Кошмар наяву

      Немного задержавшись из-за пробок, Майский пришел в ФЭС чуть позже остальных. К счастью, эксперты не успели подкинуть ему работы с утра пораньше, хотя и обещали, что список подозреваемых будет готов к утру. На секунду Сергей задумался, что это промедление не сулит ничего хорошего.       — Ой, привет, Валюш. А ты чего это здесь? — поздоровался майор с коллегой, которая стояла у стойки в фойе ФЭС и как будто ждала кого-то.       — Да у нас опять ЧП, — вздохнула Антонова, её голос звучал устало.       — Что, еще в кого-то стреляли?! — резко рявкнул Майский, отчего Валя невольно вздрогнула.       — Да нет, в этом плане все нормально, слава Богу, — успокоила она его. — Ты лучше иди в лабораторию, тебе там Андрей все подробно объяснит. А я жду Риту и Степу.       Майский прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь справиться с нарастающим беспокойством. Оставив свою роспись в журнале на входе, он направился к «умникам», возмущаясь себе под нос. Разобрать его слова Валя не смогла; она снова сосредоточила все внимание на дверях лифта.        Когда двери лифта распахнулись, из него вышли капитаны, Валя почувствовала, как по спине пробежала легкая дрожь. Рита сразу заметила, как напряжена ее подруга, и на мгновение перенеслась на пять лет назад. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы всем своим телом вспомнить тот день — день, когда жизнь перевернулась с ног на голову. Воспоминания были даже не осознанными, скорее чувство дежавю, но глубоко внутри Рита знала, что ничего хорошего ее сегодня не ждет.       — Привет, ребят, — стараясь говорить спокойно, начала Валя, — Как рука? — спросила она, кидая взгляд на повязку чуть выше локтя.       — Нормально, — уверенно ответила Рита.       — Она врет, — вмешался Степа с легкой усмешкой, — болит у нее рука, болит.       Валя осуждающе вздохнула:       — Повязку меняли?       Капитаны растеряно отвели взгляд в разные стороны. О том, что оба, вернувшись домой, рухнули на постель без сил и провалились в сон, они предпочли умолчать.       — Понятно, пошли в морг, посмотрю твою руку, — сказала Антонова и аккуратно коснулась другой руки подруги.       — Я с вами, — сказал Степа.       — Ааа, нет, — резко остановила его Валя, — Ты лучше к Рогозиной сходи, а мы потом к вам присоединимся.       Рита и Степа вопросительно переглянулись, совершенно не понимая, что здесь происходит, но спорить с Антоновой не стали и молча разошлись по разным сторонам службы. Проходя мимо лаборатории, Рита поймала на себе сразу четыре взгляда, и вопросов у нее стало еще больше:       — Валь, а что вообще происходит?       Ответа не последовало. Тишина повисла в воздухе, словно предвещая что-то важное и неизбежное. Валя была погружена в свои мысли, и Рита почувствовала, как это состояние передается ей. Ноги сами несли ее по коридорам ФЭС, но в голове крутились только вопросы.       Тем временем Данилов уже дошел до кабинета полковника. Рогозина ждала его. Она сидела за столом, погруженная в документы, и лишь подняла взгляд, когда дверь приоткрылась. Она молча указала ему на стул, предлагая присесть.       — Давай перейдем сразу к делу, — крайне серьезно начала она, и от тона ее голоса Степа мгновенно напрягся. — Сегодня утром к нам в ФЭС пришла Анна Панькова, и она утверждает, что это ты попросил ее устроить стрельбу на свадьбе. Мы уже знаем, что все это время ты навещал ее в колонии.       Сердце Данилова забилось в бешеном ритме. Осознать услышанное было сложно. Он открыл рот, но слова не находились. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: дело «Дудочника», взгляд Риты, когда она отреклась от дочери, суд, встречи с Лизой в колонии, их последний разговор и свадьба… За одно мгновение он собрал эти фрагменты в полноценную картину, которая ему казалась невероятно безумной. Поведай ему эту историю кто-нибудь парой дней ранее — Степа бы не поверил; но сейчас, когда он сам дошел до этого — его подозрения уже не казались такими бредовыми.       