Один счастливый день

Пять дней после покушения

      В ФЭС Рита больше не появлялась. Тошно было от одной мысли, что она там. Особенно страшно было случайно столкнуться с ней в коридоре, когда ее поведут на очередной допрос. От Рогозиной Рита узнала все интересующие ее подробности. Того факта, что Анна будет в ИВС службы еще долго, ей было достаточно.       Как и планировала, Власова собрала небольшую сумку вещей и перебралась в гостиницу. Когда она пришла, Степы в квартире не было. Но даже без него находится там было ни чуть не легче. Кольцо лежало на прикроватной тумбочке, как будто ждало свою владельцу.        Несколько дней она провела лежа в номере в полной тишине. Телефон выключать не стала, хотя такое желание определенно присутствовало. Обеспокоенные коллеги донимали ее звонками, хотя и без того знали, где она. Почему-то каждый считал своим долгом поддержать ее. Рита не хотела слушать ни чьих слов сочувствия. Не нужна ей эта поддержка. Однажды она уже пережила этот кошмар. Справится еще раз.       Только вот в прошлый раз он был рядом. Нет. Нельзя думать о нем. От этого еще больнее.        Степа тоже звонил. Много. Рита понимала, что он просто волнуется, но сейчас ей было почему-то плевать… Его ложь была слишком жестока по отношению к ней.        В голове не укладывалось, что он врал ей, когда они решили съехаться, когда вместе ездили в отпуск, когда он делал ей предложение, когда готовились к свадьбе. Пять лет! Как за пять лет можно было не найти слов, чтобы сказать правду?        Может сначала она бы и вспылила, разозлилась, но потом… поняла бы и может даже приняла это. Ей были понятны его мотивы, и даже логика. Все-таки человека добрее, чем Степа этот мир еще не знал. Рита ведь и полюбила его за эту доброту, за обостренное чувство справедливости. Но никакие его мотивы не оправдывали ложь. Особенно такую. Особенно на счет самой болезненной темы.        Он ведь сам, своими руками вытаскивал ее со дна после Лизы. Ни кто-то другой. Именно он. Неужели Степа не понимал, к чему это все может привести?       О Лизе думать нельзя. Больно. О Степе думать нельзя. Больно. Больно. Больно…       За один день она скатилась в то состояние, из которого выходила годами. Какая-то закономерная несправедливость. Рита не жалела себя. Просто никак не могла понять, почему все так? Неужели она всю жизнь будет расплачиваться за то, что когда-то оставила коляску с младенцем на пару минут?       Любой психолог наверняка бы сказал, что у Риты затянувшаяся на долгие годы депрессия. Хотя тут и психологом не надо быть, чтобы понять, что у нее не все в порядке. Пусть не депрессия, но что-то внутри нее навсегда сломалось еще двадцать пять лет назад. И уже наверное никто не силах это что-то починить.        О том, как продвигалось расследование она тоже ничего не знала, попыталась максимально абстрагироваться от этого. Почему-то ей казалось, что если она сделает вид, что это происходит не с ней, то так будет проще. Но проще не становилось.        Однако у нее неплохо получалось обманывать себя, но это продолжалось до тех пор, пока на экране телефона, и без того заваленного пропущенными звонками, не появилось имя: Глеб.        Во всей этой суете она совсем забыла, что он приехал, чтобы поздравить ее со свадьбой. Они планировали собраться втроем в каком-нибудь ресторанчике и просто провести вместе пару дней, пока Глеб снова не вернется в Питер.        Ему было уже двадцать. Учится в консерватории. Время от времени дает концерты. Не зря все пророчили ему будущее музыканта. Рита жутко гордилась им, хоть и скучала. Их отношения за эти пять лет тоже претерпели серьёзные изменения. Связано ли это было с тем, что произошло тогда, или с тем, что Глеб повзрослел, Власова предпочитала не думать. Просто была счастлива, что хоть один ребенок считает ее мамой.        Со Степой у Глеба отношения тоже сложились, пусть и не сразу. Первое время он очень скептически относился к Данилову и идеи его отношений с Ритой. Узнав о непростой судьбе матери, ему хотелось, чтобы она наконец была счастлива, поэтому боялся, что Степа сделает ей больно.        Однако вскоре его мнение изменилось. У Глеба не было другого выбора, кроме как признать мужество Степы, когда тот вывел Риту из-под огня во время одного из задержаний. Это был рискованный поступок — он сам оказался в больнице с огнестрельным ранением ноги. Антонова сделала все возможное, чтобы Данилов остался в больнице хотя бы на неделю и восстановился, а не сбежал домой на следующий день после операции.       Узнав обо всем от Риты, Глеб пришел к нему в палату, чтобы поблагодарить. «Спасибо за маму», — сказал он Степе тогда. Это были простые слова, но они содержали в себе всю ту благодарность, которую он испытывал. И в тот момент он практически благословил отношения капитанов, сумев разглядеть в «капитане Данилове» того самого «Степу».       