Мост и оправдания

      В лаборатории собрались Майский, Холодов и Ломов, они уже успели посмотреть допрос Анны с монитора компьютера. Эмоции всех троих синхронно сменяли одна другую: удивление, шок, ужас.        Главной особенностью ФЭС были прозрачные стены, что делало все происходящее вокруг доступным для всех, кто находился в радиусе нескольких метров. Из лаборатории хорошо просматривалось фойе службы и прилегающие к нему коридоры. Когда допрос уже подходил к концу мужчины услышали звук шагов неподалеку и подняли головы, отрывая свое внимание от происходящего на экране.        Мимо лаборатории пролетела Власова. Следом за ней бежал Данилов. Все трое молча проводили их взглядом, через стекло ощущая их напряжение. Через несколько секунд до них донесся злой крик Риты: «Иди к черту, Данилов!». А еще через несколько секунд он уже шел обратно. Один.       — Что-то я ничего не понимаю, — неуверенно начал Толя. — Степа что изменял Рите с ее дочерью?        Майский отвесил юному эксперту легкий подзатыльник, отчего тот моментально сморщился и издал звук, чем-то похожий на «ой».        — Сергей Михалыч! За что? — воскликнул Ломов и потянулся ладонью к затылку, рука у товарища майора все-таки была тяжелая.       — За то что язык у тебя без костей! — рявкнул Майский.       Данилов зашел в лабораторию, вид у него был мягко говоря подавленный. Он молча набросил халат на плечи и подошел к коллегам. Толя уже раскрыл рот, чтобы задать какой-нибудь глупый вопрос, но его остановил суровый взгляд Майского.        — Нашли что-нибудь? — с досадой поинтересовался он. Фраза была скорее дежурной, хотелось отвлечься и не думать о Рите. Он ведь даже не занимается этим делом официально.        — Если бы мы еще знали, что искать, — с неким сочувствием произнес Холодов, опуская взгляд на бумаги, разбросанные по столу.       — Надо искать того, кто писал Анне письма, — уверенно сказала Рогозина, заходя в лабораторию. Она уже успела завершить допрос и отправить задержанную в камеру. В ответ на нее с удивлением посмотрело сразу четыре пары глаз.       — Подождите, вы думаете, что это правда?! — выпалил Данилов. До этого момента он был уверен, что Анна придумала эту дурацкую историю, но не понимал, зачем.       — А у тебя есть еще какие-то варианты, объясняющие ее слова? — спросила Рогозина, ловя его взгляд. Степа молчал, и она продолжила свои размышления, словно сама себе: — Я думаю, дело было так: кто-то узнал, что ты навещаешь Анну-Лизу в колонии. Потом этот кто-то узнал, что Рита об этом ничего не знает. И решил воспользоваться ситуацией, начал писать ей любовные письма от твоего имени. Психика Лизы и так нестабильна, поэтому убедить ее в том, что между вами что-то есть, было не сложно. Ты же своими визитами только подкреплял эту идею в ее голове.        Она сделала паузу, позволяя своим словам отложиться в сознании присутствующих.        — Потом этот кто-то начал убеждать ее пойти на новое преступление: убить Риту и тем самым подставить тебя.        В воздухе повисло напряжение. Каждый из них понимал: если это действительно так, то они имеют дело с хитроумным манипулятором, который использует человеческие слабости в своих интересах.       — Галь, я согласен, что логика в этом есть, — поддержал версию начальницы Майский, — Но в ней слишком много несостыковок! Этот кто-то должен был наверняка знать, что она выйдет по УДО.        — Ну это как раз не проблема, — сразу ответил Холодов, — если за этим стоит человек из системы, то для него не составит никакого труда найти эту информацию.        — Я тоже думаю, что замешан кто-то изнутри, — согласилась Рогозина.        — Послушайте, ну это же бред! — не унимался Данилов, его раздражение нарастало с каждой секундой. Он и без того был на пределе, а эта версия только усугубляла положение и выбивала почву из под ног. — Кому вообще это могло быть выгодно?!?       На мгновение в комнате воцарилась тишина. Эмоции Степы были понятны, только вот делу они никак не помогут. Несмотря на сомнения эта версия была пока что единственной рабочей. Хоть и казалась полнейшим безумием.       — Я правильно понимаю, нам нужно вычислить, кто манипулировал Анной, не зная при этом ничего? — осторожно уточнил Ломов, стараясь не навлечь на себя чей-нибудь гнев.       — У нас по-другому и не бывает, привыкай, — сухо ответил Холодов.        Рогозина тяжело вздохнула. Эксперты были правы. Найти этого загадочного автора писем было практически невозможно: слишком мало информации. Нужно было снова допросить Анну-Лизу, ведь по сути она была единственным полезным свидетелем.        — Попробуйте отследить отправителя, — вдруг сказала полковник, обращаясь в первую очередь к Холодову. — Мало вероятно, конечно, но вдруг нам удастся выяснить хоть что-то. А ты, — перевела она взгляд на Майского, — съезди в колонии и побеседуй с начальником колонии, думаю он знает намного больше, чем говорит.        Раздав поручения сотрудникам, которые все-таки имели официальные полномочия для участия в расследовании, Рогозина остановила свой взгляд на поникшем Данилове. Его плечи были опущены, а выражение лица выдавалось не только усталостью, но и внутренние переживания. Она сразу обратила внимание на сжатый кулак его руки, который выдавал его напряжение. «Видимо, разговор не получился», — мелькнула мысль в её голове.       — Данилов, — тихо произнесла она, — подойди ко мне.       Он медленно поднял голову, и в его глазах отразилась смесь недовольства и растерянности. Не дождавшись его ответа, Рогозина сделала шаг в сторону своего кабинета, приглашая его следовать за собой. Как только они вошли внутрь, она закрыла дверь и обернулась к нему.       — Где Рита? — спросила она, стараясь смягчить тон.       Данилов вздохнул, словно собираясь с мыслями. Он вновь сжал кулак, а затем разжал его, как будто пытаясь избавиться от накопившегося напряжения.       — Ушла. Разозлилась и ушла.        Она понимающе кивнула, что ж это было ожидаемо. Встреча с дочерью, еще и при таких обстоятельствах…        — Галина Николаевна, разрешите мне вступить в следственную группу.        — Нет, — резко отрезала полковник. — Исключено.        Её голос прозвучал так уверенно, что Данилов почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он открывал рот, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле. Рогозина всегда была строгой, но сейчас в её глазах читалось что-то большее — забота о нем и о том, что он мог потерять.       Данилов отвел взгляд в сторону. Он знал, что начальница права, но его желание защитить Риту и выяснить правду было сильнее любых доводов разума.        — Твоя главная задача сейчас думать о том, кому это могло быть выгодно, — произнесла полковник.        — Думаете кто-то мстит?        — Не исключаю и такой вариант.       Месть… Все становилось еще более запущенным. От одной мысли о том, во что превратилась его жизнь за какие-то сутки, становилось не по себе. Еще вчера главной его проблемой был предсвадебный мандраж — легкое волнение перед важным шагом, который он собирался сделать с любимой женщиной. А сегодня он как будто потерял все, что было дорого. И почему? По собственной глупости.       Словно в тумане, он пытался вспомнить, когда именно все пошло наперекосяк. Каждая деталь, каждый момент казались теперь частью какого-то зловещего плана, который он не мог разгадать. Идей и подозреваемых у него не было от слова совсем. Он чувствовал себя потерянным, как корабль без компаса в бурном море.       Последние несколько лет его жизнь была похожа на сказку, в которой не было места ни разочарованию, ни грусти. Он наслаждался каждым днем, строил планы, мечтал о будущем. Но сейчас эти мечты казались далекими и недостижимыми. В голове крутились обрывки воспоминаний: смех Риты, их совместные прогулки, разговоры о свадьбе. Все это теперь обретало горький привкус утраты.       Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Но вместо желаемой ясности он снова скатывался в хаос собственных мыслей. Неужели кто-то действительно желал ему зла? Почему он не заметил этого раньше? Вопросы сыпались, как дождь, и каждый из них обжигал его душу.       В этот момент Данилов понял: ему необходимо взять себя в руки. Если он хочет вернуть свою жизнь и защитить Риту, ему нужно действовать. Мысли метались в его голове, как осенние листья в бурю. Но с чего начать? Как найти виновного в этом хаосе? Груз ответственности наваливался на него, как тяжелая каменная плита, и это ощущение лишь усугубляло его растерянность.       Правильнее всего было бы начать с самого сложного — с Риты. Нужно хотя бы попытаться объяснить ей все. Не для того, чтобы она его простила, а чтобы она была на чеку, чтобы не стать жертвой этого безумия. Он знал, что ее безопасность — это его первоочередная задача. А простит или нет, покажет время. С этой мыслью он глубоко вздохнул, стараясь собрать свои эмоции в единое целое.       