Грамм 10: Отчаянный

У кофейни были непривычно большие окна — от самого пола до потолка, словно кто-то решил, что стены лишние, и заменил их стеклом. Гермиона ненавидела эти окна, но возвращалась к ним уже третий день подряд. Её влекли не сладкие запахи выпечки, не круглые забавные стульчики и даже не соблазнительный лимонный тарт, красующийся на витрине кофейни. Её интересовал маленький невзрачный домик из красного кирпича с белыми ставнями и совершенно дурацкими фиалками, бодро поглядывающими на прохожих с подоконника первого этажа. В прошлой жизни на подоконнике стояли герани — алые, жирные, с мясистыми листьями, которые пахли чем-то перечным. Грейнджер помнила, как в детстве трогала их пальцами и вдыхала что есть сил, а запах потом не смывался с рук до вечера. Но теперь фиалки. Отпив кофе, ведьма уныло опустила взгляд в чашку. Черный. Остывший. Без молока и сахара. Как наказание за беспечность и глупость, которое она назначила себе сама. Уголок телевизора, виднеющийся на втором этаже дома, не мерцал, а значит, дома никого не было. Да и рано еще: всего пять часов. Хелен приходила домой не раньше половины шестого, а Ричард задерживался до восьми и, переступив порог, почти сразу включал телевизор. Дурацкая привычка к фоновому шуму, приобретенная им еще в молодости, когда дочь бесконечно смотрела мультики, играя в куклы и листая книжки с картинками. Пальцы дрогнули, и темная гладь в кружке взволнованно пошатнулась, оставляя на светлых стенках мутные разводы. Не всё исчезало вместе с памятью. Некоторые вещи сидели глубже, чем Обливиэйт мог дотянуться. Они остались где-то глубоко в подсознании, в мышцах, в том, как рука сама тянулась к пульту, стоило лишь вернуться домой… Керамика в ладонях была еле тёплой, никак не позволяя заземлиться и удержаться мыслями здесь и сейчас. Разум Грейнджер все больше уплывал в день, когда она стояла в гостиной родительского дома в Хэмпстеде и как лучшая ученица методично и точно выскабливала себя из памяти двух людей, которые любили её больше всех на свете. Потерявший вкус кофе остыл, и сзади глухо звякнул колокольчик. Гермиона вдохнула глубже и моргнула пару раз, бездумно вперившись взглядом в кофейную гладь, по которой расползлись круги. Машинально потянувшись за салфеткой, она утерла соленые капли, скопившиеся на подбородке, тыльной стороной ладони и плотнее сжала губы. Она не могла вмешиваться в их жизнь, не планировала знакомиться заново, но чувствовала болезненную необходимость наблюдать. Как призрак из прошлого. — …нет, ну я просто не мог отпустить вас. Это было бы совершенно невежливо с моей стороны! Голос. Мужской. Лёгкий, бархатный, с этой невыносимой интонацией человека, для которого весь мир — лужайка для гольфа, а люди на ней — бесполезные дыры. Гермиона замерла. — О, бросьте, мистер Уилкинс, — чуть высокий, с тёплой смешинкой голос матери раздался следом, и внутренности Гермионы сжались так, будто кто-то намотал их на кулак. — Я же говорю вам: за тридцать лет практики я ни разу не видела таких зубов. Если бы все пациенты были такими, я бы осталась без работы. Смех. Его — вежливый, правильно дозированный. Её — искренний. Дрожащими пальцами Гермиона очень медленно опустила чашку на блюдце и сглотнула остатки горечи во рту.

Нет.

Она знала этот голос. Она узнала бы его в толпе, в шторм, под водой, в бреду — этот тщательно отполированный, идеально поставленный, безупречно контролируемый голос, в котором каждая гласная стоила дороже, чем вся эта кофейня вместе с окнами в пол.

Нет.

Позвоночник заледенел — от копчика вверх, позвонок за позвонком, словно кто-то провёл ледяным пальцем по каждому, выбирая, какой выдрать. Мурашки вспороли кожу на лопатках, сбежали по рукам, добрались до запястий. Она стиснула зубы.

Нет.