Рита глубоко вдохнула, стараясь успокоить трепещущее сердце, прежде чем ответить на звонок. Она не хотела пугать сына раньше времени, не желала вносить в его жизнь лишнюю тревогу. Мысль о том, что, возможно, лучше вообще ничего не говорить, мелькнула в ее голове, но она быстро отогнала ее, понимая, что это всего лишь очередная попытка обмануть саму себя.        Внутри нее разгоралась борьба: ей бы очень хотелось оградить Глеба от правды, ведь однажды она уже впутала его в свои проблемы и едва не заплатила за это самую высокую цену. Она знала, каково это — жить в страхе и неуверенности, и ей не хотелось повторять те ошибки. Но сейчас, когда все стало так запутанно, она понимала, что ему нужно знать обо всем. Глеб должен осознать, что сестры у него нет и никогда не было.       По телефону он ничего не заподозрил, что ж удалось выиграть еще несколько часов прежде чем снова погрузиться в этот кошмар. Глеб настоял на том, что ресторан выбирает он, и с нетерпением ждет молодоженов. Рита не стала спорить и говорить, что придет одна.       После нескольких дней, проведённых в стенах гостиничного номера, ей было крайне сложно заставить себя встать с постели и собраться. Грела мысль, что сегодня она наконец увидит сына. До этого момента Рита даже не осознала, как сильно соскучилась. Сердце её сжималось от ожидания, а в груди разливалось тепло, которое постепенно вытесняло усталость.       Собравшись с силами, она добралась до ванной и посмотрела на себя в зеркало. Нет, выглядела она неплохо — волосы аккуратно лежали, кожа была светлой и свежей. Но взгляд… этот потухший взгляд, словно отражение забытого счастья. Она попыталась исправить дело макияжем: немного туши, румян и помады. Но результат оказался не таким уж и впечатляющим — черты лица всё ещё выдавали усталость и тревогу.       Вдруг Власова вспомнила про свою руку. Не хотелось, чтобы Глеб видел повязку. Решив, что это не должно стать преградой для их встречи, она достала чистый бинт из аптечки и попыталась самостоятельно сделать себе перевязку. Рита делала её сама и раньше, просто не старалась, так как не планировала покидать номер. Но сейчас нужно было сделать все аккуратно.

***

      Рита немного задержалась из-за пробок, а Глеб уже ждал ее на месте. Он выбрал небольшое, но очень уютное заведение в центре города. Заходя внутрь, она сразу начала оглядываться по сторонам в поисках сына, игнорируя любезную хостес на входе.        — Мам! — послышалось из середины зала и Рита тут же отправилась на встречу голосу.        — Привет, мой дорогой! — она крепко обняла Глеба, который был уже прилично выше нее ростом. — Как же ты вырос!        — Ну перестань, — засмущался он. — Садись.       Он указал ей на диванчик, а сам расположился напротив. Рита не могла оторвать взгляд от него. Вроде видела его совсем недавно, когда была в Питере несколько месяцев назад, но сейчас ей показалось, что прошла целая вечность.        — Я так соскучилась, — проговорила она с улыбкой.        — Я тоже скучал, — его лицо тоже светилось от счастья. — А где Степа? Неужели опять на работе? — его голос по-прежнему оставался бодрым и веселым.        Выражение лица Риты моментально изменилось, и она отвела взгляд в сторону. Глеб тем временем обратил внимание на руку матери: кольца не было. И тут его настроение быстро испарилось.        — Мам… а почему у тебя нет кольца?.. Что произошло? — тихо спросил Глеб, его голос звучал с ноткой беспокойства.       Рита тяжело вздохнула, чувствуя, как в груди сжимается комок. Она надеялась, что ей удастся хоть немного оттянуть этот разговор, но проницательность сыну явно досталась от нее.        — Много произошло. Свадьбы не было, — произнесла она, стараясь говорить спокойно. Глеб смотрел на нее с непониманием во взгляде, словно не мог осознать, что все было не так, как он себе представлял.        — Со Степой мы разошлись, — добавила она, наблюдая за тем, как его лицо меняется, а в глазах появляется растерянность. Он был уверен, что все хорошо, и узнать, что все вовсе не так, было неожиданно.       Она старалась выдавать информацию постепенно, плавно приближаясь к самой худшей из возможных новостей. Глеб молча слушал, стараясь проанализировать каждое слово.       — Во время свадьбы на нас напали, никто не пострадал, но церемонию пришлось отменить, — продолжала Рита, стараясь избегать упоминания о своей руке. — Мы взяли нападавшего.        — И кто это? — спросил Глеб, хотя его подсознание уже знало ответ.        — Лиза… Анна, — тут же поправила себя Власова. Это имя вырвалось из ее уст как приговор. Она понимала, что сейчас произносит нечто ужасное. В голове тут же мелькнуло осознание того, что Лиза убила своего родного отца и едва не убила мать.       — А при чем здесь Степа? — все еще не понимал Глеб, его лицо выражало полное недоумение.       