Грамм 5: Сладкий

Пропитанная сыростью мантия облепляла тело, словно её пару мгновений назад содрали с дементора, регулярно принимавшего золотой душ от каждого из заключенных по очереди. Драко нетерпеливо повел плечами, чувствуя, как грубая ткань цепляется за ебучий приталенный пиджак, который он не успел стянуть, сбегая с унылого благотворительного вечера, устроенного матерью с поистине феерическим размахом. Еще немного, и поместье превратится в проклятый музей, где каждый таракан умеет пользоваться ножом для рыбы и срет по углам, предварительно оттопырив мизинчик. Блядский цирк. Скользнув пальцами по морщинистой кладке стены, Малфой чуть сбавил шаг, наслаждаясь холодом, проникающим сквозь трещины. Кожа почти горела от желания сорвать с себя блядские тряпки прямо здесь, посреди грязного коридора. Ему хотелось остаться голым, подставить кожу под ледяные сквозняки Северного моря, чтобы хоть как-то ослабить ощущение мерзкой липкости правил, сковывающее нутро… Но нужно было терпеть. Еще немного. Пара десятков ступеней, и дышать станет легче. — Не припомню, — шаркая разбитыми башмаками, произнес тюремщик, вяло плетущийся впереди, — чтобы кто-то так веселился, попав сюда. Ошметок человека, чья спина напоминала облезлый, изъеденный солью утес, был на удивление прав. Даже лязг ключей, болтающихся в связке на бедре старика, высекал в голове Малфоя искры чистого восторга. Каждый звук казался объемным, почти осязаемым, словно маленькие железные насекомые кусали барабанные перепонки. — Не прониклись атмосферой, — с азартом разглядывая сальные складки на шее проводника и гадая, сколько веков нужно не мыться, чтобы кожа приобрела такой благородный оттенок трупного воска, негромко произнес Драко. — Есть в этом месте нечто романтическое. Второй ярус встретил их особенно ублюдским запахом — смесью застарелой мочи, рвоты и кислого пота, врезающегося в ноздри. Стены здесь вибрировали сильнее, словно задыхались, выталкивая наружу густую, черную тишину камер. Тонкая струйка чего-то густого и темного, напоминающего кровь, вытекала из-под двери одной из темниц, лавируя между гладкими камнями. Малфой еле сдержался, чтобы не свернуть с пути: ему до ужаса захотелось коснуться жижи пальцем и даже попробовать на вкус.

Может,

оно не настолько отвратительно,

как выглядит?

Или даже хуже?

Было бы забавно.

Больше похоже на металл

или на грязь?

Или отдает тиной и солью?

Тайный визит постепенно превращался в удивительную экскурсию по Азкабану, и только колючая, серая ткань мантии мешала аристократу окончательно слиться с великолепной местной фауной. Он почти физически чувствовал, как за дверьми камер корчатся люди, чьи жизни стерлись в труху, и это осознание вызывало у него зуд в ладонях от желания прикоснуться к их страданиям. Тюремщик остановился у массивной двери, и Драко замер, впиваясь взглядом в ржавую замочную скважину. Ему было чертовски любопытно, какая именно степень гнили ждет его внутри, и этот детский, злой интерес напрочь перекрывал тошноту от ароматов, витающих в воздухе. Мир под сладким угаром расплывался вокруг масляными пятнами, оставляя четким только одно — предвкушение. Замок лязгнул, как челюсть бляди на пенсии, и дверь нехотя отползла в сторону, обнажая нутро камеры. За тонкой, дрожащей пленкой тишины — барьером, отсекающим звуки — Драко увидел то, ради чего тащился через половину Англии. Прямо по центру, словно алтарь, стояла кривая железная кровать, на которой растянулся скованный по рукам и ногам Уизли. Картинка была настолько сочной, что в глазах на мгновение поплыло: яркое пятно рыжих волос на фоне серого, покрытого коррозией металла выглядело как лучший мазок краски на холсте великого мастера.

Дежавю.

Охуенное дежавю.

Только жука в банке не хватает.

Интересно,

если кого-то из местных

превратить в насекомое,

его пропажу сразу заметят?