— Нет, я настаиваю, — услужливо протянул Малфой, проследовав к кассе. — Вы приняли меня без записи, под конец рабочего дня — это невероятная любезность, и я категорически отказываюсь просто уйти. Позвольте хотя бы угостить вас кофе… — он сделал артистичную паузу, негромко помычав себе под нос и продолжил: — И, может, круассан? Я слышал, здесь совершенно изумительные круассаны. — Ну… Это совершенно не обязательно… — мамин голос заколебался, и Гермиона услышала в нём неловкость, которую знала с детства. Хелен Грейнджер — Полок, боггарт его дери, Полок — никогда не умела принимать благодарности. Она краснела, мямлила и начинала поправлять волосы. Наверняка и сейчас поправляла. — Лимонный, — предложил Драко. Пауза. Настолько громкая, что Грейнджер показалось, что она оглохла. — Что? — переспросила мама. — Круассан. Лимонный, — бессовестно повторил он, и в его тоне появились нотки иронии. — Мне кажется, вам понравится лимонный. Гермиона закрыла глаза.

Лимонный.

Разумеется, блять,

лимонный…

Лимонный пирог на каждый день рождения, лимонный курд в воскресенье утром, лимонные дольки в чае, когда за окном шёл дождь и все вокруг бесило. Лимонный — как пароль, как отпечаток пальца, как маленький, незаметный, абсолютно точный удар в самое нутро. — Надо же! — голос Хелен расцвёл. — Вы угадали… Удивительно. — Интуиция, — не задумываясь ответил Малфой, и ведьма «услышала», как улыбка растягивается на его лице на последнем слоге. Холод опустился в низ живота тугим колючим комом, отравляя все внутри. Он не просто нашёл её. Он нашёл их. Он узнал новую фамилию, адрес, профессию… Грейнджер горько усмехнулась про себя. Дантисты. Мерлин, она стёрла им память, переправила на другой край мира, придумала новые имена, новую историю, и они всё равно стали стоматологами, потому что некоторые вещи не стирались, и Малфой это тоже знал. Наверняка знал про фиалки, и про крикет по четвергам, и про семейную зависимость от цитрусовых… Знал больше, чем должен. Всегда знал больше, чем должен был.

Дыши.

Дыши ровнее.

Ничего еще не случилось.

Пока не случилось.