Попрощавшись с Рогозиной, он сообщил ей о своих планах. В ее глазах он увидел смесь беспокойства и понимания, но не стал углубляться в детали. Ему нужно было действовать, и чем быстрее, тем лучше. Он покинул ФЭС с ощущением решимости, но в то же время с тревогой в сердце.       За годы знакомства и отношений Степа успел изучить все грани характера Власовой и полюбить каждую её привычку, которая порой осложняла ему жизнь. Одной из таких привычек была её склонность убегать, когда становилось трудно или страшно. Не сосчитать на пальцах, сколько раз она оставляла его одного, прячась от сложных разговоров и неразрешимых вопросов.       Вот и сейчас Рита сбежала. Убежала, потому что было слишком больно оставаться рядом. Степа чувствовал, как в груди разрывается что-то важное, когда она исчезала из его жизни, даже если всего на несколько часов. Он понимал её, как никогда. Знал из опыта, что ей нужно немного времени — чтобы прийти в себя, остыть и осознать всё произошедшее.       Если ему сейчас было так паршиво, то каково же ей? Степа не стал писать или звонить. Вместо этого он сел в свою машину — ту самую, на которой они утром вместе прибыли в контору — и поехал вперёд. Он знал, где её найти. Это было странно, но в самые тяжёлые дни Рите нужно было всего лишь проветрить голову, чтобы прийти в себя. Ни алкоголь, ни сигареты, ни слёзы не действовали на неё так, как свежий воздух.       Данилов снова перенёсся на пять лет назад, когда нашёл её гуляющей в парке неподалёку от ВДНХ. Она просто стояла на мосту через Яузу и смотрела в никуда. В тот момент он почувствовал, что между ними возникла невидимая связь — словно он был частью её мира, даже когда она пыталась убежать от него. Только тогда она бежала не от него, скорее от себя и своего прошлого. Ему вдруг вспомнился их разговор про изменения в жизни, тогда Степе казалось, что это в самом деле конец. Но похоже, что конец наступил только сегодня.       Он нашёл её на том же месте. Рита точно так же стояла на том самом мосту и как будто ждала его появления. Степа сразу заметил её, оставил машину у дороги и медленными шагами отправился к ней, пытаясь собраться с мыслями. Каждый шаг давался с трудом; сердце колотилось так, будто оно пыталось вырваться из груди.       Рита не двигалась, словно застыла на месте, но он чувствовал её напряжение даже на расстоянии. Ветер играл с её волосами, и она казалась такой хрупкой и уязвимой, что у него перехватило дыхание. Она была всегда такой — сильной и слабой одновременно. Он подошёл ближе, стараясь запомнить каждую деталь: её силуэт на фоне серого неба, тени на лице, которые выдавали внутреннюю борьбу.       — Рита… — произнёс он тихо, почти шёпотом, как будто боялся нарушить тишину.       Она не обернулась, Степа попытался заглянуть ей в глаза, и увидел в них ту же боль, что и у себя. Это было знакомо и страшно одновременно. Он сделал ещё один шаг вперёд и остановился рядом, совсем, как в тот раз. Теперь между ними не было ничего — ни слов, ни преград. Только они вдвоём и этот мост, который когда-то стал началом их истории.       — Скажи, а ты вообще планировал мне когда-нибудь рассказать обо всем? — её вопрос прозвучал так холодно и отстранено, как будто прямо сейчас Рита вела допрос. Изо всех сил она пыталась сохранить невозмутимый вид, но в её глазах читалась ярость, смешанная с предательством, а голос дрожал от подавляемых эмоций.       — Собирался каждый раз, но не смог решиться… — он сделал глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями, но слова всё равно вырывались с трудом. — Я же знаю, как ты относишься ко всему, что связано с Лизой…       — Анной. Это Анна. — Она произнесла это имя с такой ненавистью, что у него на мгновение перехватило дыхание.       — Ты пять лет врал мне. Неужели за столько лет не смог найти подходящих слов? — её голос стал резким, как лезвие ножа. — Знаешь, самое ужасное, что ты намеренно всё скрывал. Выбирал для визитов дни, когда я точно буду далеко от Москвы.        Степа почти не удивился тому, что Рите уже известны эти подробности; успел предположить, что либо кто-то из конторы проболтался, либо она сама посмотрела последние отчеты по рабочему мобильнику.        Он почувствовал, как внутри него поднимается волна вины. Каждый её упрёк был как удар, и он не знал, как оправдаться. От осознания, что она права становилось только хуже. Ведь в первую очередь он врал не ей, а себе. Во всяком случае пыталась убедить себя в том, что все делает правильно.       — Я просто не хотел делать тебе больно. — Его слова звучали тихо, почти безнадежно. — Она всё равно когда-нибудь вышла на свободу и наверняка бы пришла к тебе. Я просто хотел убедиться, что она одумается и сможет жить нормально.       — Да, у неё это отлично получилось! — Рита резко повысила голос и всплеснула руками, как будто стараясь выместить на них всю свою ярость. Это было ошибкой. В ту же секунду она ощутила пронизывающую боль в руке, и её лицо исказилось от неожиданности.       Степа уже хотел коснуться её плеча, по привычке, чтобы убедиться, что всё в порядке, но она отстранилась, словно его прикосновение было ядом. В этом движении скрывалось всё её недовольство и обида, а также желание защитить себя от дальнейших разочарований.       От этой холодности Степе стало не по себе. Видеть, что его любимая женщина страдает из-за него и не иметь возможности помочь оказалось невыносимо.       — Я же видел, как ты переживала из-за Лизы. Не Анны. Именно Лизы, — снова попытался объясниться он. — Может это и чересчур самонадеянно, но я правда хотел, чтобы однажды ты её снова обрела. Поэтому и скрывал всё. Знал, что ты не поймёшь.       Она покачала головой, в её глазах застыли слёзы, но она не позволила им упасть.        — Проблема ведь не в том, что ты навещал её. Это-то я как раз могу понять. Но вот… — она сделала паузу, собирая силы, чтобы произнести следующее. — Почему ты решил, что врать мне, глядя в глаза — это хорошая идея? Этого я пожалуй никогда не пойму.       — Я просто боялся твоей реакции… — он попытался объясниться, но слова звучали слабо и неубедительно.       — Значит, ты меня всё-таки очень плохо знаешь. — заключила Рита, и наконец повернулась лицом к нему и заглянула прямо в глаза. — Степ, я была с тобой предельно откровенна. Во всём. У меня не осталось никаких секретов. И я почему-то думала, что это взаимно. Очень жаль, что я ошиблась. — ее голос дрожал от подавляемой обиды, а сердце сжималось от боли.       Степа с трудом выдержал ее взгляд. Глаза, когда-то светившиеся радостью, теперь казались тусклыми и безжизненными, словно в них угасло тепло. Она смотрела на Степу с такой глубиной, что в её взгляде можно было разглядеть целую бурю эмоций — от гнева до печали. Веки слегка подрагивали, а ресницы, увлажнённые слезами, придавали её взгляду особую выразительность.       Каждый миг, когда их глаза встречались, Степа чувствовал, как его сердце сжимается от тяжести её разочарования. В её глазах читалось недоверие и тоска, будто она искала ответы на вопросы, которые он не мог дать. Рита смотрела на него, как будто искала в нём отражение той любви, которая когда-то связывала их, но вместо этого видела лишь пустоту и холод.       Снова отвернувшись в сторону реки, Рита пристально посмотрела на кольцо на безымянном пальце правой руки. Вдруг ей вспомнился тот день, когда Степа, с волнением и трепетом, произнес слова, которые навсегда изменили их судьбы. Она помнила, как его голос дрожал, а глаза светились надеждой, когда он предложил ей стать его женой. Но следом пришло осознание, что и тогда он скрывал от нее правду.       Вчера рядом с этим кольцом должно было появиться еще одно — обручальное, символизирующее новую главу их жизни, полную любви и доверия. Теперь же все это казалось таким далеким, будто было в прошлой жизни. Рита почувствовала, как холодный ветер реки обдувает ее лицо, унося с собой остатки былого счастья.       Левой рукой она сняла кольцо и еще пару секунд покрутила его в своих руках, рассматривая каждую деталь. Взгляд ее блуждал по поверхности, отражающей солнечные блики, которые играли на воде.          — Ты меня прости, конечно, но строить семью на лжи я не хочу. Мы ошиблись. — Рита глубоко вздохнула, ее голос дрожал от эмоций, но она старалась говорить уверенно. Она потянулась к ладони Степы, его рука была теплой и надежной, но теперь она ощущала в ней только холод. Вложив в нее кольцо, она сжала его ладонь в кулак, словно пытаясь запечатлеть этот момент навсегда.       — Я не хочу тебя больше видеть, Данилов. — Эти слова вырвались из ее уст с такой решимостью, что ему стало не по себе. Степа замер, его сердце колотилось в груди, а разум метался в поисках оправданий и слов, которые могли бы вернуть все назад. Он чувствовал, как его мир рушится, а в глазах Риты читалась непоколебимая решимость, словно она окончательно закрывала дверь между ними.       — Нет, Рита... Рита…          — Прощай…— с этими словами она развернулась и ушла, оставив его одного с тяжестью в груди, кольцом в руке и осознанием того, что всё разрушено.