По левую стену от кровати возвышался складной металлический стол, заваленный инструментами, холодный блеск которых вызывал у Драко юношеское желание пищать, как влюбленная школьница. Рядом застыл коренастый мужчина с рваным шрамом на нижней челюсти — Люциан, профессиональный мясник, которого Паркинсон преподнес своему партнеру несколько недель назад «для уборки мусора». Не обычный наемный работник или чужие уши рядом с загульным аристократом, а умелые пальчики, с верностью, подкрепленной контрактом на крови. — Мистер Малфой, — он едва заметно склонил голову, когда Малфой пересек порог. — Выбор инструментов не самый обширный. За полчаса, увы, не удалось собрать арсенал должным образом. — Ничего страшного, — потянув за шнуровку у шеи, Драко улыбнулся и, стянув с себя ненужное тряпье, бросил его на колченогий табурет в углу. — У нас не так много времени, — он чуть поморщился, — да и калечить перед допросом его сильно нельзя. — Понял, — спокойно отозвался Люциан, отходя к двери. Подступив к столу, где инструменты поблескивали под слоем тусклого света, словно живые, волшебник нетерпеливо передернул плечами. Его пальцы, ставшие неестественно чувствительными, едва коснулись холодного металла, и по позвоночнику пробежала волна колючего, электрического кайфа. Изогнутые, тонкие, колючие и острые — целый арсенал боли уместился на металлическом подносе размером чуть больше распахнутой книги. Изящный, почти невесомый обвалочный нож лег в ладонь так мягко, будто был создан, чтобы стать продолжением его руки. Сталь сияла холодным неоновым пламенем, обещая разделать реальность на аккуратные, сочные ломти. — Знаешь, Уизли, я ведь почти поверил в тебя, — внимательно оглядывая металл, Драко медленно двинулся к кровати. — Я наивно полагал, что ты окончательно пустил корни в своей сраной Румынии, — он остановился над телом Рональда и, коснувшись кончиками пальцев острого лезвия, втянул воздух сквозь зубы. — Представлял, как ты до скончания веков будешь выгребать навоз за драконами и по вечерам пялить какую-нибудь потную доярку в стогу сена, — аристократ поджал губы, глядя на проступившую на пальце каплю крови, и с улыбкой продолжил: — Это было бы так... гармонично. Так правильно для твоего уровня. Он остановился у изголовья, внимательно рассматривая рыжую бестолочь. Кажется, Малфой стал слишком часто наблюдать за насекомыми, которое барахтаются в собственном дерьме, не в силах выбраться. Они цепляются своими маленькими лапками за жизнь, выискивая в глазах мучителя снисхождение, и погибают, утопая в сожалении. Забавно до дрожи. — Но ты не смог просто сдохнуть в безвестности, верно? — кончик ножа коснулся плеча Уизли, и Малфой ощутил, как сталь жадно пьет тепло чужой кожи. — Тебе обязательно нужно было приволочь свою тушу обратно. И самое непростительное, Рональд… — волшебник склонился ближе, нависая над патлатой башкой, — ты посмел трогать её своими сальными ручонками. Серьезно? Лезвие с тихим шуршанием вошло в податливую плоть. Рон не дернулся, лишь из глубины его горла вырвалось глухое, сдавленное мычание, теряющееся где-то под кляпом. Драко замер, с любопытством наблюдая, как из разреза медленно выталкивается густая, почти черная в блеклом освещении жидкость, и нахмурился. — Люциан, — не поднимая головы, с подозрением поинтересовался он. — У нашего гостя пропал всякий задор. Ты не переборщил с успокоительными? — Ни в коем случае, мистер Малфой, — спокойно отозвался мясник, чей голос за спиной Драко звучал, как шелест сухой листвы. — Это паралитик лучшего качества. Его нервные окончания сейчас горят ярче, чем все огни Атриума, но он не может пошевелить даже ресницей. Если пожелаете, я сниму кляп, чтобы вы могли насладиться его красноречием. Драко довольно оскалился, чувствуя, как восторг затапливает сознание, превращая серые стены камеры в радужную игровую для детей. — Оставь, Люциан. Вопли будут только отвлекать. Он вогнал нож глубже, наблюдая, как лезвие скользит под кожей, отделяя её от живого мяса с едва слышным звуком рвущейся ткани. Малфой завороженно потянул на себя первый длинный пласт, глядя, как он сворачивается в липкую, рубиновую ленту, обнажая пульсирующие мышцы.