Мерлин…

Мурашки не проходили, а желудок крутило спазмами. Панически уставившись в полупустую чашку, Гермиона слушала, как мама благодарит за угощение, как смеётся его шутке и как прощается: — Спасибо, мистер Уилкинс… — Драко. Можно просто Драко. — Драко, — осторожно повторила она, неловко усмехнувшись. — Звучит очень необычно… — Хелен немного помедлила и продолжила: — Приятно было познакомиться. Если вас снова что-то будет беспокоить — приходите. Ваши зубы точно не займут у меня много времени. Ещё один смешок. Совсем короткий и звонкий, а затем его — чуть ниже и мягче. — Конечно, — многозначительно подтвердил он, — приду обязательно. Последняя частичка избитой до полусмерти надежды мучительно сдохла где-то под ребрами. Ни тихие женские шаги, ни бодрый «дзынь» за спиной, ни летний запах цветущих улиц, ворвавшийся через приоткрывшуюся дверь, были уже не в силах реанимировать погибшую. Мама ушла, но Грейнджер так и не решилась поднять взгляд ей вслед. Она все еще не верила, что ничего не произошло. Что Малфой мимоходом посетил дантиста, обогнув пол земного шара. Что тишина не окрасится кошмаром и кровью. Что её дыхание не оборвется. Уткнувшись носом в чашку, ведьма попыталась абстрагироваться от больного ублюдка за спиной и уловила едкий запах уныния в черной гуще. Медленный, глубокий вдох, и уверенная поступь приблизилась из-за спины. Мягкая и неторопливая. Он никогда не торопился. Да и зачем торопиться, когда мир и так ложится под тебя, как дешевая шлюха? За окном кто-то громко смеялся, кто-то давил на клаксон, будто мир за пределами этой кофейни всё ещё хотел быть нормальным. Солнце клонилось к закату, превращая стеклянные стены в золотые, почти медовые, и от этой естественной суеты становилось тошно — слишком красиво. Как в кино, блять. — Здесь свободно? — непринужденный вопрос Малфоя рухнул сверху, как наковальня, но явно не требовал ответа. Ножки стула напротив с долгим скрипом проехались по кафельному полу, и аристократ устроился напротив, небрежно раскинув ноги так, что его колено почти коснулось её. Поднимать глаза не хотелось настолько, что выковырять их чайной ложечкой показалось неплохой идеей. Вполне в стиле незваного мудака, которого, кажется, ни хуя не смущало. — Что ты здесь делаешь? — отрешенно спросила Грейнджер, прокручивая чашку пальцами. — Я соскучился, — оперевшись локтем о стол, Драко игриво склонил голову, подперев подбородок ладонью. — Не мог дождаться, — его пальцы лениво скользнули по нижней губе, задержались на мгновение, а затем опустились к воротнику рубашки, расстёгивая верхнюю пуговицу, — пока ты назначишь свидание, и пришел сам. Периферическое зрение против воли улавливало его неестественно широкую улыбку. Настолько веселую, будто он только что выиграл в лотерею… или поджёг детский дом. В случае Малфоя разницы между этими событиями наверняка почти не было. — Пришел, — глухо произнесла она себе под нос. — Понятно. — Милая, я ведь не мог бесконечно бездействовать, — аристократ демонстративно повернулся корпусом в сторону окна, и его пальцы ласково скользнули по краю стола, будто поглаживая кожу. — К тому же твоя мама оказалась такой… — он замолчал, прищурился, и его язык на секунду коснулся верхней губы, — …очаровательной. Знаешь, у неё твои глаза. Или у тебя её? Чувство отвращения увязло в затянувшейся паузе. Мерзость будто сгущалась, обволакивала внутренние органы и просачивалась в вены, разъедая нутро. — Я должен был произвести хорошее впечатление, — он снова облизнулся, — особенно если мы будем видеться чаще. Не выдержав его тона, Гермиона взглянула вслед Хелен, и внутри что-то дрогнуло. Задержавшись на пешеходном переходе, та неловко оправила блузку, стараясь не выронить картонный стаканчик из рук. Беззащитные фиалки на подоконнике ярко белели в вечернем свете, словно ожидая, пока хозяйка ступит на порог. Но в следующую секунду мир взорвался. Оглушительный звук, от которого стёкла кофейни задрожали, прокатился по улице, выплевывая кирпичи и пламя со второго этажа родительского дома. Часть стены вывернуло наружу, словно гигантский кулак ударил изнутри, и обломки посыпались на газон, разбиваясь о тротуар красной крошкой. Языки огня вырвались из окон, жадно