Он отчетливо вспомнил слова Риты о том, что ее дочь пропала двадцать лет назад. «Ты уходишь из-за нее?» — следом прозвучало в его голове. И вдруг в груди что-то предательски защемило. Снова муки совести и чувство вины?       Данилов стиснул кулаки, стараясь прогнать нарастающую панику. Он не мог даже представить, что испытает Рита, когда узнает обо всем. И волновала его вовсе не та злость, которая обрушится на него за обман. Степа знал, что ее гнев будет оправдан. Он боялся, что во второй раз Рита не сможет пройти этот кошмар в одиночку, а ему она не позволит быть рядом.       — Я… — начал он, но Рогозина не дала ему договорить.       — Степа, я не хочу читать тебе лекций. Это ваша жизнь, и вы сами во всем разберетесь, — произнесла она с материнской заботой. — Сейчас мне нужно только услышать твою версию событий.       Данилов глубоко вздохнул, пытаясь собрать мысли воедино. Слова застревали в горле, как будто он пытался произнести что-то несуществующее. Он знал, что должен говорить правду, но страх перед последствиями сковывал его.        — Я не просил Анну о стрельбе. Это же полный бред! — наконец произнес он, чувствуя, как слова вырываются из него с трудом. — Я просто хотел помочь ей…       Рогозина внимательно смотрела на него, словно искала в его глазах искру правды среди бушующего моря лжи.       — Помочь? — с недоверием переспросила она. — Степа, ты понимаешь, как это выглядит?        Он вновь закрыл глаза, вспоминая их разговоры с Анной в колонии. Она была полна ненависти и обиды, и он пытался дать ей надежду на лучшее будущее. Но теперь это все обернулось против него.       — Я просто пожалел ее… — воскликнул он, открывая глаза. — Эти уроды сломали ей жизнь. Я просто хотел, чтобы ,однажды, она смогла жить нормальной жизнью.       Рогозина тяжело вздохнула, ей были ясны мотивы Данилова, но вот только сейчас они играли против него.        — Послушайте, да, я навещал ее в колонии. Но это было всего пару раз в год! Мы с ней просто говорили, ничего такого. Я даже не знал, что она на свободе! — продолжал оправдываться он.        — Как прошла ваша последняя встреча? — серьезно спросила Рогозина, как будто прямо сейчас вела допрос, а не беседовала с подчиненным.       — Последняя встреча... — протянул Данилов, пытаясь вспомнить все детали, — Это было в марте… и она вела себя как-то странно.       — Что ты имеешь ввиду?       — Была какая-то слишком активная, радостная, улыбалась… Раньше такого не было. А в конце она спросила про Риту. Ни разу за все время мы не говорили о Рите, понимаете? — Степа пытался донести до начальницы всю суть, но эмоции брали верх и мешали ему мысль трезво и последовательно.       Галина Николаевна пыталась проанализировать слова своего подчиненного, какие-то подозрения уже возникали у нее в голове, но пролить свет на все мог только один человек, и, к сожалению, это был не Степа. Он в этой ситуации оказался скорее пешкой, нежели лицом заинтересованным.       — Рита, уже знает? — внезапно спросил Степа. Он не стал уточнять что именно, потому что сегодня ей предстояло узнать и так слишком много.       — Нет, — с досадой ответила полковник, никто в ФЭС не хотел сообщать Власовой, что ее дочь снова здесь, Валя еще от прошлого раза не отошла. — Скажи ей сам. Я начну допрос Анны, если Рита захочет — проведи ее в теневую.        Когда полковник вышла из своего кабинета с досье на Анну-Лизу в руках, Данилов закрыл лицо руками и опустил голову, пытаясь собрать мысли в единое целое и решиться на отчаянный шаг. Как снова сообщить обо всем Рите? Меньше всего на свете он хотел причинять ей боль, но, казалось, сегодня это было неизбежно. Он понимал, что именно он должен поговорить с Ритой; будет правильно, если она узнает обо всем лично от него. Но в то же время он знал, что его слова могут сломать ее — и это было невыносимо.       