Бесполезное письмо

Два дня после покушения

      В прошлый свой визит в женскую колонию Майскому не удалось застать начальника тюрьмы на своем рабочем месте. Поиск отправителя писем тоже завел экспертов в тупик. Дело стояло на месте. Рогозина продолжала допрашивать Анну. Психика девушки была расшатана, и она плохо шла на контакт. Приходилось буквально вытягивать из нее каждое слово. На одном из допросов она случайно проболталась, что «Данилов», который вел с ней переписку, просил ее непременно уничтожать каждое письмо, чтобы его случайно не прочел кто-нибудь посторонний.       Сотрудники службы единогласно сошлись во мнении, что за Анной стоял крайне подготовленный человек, а это означало, что он был готов к тому, что его план по устранению Риты может сорваться. Рогозина понимала, что человек затеявший эту игру наверняка неплохо осведомлен, а значит понимает как будет действовать ФЭС. Пугало, что он решил действовать не своими руками, а использовать для этого Анну. Какой-то уж слишком изощренный план для простого мстителя. Это наводило на мысль о том, что преступник далеко не так прост, как кажется. И что не мало важно — не может действовать в открытую.       Без доказательств — это были только подозрения и домыслы. Необходимо было сдвинуться с мертвой точки в расследовании, но никто не знал как. Подсознательно, все переживали, что заказчик может выбрать нового исполнителя для своего коварного плана и на этот раз довести дело до конца.       Сегодня первым делом Майский отправился в квартиру, где жила Анна после выхода из колонии. Еще одним белым пятном в расследовании было орудие преступления. На допросах девушка не признавалась куда именно она дела мотоцикл и винтовку. Рогозина думала, что их находка могла бы пролить свет на загадочного «Данилова». Только обыск в квартире не дал вообще ничего. Складывалось впечатление, что кто-то на досуге провел там генеральную уборку. Очередной тупик.        — Галь, я не знаю, что искать! — рявкнул Майский, и в тот же миг осознал, что перегнул палку. — Извини, просто мы уже который день топчемся на месте… Надо Данилова или Власову подключать к расследованию. Тут же очевидно, что мотив личный!       Рогозина посмотрела на него холодным, но уверенным взглядом. В её глазах читалась решимость, которая не оставляла места для сомнений.       — Вот именно поэтому я и не могу их привлечь, уж слишком много личного.       — Ну я же не предлагаю включать их в следственную группу официально! Может, Анна будет посговорчивее, если допрос будет вести Данилов? — попытался он найти компромисс, надеясь, что полковник все-таки поменяет свое решение.       — Исключено, — произнесла она, как будто ставила точку в этом разговоре. Сергей посмотрел на неё так, словно пятилетний ребенок просит конфету у матери.        — Ну нет! Давай уж как-нибудь сами, — отрезала Рогозина, её голос звучал решительно, словно она подводила черту под этим спором.       Майский вздохнул, чувствуя, что его попытки повлиять на ситуацию так и останутся безуспешными:       — Ты же видишь, что не справляемся сами. А он с ней как-нибудь договорится — контакт-то у них наладился за столько лет…       — Сергей, нет! — повторила она с такой убежденностью, что он понял: обсуждать это больше нет смысла. — Звонил начальник тюрьмы, ждет тебя, съезди туда еще раз. Сказал, что у него есть что-то стоящее для нас.       