Странный период

      В кухню громкими шагами зашел отец. Антон оторвался от окна, чтобы взглянуть на него. Высокий, большой бородач с грубыми чертами лица, и все такими же, плоскими, но ласковыми глазами, которые метались по кухне в поисках чего-то. Он был примером подражания для Антона! Сильный, заботливый хотя иногда и колкий, как его же борода. В очередной раз окинув взглядом комнату, не найдя нужное, он обратился к собравшемся. — Кто-то ключи видел? Я их, наверно, здесь оставлял, — Наверно, — Вернула фразу мама, — Наверно оставлял, а может и нет…- Сделав паузу она вздохнула, — Вроде взрослый мужик, отец двоих детей, о которых заботишься, а вроде и нет… Отец раздраженно вздохнул. Они с мамой, в последнее время, часто обменивались колкостями и ругались даже при детях. Иногда они по ночам, когда дети спали, ну или должны были спать, они кричали друг на друга, ссорясь из-за все возможных мелочей, пустяков и тому подобного. Все переменилось в какой-то из дней, который Антон даже толком и не вспомнит, а вот что в этот день тогда произошло — и подавно. Антон ощущал все время шаткость их семейного положения и прибывал в страхе во время очередной ссоры его родителей, но пытался оставаться таким же собранным, как его папка, постоянно вспоминая то, как его отец, в очередную ссору, на эмоциональный вопрос мамы «Ради чего это все?!» твердо и утвердительно отвечал «Ради семьи!» — Дай мне хотя бы нормально собраться, Карина, — Отец посмотрел на нее и продолжил, — Если не знаешь, где они, так и скажи, Мама ухмыльнулась, и указав пальцем на отдаленный столик, сказала, — В корзинке с одеждой твои ключи, рядом с телефоном, — Огромное тебе человеческое спасибо! Иронично сказал он, причем так, что вот-вот, и поклониться за данный ему ответ. Пока отец подходил к нужным принадлежностям, Оля продолжила говорить с Антоном. — Вот что там твоя лиса! А у меня в окне сова сидит! — Опять ты за свое? — Сказал отец все собирая ключи, — В прошлый раз Бабайка в шкафу, а теперь сова в окне? Оля посмотрела на отца и отложив печеньку, озадаченно воскликнула. — Но ты же мне вчера верил! — Нет там никакой совы! — Уверенно заверил отец, — Не дави ты на нее. Просто маленькая еще, одна боится спать, — Но…Но она есть! — Продолжала настаивать Оля поглядывая то на Антона, то на отца, то на маму, но нигде не находила поддержку, — Сидит на моем окне! И глазища…- Она протянула руки себе к лицу, и растопырив указательный и большой палец изобразила величину глаз ее посетителя, — Во! — Хм, — Задумался ненадолго отец, — А ты не пробывала с ней подружиться? Воображаемыми мышами подкармливать например? — Не подначивай ребенка! — Вмешалась мама — Нет, вдруг она настоящая и ей просто интересна Оля? — Парировал отец с некоторым сарказмом в голосе, — Она настоящая! — Вскрикнула Оля, а от обиды, что ей никто не верит, затряслась губа, — Правда! Но не выдержав скептичного взгляда родителей она встала и выбежала в коридор, вскоре послышались скрипы половицы и торопливые шаги исходящие сверху. Мама недовольно фыркнула посмотрев на отца, тот сделал тоже самое. Убрав ключи в карман, он пошел в коридор, не оборачиваясь помахав рукой. — Я пошел! — Добрый путь. — Холодно проговорила ему в след мама. Распахнулась дверь и в дом со свистом ринулся ветер распространяя, жалящий в теплом помещении, холод. Вскоре послышалось, как дверь захлопнулась, а вместе с тем и закончился свист, оставив только одну гнетущую тишину. Внезапно послышалась обрывающаяся и возобновляющаяся мелодия из начала «Русалочки» — мультика, который Оля без конца пересматривала снова и снова. Один раз она досмотрелась — магнитола заживала зубцами истертую от использования кассету и разломала ее, благо папа смог починить эту кассету изолентой после того, как покопался внутри нее. Легко с вещами, однако! Сломал — можно склеить, разбил — можно собрать, сгорело — ну тут мало чего можно сделать, но всегда можно взять другую вещь. А вот отношения… Как с ними то быть? Они же не простые вещи..... Антон надеялся, что в итоге мама и папа помирятся. Но сейчас его