Ему снова вспомнился ее взгляд пять лет назад, когда Рита была разбита, но старалась не подавать виду и быть сильной. Он отчетливо помнил, как после всего она собирала себя по кусочкам. Ее взгляд, когда-то светлый и полный надежды, вдруг потускнел в тот день. Да, он старался быть рядом и в каком-то смысле помог ей вернуться к жизни, но есть такие раны, которые не способен залечить даже самый любимый человек.       Сейчас Степа не боялся ее реакции на свой обман, не боялся, что потеряет ее. Рита стала для него всем; она — его единственная семья. Его любовь к ней была настолько сильна, что сейчас, когда он сам ходил по грани, он не мог думать о себе. Все его мысли были заняты только ею. Если бы можно было забрать ее, увезти куда-нибудь подальше и навсегда спрятать от этого кошмара, то Данилов бы непременно это сделал. Не ради себя, ради нее.       Он поднял голову и посмотрел куда-то в пустоту, все еще пытаясь взять себя в руки, но оказался как будто прикован к стулу. Никак не мог найти в себе сил, чтобы встать и рухнуть в бездну.       Внезапно дверь в кабинет открылась, и Степа резко взглянул на входящую фигуру. Рита. На ее руке виднелась свежая повязка, а на лице играла легкая улыбка — такая, какую он привык видеть каждое утро, когда она встречала его в постели. Она была словно солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи, но сегодня этот свет казался ему лишь приятной иллюзией. Она как будто чувствовала, что сейчас творится в душе у Степы, но не могла знать всей тяжести его бремени. Он смотрел на нее, и его грудь наполнялась одновременно любовью и страхом. Как сказать ей то, что должно быть сказано? Как снова разрушить ее мир, который она так долго восстанавливала?       Рита сделала шаг вперед, ее глаза искрились, но в них читалось беспокойство. Степа ощутил, как его охватывает волна чувства вины. Он не хотел, чтобы она переживала из-за него; он хотел быть опорой, а не источником страданий. Он открыл рот, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто смотрел на нее, пытаясь найти в себе мужество.       — Сегодня все какие-то странные, — подметила Рита, внимательно глядя на любимого и присаживаясь напротив. — Хотя после вчерашнего это, наверное, нормально.       Он всегда удивлялся, как ей удается переводить даже самые серьезные ситуации в шутку. Понимал, что так она всего лишь защищается, но не переставал восхищаться этой ее особенностью. Это было как солнечное пятно на фоне серых облаков, и в такие моменты Степа чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он знал, что за этой легкостью прячется страх — страх потерять все, что так дорого, страх столкнуться с жестокой реальностью.       — Да… странные, — согласился он тихо, стараясь не выдать своего внутреннего смятения.        Рита внимательно заглянула ему в глаза, как будто могла прочесть все его мысли. Она наклонилась чуть ближе, и в ее взгляде появилась легкая тревога. Степа ощутил, то, что чувствует преступник во время допроса, когда ему есть, что скрывать.       — Все в порядке? — произнесла она, слегка нахмурив брови.       Степа открыл рот, собираясь ответить, но слова застряли в горле. Он не знал, как объяснить ей тот хаос, который царил у него внутри. Вместо этого он просто смотрел на нее, пытаясь найти в себе мужество.        — Нужно поговорить, — наконец вымолвил он, хотя сам не верил в свои слова.       Рита не сводила с него взгляда. В ее глазах читалось беспокойство, и он понимал, что пути назад уже нет. Она замерла в ожидании. Чутье подсказывало, что ничего хорошего ожидать не стоит.       — Лиза здесь, — резко произнес он. Слова прозвучали как смертный приговор.        Выражение лица Риты изменилось в одно мгновение. Сначала она не могла осознать сказанное; ее брови чуть приподнялись, а затем на мгновение глаза расширились от шока. Время словно остановилось, и в комнате повисла тишина, наполненная невысказанными вопросами и страхами. Рита отстранилась, будто его слова были физическим ударом. Её лицо побледнело, а губы сжались в тонкую линию. Степа видел, как внутренний шторм разразился в ней, и это было мучительно.        — Что?.. — только и смогла промолвить она. Осознание о ком именно идет речь пришло сразу, а вот дальше мыслить трезво уже не получалось. Всё казалось каким-то нереальным, как будто кошмар наяву.       — Она пришла сегодня утром в ФЭС и практически созналась в покушении на тебя, — произнес он с трудом. Каждое его слово было новым ударом для неё, и он чувствовал, как её мир рушится на глазах. Боль, которую он видел на её лице, была невыносимой, и он не знал, как её утешить.       — Где она? — спросила она, её голос дрожал от напряжения. Вопрос прозвучал так, словно она требовала ответа не только на вопрос о местонахождении Лизы, но и на все свои страхи и сомнения. Степа заметил, как её руки сжались в кулаки, а глаза загорелись решимостью.       Он замялся, не зная, как продолжить. В голове крутились мысли о том, что делать дальше, но ни один из вариантов не казался правильным. Рита была слишком уязвима сейчас, а его собственные чувства накалились до предела.       — Рогозина только что начала допрос, — произнес он наконец, стараясь звучать уверенно.       Рита сжала зубы, её лицо исказилось от гнева и страха. Она резко встала и сделала шаг вперёд, словно собираясь броситься в бой. Степа и опомниться не успел, как она уже бежала в сторону теневой.       — Рита!       Слушать она не хотела. Сейчас она была слишком потеряна, чтобы говорить с кем-нибудь. В её голове царил хаос, мысли путались, как листья в урагане. Власова не хотела больше ничего знать, не хотела впадать в уныние; ей просто были нужны ответы на вопросы. И главным был: зачем?       Степа чувствовал её решимость, но вот только знала она ещё не всю правду. И хотелось бы, чтобы остальное она тоже узнала именно от него, но похоже Рита думала иначе.       — Рита, подожди! — закричал Степа, его голос звучал вдалеке, как эхо из другого мира. Сотрудники службы, проходящие мимо несущихся в коридоре капитанов, невольно вздрогнули, но Рита даже не думала останавливаться. Её шаги были уверенными и быстрыми, а сердце бешено стучало в груди.       Каждый поворот коридора открывал новые горизонты, но Рита не замечала ничего вокруг. В её сознании крутились лишь обрывки воспоминаний: детская коляска, кукла вместо ребенка, долгие годы с кошмарами, взрослая Лиза, пистолет у виска Глеба. Ноги казались ватными, воздуха снова не хватало.       — Рита! — вновь прозвучал голос Степы, но она не обернулась, и быстро скрылась за дверью теневой. В этот момент Степа осознал, что потерял последние шанс преподнести правду как можно мягче. Он замер, не решаясь войти следом. 

***

      Когда Рита расположилась в кресле перед стеклом, она долго не могла поднять голову и взглянуть на неё. Знакомый голос уже доносился до её ушей. Лиза отвечала на простые вопросы для протокола, формальность, но несмотря на это Власова не могла найти в себе сил, чтобы взглянуть на свою дочь.       Да, она отреклась от неё. Да, она потеряла ее двадцать пять лет назад. Да, она старалась не вспоминать её лишний раз. Но это было просто, когда она была так далеко. А сейчас?.. Как продолжать оставаться равнодушной, когда она сидит совсем рядом?       Многие осудили её за решение отказаться от родной дочери. Но никто даже не пытался понять, что это решение было не таким простым, как могло показаться. Как будто она могла поступить как-то иначе… Её дочь, которую она когда-то любила больше жизни, нашлась спустя двадцать лет. О таком подарке судьбы и мечтать было нельзя. Уж слишком это похоже на сказку. И как же больно было осознавать, что от дочери не осталось и следа, что от той малютки не осталось ничего, что на её месте монстр, выращенный психопатами, что она хладнокровно убила человека, родного отца. Как принять тот факт, что девушка, похожая на тебя, как две капли воды, совершенно чужая? Как смириться с тем, что её сломанная судьба — это только твоя вина?       Внутри неё бушевали противоречивые чувства: гнев и сочувствие, привязанность и отторжение, любовь и ненависть. Она чувствовала себя предательницей и жертвой одновременно. Каждое слово Лизы звучал как приговор — она не могла понять, как можно быть такой далёкой и такой близкой одновременно. Рита сжимала руки в кулаки, пытаясь сосредоточиться на голосе дочери, но слова терялись в шуме её собственных мыслей.       