По началу, Николай Федорович не охотно делился информацией, видимо боялся, что вскроется, что-то нежелательное, но после личного звонка Рогозиной он быстро изменил свое отношение к ситуации. Теперь он был готов оказать всяческое событие и даже хотел лично приехать в ФЭС для «передачи особо ценной информации» (именно так Николай Федорович и выразился), но полковник сочла это лишним и пообещала отправить к нему своего лучшего сотрудника.        Любимчиков у нее не было, просто она знала, что никто не сможет устоять против обаяния товарища майора, точнее сказать его устрашающего внешнего вида. Когда перед тобой стоит такой амбал два метра ростом и задает вопросы один за другим вообще сложно сказать что-то, кроме правды.       Во второй раз Майский ехал в колонию без каких-либо надежд. Слова Рогозиной о том, что его ждет нечто значительное, казались ему лишь пустым звуком. Тем не менее, когда он наконец встретился с Николаем Федоровичем, его удивление не знало границ. Начальник тюрьмы выглядел так, словно сам не верил в происходящее; его руки дрожали, когда он, сдерживая волнение, передал Майскому злополучное письмо — ту самую улику, которая могла изменить ход дела.       Как именно это письмо оказалось в его распоряжении, Николай Федорович предпочел оставить при себе. Но сейчас это уже не имело значения. Важным было то, что содержимое листка оказалось настоящей находкой для ФЭС. Майский осторожно положил смятый листок в прозрачный пакет для улик, поблагодарил начальника колонии и, не теряя времени, поспешил вернуться в контору, чтобы поделиться этой важной находкой с коллегами.       Вот текст этого письма:        «Аня, прости, что долго не писал. Ты же знаешь, как мне сложно сейчас. Обещаю, что совсем скоро приеду к тебе. Надеюсь, ты в порядке.        Тебе нужно добиться освобождения по УДО. Я больше не могу без тебя. Делаю все возможное, чтобы твое прошение одобрили в суде. Спаси меня от нее. Мне нужна только ты.       Не забудь уничтожить это письмо, это очень важно для меня.

Твой Степа»

      Когда эксперты и Рогозина прочли письмо, единственной реакцией, на которую они были способны, было молчаливое недоумение. Они переглянулись, словно пытаясь найти в глазах друг друга ответ на возникшие вопросы. Странным было всё: от содержания до внешнего вида.        Во-первых, текст был написан от руки — и это уже само по себе вызывало подозрения. В эпоху цифровых технологий рукописные письма стали редкостью, а значит, каждое слово здесь имело особую значимость. Во-вторых, после прочтения сложилось впечатление, что лжеДанилов не просто наблюдал за ситуацией со стороны, но и лично приложил руку к освобождению Анны. Это открытие повергло их в шок, так как официальной информации об этом нигде не было.        Рогозина, нахмурившись, взяла телефон в руки и принялась набирать чей-то номер. Её пальцы быстро скользили по экрану, а мысли метались в голове.       — Галина Николаевна, кому ты звонишь? — поинтересовался Майский с недоумением, приподняв бровь. Его тон был легким, но в глазах читалось беспокойство.       Полковник нахмурилась еще сильнее, глядя на майора. В этот момент она была вынуждена признать, что утром была не права, а этого она не любила. Сейчас привлечь еще двух сотрудников к делу уже не казалось ей такой плохой идеей.       — Власовой и Данилову, — сухо ответила она, не отрывая взгляда от экрана телефона.       На лице Майского тут же появилась улыбка, однако он быстро стер ухмылку с лица, осознав, что радоваться рано.       — Сделайте копию письма, — бросила полковник экспертам, уже приложив телефон к уху и выходя из лаборатории. — Рита, ты можешь подъехать в ФЭС? Это срочно, — произнесла она в трубку.

