Грамм 11: Яркий

Прохладная льняная рубаха скользнула по плечам, словно чужая кожа, и Драко поморщился от неприятного ощущения. Белая ткань легла мягкими складками, неласково потирая шею — грубая, немилосердная к разгоряченной коже. Волшебник нехотя потянулся к пуговицам, лениво застегивая одеяние. Первая. Вторая. Третья. Пальцы двигались механически, как у заводной куклы, в то время как внутренности уже сворачивались в тугую пружину предвкушения, готовые распрямиться и вырваться наружу. — Валери, — не поворачиваясь тихо произнес он, скептично вглядываясь в свои глаза, скучающе бегающие по зеркалу гардеробной. — Всё готово к церемонии? Стоящая чуть поодаль помощница, вечно не высовывающая нос из своего ежедневника, темнела бесцветным пятном на фоне черного дерева шкафов. Она вздрогнула, и огромные круглые очки чуть сползли к кончику носа, обнажая равнодушный взгляд. — Жнец почти закончил приготовления, — сухо произнесла она, перевернув страницу с тихим шелестом. — У вас есть еще семнадцать минут до полной луны.

Семнадцать минут.

Всего лишь семнадцать минут,

и начнется новая жизнь.

Жадно сглотнув, Малфой ощутил режущую сухость во рту и прикусил нижнюю губу, чувствуя, как кожа натягивается под зубами. Ему осталось потерпеть совсем немного, и он сможет вдохнуть новую реальность. Идеальную, гармоничную и правильную. Ту, которая была предрешена ему с самого начала, с того момента, как он впервые познал истинную благодать в Хогвартсе — маленькую всезнайку с непокорными кудрями и вызовом в глазах. Уголки губ приподнялись сами собой, и грубый лен показался не таким беспощадным. Кусачая, свободная ткань на голом теле уже не приравнивалась к савану, а была лишь необходимой условностью, которую он вполне готов перетерпеть, если богиня желает соблюсти все традиции. Безликие наряды, никаких гостей, пафоса и спеси — только внешняя чистота и пара свидетелей заключения брака. Древний, почти забытый обряд, вырытый из пыльных фолиантов. — Гермионе уже сообщили? — уточнил Малфой, разглаживая несуществующую складку на рукаве, хотя пальцы предательски дрожали, выдавая то волнение, которое он так старательно пытался скрыть. — Мисс Грейнджер в курсе, — за спиной раздался сухой шелест страниц, напоминающий шуршание крыльев мертвой бабочки. — Она изучила исправленный экземпляр договора и не выразила никаких возражений. Горячая волна поднялась от живота к горлу, обожгла пищевод, забурлила в венах расплавленным золотом. Пальцы дернулись на последней пуговице, чуть не сорвав её с нитки. В зеркале серые глаза вспыхнули безумным огнем, зрачки расширились до черноты, и Драко спешно опустил взгляд, делая вид, что поправляет воротник, пока лицо не скрутило торжествующей ухмылкой. Нутро клокотало. Жгло. Распирало грудную клетку изнутри, как будто там заперли дикое животное, стремящееся прогрызть ребра, требующее свободы. Она согласилась. Гермиона Грейнджер согласилась стать его женой. Пусть и с условиями, пусть с множеством оговорок и защитных пунктов, но все же согласилась. Конечно Малфой догадывался, что маленькая всезнайка с её благородным комплексом спасительницы захочет обезопасить свое окружение от его выходок. Но даже при всей своей изощренной фантазии он с трудом представлял, насколько далеко она готова зайти. Как глубоко нырнет в темноту, чтобы вытащить их из дерьма и получить гарантии неприкосновенности для своих близких. Ему стоило нечеловеческих усилий не начать пританцовывать от восторга прямо в кафе, на фоне горящего дома её родителей, когда она выдавила сквозь стиснутые зубы своё предложение. Пришлось закусить щеку изнутри и жевать свою плоть до мяса, чтобы не разразиться победным ревом, глядя в её прекрасные карие глаза, полные ненависти и отчаяния. Было бы не очень красиво разрушить момент таинства неуместным триумфом. Но сейчас, здесь, в уединении собственной гардеробной, он позволил себе медленную, хищную улыбку, растекшуюся по лицу как патока. Он никогда не лишал её выбора. Он всегда оставлял за ней возможность. Было достаточно одного её слова, чтобы он опустился на колени и жрал червей из-под её туфель; одного прикосновения, чтобы он остановился; и одного поцелуя, чтобы сдался окончательно и бесповоротно. Однако Гермиона предпочла бороться... честно. На равных. Играя по правилам, которые придумало закостенелое общество.