Потрясающе…

Просто потрясающе…

Неужели это всегда было

настолько очаровательно?

Пляшущие на багровой поверхности вялые блики перекатывались густыми каплями из стороны в сторону, уползая следом за рубиновыми подтеками. Лезвие продолжало гулять под кожей, выписывая тонкие, каллиграфические узоры на предплечье Уизли, пока Драко завороженно наблюдал, как его агония превращается в осязаемую вибрацию воздуха. Каждый новый надрез отзывался в голове Малфоя вспышкой ультрамарина, расцвечивая убогую камеру в неоновые тона. — Знаешь, Ронни, а ведь если подумать, наше с Гермионой... сближение началось именно благодаря твоей феерической тупости… — прошептал Драко, аккуратно подцепляя пальцами свежую полоску плоти. — Еще вчера я полагал, — разглядывая неровные края, он внезапно улыбнулся и перевел взгляд на жертву, — что раскидаю твои куски по всей Британии, — он неестественно громко рассмеялся, ощущая, как в уголках глаз проступила жидкость. — Но, как ни странно, ты куда полезнее мне живым. Он небрежно перекинул влажную ленту через железный прут изголовья, любуясь тем, как она блестит в тусклом свете одинокой лампы. Еще одна, и еще — теперь кровать Рона напоминала праздничную инсталляцию, украшенную тонкими багровыми лентами. Малфой отступил на шаг, ловя взглядом маслянистые переливы, которые теперь казались ему куда более настоящими, чем всё золото Гринготтса. Едкая вонь Азкабана на мгновение отступила, пропуская вперед дурманящий аромат сахарного тростника и спелых персиков. Божественный образ всплыл перед глазами так отчетливо, что Малфой почувствовал вкус её кожи на языке — сладкий, сводящий зубы, идеальный. Он замер, позволяя себе ненадолго утонуть в густом сиропе, и почти растворился в нем без остатка. — Она наверняка по тебе скучала, — почувствовав внезапный упадок, аристократ покачал головой из стороны в сторону, — и будет рада тебя видеть, — отрешенно взглянув сквозь собеседника, маниакально улыбнулся Драко, — даже частично. Очнувшись, он принялся бережно собирать влажные куски на краю железной рамы. Пальцы аккуратно скрутили кровавые ленты в подобие пышного, тяжелого цветка, лепестки которого неспешно темнели на воздухе. Окровавленные пальцы неловко добрались до палочки, и волшебник почти беззвучно произнес заклинание, наблюдая, как волокнистая структура становится гладкой и воздушной. Под действием магии рваные полосы плоти плавились, теряя багровую тяжесть, и превращались в тончайший шелк небесного оттенка. Голубой ранункулюс расцветал в перепачканных руках, и это казалось самым правильным, что Малфой видел за последние дни. Бутон в ладонях пульсировал мягким светом, словно внутри него билось украденное нутро Уизли. Драко зачарованно рассматривал шелковистые лепестки, которые еще минуту назад были сырым мясом, а теперь обратились живым воспоминанием о первом свидании с Грейнджер. — Какая ирония… — вяло усмехнулся он, не в силах оторвать взгляд от мягких линий. В голове уже крутилась охуенная картинка: чистый паркет и босые девичьи ступни, вминающие нежный цветок в глянец. Смятые лепестки расплываются по полу, превращаясь в жалкое пятно грязи под аккуратными пальцами. От мысли о том, как Гермиона будет топтать частички Рональда, по венам полыхнул жидкий огонь, и в паху стало нестерпимо тесно. — Люциан, наведите здесь порядок, — Драко едва узнал собственный голос, хриплый от нахлынувшей похоти. — Проследи, чтобы он не сдох раньше времени. У нас еще много дел. Тот коротко кивнул в ответ и неторопливо отошел от двери, освобождая проход. Он неспешно подошел к столику и одном взмахом древка сменил пыточный арсенал на небольшие пузырьки и склянки. Люциан даже бровью не повел, когда мимо него прошел Малфой и врезался коленом в табурет. — Бля… — выплюнул аристократ, поморщившись, — Скоул! — он аккуратно отодвинул в сторону ладонь с цветком, обернулся, нехотя подцепив пиджак, и взглянул на волшебника рядом. — И как ты только работаешь в таких условиях? — За деньги, — спокойно произнес тот, вчитываясь в этикетку на зеленом пузырьке. — За большие деньги. — Резонно, — хмыкнул Драко, наткнувшись взглядом на огромные глаза домовика, напоминающие две плошки с мутной жижей. — Хозяин звал Скоула? — поклонившись, поинтересовался эльф, стараясь не смотреть на изуродованное тело на кровати. — Моя прелесть уже отошла ко сну? — аристократ ласково огладил голубые лепестки большим пальцем. — М-м-мисс Грейнджер, — пролепетал эльф, нервно перебирая кусок простыни тонкими пальцами, — уснула за столом… Удивленно приподняв брови, Малфой сунул пиджак под мышку и поджал губы. Он полагал, что ведьма будет обеспокоена и морально изнасилует аврорат во все щели, стараясь выяснить все подробности взятия вислого придурка под стражу. Слава яйцам Дамблдора, выход во внутренние дела стражей правопорядка она имела практически прямой, благодаря новой должности и шрамированному другу. Но её эмоциональная вовлеченность в защиту Рона была настолько сильной, что даже немного раздражала: Грейнджер принимала близко к сердцу не того, кого следовало.

