Грамм 6: Нервный

Пробуждение напоминало попытку выбраться из-под завала: кости ныли, шея одеревенела от долгого сидения в одной позе, а в голове гудело, словно в черепной коробке завелся дятел, без устали долбивший темечко всю ночь. Ресницы слиплись, глазные яблоки под веками пересохли, а во рту стоял флёр мертвечины, как будто Гермиона всю ночь жевала снятые с трупа носки. Вязкость вчерашнего вечера всё еще придавливала её к столу, заваленному протоколами и обрывками записей, впечатывая щеку в грубую ткань рукава так, что кожа онемела. Сон сморил её внезапно, посреди очередной попытки расшифровать уклончивый бред следователя. Этот говнюк из аврората извивался как угорь под «Круциатусом», прикрываясь тайной следствия и общими формулировками, лишь бы не давать Грейнджер прямых ответов о задержании Рональда. Если бы не завиноваченный Гарри, которому накапали на мозг со всех сторон, то она так и билась бы в неведении до самого суда. Рональд дал признательные показания, взяв на себя убийство Риты Скитер. Ебануться, на хуй, новости. Они не укладывались в голове ни позавчера, ни вчера, ни сегодня. И как бы ведьма ни пыталась слепить Рона и гибель журналистки в одно предложение — у неё никак не получалось. Но, как назло, даты сходились идеально, алиби полностью отсутствовало, а главный следователь уже успел заявить ушлым репортерам о «беспрецедентном случае жестокости». Чертов пиздабол, желающий заработать себе громкое имя — хотелось бы сказать Гермионе, вот только она лично знала Касиуса и его принципиальность. И это было самое отвратительное: даже если Малфой и был причастен к этой грязи, то подкупить весь следственный комитет ему бы не хватило денег. Слишком много свидетелей, слишком много глаз. С трудом оторвав голову от предплечья, от которого кожа отлипала с тошнотворным чмоканьем, Гермиона протяжно зевнула и лениво потерла лицо тыльной стороной ладони. Все теории и ниточки, найденные минувшей ночью, явно отпечатались на щеке вместе с текстом пергамента, и стирать их придется с боем. Наклонив голову набок, чтобы размять шею, ведьма наконец полностью распахнула глаза. Позвонки хрустнули, и взгляд упал на голубое пятно на краю стола. Среди монохромного хаоса бумаг яркой кляксой выделялся одинокий, чуть приунывший ранункулюс. Недоуменно протянув к находке пальцы, Грейнджер одернула себя, ощущая на языке густой привкус ржавого металла. Воздух в горле застрял комом, волоски на затылке встали дыбом, а мурашки рассыпались по позвоночнику ледяными иголками, и холодная волна ужаса смачно лизнула ведьму меж лопаток, спускаясь ниже. Она дернулась, подскочив со стула, и отступила на пару шагов прочь, чуть не запутавшись в собственных ногах, онемевших после неудачной позы для сна.

Нет-нет-нет.

Не может быть.

Этого просто не может,

блять, быть!