Свет остался светом,

как бы его ни пытались заглушить.

И как бы ни тускнел божественный огонь —

он грел убогих с той же силой.

Даже меня.

— А ты готова к сегодняшней ночи? — резко развернувшись к Валери, поинтересовался Драко, проводя языком по нижней губе и смакуя остатки предвкушения. Её пушистые ресницы замерли на долю секунды и взметнулись вверх. Она одарила собеседника взглядом в упор исподлобья. В темных зрачках ни страха, ни сожаления — лишь холодное, расчетливое «да» и понимание. Последовал едва заметный кивок. Почти неразличимый в полумраке гардеробной. — Ну и ладушки, — Драко удовлетворенно улыбнулся, и в голосе прорвалось неприкрытое, почти детское веселье. — Зна-а-ачит, — он обогнул неразговорчивую помощницу сбоку и на выходе мечтательно протянул, растягивая гласные, — сегодня случится волшебство-о-о… Приподнятое настроение несло его вниз по широкой лестнице. Ноги едва касались ступеней, словно он парил над ними, и каждый шаг отзывался электрическим разрядом в позвоночнике. Сладостное предвкушение танцевало на костях и щекотало желудок, подначивая ловить новые мелочи антуража вокруг. Взгляд цеплялся за каждую из сотни свечей, парящих в воздухе под сводчатыми потолками, за распахнутые настежь окна, пропускающие в мрачное поместье серебристые лучи полной луны, и за еле различимые рисунки рун, очерчивающие каждый дюйм стен и пола светящимися линиями. Ветер нагло гулял по залам, шевеля занавески и принося с собой сырой запах ночи с примесью дыма, от которого кружилась голова. Малфой пересек холл легкой походкой и вышел в сад через главные двери, которые распахнулись перед ним сами, повинуясь бессловесному приказу. Прежде зеленые насаждения и витиеватые кусты с их идеально подстриженными формами напоминали теперь белый пылающий ад. Языки пламени взлетали на три человеческих роста, извиваясь, как живые змеи, и пожирая воздух с хриплым рычанием, напоминающим дыхание дракона. Там, где раньше была самая ухоженная, выхоленная, любимая его матерью до безумия северная сторона с её розариями, теперь чернела выжженная пустошь. Розы, магнолии и хризантемы, те самые, которые Нарцисса выращивала годами, превратились в обугленные скелеты. Четверть угодий выглядела так, словно по ним проскакало стадо взрывопотамов, не оставив за собой ни единой травинки — только обугленную плоть земли, источающую тошнотворно-сладкий запах горелой органики. Представив, как бы сейчас орала Нарцисса, если бы увидела происходящее, Драко усмехнулся. Её истеричный вопль прокатился бы по всему поместью, разбивая стекла, заставляя портреты предков морщиться и закрывать уши. Скорее всего, она бы прокляла сына на месте, не разбираясь в причинах... Хотя она наверняка уже это сделала, но её жалкие возмущения больше не имели значения. Отбросив ненужные мысли, Малфой двинулся к огню уверенной поступью, чувствуя, как жар обдает тело приятными волнами, заставляя кожу стягиваться и покрываться испариной. И чем ближе он подходил, тем больше любопытных деталей вылавливал взгляд, жадно впитывая каждую мелочь ритуала. Воткнутые по периметру факелы чуть пошатывались на ветру, отбрасывая длинные дрожащие тени на еще дымящиеся руны, выжженные в сырой земле. Они источали мерзкий запах паленого мяса и тлели, образуя огромный круг, по краям которого расположились глиняные таблички, покрытые паутиной трещин. Такие древние, что, казалось, рассыплются от