Слёзы подступали к глазам, но она сдерживала их изо всех сил. Это был не тот момент для слабости. Она должна была быть сильной, должна была найти в себе смелость взглянуть в лицо тому, что сама же создала. Но как можно смотреть в глаза тому, кто стал живым воплощением её самых страшных страхов? Как можно встретиться с тем, что стало её кошмаром?        Рита глубоко вздохнула и наконец подняла голову. Она внимательно окинула её взглядом. Лиза повзрослела, похорошела. Невольно Рита подумала, что она стала ещё красивее. Когда она поймала себя на этой мысли, вдруг стало не по себе. Это ведь не Лиза. Лизы нет. Это Анна. Анна Панькова.       Мозг всё ещё отказывался верить в то, что это она стреляла в неё. Это казалось чем-то безумным, чтобы быть правдой. Внутри неё словно раздавался глухой звук, когда реальность сталкивалась с её внутренним миром, где всё было иначе — где Лиза была просто девочкой с большими глазами и светлыми волосами, а не убийцей, не существом, которое выбрало тёмный путь.       До Власовой доносились только обрывки фраз. Рогозина вела допрос по обычному сценарию. Анна отвечала довольно спокойно. Но сосредоточиться Рита никак не могла. Её мысли звучали громче женских голосов. Она пыталась уловить смысл слов, но они ускользали от неё, как песок сквозь пальцы.       — Анна, где вы были вчера с трёх до четырёх часов?        Этот вопрос сразу поставил девушку в тупик, он оказался первым, на который она не торопилась отвечать. Рита заметила, как подозреваемая её дочь задумывается, как будто в её голове прокладывается сложная цепочка мыслей. Время словно остановилось, и в этой паузе Рита почувствовала, как комок в горле становится всё больше.       Анна взглянула на Рогозину, затем перевела взгляд на пол, и в её глазах мелькнула тень сомнения:       — Я… я была… — начала Анна, но слова застряли у неё на языке.        Дверь в теневую открылась и в комнате появился Данилов. Он бросил быстрый взгляд на стекло, за которым виднелась допросная, а следом пристально посмотрел на Риту, пытаясь понять в каком она состоянии. Ее лицо выражало ничего и все одновременно. Степа отчетливо видел, что она на грани, но все еще держится. Он осторожно присел на стул напротив и наклонился чуть ближе к любимой.        — Ты как?        Вопрос повис в воздухе. Отвечать Рита была не в состоянии. Да ему и не нужны были слова, чтобы понять, что паршиво она себя чувствует.        Рогозина тем временем пересказывала Анне события вчерашнего дня, предполагая, что это заставит ее снова случайно проболтаться и выдать какую-то информацию.       — Я буду говорить только со Степой, — резко перебила девушка полковника.        Обстановка в теневой в одно мгновение накалилась. Глаза Риты округлились, а новые вопросы один за другим всплывали в ее голове. Степа же сгорал от чувства вины. Нужно сказать прямо сейчас.       — Рит, мне нужно кое-что тебе сказать, — начал он осторожно, но Власова не позволила ему продолжить. Одним лишь жестом она попросила его замолчать, потому что наконец ей удалось сконцентрировать свое внимание на происходящем в допросной.       — Анна, вам никто не предлагал выбирать собеседника, потому что это допрос. Вы понимаете в чем вас подозревают? — с напором спрашивала полковник.       — Вы что его тоже задержали?! — в голосе девушки отчетливо слышалось беспокойство.       При всей своей выдержке Рогозиной было сложно сохранять спокойствие. Анна вела себя странно. Все, что она говорила было похоже на безумие. Но ей нужно было хотя бы попытаться понять, что ей известно, поэтому она решила подыграть девушке и соврать о том, что ФЭС задержали Данилова.        — Он не при чем! — выпалила девушка. — Это я! Я стреляла! Я!        — Расскажите мне все по порядку, — спокойно произнесла Рогозина.        — Вы его отпустите?        — Только, если вы расскажите мне всю правду.       