Рита почувствовала, как сердце сжалось от нежелания объяснять все подробности. Ей не хотелось углубляться в детали своих отношений с Даниловым и теми тенями, которые они оставили в прошлом.        — Степа общался с Анной и скрывал это от меня, — произнесла она наконец, стараясь говорить спокойно. — Я узнала об этом слишком поздно.        Глеб молчал, его взгляд был сосредоточен на полу, а мысли метались в голове. Рита знала, что этот разговор станет для него тяжелым испытанием. Она хотела защитить его от боли, но понимала, что правда рано или поздно всегда выходит наружу.        — Мам… — начал он, но слова застряли у него в горле. Рита посмотрела на сына и увидела в его глазах желание понять и поддержать ее.        Он знал, как мама относится ко лжи. Сам он был таким же, и ненавидел, когда от него скрывают правду. Но к этой правде он, пожалуй, не был готов. Глеб довольно быстро пришел в себя после похищения, хотя и назвать это похищением было сложно. Тяжело было осознавать, что сестра, к которой он успел привязаться, оказалась вовсе не сестрой, а жестоким монстром. Тяжело было видеть, как плохо Рите, и не иметь возможности помочь ей.       Сейчас все повторялось снова. Глеб чувствовал, что мама рассказала ему не все подробности. В его голове уже успели сложиться мрачные предположения: Анна хотела убить именно Риту. От этой мысли мороз пробежал по его коже, как будто кто-то невидимый прошелся по его спине холодными пальцами. Он представил себе, как бы это могло произойти — тени прошлого вновь нависли над ними, угрожая разрушить то немногое, что у них осталось.       — Не волнуйся, она в камере и не опасна, — наконец промолвила Рита, пытаясь успокоить и себя, и сына.        — А Степа? Ты думаешь, его простить?        Вопрос повис в воздухе, как тяжелый туман. Простить? Мысль о прощении казалась ей далеким и недостижимым идеалом. Возможно, в будущем, когда раны заживут, но сейчас… Доверять? Практически невозможно. Все эти дни Рита старалась не думать о том, что у нее было со Степой. Боль от предательства была слишком свежа, особенно после того, как она успела испытать настоящую радость рядом с ним. Но это счастье рухнуло слишком быстро, оставив после себя лишь обломки.       — Я не знаю… — тихо произнесла она, глядя в окно. — Сейчас это и не важно.       Эти слова вырвались из ее уст с неожиданной легкостью, но внутри все еще бушевали эмоции. Она чувствовала, как каждое воспоминание о нем, о том, что они делили, обжигает ее душу. Простить — значит отпустить, а отпускать было страшно.       — Мам, я поддержу любое твое решение, но… — Глеб запнулся, подбирая слова. Его голос дрожал от волнения. — Степа любит тебя. Я уверен, что если ты его выслушаешь, то он все тебе объяснит. Ты ведь тоже его любишь? Знаю, что любишь. Так дай ему шанс. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.       Рита повернулась к сыну, в его глазах читалась искренность и забота. Она знала, что Глеб желает ей только лучшего, но этот разговор заставлял ее сердце сжиматься от боли. Любовь и предательство переплетались в ее сознании, как два противоречивых потока, не позволяя найти покой.       — Ты не понимаешь… — начала она, но слова застряли в горле. Как объяснить ему то, что она сама не могла понять? Как рассказать о том хаосе эмоций, который терзал ее душу?       — Я понимаю больше, чем ты думаешь. — Глеб наклонился ближе, его голос стал более настойчивым. — Я вижу, как ты страдаешь. И я не хочу, чтобы ты продолжала так жить.        Говорить о кошмаре последних дней ей больше не хотелось. Не так часто она видела сына, чтобы сидеть и страдать рядом с ним. Остаток дня они провели, разговаривая о музыке, Питере, вспоминая забавные случаи из школьной жизни. Глеб, с искренним энтузиазмом, делился своими впечатлениями о учебе в консерватории, а Рита с удовольствием слушала его, погружаясь в мир, где не было места тревогам и боли.       Когда Глеб признался, что у него появилась девушка, в груди Риты словно щелкнуло — она почувствовала, как радость переполняет ее сердце. Сын стал взрослым, у него есть свои переживания и радости. Она не стала смущать его вопросами, хотя любопытство жгло ее изнутри. Как она могла бы вмешиваться в его жизнь, когда сама не справлялась со своей?       В гостиницу Рита вернулась поздно вечером с ощущением какой-то внутренней легкости. Улыбка не покидала ее лица, а в душе словно распустились цветы, вытесняя тень недавних переживаний. Пожалуй, за последнюю неделю это был самый лучший ее день. Она могла позволить себе забыть о кошмарах и просто быть здесь и сейчас, наслаждаясь моментом.        Сев на край кровати, она посмотрела в окно — лунный свет нежно касался улиц города. Рита глубоко вдохнула, ощущая, как с каждым выдохом уходят тревоги. Возможно, завтра все будет по-другому. Но сегодня она была счастлива.