одного прикосновения, превратившись в пыль. А в центре возвышался горбатый костяной алтарь, сочащийся кровью из иссохших суставов. Судя по размеру позвонков, когда-то принадлежавший какому-то крупному зверю. Тихий бубнеж справа привлек внимание, и аристократ с интересом перевел взгляд на старца, напоминающего высушенный труп в драной мантии цвета помоев с отливающими бронзой блестками. Его скрюченные, узловатые пальцы, как корни древнего дерева, совершали удивительно грациозные пасы в воздухе, оставляя за собой еле заметную золотистую вуаль, которая тут же растворялась. Беззубый рот шевелился, нашептывая слова над свечой на языке, который мертв чуть дольше, чем самые древние манускрипты. Стоило признать — престарелая ветошь производила впечатление таинства: от его бормотания воздух искрился мелкими огоньками, становился плотным и вязким, как мед, прилипая к коже. Хотя когда он бережно поставил свечу на край алтаря и, шаркая ногами, переместился к следующей, то волочащаяся за ним по земле грязная тряпка подпортила эпичность картины. Сердце забилось сильнее, и Драко остановился у самой границы круга, почти касаясь пальцами ног тлеющих символов, от которых исходило неприятное тепло. Переступать черту без приглашения нельзя, ибо древняя магия может вывернуть кишки наизнанку, превратив внутренности в кровавое месиво, да и аристократ не особо торопился. Ему хотелось прочувствовать момент во всей его красе. Сегодня его мечты станут явью. Сегодня он получит то, к чему шел годами, маневрируя между закоулками судьбы, планируя, манипулируя, плетя сети. Прикрыв веки, Драко вобрал витающее в воздухе обволакивающее напряжение в легкие и услышал шаги за спиной. Настолько осторожные и тихие, едва различимые на фоне потрескивания огня, что в груди защемило и губы предательски задрожали. Желание обернуться сдавило глотку так, что уши заложило и пальцы зазудели от необходимости прикоснуться. — Гермиона… — беззвучно выдохнул он, и колени подкосились от одной только мысли о её близости. Кровь прилила к лицу, заставляя уши гореть, щеки пылать, а потом отхлынула волной, оставив чувство холода на коже и легкое головокружение. Зажмурившись сильнее, аристократ мотнул головой, пытаясь взять себя в руки, и сжал ткань рубашки там, где сердце бешено колотилось, заполняя пространство своим неровным ритмом. Еле слышный девичий выдох донесся сбоку, и Малфой распахнул глаза. Как бы он ни пытался себя пересилить, он не смог не взглянуть на свою без пяти минут супругу в упор. И не жалел об этом ни секунды. Тонкая белая сорочка в пол, почти прозрачная в холодном лунном свете, струилась по хрупкому телу мягкими складками, позволяя насладиться каждой линией, каждым изгибом. Густые вьющиеся локоны были собраны лишь на треть тяжелой серебряной шпилькой — одной их тех, что он прислал ей утром, — остальные спадали на плечи темным водопадом. И никакой лишней мишуры. Никакого белья под сорочкой. Тонкая, темная полоска, проглядывающая меж округлых бёдер сквозь полупрозрачную вуаль, вызвала прилив слюны, и Драко жадно сглотнул. Он смотрел на неё и чувствовал, как сознание плавится, как черви копошатся под кожей, выписывая дикие узоры вдоль позвоночника, как каждая клетка его тела тянется к ней. Ему нравилось всё: от сжатых в напряжении кулачков до гордо вздернутого носика и напускного спокойствия на лице, от босых ног до воинственного блеска в глазах.