От догадки пустой желудок скрутило спазмом, выдавливая кислую желчь к горлу. Во рту стало горько и мерзко. Драко дарил ей много разных цветов, но синим ранункулюсам придавал особое значение. Он считал их знаковым первым презентом, который Грейнджер когда-то приняла. Минимум раз в месяц Малфой находил повод, чтобы преподнести ей букет и напомнить о «ее исключительности, великолепии и божественности» — как будто она святая, которой нужно молиться перед сном, а не живая женщина, которая блюет после пьянки и забывает брить ноги. Сделав еще пару гулких, неровных шагов назад, ведьма вздрогнула, услышав звонок в дверь. Острый, навязчивый «дзынь» разрезал вязкую тишину прихожей, заставив Гермиону рвано вдохнуть и едва не опрокинуть стул, стоящий сбоку. Она еще раз бросила недоверчивый взгляд на синий бутон, похожий на гадкую издевку, и поджала губы, чувствуя, как пересохший язык прилипает к нёбу. Звонок повторился. Долгий. Раздражающий. Совершенно обыденный, бытовой и скучный. — Да иду я, иду, — прохрипела она, не узнавая собственный голос. Споткнувшись о ворс ковра, Грейнджер беззвучно выругалась и, неряшливо одернув футболку, прилипшую к вспотевшей коже, дотащилась до двери. Замок щелкнул, и на пороге возникла миссис Гаррисон — пожилая соседка сверху, чья вечная встревоженность обычно распространялась на качество почтовых марок и шум в трубах. Сейчас же старушка выглядела по-настоящему смущенной. — Ох, мисс Грейнджер, простите ради всего святого… — она неустанно мяла в руках край длинного цветастого халата, озадаченно поглядывая на ведьму поверх очков. — Я бы не стала беспокоить в такую рань, но у меня в ванной настоящий потоп. Трубу прорвало, у меня уже цветочные горшки в коридоре плавают… Я вас не затопила? Гермиона заставила себя растянуть губы в подобии улыбки, хотя лицо ощущалось застывшей маской из дешевого гипса, которая вот-вот треснет. Мозг лихорадочно соображал: Малфой, барьеры, синий цветок и… внеплановый бассейн миссис Гаррисон. Дикая, ебаная реальность, в которой быт смешивался с преступным кретинизмом. — Затопили?.. Миссис Гаррисон, я… — она попыталась пригладить всклокоченные волосы, но ладонь дрожала так, что пальцы путались в колтунах — …я сейчас проверю. Соседка замялась, её взгляд переполз с лица Гермионы на щеку и замер там, полный нескрываемого недоумения и легкой брезгливости — той самой, с какой смотрят на бомжа, уснувшего на коврике перед входной дверью. — Дорогая, у вас… на щеке… — она неопределенно махнула рукой на собственное лицо. — Кажется, вы испачкались. — О, это, наверное, чернила, — выдавила ведьма, чувствуя, как по спине поползли склизкие мурашки. — Я работала всю ночь, могла не заметить. Дайте мне минутку, я посмотрю, нет ли протечки. Закрыв дверь перед носом озадаченной старухи — та еще что-то пыталась сказать, но слова отсек щелчок замка — Гермиона направилась в уборную. Шаги отдавались в ушах грохотом барабанов, сердце колотилось где-то в горле, а предвкушение потопа в квартире, снятой всего пару недель назад, услужливо подталкивало в спину. Влетев в небольшую, светлую комнату, ведьма, готовая тонуть в стоках по колено, охренела чуть больше, чем планировала. Она не застала ни плавающей по полу туалетной бумаги, ни лягушек, обустраивающих себе новый дом, однако новые впечатления все равно получила. В фаянсовой чаше бесстыдным бежевым пятном лежали её трусики. Те самые, которые она вчера кинула в корзину для белья. Ткань была не просто смята — она была пропитана чем-то мутным, склизким, что уже успело подсохнуть, оставив после себя тошнотворный, сладковато-соленый запах, от которого свело желудок.

Блять.

Блять-блять-блять.

Блять-на хуй-на хуй-блять!

Взгляд Гермионы метнулся к зеркалу. С бледного, почти прозрачного лица на неё смотрел багровый, каллиграфически четкий мазок — слишком аккуратный для случайности, слишком яркий для чернил. Машинально потянувшись к нему пальцами, она поморщилась, когда подушечки коснулись шершавой корки. Явно не чернила. Чужая кровь запеклась на её коже продолговатым темным пятном, въевшимся в поры так глубоко, что, казалось, проросло внутрь. Скривившись, Грейнджер вцепилась в края раковины так сильно, что костяшки побелели, а пальцы заныли. Её вывернуло бы прямо здесь, если бы в желудке было хоть что-то, кроме вчерашнего кофе и желчной злобы. Мало того что она не была в безопасности даже у себя дома, так ещё и бывший ебанулся намного сильнее, чем Гермиона могла предположить. Намного, мать его, сильнее. Взгляд брезгливо скользнул по смятой ткани — липкие разводы блестели в утреннем свете, и тело бросило в дрожь от ярости, смешанной с отвращением.

Больной ублюдок.

Конченый, съехавший с катушек

ёбаный псих.

Слова застряли в горле, не находя выхода, потому что если она сейчас закричит — не остановится. Будет орать, пока голос не сядет, стёкла в окнах не задрожат, лёгкие не разорвутся от нехватки воздуха или соседи не вызовут полицию. Магловскую, бесполезную, которая даже не сможет зафиксировать вторжение, потому что никакого вторжения не было. Просто цветок на столе. Просто трусы в раковине. Просто кровь на щеке. Просто. Ведьма вновь провела пальцами по засохшей корке, и сухие тёмные хлопья посыпались из-под ногтей на белый, блестящий фаянс. Чужая кровь. Определённо чужая. И почему-то эта мысль не принесла облегчения, а только новый спазм где-то в солнечном сплетении, выдавливающий воздух из легких.

