V

      Российская Федерация, Санкт-Петербург, апрель 2025

      Низкое небо Петербурга было затянуто свинцовыми тучами. Дождь лил, не переставая с момента, когда Воронова сошла с трапа самолета и до сих пор. Крупные капли били по лобовому стеклу арендованной машины.       Женщина сидела за водительским сиденьем, до побеления костяшек сжав в ладонях руль. Проморгавшись, она резко открыла дверцу автомобиля, выходя под дождь. Открыв зонтик и взяв из багажника сумку, Воронова стала неровным шагом отдаляться от машины. Ноги слегка подрагивали.       Волковское кладбище встретило ее тишиной. Деревья уныло шелестели на ветру. Было слышно, как тяжелые ботинки с хлюпающем звуком вязли в грязи узких тропинок, извивающихся между нескончаемых рядов могил. Полы черных брюк безвозвратно испачкались в глине и песке, что оставались на них брызгами и разводами. Ладонь, крепко сжимающая ручку черного зонта, успела окоченеть от холода.       Александра по памяти нашла небольшой участок земли, в окружении кипарисов. Три надгробия стояли вряд, огороженные невысоким кованым забором. Плиты из черного гранита не поддавались влиянию времени, лишь высеченные на них надписи слегка потемнели.       Воронова раскрыла большую спортивную сумку, отложив зонтик в сторону. Надела на руки перчатки и занялась уборкой. Смахнула опавшую листву и оборванные ветки, кое-как протерла надгробия от пыли. В вазы налила воды и поставила свежие цветы. Пудровые розы для сестренки, красные гвоздики для брата и белые для матери.       Дождь не переставал. Волосы намокли, прилипая к вискам и шее. За шиворот то и дело попадали ледяные капли, впитывающиеся в одежду, но Воронова игнорировала любые неудобства.       Закончив работу, она замерла на месте, так и не взяв в руки зонт.

***

СССР, Ленинград, январь 1946 год

      — Я дома!       Женский голос нарушил царившую в доме гробовую тишину, отразился от голых стен звонким эхо.       Семья Вороновых въехала в новую квартиру совсем недавно и обжиться толком не успела. Дом был только что отстроенным и потому совершенно пустым. В Ленинграде купить мебель было почти невозможно, несмотря на связи отца и самой Александры, но постепенно ее семья привыкала к новому месту, наполняя его жизнью.       Сама Воронова с ними не жила. Большую часть времени она проводила в Москве или в разъездах по стране. Возложенные на нее обязанности не уменьшились после окончания войны, а лишь возросли в трехкратном размере. Саша едва успевала жить в коротких перерывах между постоянным тренировками, рабочими поездками и заданиями.       Этот день стал желанным отдыхом, глотком свежего воздуха среди нескончаемого смрада крови и пороха, который въелся в кожу и волосы. Воронова приехала в родной Ленинград лишь на пару дней. От работы ее никто не освобождал, но она надеялась, что сможет выкроить несколько часов и провести их с семьей.       Мать много работала. После войны она сменила токарные станки на швейный завод. Ее новая должность нравилась ей куда больше. Она часто писала Саше, что теперь хотя бы успевает по-человечески отдыхать, а спина и руки не болят так сильно, как раньше.       Младшая сестренка училась в школе. Девочка была отрадой семьи, никогда не доставляла больших хлопот и всегда приносила домой отличные оценки и похвалу учителей. Маленькая Лена, пережившая войну, загорелась идеей помогать людям и теперь хотела поступать на сестринское дело в медицинское училище. Никто не сомневался, что у нее это получится, а Саша обещала помочь ей во всех начинаниях.       Брат трудился на стройке. Возможности получить образование у него не было — в школе он учился неважно, да и не видел в училище никого смысла. Стоило семье вернуться в Ленинград он тут же подался в бригаду, куда его охотно взяли. Юрке едва исполнилось восемнадцать, но он был высоким и крупным, благодаря генам отца, так что в работе ему не отказали. Юный мужчина пропадал на строительных лесах с раннего утра и до захода солнца, восстанавливая родной город.       