мысли были заняты не этим, в отличии от родителей он верил Оле, из-за того, что случилось этой ночью, когда он остался под крайне сильным впечатлением. Этой ночью Антон все никак не мог заснуть. Он вечно ворочался в постели пытаясь отбить дурацкие мысли от посещения его головы. Он помнил, как в прошлой школе над ним издевались из-за его очков и тихого мирного характера. Он никогда не отвечал своим обидчикам и учителю не жаловался, ибо мало было желания прослыть в добавок к титулу четырехглазого еще и ябедой. Его голова была заполнена до отказа мыслями о том, что предстоит ему в новой школе, какими будут его новые одноклассники. До конца каникул было несколько дней, после чего он погрузиться с головой в этот новый для него мир. Его воображение рисовало перед собой длинный, пустой, затянутый коридор освещаемый желтыми люминесцентными лампами. Он представлял, как заходит в класс полный его ровесников, но его разум рисовал их не как не людьми, а темными фигурами со светящимися, монолитными черными глазами, которые жутко уставившись на него наблюдали за каждым его действием. Казалось, что они лишь ждут подходящего момента, когда Антон оступиться, чтобы тут же всем скопом высмеять и накинуть на него ярлык изгоя до конца учебы. От осознания этого, Антону становилось не по себе, когда он представлял на себе их ненавистные, холодные взгляды. Это было не спокойное время. Чего только стоили преступления, которые он смотрел под шумок вместе с отцом по телевизору в программе «Криминальная Россия». А что если его настигнет ужасная участь? Что если его забьют какие-то поддатые ребята в спортивках и последнее, что он увидит в жизни, будет то, как его забивают толпой черные ботинки, испачканные в крови? Переживет ли он вообще этот переезд? Школа..... Антон опять начал вспоминать свое прошлое место учебы. «Пусть бы она сгорела, эта чертова школа…» пронеслось у Антона в голове проклятье. Он готов был к чему угодно, лишь бы не идти на эти уроки. Что угодно, чтобы не видеть злостные лица, людей мечтающих дать тебе оплеуху, поставить подножку, придумать оскорбительную кличку и потом дразнить ею до конца дня или недели, а может и месяца. Будто очки делали его каким-то не таким, делали его тем, кого непременно нужно обидеть, выдавить. Пытаясь отвлечься Антон повернулся на бок и посмотрел на парочку рисунков повешенных чуть выше его кровати на стене слева. Он никогда не считал, что обладает художественным даром, но Оля все время умоляла его повесить их. А в последнее время только рисование помогало ему отвлечься и порадоваться. Антон вспомнил всех немногочисленных друзей, которые были у него в прошлой школе, и которым тоже нравилась живопись Антона, но его захлестнула тоска, когда вспомнил, что ни один из них так и не позвонил хотя и обещали. Может забыли про него или мама подняв трубку говорила им, что они обознались. Антон не знал этого, но точно знал только то, что остался совсем один в этом поселке. Антон перевернулся на спину. Его захлестнула надежда, смутная и маленькая, но надежда. Надежда, что он все-таки понравиться новому классу. И тут же впадал сомнения из-за мыслей о реакции на его очки с толстенными линзами. Папка то тоже носил очки, и ничего! Теперь он женат на самой красивой женщине в мире — маме Антона! Дом скрипел и как казалось тогда Антону шатался из стороны в сторону, но всё же был тихим. Прошлый дом был богат симфониями исходящих со всех сторон: потолка, пола, боковых стен — всё издавало звуки разной степени быта. За одной стеной соседи устраивали стройку века, над ними рыдала навзрыд и ругалась многодетная семья. Новый дом — нельзя было так назвать. Днем в нем тоже господствовала громкая тишина прерываемая только свистом ветра за окном и его обитателями. В числе обитателей кроме живых казалось входили и тени, которые днем держались в самых отдаленных и темных уголках комнат дома, а когда наступала ночь восставали и наводили тревогу на Антона. Ему всё время казалось, что за ним кто-то наблюдает из этих самых теней. Что-то смотрело на него, словно фотографии умерших