Рон.

Мысль ударила под дых с такой силой, что Гермиона согнулась пополам, хватаясь за край раковины. Признательные показания, камера предварительного заключения, сшитое наспех дело, которое скоро передадут в Визенгамот… И все это из-за одного капризного идиота, которому не достались ебучие трусы. Грейнджер истерично усмехнулась — звук вышел дерганый, нездоровый — глядя на измазанную в сперме тряпку, покоящуюся у слива. Малфой сделал то, что хотел, невзирая на её отказ. Впитывай, детка! Прикрыв глаза, она втянула воздух поглубже и машинальным движением пальцев открыла кран с холодной водой. Если её взгляд еще раз упадет на опороченное белье, она сожжет его к херам собачим прямо здесь вместе с квартирой и, возможно, домом. На хуй. Ей нужно было взять себя в руки и хоть немного подумать рационально. Хотя бы чуть-чуть. Она скрывалась не от тупого пубертатного подростка, а от охуевшего мудака, который мог бы купить небольшой остров, устроить личное государство с публичными казнями — и хера с два бы кто-то поверил, что он на это способен. Слишком чистые и длинные руки. Слишком много связей и знакомств. Слишком много галлеонов в сейфе и слишком безупречная репутация для того, чтобы кто-то поверил в его ебанутость. Прохладная влага скользнула по щеке вместе с пальцами, размывая запекшуюся кровь — вода окрасилась розовым, стекая в слив, но не избавляя от ощущения грязи. Вперившись глазами в свое отражение в широком горизонтальном зеркале, Грейнджер сдавленно сглотнула, стирая розовые гадкие подтеки с лица. Она специально выбирала квартиру в отдаленном районе. Проверила через Гарри всех соседей, чтобы убедиться в их магловском происхождении, постоянстве проживания и благонадежности. Никаких зеркал в пол, сдающихся квартир рядом, сомнительных личностей — и пара десятков барьеров, наложенных с маниакальной тщательностью. Но Малфой все равно умудрился просочиться… Сквозь стены? Сквозь ебаные барьеры? Как? Вода смыла последние розовые капли, утекая в слив вместе с ошметками чужой крови. Гермиона смотрела, как размываются багровые нити, и чувствовала, как вместе с ними уходит истеричное оцепенение, уступая место холодной, цепкой злости — той, что выжигает страх дочиста. Она не знала, чья это кровь. Не знала, как Малфой попал в квартиру. Не знала, сколько времени он стоял над ней, пока она спала, уткнувшись носом в сгиб локтя. Но одно она знала точно: если сейчас она развалится на части, если позволит себе забиться в угол и дрожать — он выиграет. А она не собиралась ему проигрывать. Ни-ху-я. Ведьма выпрямилась, вытерла лицо полотенцем и на мгновение замерла, стараясь не смотреть вниз. Лишать квартиры милую хозяйку из-за пары капель со стручка бывшего было бы слишком опрометчиво и недальновидно. Да и Малфой не заслужил подобных фейерверков в свою честь. Бросив полотенце на край ванной, Гермиона вышла в коридор и уже у двери услышала, как миссис Гаррисон снова принялась настойчиво жать на звонок. — Иду, — процедила она сквозь зубы и распахнула дверь. Старушка стояла на пороге с влажной тряпкой на плече и круглой, как сковорода, физиономией, на которой отчетливо читалась обида — такая детская, жалобная, что Гермиону чуть не передернуло. — Ну что там, мисс Грейнджер? У меня уже стулья плавают, а вы тут… — Всё в порядке, — перебила Гермиона, придерживая дверь рукой. — У меня сухо. Наверное, это трубы в стояке. Вам нужно вызывать управляющего. — Так я уже звонила, — запричитала старуха, сжимая тряпку так, что вены проступили на худощавых руках. — Говорят, только через три часа приедут, а у меня… — Тогда вам действительно стоит поторопиться, — Грейнджер изобразила сочувствие, которое совершенно не чувствовала, и лицевые мышцы почти скрипнули от фальши. — Я сейчас ухожу, но если что-то случится, оставьте записку под дверью. Не дожидаясь ответа, она закрыла замок, прислонилась лбом к холодному дереву и услышала, как соседка наконец зашаркала вверх по лестнице, что-то бормоча себе под нос — обиженно, жалобно, бесконечно. Тишина. Гермиона постояла еще секунду, прислушиваясь к своему рваному дыханию, а затем развернулась и вернулась в комнату. Цветка уже не было. Среди разбросанных бумаг, протоколов и обрывков записей зияло чистое пятно — идеальный круг, где минуту назад лежал ранункулюс. Ни лепестка, ни стебля, ни пыльцы, которая должна была осыпаться от неловкого движения. Только гладкая поверхность стола и сладковатый, уже начавший выветриваться запах, который она приняла за остатки сна.