Временная ошибка,

я сам виноват.

Стоило раскрыться раньше.

Тогда бы ей не пришлось переживать

об этом уродце…

Ничего-ничего…

В этот раз я все сделаю правильно.

Так, как должен был с самого начала.

— Веди, — коротко приказал он, вцепляясь в костлявое плечо домовика. Пространство вокруг них смялось, превращаясь в вихрь из серых пятен, и через мгновение ледяной ветер Северного моря сменился сладковатым воздухом с невероятным привкусом персиков. Кривые тени ползли по бледно-лиловой стене, медленно стекая на белые плинтуса и почти дотягиваясь рваными ветками до мысков ботинок Драко. Уголки губ чуть приподнялись, когда взгляд коснулся застывшей Грейнджер, уронившей голову на скрещенные руки прямо поверх разбросанных листов на столе. Её профиль, озаренный светом магловского фонаря с улицы, светился чище, чем патронус, которому в задницу вставили вечную свечку. Настолько божественно, что Малфой почувствовал себя гнилым старым окурком, брошенным на безупречное шелковое покрывало. Идеально. Настолько красива в своей беззащитности, что хотелось вырвать себе сердце и оставить в ее благословенных руках. В мире не будет ничего лучше. И если Гермиона однажды его попросит, то он с радостью вскроет себе грудину. Глаза Драко скользнули по вяло мерцающей оконной раме, и мышца щеки задорно дернулась. Волшебник знал, сколько ебаных защитных барьеров она сплела, надеясь спрятаться от него за магической скорлупой. Сколько раз Поттер обнюхал каждую трещину в доме, заверяя подругу в отсутствии магов минимум в сотне ярдов по всем направлениям, будь то верх, низ, лево или право. Трогательная, но совершенно бесполезная попытка скрыться — разве можно уйти от судьбы, предназначенной свыше? Подойдя ближе, аристократ бесшумно опустился на корточки у её ног, ощущая, как кровь в жилах засахаривается, превращаясь в горячий мед. Он завороженно рассматривал изгиб её ресниц, крохотные родинки на предплечьях и неровные пятна чернил на тыльной стороне ладони. По-прежнему великолепна. Как всегда. Оставив цветок на краю стола, Малфой бережно протянул пальцы к каштановой пряди, спавшей на лицо, мазанул еще не запекшейся кровью Рональда по щеке ведьмы и замер. Вперившись взглядом в багровый отпечаток, он ощутил невыносимое желание слизнуть этот след прямо сейчас, почувствовать на языке вкус чужого страха, смешанный с солью её кожи, но не стал. Лишь пару раз моргнул и медленно заправил шелковую прядь ей за ухо. Он имел полное право оставлять на ней следы. Она уже принадлежала ему, ровно так же, как и он ей. Так было с самого начала, но он слишком поздно это понял. — Скоро мы станем одним целым. Навсегда, — ласково покручивая прядь, тихо произнес Драко, выпрямляясь в полный рост. — Подожди еще немного, — он склонился к самому ее уху и провел языком по изгибу мочки. — А пока наши веселые брачные игры продолжаются... Хочу получить твои трусики, — Малфой завороженно уставился на её бедра, обтянутые тонкой тканью, и реальность начала плавиться, как дешевый воск. — Я был хорошим мальчиком. Я заслужил. Дыхание отяжелело, и черви внутри черепа взвыли, извиваясь в конвульсиях: ядовитая похоть, смешанная с запахом персиков и медным привкусом крови Уизли, выжгла остатки аристократической выправки, превращая его в оголенный искрящийся нерв. Драко «видел», как его пальцы, еще хранящие липкое тепло распотрошенного Рональда, впиваются в её нежную, алебастровую кожу. Он отчетливо различал фантомные багровые пятна, расцветающие под его хваткой, словно диковинные цветы, распускающиеся среди ночи. Сука, и как же охуенно багровые отметины ложились на её безупречную чистоту. В его воображении он уже вминал Гермиону в стол, превращая её святость в грязное, хрипящее «да». Он «слышал» треск ткани и «чувствовал», как его семя, смешанное с ядом и восторгом, готовится выжечь её изнутри.