Я ждал этого так долго.

Днями. Месяцами. Годами.

Ждал каждую секунду,

проведённую в разлуке,

каждую ночь,

когда ворочался в простынях,

впиваясь зубами в подушку,

чтобы не завыть от тоски.

И вот — ты здесь.

Пришла сама.

Без защиты.

Чтобы стать моей.

— В круг, — проскрежетал жнец, и его костлявый палец, похожий на сухую ветку, указал на пространство между ними. — Руки. Машинальный шаг вперед, и письмена под ногами вспыхнули ярким багрянцем. Угли лизнули пятки, не причиняя боли, но оставляя странное ощущение покалывания, и дыхание сперло. Мысли разметались по сознанию, и Драко, будто в трансе, протянул ладонь своей суженой, терпеливо ожидая, пока её холодные пальцы одарят его касанием. Осторожное скольжение маленькой ладони отозвалось под ребрами тупой, ноющей пульсацией и новым приливом вдохновения, почти болезненного по своей интенсивности. Вдоль вен словно пробились новые ростки вожделения и восторга, заполняя всё существо до краев. — Ближе, — голос жнеца заскрипел, как ржавые петли старых ворот, и он извлек из-под драной мантии массивный фолиант в потрепанном кожаном переплете, источавшем запах мертвечины. Подстроившись под неторопливый темп Грейнджер, Драко провел ведьму в центр круга медленно, смакуя ощущение её руки в своей, и остановился, повернувшись к ней лицом. Трели ветра внезапно стихли, как по команде, а огонь, прежде бойко пляшущий в жерлах факелов, присмирел под взглядом старика, который расположился у алтаря торжественно и неспешно. Он водрузил тяжелый переплет на подставку из костей с глухим стуком, и книга сама собой распахнулась, пролистывая страницы невидимой рукой, пока не остановилась на нужной. Малфою не было интересно слушать древние письмена. Он совершенно не слушал жнеца, который затянул песнь на непонятном языке, звучавшем как скрежет камня о камень. Слова растеклись по мозгам тягучей патокой, и земля завибрировала в такт этим бессвязным звукам, заставляя кости резонировать. Магия обвивала запястья золотистыми нитями, вплеталась в кожу, оставляя жгучие следы, соединяя кровь, плоть и дыхание, пока слова договора затягивались узлами на костях, пронизывали сухожилия и отпечатывались на венах раскаленным железом. Он смотрел на неё. На то, как свет свечей играет на её высоких скулах, высвечивая крошечные темные родинки. На то, как фамильная шпилька тускло поблёскивает в каштановых волосах, придавая Гермионе вид древнегреческой богини, сошедшей с полотен великих мастеров. На то, как ткань сорочки обтягивает небольшую грудь и розовые соски, прижавшиеся ко льну, — манящие и твердые, размером с землянику, которая так и просится в рот, чтобы её раскусить и почувствовать вкус. Она кусала нижнюю губу. Едва заметно, почти неуловимо для стороннего наблюдателя. Но он видел. Он всегда видел. Видел, как зубы впиваются в нежную кожу, как губа бледнеет под давлением, а затем наливается кровью, становится пухлой, сочной, алой. Он уже мысленно вбирал её в рот и прикусывал еще сильнее, пробуя на вкус соленый металл крови, и чувствовал, как член твердеет и наливается тяжестью в штанах. — Подтвердите намерения, — хрипло провозгласил жнец, приподнимая костлявую руку в торжественном