Галлюцинация?

Нет.

Я его видела.

Он был здесь.

Всего пару минут назад,

а теперь…

Бездумно разглядывая пустоту на столе, Грейнджер так и стояла, перебирая в голове все защитные заклинания, которые знала — а знала она их дохуя — и поняла, что ни одно из них никогда бы не остановило Драко. Как и раньше. Как и всегда. Ведь если трезво оглянуться назад — Гермиона никогда не была в безопасности. Малфоя контролировали стыд, приличия, страх потерять её, но не она сама. Не её воля, не её запреты. А теперь и вовсе не осталось ничего, что могло бы его сдержать. Совсем ничего. Ноги онемели, ступни покалывало иголками, а в животе скрутилось что-то холодное и тяжёлое, как свинцовый шар. Тело требовало сжаться, забиться в угол, накрыться одеялом с головой и, блять, просто перестать существовать на пару часов. Она разжала пальцы и медленно выпрямилась. Позвоночник тихо хрустнул, мышцы заныли от напряжения, но злость, клокочущая внутри, оказалась сильнее страха. Если этот ублюдок думал, что она будет сидеть сложа руки, то он деградировал сильнее, чем она предполагала. Ринувшись к шкафу, Гермиона вытянула первые попавшиеся под руку джинсы, спешно натянула их на задницу. Каждое движение отдавалось в висках глухой пульсацией, а пальцы все еще дрожали, когда она застёгивала молнию и заправляла край футболки. Свитер, джинсовка, волосы в небрежный пучок — плевать. Она выглядела так, словно её прожевал и выплюнул дракон, и это было прекрасно. Никакого намёка на ту ухоженную леди, которую Драко привык видеть на публике — никаких укладок, никакой косметики, никакого желания нравиться. Остановившись у зеркала в прихожей, ведьма бросила короткий взгляд на своё отражение: бледная, растрёпанная, с тёмными кругами под глазами, которые можно было бы замаскировать консилером, но на хуй надо. Идеальное лицо жертвы — если бы не взгляд. В глазах горело что-то такое, от чего стекло должно было треснуть. Грейнджер оскалилась собственному отражению, проверяя, не осталось ли на щеке следов. Чисто. Трансгрессия вырвала её из прихожей с таким хлопком, что миссис Гаррисон наверху наверняка икнула и перекрестилась, поливая голову остатками воды с пола. Красная телефонная будка приняла её в своё тесное, пропахшее потом и пылью нутро, и Гермиона набрала номер не глядя. Пальцы сами стучали по кнопкам, заученным до автоматического спазма. Пол двинулся вниз, выплюнул её в лоно Министерства, где суета отдавала ароматом привычной нормальности. Клерки сновали туда-сюда, волшебники в мантиях обсуждали погоду и новые налоги, а над головами лениво кружили бумажные самолётики — тупые, бесполезные, вечно натыкающиеся на одни и те же углы. Никто не знал, что у неё в трусах побывал чужой член, а на лице — чужая кровь. И никто не узнает. Если она сама не сорвётся. Лифт нёс её на четвёртый уровень с той же медлительностью, с какой обычно текли министерские дни — словно весь механизм был пропитан бюрократической патокой. Двери разъехались, и коридор Департамента магического правопорядка ударил по ноздрям запахом чернил, старой бумаги и чьего-то дешёвого табака. Грейнджер подавила желание скривиться и зашагала в сторону аврората, чеканя шаг так, будто каждый отпечаток подошвы должен был оставить вмятину в гранитных плитах. Хотелось продолбить пол насквозь, до самого Атриума. Молодой дежурный с прыщавым лицом и слишком короткой шеей, из-за которой голова казалась прямо приколоченной к плечам, попытался было остановить её, но Гермиона даже не замедлилась. Она толкнула дверь не постучавшись и ввалилась в следственный департамент. Зал оказался забит под завязку: столы, заваленные папками, доски с приколотыми портретами подозреваемых, запах пережаренного кофе и нервного пота, въевшегося в обивку мебели. Гарри сидел на стуле, склонившись над каким-то пергаментом, и поднял голову, когда её тень упала на его стол. — Гермиона? — его лицо вытянулось, глаза за стеклами очков