Моя.

Моя богиня.

Моя грёбаная святая.

Задрожав от этого визуального передоза, Малфой прикрыл глаза, ощущая, как мир вокруг него окончательно потерял фокус. В попытке удержать равновесие и не навалиться на Грейнджер всем своим весом, он слишком резко, почти с ударом опустил ладонь на край стола. Массивное дерево протестующе громко скрипнуло. Стеклянная подставка для ручек звякнула, а стопка бумаг с сухим шелестом съехала в сторону, задев локоть ведьмы. Её ресницы мелко дрогнули, а плечо дернулось, задев ткань его рубашки на груди. Аристократ замер, превратившись в ледяное изваяние самого себя. Сердце в груди ебашило так, будто хотело проломить ребра и выскочить на стол, чтобы первым поприветствовать ее после пробуждения. Пальцы впились в край столешницы, ногти едва не вонзились в лакированную поверхность, удерживая Драко от того, чтобы просто накрыть её рот ладонью и совершить задуманное. Еще мгновение — и она увидит его. Увидит его расширенные, черные от вожделения зрачки, кровь её драгоценного Уизли на своем лице и этот ублюдский голубой цветок из человеческой кожи, лежащий рядом, как пригласительный билет в преисподнюю. Мир застыл в этой хрупкой, звенящей точке. Малфой чувствовал, как тяжелая капля пота медленно стекает по его виску, а внутри всё вопит от осознания того, насколько близко он подошел к краю. Гермиона что-то невнятно пробормотала во сне, её пальцы на столе слабо сжались, словно пытаясь поймать ускользающее сновидение, но она так и не открыла глаза. Лишь глубже, почти жалобно уткнулась носом в сгиб локтя, снова проваливаясь в вязкую дремоту. Медленно выпустив воздух сквозь стиснутые зубы, Драко осторожно отстранился, чувствуя на нёбе горький привкус адреналина. Их игра в кошки-мышки нравилась ему все больше, однако и обнаружить себя столь быстро он не горел желанием: предварительные ласки еще не закончены, зачем лишать Грейнджер такого удовольствия? Оставив её в коконе из тусклого света и лиловых теней, волшебник огляделся и, наткнувшись на багровые разводы на столе, усмехнулся. Напоминаний о себе не бывает слишком много. Размяв затекшую шею, Малфой приметил шкаф песочного цвета и задумчиво поджал губы. Чистые тряпки, потерявшие естественный запах её тела, совершенно не привлекали плоть, да и перерывать все белье, чтобы найти хоть одну вещицу, сумевшую сохранить крупицы божественного тепла, тоже не хотелось. Бездушные магловские стиральные машинки обычно вытягивали все без остатка, а потому волшебник без колебаний направился в сторону единственной двери, манящей обещанием интимных откровений. Стены коридора казались ему живыми: они вздымались и опадали в такт его рваному дыханию, словно эта убогая квартирка впитала в себя благословение и всеми силами пыталась стать храмом, достойным Грейнджер. Хорошая попытка, но недостаточная. Осторожно толкнув дверь кончиками пальцев, Драко растянулся в широкой улыбке. Интерьер крохотного санузла полоснул по глазам стерильной белизной кафеля, который в тусклом свете казался бледно-голубым. Ее расческа на краю раковины, одежда скинута наспех после тяжелого трудового дня и покоится на баке с бельем, а влажное полотенце висит на кончике крючка. Истинная гармония: легкий беспорядок снаружи и гниль, бурлящая у него внутри, готовая вот-вот выплеснуться наружу. Ткань брюк моментально натянулась, причиняя почти болезненное удовольствие. Малфой на мгновение замер перед плетеным баком для белья, тонкие пальцы нетерпеливо нырнули в ворох ткани и рылись в нем, пока не наткнулись на мягкий бежевый хлопок, хранящий память о тепле её кожи. Хлопковые. Бежевые. Трусики. Они казались тёплыми. Грёбаная ткань будто ещё хранила температуру её тела, словно он содрал их с неё секунду назад. В голове вспыхнул ультрамариновый разряд, начисто выжигая остатки Азкабана, оставляя только этот кусок хлопка и животный, первобытный голод. Дрожащие пальцы впились в мягкое ребро шва, сминая податливый хлопок с остервенелой жадностью. Мутный, едва подсохший развод на светлой ластовице в полумраке сиял для него ярче, чем лысина Бруствера на пресс-конференции. Крохотный след её нутра, пропитавший ткань соленой влагой, стал Драко единственным маяком в океане безумия, которое он выбрал ради своей богини. Он уткнулся лицом прямо в этот развод, вдыхая так глубоко, что лёгкие обожгло. Запах был концентрированным: соль, мускус, железо и тот самый персиковый угар, который давно стал запахом его возбуждения. Малфой прикусил ткань зубами, пробуя на вкус, и слюна стекла струйкой через уголок рта, впитываясь в тонкий хлопок.