жесте. Скрюченные пальцы скользнули под массивную плиту алтаря, нащупывая нечто в углублении, скрытом от глаз. Раздался тихий скрежет камня о камень, и старик извлек небольшую бархатную подушечку темно-бордового, почти черного в лунном свете оттенка, на которой, утопая в мягком ворсе, покоились два кольца. Почти одинаковые. Оба из бледного матового золота, без единого камня, без вычурных узоров — в полном соответствии с традициями. Гладкие, холодные на вид, тяжелые. Лишь ширина разная: мужское чуть массивнее, женское — тоньше и изящнее. Подчинившись немому жесту кривой палочки, больше напоминающей обглоданную ветку, подушечка медленно поплыла в воздухе и замерла между брачующимися. Руки Малфоя задрожали, когда он взял кольцо, предназначенное Гермионе, ощущая его тяжесть. Металл казался таким холодным и блеклым по сравнению с её величием, что нутро сжалось в комок. Он поднес кольцо к её пальцу и на мгновение замер, чувствуя, как пульс колотится под смуглой кожей запястья — быстро, испуганно, как у загнанной птицы. Ведьма вобрала воздух чуть глубже, приподнимая грудь, и напрягла руку, будто подталкивая его к действию. Кольцо медленно скользнуло по костяшке и село на место. Безупречно, ведь было создано именно для неё. Однако Гермиона даже не взглянула на украшение, не отвела взгляд в сторону и, спешно взяв второе кольцо, надела на мужской палец. Золото коснулось кожи, и Драко почувствовал, как нечто необратимое захлопнулось у него в груди, будто замок на цепи. Магия вспыхнула между ними яркой вспышкой, и руны полыхнули золотом, отбрасывая отблески на их лица. По венам побежал жидкий огонь и волшебник зашипел сквозь зубы, когда пожар добрался до сердца, сжимая его в тиски до боли. — Отныне и навеки, — жнец сделал шаг назад, и его тень расплылась по земле, смешиваясь с дымом. — Закрепите союз. Нехотя разжав руку, будто она приросла к её коже и стала её частью, Малфой отпустил девичью ладонь и шагнул к Гермионе вплотную, оставляя между их телами только дрожащий воздух. Пальцы скользнули к вороту женской сорочки, нащупав перламутровую пуговицу, и стоило лишь расстегнуть её, как леди Малфой наконец-то подняла на него взгляд. Она перехватила его запястье железной хваткой, как только грубая ткань начала расходиться, открывая взору хрупкие ключицы, и сжала губы в тонкую линию. — Хочешь, чтобы они меня видели? — её взгляд устремился туда, где за границей ритуального круга маячили тени в темных мантиях — свидетели, которых требовали традиции. — Мне даже шпильку в волосах оставить? — мягко улыбнувшись, Драко склонился ближе, задев носом ее скулу, и провел большим пальцем по вздернутому подбородку, чувствуя, как вибрирует её кожа. — Да, — сухо ответила ведьма, сжимая челюсть. — Оставь. — Хорошо... — он поцеловал её в висок, где пульсировала тонкая голубая вена, и вобрал запах персиков в легкие, чтобы хватило сил сдержаться. — Как скажешь. Он ненадолго прикрыл глаза, чувствуя, как дыхание ускользает и сердце так сладко щемит в груди, что больно дышать. Она еще не знала, что в очередной раз выбрала правильно. А он видел поблескивающую меж ее локонов бирюзу и знал, что все именно так, как того требовала судьба.