родственников, которые висели в его комнате и смотрели на него, усопшими вместе с ними, глазами. Половицы кряхтели, стонал ржавый водосток, через чердак со свистом пробегал ветер. Словно дом решил сыграть свою собственную симфонию и самостоятельно дирижировать ее. Немного прислушавшись Антон знатно удивился. Действительно. На границе восприятия слуха, была слышна играющая флейта. Эта мелодия, словно бы смешиваясь с мелодией ветра, поскрипываниями дома, наконец с мыслями Антона. Звук исходил со стороны занавешенного окна, которое стояло прямо напротив кровати Антона. Антон поторопился встать с кровати, дабы проверить, что не может там никто играть посредь холодной, снежной ночи. Схватив одной рукой занавеску, Антон подвинул ее в сторону и очень удивился увиденному. Там кто-то танцевал! Залитые тусклым лунным светом фигуры подпрыгивали, падали в сугробы, вновь вставали, ползали на четвереньках. Чуть приглядевшись Антон мог сказать, что силуэты были похожи на волков, но это однозначно были не волки. Они плясали, водили хороводы, похоже, веселясь в эту неспокойную ветренную ночь то исчезая, то вновь появлялись в поле зрения пока вокруг них белой дымкой витал вздымающийся от их движений снег. Творилось что-то необъяснимое. Однако это и раздувало воображение Антона вместе с его тревогой. Ни с того ни с всего музыка затихла. Вместе с музыкой затихло вся симфония игравшая ранее, повисла тишина. Силуэты остановились. И Антон был готов поклясться — они уставились прямо на него! Внезапно один силуэт резкими прыжками, бегом ринулся по полю. Через считаные секунды проскользив, причем ни оставив ни единого следа на снеге, силуэт оказался окутанным в тени дома. Сердце Антона резко забилось. Антон побежал к кровати успев рывком задернуть шторы. Стоя около кровати, Антон слышал, как незнакомый гость мечется вокруг дома ища заветный проход. Еще немного и он окажется прямо у порога дома. Оказавшись там гость начал скрести входную дверь, послышались грубые стуки — оно явно хотело попасть внутрь. Антон кинулся в постель укрывшись одеялом до головы, будто бы одеяльце могло его защитить. От страха Антон не могу пошевелить и пальцем. Он почему-то вспомнил похороны бабушки: как бабушка лежала скрестив руки с заострившимися чертами лица и сухой кожей, она была похожа на старую тряпичную куклу с двумя фарфоровыми глазами, которые были скрыты за морщинистыми веками. Антону в тот момент, глядя на бабушку, казалось, что с минуты на минуту из ниоткуда появятся муравьи и поднимут бабушкины веки, дабы та могла посмотреть на своих внуков вновь. Именно там, на похоронах, он раз за разом повторял слова заговора, которые бабушка ему научила. И сейчас, лежа под одеялом и дрожа от страха, он повторял эти слова пока гость выл, желая попасть внутрь. — На острове Буяне, в синем океане, стоит домовина в ней — сало и глина, волосы седые — чертям еда, а раба Божьего Антона не тронут никогда. Звуки лишь усилились, словно ломящийся подпитывался словами заговора. Но Антон продолжал раз за разом повторять слова в надежде, что оно уйдет. — Бесы забудут дорогу к дому. Мертвое — к мертвому, живое — к живому. Антон осторожно высунул голову из-под одеяла, лишь чтобы увидеть, как колышется штора, словно висельник на эшафоте. Звуки прекратились, всё окунулось в полную тишину. Даже Антон затаив дыхание не смел нарушать эту тишину, как будто это было его последнее спасенье. Тут же его ошпарило новой порцией ужаса. Ручка двери в его комнату бешено задергалась, этот роковой звук забил по его ушам. Что-то скоблило входную дверь, словно дикий зверь просящий его впустить или хищник пытающийся попасть в кроличью нору. Дверь была заперта. Папа стал осторожным в последнее время и вкрутил в дверь надежный замок. Антон помнил, что копошась с замком, отец осторожно смотрел в лес, высматривая в нем кого-то или что-то. — Мертвое — к мертвому! — Продолжал, зажмурив глаза, повторять заговор Антон, — Живое — к живому! От страха он чуть-ли не сложился вдвое, уткнувшись подбородком в поджатые колени. Пересилив часть страха он открыл