облизывая остатки оконных рам, и наружу повалил густой едкий дым, от которого эфемерно защипало нос. Стаканчик с кофе рухнул вниз, расплескавшись по асфальту коричневой кляксой. Хелен замерла, явно не в силах сдвинуться с места. Её губы задрожали, а глаза расширились в ужасе, совершенно не готовые к стихии, пожирающей её бирюзовые шторы. — Мама… — резко поднявшись со стула, выдохнула Гермиона. Вокруг забурлила паника: люди за соседними столиками повскакивали, кто-то закричал, кто-то схватился за телефон, а кто-то свалил декоративную пальму, стоящую у выхода. Бариста за стойкой ойкнул и прижал ладони к груди, отшатнувшись назад. Визг, топот, звон упавшей посуды, и дверь кофейни распахнулась настежь, запустив цепную реакцию. — О боже, что это было?! — Газ?! Это газ взорвался?! — Вызовите пожарных! — Там кто-то есть?! Сделав спешный шаг к выходу, ведьма почувствовала, как в тот же миг мужские пальцы болезненным капканом сомкнулись на её запястье. Она раздраженно обернулась и встретилась с абсолютно спокойным взглядом волшебника, совершенно не удивленного происходящим. — Сядь, — тихо произнёс Малфой и почти нежно провёл большим пальцем по её пульсу. — Отпусти! — попытавшись вырваться, она дёрнула рукой, но он дернул ведьму сильнее, рывком усаживая к себе на колени. Тяжелая ладонь тут же опоясала талию, а вторая ласковыми тисками удерживала запястье. Его ладонь настойчиво скользнула выше, под край кофты, касаясь голой кожи. — Я сказал — сядь, — повторил он, и его размеренное дыхание коснулось её уха. — Тебе некуда торопиться, дорогая. Она извернулась, пытаясь оттолкнуться, но он прижал её плотнее, будто удерживал не взрослую ведьму, а капризного котёнка. Его язык скользнул по девичей мочке, а пальцы на талии сжались сильнее, впиваясь в ребра. Бессильное бешенство вспыхнуло внутри с новой силой, выжигая волю к сопротивлению. — Это ты… — голос сорвался, перешёл на хрип. — Ты это сделал! — Счастье моё, — он вдохнул запах её волос, зарывшись носом в изгиб шеи, и тихо, почти довольно выдохнул. — Не устраивай сцену. Ты же видишь — вокруг люди, — его рука скользнула выше по её рёбрам, останавливаясь там, где заканчивался лифчик. — Или хочешь, чтобы они на нас смотрели? — в его голосе появились блевотная сладость. — Тебе ведь нравится, когда подглядывают. — Она там! — Гермиона попыталась вырваться снова, отчаянно, упираясь ногами в пол, но его хватка была железной. — Мой отец там! Отпусти меня, сука! — Твой отец… — Драко чуть наклонился, прижимаясь подбородком к её плечу. Его губы почти коснулись кожи на шее, задержались там на мгновение, и она почувствовала, как он улыбается. — Он приходит домой в восемь, а сейчас всего шесть двадцать, — пальцы снова двинулись, поглаживая её бок ленивыми кругами. — Дыши глубже. Будь хорошей девочкой. — Я убью тебя, — прошипела Грейнджер, и её голос был таким холодным, что она сама его не узнала. — Клянусь всем, что у меня есть, — я тебя убью. — Конечно, — согласился Малфой, разглядывая пылающий дом с лёгким любопытством. — Но попозже, — его рука скользнула к её бедру, сжав кожу. — А сейчас посмотри на маму, — он насильно развернул её голову, направляя взгляд к окну. — Она так мило волнуется. Гермиона попыталась укусить его за руку, но он перехватил её за подбородок, удерживая голову в нужном положении — лицом к окну. Кончики его пальцев скользнули к её губам, провели по нижней и надавили, вынуждая приоткрыть рот. — Тс-с-с, — выдохнул он ей в висок, и его голос стал ниже, бархатнее. — Я же говорил, она просто прелесть. Такая милая… — его дыхание стало чаще, и Гермиона почувствовала, как его грудь вздымается у неё за спиной. — Такая беззащитная… Прижав ладонь ко рту, Хелен всё еще стояла на прежнем месте. Слёзы текли по её лицу, и она будто собиралась с духом, чтобы сделать шаг вперед, но тут же вздрагивала, отрицательно мотая головой. Люди пробегали мимо: кто-то кричал, а кто-то восторженно снимал на телефон, как огонь бегло стремится к крыше. Дым становился гуще. Где-то в глубине дома что-то рухнуло с оглушительным треском, и пламя взметнулось выше, яростно глотая кислород. Воздух наполнился запахом гари и пластика, просачивающегося даже сквозь закрытую дверь кофейни.