Моя властная,

мятежная богиня…

Я всегда давал тебе выбор,

приму его и впредь.

Сегодня.

Завтра.

Всегда.

В следующее мгновение его руки резко сомкнулись на тонкой талии, ощущая её хрупкость под пальцами. Приподняв её, Малфой прижал ведьму к себе, ощущая каждый изгиб её тела, и девичьи пальцы машинально вцепились в его плечи. Девичьи бёдра раздвинулись сами, повинуясь инстинкту, обхватив его талию, и между ног он почувствовал густой жар, вводящий в исступление. Она смотрела сверху вниз, её глаза напоминали два куска янтарного льда. Ни страха, ни боли, только пустота, заводящая его до безумия, до потери контроля. Но он чувствовал, как часто и испуганно бьётся её сердце в груди, будто пикси в клетке, а её ногти болезненно впивались в кожу, оставляя алые полумесяцы, которые не исчезнут к утру. Аккуратно ступая босиком по дымящейся земле, Драко поднес своё сокровище к алтарю и уложил на костяную поверхность. Медленно, почти благоговейно, словно совершая священнодействие. Острые шероховатости старых костей впились в смуглую плоть её спины, но Гермиона даже не поморщилась, продолжая смотреть на него тем же отстраненным взглядом. Отступив на шаг, волшебник одним коротким движением стянул льняную рубаху через голову, и грубая ткань рухнула на дымящиеся руны с тихим шелестом. Свет луны ударил в обнажённую плоть, выхватывая карту старых шрамов: белые нити на рёбрах, розовые полосы на предплечьях и ногах — там, где лезвие входило особенно глубоко, — следы самобичевания и злости, которые невозможно стереть. Сорочка на Гермионе разъехалась по бокам, когда его пальцы развели девичьи колени в стороны. По гладкой коже скользнула блестящая капля пота, напоминающая жидкий янтарь в лунном свете, и устремилась по внутренней стороне бедра вниз, туда, где пульсировало манящее лоно. Мужские ладони уперлись в шершавую поверхность по обе стороны от её головы, и Драко застыл, не в силах оторваться от ее лица. Склонившись к ее шее, он провел кончиком носа по яремной вене и еле слышно спросил: — Ты уверена? — Абсолютно, — холодно ответила ведьма, повернув голову к нему. — Ладно, — многозначительно улыбнувшись, Малфой провел языком от ключицы до мочки уха, чувствуя солоноватый привкус пота, жар разгоряченной кожи и горький привкус ненависти. Гермиона промолчала, но сдавила пальцами край алтаря с обеих сторон, отчего костяшки побелели, а сухожилия проступили под кожей, вызывая внутри взрывную волну веселья. Он с удовольствием насладится ее бессилием, если она этого хочет. Ведь всё это представление затевалось только ради неё. Вернувшись к ключицам, Драко жадно прикусил кожу, оставляя красный след, и лениво лизнул, успокаивая укус. Зарывшись носом в ложбинку между небольшими грудями, втянул воздух так глубоко, что голова закружилась от недостатка кислорода. Запах персиков, тростника и её ярости ударил в мозг, выжигая все мысли и оставляя только её, как центр мироздания. Взглянув вниз, волшебник задержался на розовеющих сквозь ткань сосках и, приоткрыв рот, выпустил каплю слюны на грубую ткань. Поточные волокна нехотя вобрали в себя жидкость, обволакивая нежную розовеющую плоть прозрачной вуалью. Вобрав яркий отвердевший бутон в рот вместе с промокшей сорочкой, Малфой сомкнул зубы, услышав тихое шипение над головой. Ей не нравились чрезмерная грубость и боль, а потому бешенство, ластящееся под мягкой смуглой кожей, быстро переполнило чашу терпения. Скользнув ладонью в платиновые локоны, ведьма с силой сжала его волосы, царапая кожу ногтями. Боль обожгла затылок, спустилась по позвоночнику острыми искрами к паху, и Драко застонал в ткань. Самообладание полетело к херам. Отстранившись, он рванул сорочку обеими руками, и лён жалобно треснул, словно сломанная кость. Ткань распалась, открывая взору всё до последнего дюйма, и разум помутнел. Опустившись между её ног, Малфой уперся коленями в холодную кость алтаря, ощущая, как шершавая поверхность царапает кожу, и раздвинул её бёдра шире, вжимая пальцы в мягкую плоть. Вжавшись лицом в её промежность, Драко глубоко втянул мускусный запах и припал губами к заветному бугорку кожи. Вкус взорвался на рецепторах: солёный, сладковатый, с горьковатым привкусом меди и чего-то еще, чего он не мог определить. Горячая, густая смазка сочилась из неё, обволакивая язык и стекая по подбородку липкими ручейками. Он чувствовал, как ведьма мелко содрогается, как её бёдра сжимаются у его висков, угрожая раздавить череп, и, проникая внутрь языком, глубоко, насколько мог дотянуться, он ощущал, как её мышцы сжимаются вокруг него и изнутри вытекает новая порция влаги, не позволяя остановиться и на секунду. Её молчание оказалось громче любых криков, а дрожь — слаще любых слов признания. Член ныл, требовательно пульсируя, и, не выдержав напряжения, Малфой отстранился от текущего лона, высвобождая налитую кровью плоть. Поднявшись на ноги, он требовательно вжался в губы Грейнджер, врываясь языком в девичий рот, даже не стерев смазку, капающую с подбородка. Она не ответила на поцелуй, но и не отстранилась. Скорее снисходительно позволила, вяло приоткрыв губы, но Драко и этого было достаточно. Притянув ее ближе за бедра, он интуитивно потерся о её промежность членом и мучительно медленно вошел. Влага нехотя обволокла его, и жар с трудом заглотил плоть, напряженно сдавливая каждый дюйм. Малфой ощущал, как ведьму медленно распирает изнутри, как нежные стенки растягиваются, подстраиваясь под него, сопротивляясь и сдаваясь одновременно. До четверти. До середины. До конца. Вжавшись лобком в её лобок, он замер на несколько секунд, наблюдая, как Гермиона выгнулась дугой, закусив губу так сильно, что алые капли проступили на розоватой коже. Все ее тело содрогнулось, но ведьма настырно не издала ни звука, отказывая супругу в этом удовольствии.