Несмотря на внешнее спокойствие Воронову терзала тревога.       Последние письма от матери и сестры ничем не отличались от сотни тех, что они отправляли ей раньше, но послания от брата заставляли сердце судорожно биться в груди. Он писал о ремонте в квартире, о плохой погоде и успехах Ленки, но между строк читалось тихое отчаяние.       В ночь, когда семья Вороновых въехала в квартиру, Саша уложила спать сестру и мать на единственную кровать в дальней спальне. Ей с братом предстояло спать на полу, благо сентябрь выдался на удивление теплым. Юра долго ворочался из стороны в сторону, а потом внезапно вскочил. Саша, мучавшаяся бессонницей, мгновенно обратила внимание на брата и то с каким животным страхом он смотрел на нее.       Воронова ничего не сказала, только поднялась с места и прошла на кухню. Вытащила из закоулка початую бутылку водки, накинула на плечи парку и поманила брата за собой.       Они поднялись на крышу. Молча курили, передавая друг другу бутылку пили не морщась. Хватило пары минут, чтобы Юра захмелел и не выдержал. Крупные слезы текли по лицу, искаженному войной, а крепкие плечи дрожали. Саша прижала брата к себе, качая его как в детстве. Сейчас рослый юноша, казался совсем крохотным в ее руках.       Маленький мальчик рыдал на плече у сестры, сокрушаясь на войну, на все те мечты и цели что она отняла у него. Его сердце разрывалось от скорби о будущем, которого у него никогда не будет, от памяти о друзьях, которые никогда не вернутся к нему. Сердце старшей сестры обливалось кровью от понимания, что она ничем не может ему помочь, что никакие слова не утешат его.       Они никогда не обсуждали произошедшее той ночью, брат ни разу не жаловался на свою жизнь, но Воронова чувствовала, как он медленно угасает.       В квартире все еще было пусто и тихо. Женщина разулась и прошла на кухню. Поставила на стол несколько набитых до отказа сумок с разномастными гостинцами для семьи.       Ее должность имела несколько плюсов, которые в глазах Саши перекрывали все недостатки. Она могла помогать родным деньгами, баловать их дефицитными товарами и самое главное гарантировать им полную неприкосновенность.       Александра зябко поежилась. По ногам пробежался ледяной ветерок. Пройдя вглубь квартиры, она поняла, что холодом тянуло из комнаты брата. Видимо тот, как обычно опаздывая на работу, забыл плотно закрыть окно.       Женщина мягко открыла деревянную дверь, застывая на пороге. Фрамуга действительно была распахнула. Через нее комнату наполнял свежий воздух, покалывающий холодом кожу. Снег запорошил подоконник, а несколько снежинок и вовсе кружились возле окна.       Под люстрой у самого потолка, мерно качаясь висело тело. Александра отстраненно наблюдала как жесткая веревка медленно поворачивается, являя ей лицо, того чья шея находилась в петле. Неестественно повесив голову, пустыми глазами на женщину смотрел ее младший братец.              Сердце, кажется, остановилось. Будто во сне Воронова прошла босыми ногами по ледяному полу. Небрежным движением отодвинула деревянную табуретку в сторону и обхватив Юру руками, бережно сняла его с петли, укладывая себе на руки.       Его тело уже успело окоченеть. Лицо посинело, а в безжизненных глазах полопались кровеносные сосуды, расползаясь по белкам красными разводами. Воронова нежно отвела ладонью темные кудри и закрыла веки брата.       Она сидела на полу мраморной статуей. Не было сил шевельнуться. Горло сдавил вязкий ком, не позволяющий крику вырваться наружу. Воронова баюкала брата в своих руках, прижимая мертвеца к груди. Сухие губы оставили на его лбу легкий поцелуй.       Юное, пылкое сердце, растоптанное войной, остановилось холодным утром в январе 1946 года.