округлились. — Ты… у тебя же выходной. — Отдыхаю, — процедила она, грузно опускаясь на свободный стул напротив. — Разве не видно? Поттер нахмурился, нервно поправил очки и внимательно всмотрелся в её лицо. Его брови медленно ползли к переносице, а губы скривились в обратной улыбке. — Ты бледная, как привидение. И дрожишь. — Это от предвкушения, — Грейнджер сцепила пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь, и костяшки побелели от напряжения. — Что по поводу Рона? Появились новые детали? Следователь всё ещё кормит сказками про железобетонные улики? — Касиус готовит дело к передаче в Визенгамот, — понизил голос Гарри, оглянувшись по сторонам. — Я попросил провести независимую экспертизу на предмет Оборотного или Империуса, но, — он беспомощно развёл руками, — очереди. — Очереди? — голос ведьмы дрогнул от едва сдерживаемой ярости, которая клокотала в горле, как кипящая смола. — Гарри, речь идёт о жизни человека. О нашем друге. Какие, на хер, очереди? — Я делаю всё, что могу, — Поттер посмотрел на неё устало, и под его глазами залегли тяжелые тени. — Но я не один здесь принимаю решения. Она открыла рот, чтобы выдать ещё одну тираду, уже чувствуя, как слова жгут язык, требуя выхода, но в этот момент стеклянная дверь с матовым напылением, ведущая в один из кабинетов, приоткрылась. Взгляд сам собой миновал Касиуса и устремился дальше, к знакомому силуэту. Светлые волосы, острый подбородок, белая рубашка без галстука, расстёгнутая на две верхние пуговицы — слишком фривольно для Министерства. Драко полусидел-полулежал на стуле, закинув ногу на ногу, и лениво прокручивал между пальцев серебряную зажигалку. Его губы еле заметно шевелились, будто он насвистывал какую-то мелодию, но звука не было слышно. — Поттер, — протянул сквозь щель уставший Касиус, — ты отправил запрос в «Белый квадрат»? А то наши архивариусы без твоей бумажки не могут и хуй почесать, не то что документы найти. Гарри дёрнулся, бросил виноватый взгляд на Гермиону и поднялся с места. — Отправил. Пока у меня перерыв, я… — Да без проблем, — отмахнулся тот, глядя на записи в руках, — я все равно здесь надолго… Но Грейнджер уже их не слушала. Она смотрела во все глаза на ядовитую улыбку, которая медленно растягивалась по холеной бессовестной роже. Зажигалка в его руке щёлкнула, высекла крошечный язычок пламени, отразившийся в его зрачках оранжевыми бликами. Не хватало только огромной таблички «Я поимел твоё бельишко, и твоя очередь настанет». Перед глазами поплыло багровое вязкое марево, и в голове что-то замкнуло. Щелк. Щелк. Щелк. Издевательский звук растекался по мозгам, отравляя нутро. Хотелось, чтобы зажигалка разорвалась прямо в его руках. Чтобы его аристократическое хлебало разрезали десятки раскаленных осколков, навсегда стерев мерзкую ухмылку. Дверь захлопнулась изнутри, и лишь тогда Гермиона вспомнила, что вокруг есть люди. — Что он, — сдержано прошипела ведьма, не в силах унять нарастающую дрожь, — здесь делает? — Он свидетель по делу, — Гарри аккуратно прикоснулся к её предплечью, наклонившись чуть ближе. — «Белый квадрат» финансировал некоторые проекты, которые пересекаются с… ну, с материалами Скитер. Он пришёл дать показания. — Пересекаются… — бездумно повторила она, пытаясь понять смысл этих слов. — Свидетель… — Гермиона… — Не надо, — она отшатнулась, подняла руки в примиряющем жесте и истерично улыбнулась. — Просто… Мне нужен воздух, — она пару раз мотнула головой и сделала несколько шагов прочь, — У тебя ведь перерыв? Пошли пройдемся. — Куда? — осторожно поинтересовался Поттер, поспешно семеня следом. — К «Сладкой ложке», — она ускорила шаг, чувствуя, как желание произнести роковое заклинание отпечатывается на нёбе. Гарри не стал возражать. Он просто молча шел рядом, изредка бросая на нее обеспокоенные взгляды поверх очков. Гермиона знала этот его взгляд — тот самый, каким он смотрел на Невилла перед экзаменами или на Рона перед семейными