В теневой Степа предпринял еще одну попытку опередить Лизу и рассказать Рите правду, но она снова не позволила, происходящее в допросой вызывало куда больший интерес.        — Степа попросил меня сделать это. Убить её. Он сказал, что только так мы сможем быть вместе, — Анна говорила об этом так уверенно, что любой посторонний человек наверняка бы сразу поверил в это.        — Как капитан Данилов попросил вас об этом?       — Он навещал меня в тюрьме, пока я сидела. Только там мы не могли говорить свободно, поэтому Степа писал мне письма, — история начинала постепенно проясняться, но было видно, что Анна не торопится рассказывать все.        — И что именно было в этих письмах?        — Он любит меня. И хочет быть со мной. А она нам мешает, — вот теперь все встало на свои места. — Пустите его ко мне. Он ждет меня.       Рита в голос рассмеялась и наконец повернулась лицом к Степе:       — Что за бред она несет? — со смехом спросила Рита, её глаза искрились и играли, словно она только что услышала лучший анекдот. — Неужели она правда думает, что мы поверим в это?       Но смех Риты звучал как эхо в пустой комнате. Степа не мог разделить её веселье. В его голове крутился вихрь мыслей, и сердце колотилось в груди. Только вот ему было не до смеха, ведь правда в словах Анны тоже была. И эту правду Рите всё-таки придётся узнать.       Заметив, что выражение лица Степы стало ещё более серьёзным, она невольно напряглась. Подсознательно она всё понимала, но её сознательная часть отказывалась верить. Взгляд Степы был полон тяжести, словно сейчас на его плечах была непосильная ноша.       — Подожди, это что, правда? — произнесла Рита, и ей показалось, что мир вокруг мгновенно рухнул.       — Я действительно навещал её в колонии, — честно признался он, его голос звучал тихо.       Рита ощутила, как глубоко внутри всё сжалось. Мозг отказывался воспринимать эту информацию как истину. Ей хотелось просто проснуться и забыть обо всём, как о страшном сне.       — Ааа… — Власова запнулась, — Письма?.. Покушение?.. Ваши с ней отношения?       Голос предательски дрожал, и в этот момент она поняла, что стоять на месте больше невозможно. Всё, что она знала о Стёпе, о своих чувствах к нему и о том, что происходит вокруг, вдруг стало шатким и ненадёжным, как песчаная крепость под натиском волн.        Степа посмотрел на неё с неподдельной тревогой. Он понимал, что слова, которые произнес, могут навсегда изменить всё, что было ему дорого. Но молчание было невыносимым. В воздухе повисло напряжение, и каждый из них осознавал: они стоят на краю пропасти, и один неверный шаг может привести к катастрофе.       — Нет, конечно, нет. К этому я не имею никакого отношения, — попытался уверить он любимую.        Мысли смешались. «Бред. Бред. Бред.» — твердил разум. Какой-то жуткий кошмар наяву. Собственная дочь желала ей смерти, потому что влюбилась в жениха своей матери? Сюжет для дешевой мелодрамы. Такого ведь не бывает? Это просто страшный сон.        Только вот это была реальность. И от этого становилось только хуже. Происходящее в допросной потеряло всякий смысл. Рита стала пленницей своего сознания. Степа виделся с Лизой. Виделся и молчал. Почему?        Он попытался коснуться ее руки, но Рита не позволила. Резко отпрянула назад. Глаза предательски заблестели. Сейчас ей все стало предельно ясно: Степа навещал ее из жалости, а она приняла его доброту за любовь и решила устранить соперницу. Когда-то на месте Риты была и Лентова.        — Почему ты мне ничего не сказал? — дрожащим голосом промолвила она, из последних сил сдерживая подступающие слезы.        — Я не знаю… Рит…        Слушать нелепые оправдания она не стала. Вскочила со стула и направилась к выходу, Данилов успел схватить ее за руку, пытаясь остановить, желая все объяснить т спокойно поговорить. Рита подняла на него свои глаза, и в них не было ничего кроме боли и обиды.        — Рит…       — Оставь меня в покое! — прикрикнула она и в следующую секунду вырвалась и ушла прочь.       Власова покинула стены ФЭС.