***

      После вчерашнего разговора на мосту Рита не вернулась домой. Степа понимал, что ждать её глупо, но всё равно надеялся. Каждый час, проведённый в ожидании, тянулся как вечность, и сердце его сжималось от тревоги. Он пытался отвлечься, но мысли о Рите не покидали ни на секунду. На его звонки она не отвечала, ночевала она неизвестно где, а это только усиливало его беспокойство.       Свою ночь он провёл в идеальной тишине, один на один с собственными мыслями. Уснуть так и не удалось. Степа мог бы обратиться к кому-то из экспертов, чтобы те пробили телефон Риты и скинули ему её местоположение. Он бы непременно сорвался к ней и снова попытался поговорить. Он хотел снова поговорить. Но понимал, что так только ещё сильнее оттолкнет её.       Всё, что ему оставалось, — сидеть и ждать. Кольцо, которое Рита вернула ему, только усугубляло его состояние. Оно было напоминанием обо всём светлом в его жизни, что он потерял по собственной глупости. Он чувствовал, как холодный металл касается его кожи — словно сам напоминал о том, что он потерял навсегда.       Накопленная усталость и стресс все-таки взяли своё, и уже утром Степа отрубился на несколько часов. Его сознание погрузилось в тёмную бездну, где смешивались образы и звуки, но спокойствие этого сна оказалось обманчивым. Он не успел насладиться покоем, как резкий звонок разорвал тишину. Степа вскочил, сердце забилось быстрее. Это был звонок Рогозиной.       От нее он успел узнать, что Рита тоже приедет в ФЭС. Эта мысль успокаивала, значит, она как минимум жива, здорова и в порядке — насколько это вообще возможно при таких обстоятельствах. Степа понимал, что глупо пытаться извиняться или хотя бы просто поговорить с ней. Она все еще была слишком зла на него. Конечно, он бы хотел отмотать время назад и снова почувствовать, что Рита — это его Рита. Но сейчас ей это было совершенно не нужно. Разрыв отношений после несостоявшейся свадьбы был лишь малой частью ее проблем.       Степа мог только догадываться, как Рита провела эту ночь. Одна. Как она вообще справляется с этим в одиночку?.. С другой стороны, когда-то она смогла пережить все сама, без помощи Бирюкова или отца Глеба. Оба оказались недостаточно сильными, чтобы понять ее чувства. Но он же не такой, не такой как они. Он всегда старался быть рядом, поддерживать ее, но и этого оказалось недостаточно.       Когда Данилов приехал в ФЭС, Власова уже была там, сидела в кабинете Рогозиной. Женщины о чем-то говорили, сидя за закрытой дверью. Он не видел лица Риты, но отчего-то был уверен, что ее взгляд абсолютно пуст сейчас — словно она была погружена в бездну собственных мыслей, откуда было невозможно выбраться.       Когда он вошел в кабинет, обе женщины резко замолчали. Тишина повисла в воздухе, словно натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Данилов почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он осмотрел их: Рогозина, казалось, с трудом удерживала на себе маску профессионализма. А потом его взгляд остановился на Рите. Она сидела, слегка наклонив голову, и в этот момент он ощутил, как холод проникает в его душу.       Он молча опустился на стул напротив Власовой и старался не смотреть на нее, потому что не хотел устраивать личные разборки на глазах у начальницы. Каждый мускул его тела напрягся в ожидании, как будто он стоял на краю пропасти. Внутри него бушевали эмоции: гнев, сожаление, страх. Но внешне он оставался спокойным и собранным. Необходимо было сохранять лицо, пока не удастся остаться наедине.       — Отлично, раз вы оба здесь, предлагаю перейти сразу к делу, — произнесла полковник, и, не теряя времени, потянулась к папке, лежащей справа от нее. Она извлекла две распечатки и, передав по одной каждому капитану, добавила: — Взгляните.       Данилов и Власова быстро пробежались по тексту глазами. Первой реакцией, уже закономерно, стало недоумение. После второго прочтения пришел шок — слова на бумаге казались абсурдными и нелепыми. И только на третий раз им удалось уловить суть.       — Что это за бред?! — с яростью в голосе воскликнул Степа, швырнув листок на стол и сжав кулаки так, что его костяшки побелели.       Рита оставалась молчива, её лицо было абсолютно безмятежно и спокойно. Она не могла найти слов, чтобы выразить то, что сейчас происходило в её голове.       — Начальник тюрьмы любезно предоставил нам одно из тех самых писем. Как оно попало к нему в руки, он предпочел не рассказывать. Но можно предположить, что Анна просто не успела избавиться от него. А Николай Федорович сохранил его из чистого любопытства, — продолжала полковник, её голос звучал ровно и уверенно.       