скандалами. Участливый, жалостливый и абсолютно бесполезный. Они вышли через хорошо знакомую телефонную будку, ведущую в магловский Лондон. Серое небо нависало над городом тяжелым одеялом, готовое вот-вот обрушиться дождем. Воздух пах выхлопными газами, мокрым асфальтом и особой городской тоской, которая въедается в легкие и не отпускает неделями. Гермиона шла, цепляясь пальцами за край растянутого свитера, и чувствовала, как ярость медленно превращается во что-то более холодное и осязаемое. Малфой не просто мстил. Он методично вырезал из ее жизни все опоры, оставляя лишь пустоту вокруг. Сначала Клара, потом отец Рона, а теперь и сам Уизли, схваченный охраной, как бродячий пес. Он хотел, чтобы она пришла к нему сама. Чтобы не осталось никого, кто мог бы поддержать, удержать или просто отвлечь. Выжженная земля вокруг, и он в центре этой пустыни, протягивающий руку. Но этого не будет. Никогда. — Гермиона, — голос Гарри прервал ее мысли. — Слушай, насчет Рона... — Что? — резко обернулась она, останавливаясь посреди тротуара. — Я не позволю его посадить, — поспешно заговорил Поттер, поправляя сползающие очки. — Я уже говорил с юристом. Мы оспорим все обвинения. В крайнем случае, отделаемся условным сроком… — Угу, — буркнула Гермиона, разворачиваясь обратно. — Правда, — он схватил ее за локоть, останавливая. — Ничего не случится. Признание точно липовое, свидетели сомнительные. Через пару дней его отпустят. — Хорошо, — высвободив руку, коротко бросила она. — Ты... ты меня слышишь вообще? — нахмурился Гарри. — Слышу, — бездумно скользя взглядом по прохожим, Грейнджер натянула рукава свитера на пальцы и сложила руки на груди. — И это все? — выпалил он, возмущенно всплеснув руками. — Что с тобой? — А что еще ты хочешь услышать? — Гермиона остановилась у знакомой витрины, за которой обычно маячили пирожные, круассаны и тот самый лимонный тарт, способный хоть ненадолго отвлечь от дерьма, творящегося вокруг. Сегодня витрина была пуста. На входной двери болталась табличка «Закрыто», чуть покосившаяся на одном гвозде. Гермиона нахмурилась, прислушиваясь к глухому чувству тревоги, скребущему где-то под ребрами. — Странно, — пробормотала она, приближаясь к стеклу. — Обычно в это время они работают. Коснувшись ладонью холодной поверхности витрины, она вгляделась в полумрак внутри кофейни. За стойкой стоял невысокий мужчина с залысинами и вечно недовольным лицом, чьи пирожные, тем не менее, были лучшими в округе. Но сегодня его лицо выражало не обычное брюзжание, а нечто близкое к брезгливости. Перед ним, развернувшись спиной к окну, стояла невысокая фигура в строгом темно-сером костюме. Гермиона замерла, узнав силуэт мгновенно — Валери. Помощница Малфоя протянула толстый коричневый конверт через стойку, и хозяин медленно, словно боясь обжечься, принял его двумя пальцами. Сердце ухнуло вниз, провалившись куда-то в район желудка. — Гермиона? — окликнул Гарри, подходя ближе. — В чем дело? Она не ответила. Моргнула раз, другой, и когда открыла глаза снова — Валери уже не было. За стойкой остался лишь хозяин, который брезгливо рассматривал конверт, словно тот источал запах тухлятины. Он покрутил его в руках, поморщился и сунул куда-то под прилавок, утирая ладони о фартук. Внутри что-то окончательно переломилось.

Это не совпадение.

Он еще и кофейню купил…

Мое убежище,

где я заедала стресс

и пыталась поверить,

что в мире еще есть

хоть что-то хорошее.

Он забрал и это.

Хватит.

— Гарри, — она медленно развернулась к другу, совершенно игнорируя его слова. — Воспоминания будут достаточным поводом для проверки? — Что?.. — он растерянно заморгал. — Зависит от того, что нужно проверить… — Лаборатории Малфоя, — четко проговорила Гермиона, глядя ему прямо в глаза. — Я имею основания полагать, что один чистокровный ублюдок травит себя и население дурманом, — она выдержала недолгую паузу наблюдая, как Поттер белеет. — В промышленных объемах.