Я виновата.

Я во всем виновата.

Я начала отношения с монстром.

Я не сдала его в Аврорат,

когда был повод.

Я скрывала его загулы.

Я молчала.

Все я…

Это все сделала я…

За спиной тихо звякнул колокольчик, и Гермиона моргнула пару раз, боясь повернуться. Вряд ли кто-то из посетителей плюнул на кошмар и решил вернуться допить кружечку чая и зажевать представление тостом с джемом. Мелкий семенящий цокот женских шпилек будто просверлил в башке пару десятков отверстий, пробираясь прямо к мозгам, и озарение пролилось по мыслям морозным дождем. Валери. Тихая исполнительная тварь с месячным окладом, перекрывающим бюджет Министерства. — Леди, простите… — обескураженный голос бариста послышался из-за стойки, — …мы временно не работаем. И остальных посетителей я тоже прошу покинуть… Звук оборвался парализующим заклинанием, и тело грузно рухнуло на пол, добив партию обреченности внутри. Замок щелкнул, и ассистентка психопата принялась неторопливо закрывать шторы, отгораживающие кофейню от суеты снаружи. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — оставив небольшой просвет на уличную панику, сдержанно произнесла Валери. Двинув Малфоя локтем чуть выше солнечного сплетения, Гермиона дернулась, и он снисходительно выпустил её из своих рук, но не раньше, чем его пальцы в последний раз скользнули по её бедру, оставляя за собой обжигающую дорожку. Губы Драко растеклись в лукавой улыбке, а ладонь наигранно мягко потерла место удара, подтверждая дешевый артистизм. — А-я-ай,— протянул он с наигранной драматичностью, откидываясь на спинку стула. — Ударила. Маленькая разбойница, — его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах. — Не хочешь достать палочку и проучить меня как следует? — его улыбка стала шире, почти до ушей, неестественно радостной. — Может, Круциатус... или сразу Авада? Плохих мальчиков ведь нужно наказывать. Кулаки Гермионы сжались до побелевших костяшек, но палочка осталась там, где была — под одеждой, бесполезная, как камень на шее утопленника. Гребаное Магическое сообщество Австралии имело абсолютно абсурдные законы. Если ты законопослушный гражданин и пересек границу официально, то обязан подписать дополнительное согласие о неразглашении, которое лишает тебя возможности на использование магии в мире маглов. Даже если ты в опасности или подвергся нападению. Даже если тебя убивают. Даже если горит дом твоих родителей. — Какая жалость… — удрученно выдохнул Драко и запустил руку в волосы, взъерошив их. — Досадно, — он склонил голову набок, и в его глазах плеснулось едкое веселье. — Законы, мораль, приличия… — аристократ потянулся, сцепив пальцы над головой, и его рубашка натянулась на груди, обозначая мышцы. — Ты так сильно сковываешь себя правилами, что вынуждена смотреть, как страдают другие, — он негромко рассмеялся. — Я так горжусь тобой, золотко. Закончив со шторами, Валери бесшумно скользнула ближе, протягивая ведьме свежий выпуск «Ежедневного пророка» с аккуратно отглаженными краями: — Мисс Грейнджер, возможно, вас заинтересуют последние новости... — Не надо, — хрипло оборвала её ведьма, не поднимая взгляда. — Мне ничего от вас не нужно, — она встретилась взглядом с бесстрастными глазами секретарши, и на мгновение в её голосе прорезалась отчаянная, почти детская надежда. — Тебе... тебе правда все это нравится? — сдавленно произнесла Гермиона, срываясь на истеричные ноты. — Ты правда думаешь, что это нормально?! Валери замерла, на несколько мгновений впав в ступор, и перевела вопросительный взгляд на начальника, который едва ли не подпрыгнул от восторга, когда на него обратили внимание. — Леди хочет знать, — изобразив поверженную любезность, Драко поднял ладони. — Значит, ей нужно ответить. На секунду задумавшись, помощница свела брови вместе и поправила очки, видимо формируя мысль. Уголки её губ тронула короткая, еле заметная улыбка: — Мистер Малфой совершенно не способен мыслить