Блять…

Блять.

Блять!

Брюки стали невыносимо тесными, впиваясь в пах, который пульсировал в такт его рваному, хриплому дыханию. Драко небрежно рванул ширинку, чувствуя, как плоть вырывается на свободу, требуя немедленной разрядки. Нежный хлопок обжег кожу, растягиваясь вокруг члена, а смазка, скопившаяся на головке, мгновенно пропитала ткань, заставляя застывшие следы её нутра тереться о его плоть абразивными ласками. Движения стали резкими, короткими и злыми — он трахал эту тряпку так, будто пытался выдрать из неё саму суть Грейнджер, вбить себя в каждое волокно этого дешёвого магловского дерьма. Пальцы впились в основание члена сквозь ткань, перекрывая кровоток, до хруста в суставах. Каждый толчок руки отзывался в голове ударом молота по наковальне, расплёскивая неоновое пламя по венам. Драко заглушал в горле животный рык, его лицо исказилось в экстазе, который больше напоминал агонию, когда он чувствовал, как его ядовитое семя подступает к выходу, горячее и тяжёлое, как расплавленный свинец. Мир вокруг расплывался пятнами: кафель под ногами вибрировал, а тени на стенах сплетались в уродливые узоры. Аристократ запрокинул голову, ловя ртом тяжелый, перенасыщенный воздух, и чувствовал, как по позвоночнику стекает жидкое пламя. Сознание окончательно лопнуло, он едва не рухнул на колени, впиваясь ногтями в край раковины. Горячее семя пачкало брызгами ткань, смешиваясь с её интимным следом в грязном экстазе, который стал почти обрядом венчания. Опираясь на холодный фаянс, Малфой сбивчиво вдохнул, упиваясь багровыми искрами, всё еще пляшущими перед глазами. Липкая жижа на лоскуте бежевого хлопка неприятно холодила пальцы, когда он неловко растирал её, превращая в единый мутный развод. Он с болезненным любопытством вновь провел пальцем по ткани, размазывая жидкости, втирая их глубоко в волокна. Кожа ощущала липкое тепло, и в этом жесте было что-то ритуальное, почти первобытное, от чего по затылку пробежал ледяной электрический разряд. Внезапная вспышка ослепила сознание, выжигая на сетчатке дикую, охуенную в своей правильности мысль. Драко затрясло от осознания того, насколько мелко он мыслил до этого мгновения. Зачем довольствоваться украденным запахом или пятном на щеке, когда можно заставить её плоть породить нечто общее, нечто вечное, что навсегда свяжет их в один неразрывный узел.

Хочу

от нее

ребенка.