***

      Воронова не могла вспомнить как прошли похороны брата. Помнила лишь безудержные рыдания матери и красные от горя глаза младшей сестры. Их лица, изуродованные болью и скорбью, часто снились Саше, как и ее брат, приходивший по ночам безмолвным призраком с пустыми глазницами.       Александра простояла у могил своей семьи до тех пор, пока не промокла до нитки. В ботинки залилась вода, она стекала по волосам, рукавам пальто и падала вниз, срываясь с кончиков пальцев.       Последний раз окинув безмолвный гранит остекленевшим взглядом, Саша медленно побрела обратно к машине. Черный зонтик остался забытым.

***

США, Нью-Йорк, апрель 2025

      Город встретил Александру слепящим солнцем и адским пеклом. После серости и прохлады Питера, двадцать градусов в Нью-Йорке ощущались, как все сорок. Женщина скинула с плеч куртку и надела солнцезащитные очки. Глаза были слишком чувствительны к столь яркому свету.       В нескольких метрах от выхода из терминала стоял припаркованный Джип Вранглер. На черной лаковой поверхности виделись глубокие царапины, кое-где вмятины.       Анна постоянно сокрушалась по поводу пристрастия Саши и Дмитрия к столь мрачным автомобилям и ругала брата за неосторожное обращение с ним. Чернова колесила по дорогам на новом Мустанге в ярко бордовой окраске и сдувала с него каждую пылинку. Она всегда была бережлива, особенно это касалось подарков от брата или Саши.       Владелец автомобиля расположился у капота, оперевшись на него локтем и неспешно выкуривая сигарету. Воронову он заметил сразу, но с места не шелохнулся пока та не подошла в плотную.       — Херово выглядишь.       — Себя в зеркале давно видел?       Дмитрий кинул окурок на асфальт, притоптав его каблуком армейских ботинок. Игнорируя неодобрительный взгляд со стороны Вороновой, он забрал из ее рук сумку и закинул ее в багажник. Женщина забралась в салон, изможденно откидывая голову назад.       Последние два дня забрали у нее все силы, несмотря на то что помнила Саша их смутно.       Алкоголь ее почти не брал. Если ставить перед собой цель напиться до отключки, то пить нужно будет непрерывно несколько часов подряд, литрами вливая в себя джин или что покрепче. Нет ничего невозможного так, что приступив к задаче со всем рвением, Воронова справилась на отлично. Несколько дней беспробудного пьянства на полностью пустой желудок, полное отсутствие нормального сна и стресс сделали свое дело.       Левый висок пульсировал от боли. Каждый звук, запах или вспышка света усиливала приступы тошноты, подкатывающей к горлу. Сердце бешено колотилось в груди, норовя сломать ей трахею. Женщина болезненно зажмурилась, тяжело дыша.       Дмитрий вел быстро, но очень аккуратно, старательно объезжая каждую неровность на дороге и не совершая ни единого резкого поворота.       Рука, покрытая глубокими полосами шрамов, потянулась к кондиционеру, выкручивая его на максимум. Наклонившись через сиденье, он поправил решетки и теперь холодный воздух дул прямо в лицо Саши, колыша светлые волосы.       Женщина приоткрыла глаза и благодарно улыбнулась.       Дорога по пробкам заняла чуть больше двух часов. За это время Воронова успевала несколько раз проваливаться в дрему, но мигрень никуда не ушла, а тошнота лишь усилилась. Выходя из машины, она неуклюже завалилась на бок, хватаясь за ручку дверцы.       Чернов, держа дорожную сумку, молча обнял ее за плечи свободной рукой, прижимая Сашу вплотную к себе. Ноги подкосились, и женщина привалилась к его боку всем своим весом. Так они дошли до квартиры Вороновой.       Едва двигая конечностями от усталости и боли, она скинула с ног кроссовки и по пути в спальню избавилась от всей одежды, оставишь в одном белье. Ткань мерзко ерзала по коже, колола и душила.       Дмитрий молчаливой тенью следовал за ней поднимая с пола носки, джинсы и футболку. Он бросил сумку на диван и сложил рядом собранные вещи аккуратной стопкой.       Воронова же прошла в спальню и без чувств увалилась на кровать, укрываясь одеялом. Чистое постельное белье приятно холодило кожу.       Зайдя за ней в комнату, Чернов приоткрыл окно, давая доступ свежему воздуху и плотно задернул темные шторы. Женщина на кровати шевельнулась, переворачиваясь на бок. Дмитрий неловко, со всем трепетом, что у него остался провел грубыми пальцами по виску Вороновой. Бледные губы дернулись в вымученной улыбке, а уже через пару мгновений она провалилась в сон.       Мужчина тихо вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь. Прошел на кухню, открыв холодильник. Полки были доверху уставлены контейнерами с готовой едой. Анна посвятила кулинарии весь свой выходной, прекрасно зная, что Воронова будет на это не в состоянии и вряд ли вспомнит о том, что ей в целом нужно хоть как-то питаться.       На барной стойке лежал новый блок сигарет, а рядом с ними запечатанная белая картонная коробочка без надписей. Смесь промедола и омнопона в лошадиной дозе, которую можно было добыть без рецепта только не совсем законными путями за очень большие средства.       Дмитрий не думал ни о деньгах, ни о возможных последствиях от связей с черным рынком. Гримаса боли, отражавшаяся на лице Вороновой, заставляла его сердце сжиматься от страха и толкало на любые поступки, лишь бы хоть как-то помочь родному человеку.       Саша редко прибегала к анальгетикам, прекрасно зная, что обычные аптечные средства ей не помогут, а те, что оказывали эффект имели огромное количество побочных явлений и быстро вызывали привыкание. Дни подобные этому были исключением из правил. Существовать без таблеток в таком состоянии она просто была не способна.       Чернов выключил свет в квартире, закрыл дверь на ключ и вышел на улицу. Сев в машину, мужчина открыл окно и закурил. Телефон, болтавшийся все это время в бардачке, громко завибрировал. Дмитрий ответил на звонок почти мгновенно.       — Как она? — голос сестры звучал глухо.       — Как обычно. Легла спать, думаю до завтрашнего вечера ее лучше не трогать.       В трубке раздался тяжелый вздох.       — Ты все в холодильник уложил? Ничего не забыл?       — Все, успокойся, — мужчина выпустил изо рта облачко сигаретного дыма. — Еды ей на ближайшую неделю точно хватит.       Всегда яркая и безбашенная Анна сейчас звучала так подавленно, что от ее тона внутри все задрожало. Дмитрий глубоко затянулся, прогоняя тревогу и дрожь из голоса.       — Ты умница, Ань. Шура будет рада.       — Надеюсь, что так, — Чернова на мгновение замолчала. Вновь прозвучавший голос был куда спокойнее. — Постарайся выспаться и не забудь поесть. Воронова тебе голову открутит если узнает, что ты опять за старое взялся.       Несмотря на грызущую изнутри скорбь, что перехватывала горло, тонкие губы изогнулись в намеке на улыбку.              — За собой следи, мелкая.       В ответ Дмитрий услышал тихий смешок и не сдержавшись хмыкнул в ответ. Аня впервые за несколько дней наконец начала приходить в себя, а тревога за любимого человека постепенно отступала.