В комнате повисло молчание. Данилов снова взглянул на распечатку, пытаясь осмыслить каждое слово. Только вот никакой логике содержание этого письма не подчинялось.       — Ребят, не люблю признавать это, но мы в тупике. Все, что у нас есть — это письмо. Анна по-прежнему молчит.       — А вы не думаете, что эта улика фальшивка? — с твердостью в голосе произнесла Рита. Степа слегка вздрогнул от звука её голоса. Он не слышал её всего сутки, но уже успел жутко соскучиться.       — Почему ты так думаешь? — недоумевала Рогозина.       — Не знаю, такое чувство, что кто-то намеренно предоставил нам улику, причём такую содержательную. СВД у них в колонии случайно не завалялась?       Слова Риты повисли в воздухе, и полковник задумалась. В её глазах мелькнула искорка интереса.        — Возможно, ты права. Но кто мог это сделать и зачем? — произнесла она, обводя взглядом своих подчиненных.        Данилов нахмурился, его мысли метались между подозрениями и возможностями.        — Заказчик, — предположил Степа, его голос звучал с легким дрожанием. — Если мы придерживаемся версии о том, что за всем стоит человек из системы, то он действительно мог сфабриковать улику.       Рита кивнула, но её спокойствие начало трещать по швам.       — Галина Николаевна, — произнесла она, обводя взглядом присутствующих, — я вам уже сказала, что мне по этому делу добавить нечего. Официально я — жертва покушения. Свидетельские показания у вас есть. Снайпер в камере...        Власова замолчала, её глаза метались по стенам кабинета, словно искали спасения в их безмолвии.        — Я не хочу участвовать в расследовании. Не хочу и не могу. Извините, — резко закончила она, её голос прозвучал с неожиданной твердостью.       Она встала и осторожно направилась к выходу из кабинета. Каждый шаг отдалял её от этой комнаты, от людей, которые пытались разгадать загадку, которую она сама не хотела раскрывать. Она устала. Слишком тяжелые несколько дней у нее выдались.        Игнорируя Рогозину, Степа вскочил со стула и бросился за Ритой. Он успел догнать её в тот момент, когда она проходила мимо одной из подсобок. Резким движением он затащил её внутрь, намереваясь поговорить подальше от посторонних глаз.       — Какого черта! — прокричала она, её голос дрожал от гнева и испуга.       — Давай поговорим… — попытался он успокоить её, хотя сам чувствовал, как сердце колотится в груди.       — Я всё сказала ещё вчера. — Рита отвернулась, стараясь избежать его взгляда.       — Я волнуюсь за тебя. Возвращайся домой. Хочешь, я уеду куда-нибудь? — его голос звучал настойчиво, но в нём слышалась искренняя забота.       — Это твоя квартира. Вещи заберу позже. — Она пыталась вырваться из его объятий, но он не отпускал её.       — Рит… — он снова попытался установить контакт, но её холодный взгляд заставил замолчать.       — Не трогай меня! — она резко отстранилась, гнев и страх смешались в её голосе.       — Ты хоть понимаешь, что кто-то хотел тебя убить? — его слова повисли в воздухе, как угроза, от которой невозможно было укрыться.       Рита замерла, её глаза расширились от осознания. Она не могла игнорировать эту правду, но и принять её было слишком сложно. Внутри неё разгорелось противоречие: желание бежать подальше и необходимость разобраться в том, что происходит.       — Я волнуюсь за тебя, — повторил Степа ещё раз, но уже очень спокойно. — Где ты ночевала?       — В машине, — произнесла она, как будто это было самым естественным делом на свете.       От её слов стало не по себе. До чего он её довёл? Она ранена, эмоционально разбита, совершенно одна, еле как справляется с паникой, так ещё и ночует в машине. И всё это его вина.       Степа почувствовал, как внутри него закипает злость — на себя, на обстоятельства, на мир, который не оставляет ей шанса. Он сделал шаг к ней, но она отстранилась, словно его прикосновение могло причинить ей боль.       — Так нельзя… — его голос звучал сдавленно, почти умоляюще. — Послушай, я не хотел, чтобы все так…       — Хватит! — Рита не дала ему договорить, её тон был резким, но в глазах читалась усталость. — Я не хочу ничего слушать. Вечером заберу кое-какие вещи и поеду в гостиницу.       Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь собрать мысли воедино. Ему хотелось кричать, но вместо этого он просто стоял перед ней, ощущая всю тяжесть ситуации. Рита воспользовалась ситуацией и сбежала. Догонять ее он не стал. Да и она бы не позволила.