здраво, когда речь заходит о вас, мисс Грейнджер, — без запинки отчеканила она. — Однако это не означает, что его методы неэффективны. И, не дожидаясь ответа, Валери развернулась и направилась к противоположному окну, чтобы отгородить кофейню от последних лучиков вечернего света. Каблуки зацокали по кафелю с механической точностью метронома, а воздух стал ещё тяжелее. Малфой удовлетворённо хмыкнул и вальяжно развернул газету перед собой, разглаживая её широким жестом. Крупный заголовок «Где же Джеймс?» и размытая фотография дома на Гримо, красующиеся на первой полосе, резанули Гермионе по глазам тупым лезвием. — В наше отсутствие происходит столько любопытных вещей, — Драко лениво пролистнул страницу, водя глазами по строчкам. — Давай посмотрим... Рон Уизли. На первом заседании мнения судей Визенгамота разделилось… — он сделал многозначительную паузу и несколько раз одобрительно кивнул. — Представляешь, не могут решить, сколько ему дать. Даже пятнадцать лет не всех устраивает, — он цокнул языком, покачал головой. — Жестоко, конечно, но ведь система не будет судить несправедливо, верно? — его взгляд скользнул к Гермионе, и на дне серых глаз плеснулось нечто хищное. — Бедняга Рональд. Стоило всего раз накосячить, и такие сроки. Он перевернул ещё одну страницу, не отрывая взгляда от текста. Его колено снова коснулось её ноги под столом и на этот раз задержалось. — Артур Уизли. Ему вменяют растрату министерских средств и крупное хищение. Кто бы мог подумать, что столько лет верной службы... — изображая искренне изумление, Малфой поднял брови и облокотился на стол, приблизившись к Гермионе. — Представляю, какой переполох творится в их семье. Молли, наверное, уже вся извелась. Небрежно закрыв прессу, он бросил ее на центр столика и, не опуская глаз, безошибочно ткнул пальцем в фотографию маленького, смеющегося ребенка с растрёпанными чёрными волосами. Драко несколько раз стукнул пальцами по движущемуся снимку и состроил жалобную мордашку, рассматривая лицо собеседницы. — А это... — он удрученно вздохнул, надув губы, — …совсем печально. Маленький наследник Поттеров. Пропал пару дней назад. Прямо из дома, — от его ядовитого сочувствия захотелось вскрыть ему глотку. — И одному Мерлину известно, где он сейчас и что с ним делают. Бедный, бедный малыш, — Малфой вымученно поднял глаза к потолку и глубоко вздохнул. — Интересно, он плачет по ночам? Или уже перестал? Дети ведь быстро привыкают к ужасу, правда? Мозг плавился, а разум отказывал. Грейнджер слышала его слова и шум с улицы. Видела сквозь узкий просвет в шторах пожарную машину, подъехавшую к дому родителей, и понимала каждую строчку, написанную на клочке желтоватого пергамента. Она собрала все факты в своей голове, но никак не могла расставить их по полкам. Отключилась от реальности. Будто перестала существовать и затерялась среди хаоса. Всё рушилось. Страшно и безвозвратно. — Я ненавижу тебя, — опустившись на стул напротив Малфоя, почти беззвучно произнесла она. — Ненавижу… — Ты просто запуталась, — отодвинув газету в сторону, мягко поправил ее аристократ и скользнул пальцами по краю стола, накрыв её ладонь своей. — И это нормально, — он сжал её пальцы, переплёл со своими, нежно погладил большим её костяшки. — Я всегда готов тебе помочь, — он аккуратно притянул ее руку к своему лицу, оставив маркий поцелуй на тыльной стороне девичей ладони. — Тебе достаточно лишь попросить. Однако… Малфой запустил руку во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда квадратную бархатную коробочку — белую, с золотой окантовкой. Положив её на стол между ними, он ненадолго задержался пальцами на бархате и многозначительно взглянул на Грейнджер исподлобья. В наступившем молчании стало слышно тиканье настенных часов и настырный вой сирен с улицы. Ведьма смотрела на короткий ворс, ровные грани и не желала признаваться себе, что внутри таится её приговор и отступать дальше некуда.