Самое прелестное упорство,

что я когда либо видел.

Но долго ли ты

сможешь держаться, детка?

Двинувшись назад, Драко прикусил кожу на ее шее и резко вошел, не позволяя ей привыкнуть к вторжению. Он выскальзывал почти полностью, оставляя внутри только головку, и вбивался снова, не в силах остановиться. Хотелось жёстче, глубже, больнее, чтобы девичьи крики заполнили пустоту лунного неба и чувство голода, раздирающее нутро, хоть немного притупилось. Алтарь скрипел под их весом и движениями, кость стонала, грозясь треснуть, а старые позвонки и вовсе грозились разойтись. Руны пульсировали багровым в такт его толчкам, луна заливала влажные тела мёртвым серебром, превращая ритуал в жертвоприношение. Плевать на свидетелей на окраине круга и на тихо спящий мир, не знающий об этом позоре. Драко существовал только в ней. В её теле, принимавшем его с каждым толчком всё глубже. В её дыхании — сбивчивом, тяжёлом, рваном. В её запахе, выжигавшем мозг и память. В её молчании, звучавшем в его ушах громче любой сирены. Пальцы скользили по хрупкому телу, сдавливая нежную кожу и оставляя пятна. Язык гулял от ключиц к груди, измученной зубами и засосами, возвращаясь обратно к припухшим девичьим губам. Покрытые испариной бёдра вибрировали от напряжения, а расцветающие на теле синяки радовали глаз. Её ноги все сильнее стремились сомкнуться, как и ногти впивались в его плечи, словно пытаясь содрать кожу, а в уголках глаз скопились слезы. Но она молчала. Упорно молчала и терпела грубость. — Ты — моя, — прохрипел он, и голос сорвался в звериный рык, наполненный безумием. Зажмурившись, ведьма отвернулась в сторону, и соленая влага бессильно скользнула по ее щеке. От этого зрелища оргазм накатил так внезапно, что Малфой замедлился. Спазмы прокатились от яиц, сжавшихся в каменный комок, от основания члена, пульсировавшего в такт бешено колотящемуся сердцу. Головка жестко упёрлась в мягкое препятствие, пробивая последний барьер напускного безразличия. Глаза Гермионы распахнулись, когда сперма растеклась по ее лону, смешиваясь с её влагой, и волшебник удовлетворенно опустился на локти, чуть не рухнув на нее всем телом. Он уткнулся лицом в изгиб влажной от пота шеи и, приоткрыв рот, жадно лизнул соленую влагу, не в силах остановиться и насытиться. Ему нужно было больше. Больше её вкуса, её запаха, её присутствия. Он хотел врасти в неё, стать частью её тела, раствориться в её дыхании. Но в ответ почувствовал лишь холод у горла. Шпилька. Серебряный дракон с бирюзовым глазом вошел в шею с тихим хрустом, проскользнув между позвонками. Покачнувшись, аристократ попытался сфокусировать расплывшееся зрение и улыбнулся шире.

Ты всё ещё здесь.

Всё ещё борешься.

Даже после контракта,

даже после колец,

даже после того,

как мое семя

смешалось с твоей плотью.

Ты не сломалась и не сдалась.

Так уничтожь меня.

Уничтожь своим праведным гневом.

Боль прокатилась от горла к груди, свела мышцы судорогой. Руки подкосились, и он рухнул на неё всем весом, не в силах удержаться. Во рту появился горький привкус смолы и железа — яда, смешанного с кровью. Чёрная жидкость залила нёбо и потекла по подбородку, пачкая её грудь и рваные лоскуты некогда белой сорочки. Её покрасневшие глаза, полные слёз и ненависти, смотрели в упор, проклиная и требуя смерти. Она не кричала. Только вдавливала шпильку глубже, пока серебро не скрылось в ране целиком. Мир мерк по краям. Тело немело, становясь чужим. Но вместо страха Драко чувствовал гордость. Её свет не погас, и контракт вступил в силу несколько секунд назад. Она знала и ждала этого мгновения. С самого начала. Он поднял до одури отяжелевшую руку и марко коснулся её лица, скользнув пальцами по мокрой щеке: — Умница… И его дыхание остановилось.