Даже смерть не станет выходом.

Он только озлобится

и будет мучить всех вокруг,

чтобы разделить свои «страдания».

Почти смешно.

Почти забавно.

Если бы не было так мерзко.

Подняв глаза на терпеливо выжидающего «женишка», Гермиона слабо усмехнулась, и внутри всё онемело. Нет боли. Нет ярости. Только пустота, которая заполняет собой всё пространство внутри черепа, выдавливая последние мысли. — Ты окончательно свихнулся… — бездумно произнесла она, вяло качнув головой. — Скорее всего, — не задумываясь согласился Малфой, пожимая плечами. — Но это ничего не меняет, — он вновь запустил пальцы во внутренний карман пиджака, извлекая уже знакомый леденец в прозрачной обертке. — Ты можешь взять паузу. Подумать, — волшебник легким движением сорвал обертку и перехватил сладость за палочку. — Но невзгоды никуда не денутся, — он недоуменно пожал плечами и сунул стеклянную конфету за щеку. — С ними, к сожалению, договориться не получится. Пальцы непроизвольно сжались, впиваясь ногтями в ладони до боли. Мысли метались хаотичными осколками, не складываясь во что-то цельное — только обрывки, панические вспышки и тупое осознание отсутствия выхода. Гермиона сглотнула, пытаясь протолкнуть колючий ком в горле, но он не поддавался, царап глотку как металлическая проволока. Мозг отказывался работать, мысли спотыкались, натыкаясь на одно и то же: «Он выиграл». Но где-то на самом дне, под слоем паники и бессилия, шевельнулось что-то холодное и отчаянно цепкое. Инстинкт. Логика. Последняя судорожная попытка найти хоть какую-то зацепку. Уставившись на бархатную коробочку, Гермиона пару раз моргнула, и что-то тихо щёлкнуло в голове. — Брачный договор, — хрипло произнесла Гермиона, и голос прозвучал чужим, будто не ей принадлежал. — Я хочу брачный договор. Драко замер на долю секунды, мотнул головой и откинулся на спинку стула с таким видом, будто она только что предложила ему поиграть в шахматы на раздевание. Леденец звонко щёлкнул о белые зубы, и аристократ неаппетитно провёл языком по внутренней стороне щеки, перекатывая сладость. — Брачный догово-о-ор? — растягивая гласные, повторил он и обхватил щеки руками. — Боже, как романтично, — Малфой фыркнул, запрокидывая голову назад и глядя в потолок с наигранным восхищением. — Дорогая, волшебникам ни к чему магловские бумажки, — он вернул взгляд к ней, и его зрачки расширились. — Но если тебе так хочется иметь дома эту бумажку, то я не смею… — Нет, — резко перебила его Гермиона, насупившись. — Пакт связи рук. Леденец замер у Малфоя за щекой, а руки повисли в воздухе, и несколько бесконечных секунд он просто пялился на неё, не смыкая век. На его самодовольной физиономии проступило недоумение. С силой втянув воздух, он неожиданно аккуратно опустил ладони на стол и нахмурился. Неглубокие морщины проступили трещинами на лбу, и волшебник без привычной помпезности вытащил леденец изо рта. — Золотко, — сосредоточенно проговорил он, прищуриваясь, — ты хоть знаешь, что это такое? — Да, — безэмоционально бросила Грейнджер, устало глядя в окно. Если он хочет свадьбу — пусть подавится, но на её условиях. В отличие от слов, магические контракты нерушимы и непредвзяты: им плевать на состояние, день недели и репутацию. Они связывают не словом, а вплетаются в саму суть, лишая свободы воли и выбора. Границы дозволенного зависят только от фантазии составителей, и даже такой ублюдок, как Малфой, не сможет их нарушить. Уголки губ сами собой поползли вверх, и ведьма смиренно прикрыла веки. Домовые эльфы, подписавшие пакт связи много столетий назад, так и не смогли освободиться, а теперь и сама Гермиона хочет связать себя цепями. У судьбы хуевое чувство юмора. — Ух ты, — Драко удивленно присвистнул и задумчиво вывел стеклянной сладостью узор в воздухе. — Это будет… весьма затруднительно, — он облокотился на стол и продолжил серьезнее: — В Британии больше двухсот лет никто не заключал такие контракты. Церемония требует высшего жреца древней магии, и большинство давно сгнили в земле… — Ты найдёшь, — сдержанно произнесла Гермиона, и её голос окреп, стал тверже, как натянувшаяся струна. — Ты ведь хочешь… — он мельком посмотрела на бархатную коробочку. — Так приложи усилия. Отбив пальцами неровный ритм, Малфой прикусил нижнюю губу так сильно, что проступила кровь. Кончик языка скользнул по ране, и волшебник сухо произнес: — Ладно. Пусть будет контракт.