глаза и взглянул во тьму, которая обволокла дверь. Внезапно дверная ручка плавно повернулась, потом еще раз, еще раз и еще раз. Вновь повисла тишина. Неожиданно дверь затряслась, а дверная ручка начала бешено дергаться то вверх, то вниз. Руки Антона начали сильно потеть, от нервов пальцы схватили одеяло мертвой хваткой. Внезапно всё остановилось. Дверь открылась..... Антон готов был закричать пока его грудная клетка была готова почти разорваться. Испуганные глаза смотрели на темноту за дверью. Послышался шепот зовущий Антона, до боли знакомый голос. Который? Он был слишком испуган, чтобы узнать, ведь голос начал звать его по имени. -То-о-о..... — Послышался шепот больше похожий на хрип, — Ша-а-а… Антон вжался в одеяло еще крепче, ему казалось, что скоро, очень скоро..... — То-о-о..... Ша-а-а, Штора колыхнулась, осветив лунным светом того, кто звал Антона. В свете блеснули две белые косы свисающие на плечах и маленький носик. — Тоша…- Послышался дрожащий голос Оли, у нее была оттопырена губа, это был явный признак того, что она готова расплакаться, — Эта сова снова здесь…! Прогони ее, Тоша! Пожалуйста! Мне так страшно…! Антон был готов вскрикнуть от облегчения, но нужно было успокоить перепуганную, не меньше него, маленькую сестру. Еле сдерживая дрожь в голосе он подошел к сестре. — Оля… Не волнуйся ты так! Это просто сон, глупая, сны не кусаются! — Она ему старалась верить. А верил ли он сам в это? Разумеется..... да или нет? — Она-она…! Она смеется, Тоша! — Слушай…- Антон пытался придумать, как успокоить ее, — А давай на видике мультик посмотрим? «Спящая Красавица», например? Он же тебе вроде нравится? — Почему у Спящей красавицы принц, а у меня эта.....? Вопрос застал Антона врасплох, но увидев, что сестренка смягчилась, он понял, что движется в правильном направлении, продолжил. — Ладно. Давай тогда посмотрим «Золушку» Антон пытался понять — что это было? Что за ним охотилось под светом луны? Что за пляски он видел за окном? Мысли были в разрозненном комке из тревоги и облегчения. — Тоша, ты идешь? Раздался голос Оли, которая успела буквально исчезнуть пока Антон раздумывал о том, что происходило моментами ранее. «Проморгал, наверное…» подумал он и ответил сестре, чтобы та не ждала. — Да-да. Сейчас, Послышалось 3 отдаляющихся шага. Антон вздохнул с облегчением — опасность миновало его. Это были очень напряженные несколько минут. «А как быть с темнотой?» — пронеслось у него в голове. И действительно, это бесов, чертей, демонов можно отпугнуть, обмануть заговорами. А что делать с тьмой? Она ни живое, ни мертвое, она обволакивает всё до чего может дотянуться и прячет тех, кто хочет спрятаться, чтобы спастись или чтобы устроить неудачливой жертве засаду. Внезапно послышалось хихиканье, Антон устремил взгляд на открытую дверь. В дверном проеме стоял странный силуэт чуть ниже него, но достаточно высокий, чтобы смотреть Антону прямо в глаза. Слабый лунный свет, освещая гостя не давал ничего кроме обзора на крайне странный цвет волос — красноватый или розовый и два хвостика свисающих по бокам. Хихиканье повторилось, Антону стало не по себе. По коже прошел холодок. Антон мог точно сказать — перед ним находиться девочка, но что-то было в ней странное, он не мог понять что. Вдруг послышался щелчок, будто звук кнута из фильма о диком западе и рабах. Антон заметил в руках незнакомки что-то продолговатое с чем-то похожим на рукоятку за которую она держала. Сзади девочки загорелась пара звериных глаз. Послышался недовольный собачий рык. Неожиданно из темноты вылетела неведомая тварь похожая на волка, раздались звуки разрывания плоти вместе со звериным рычанием. *ХРУСТ-ХРУСТ* *ЧАВК-ЧАВК*                                            *ХЛЮП-ХЛЮП* *ЧАВК* Антон вскочил с кровати испугано озираясь по сторонам. Всю ночь он потом не смыкал глаз, вглядываясь в окно. Это был всего лишь кошмар. Странный, больно реальный, но кошмар. Поэтому-то Антон охотно верил рассказам и жалобам Оли на мистическую сову в окне. Выйдя из мыслей о ночном ужасе, Антон доел тарелку манки. Он вновь посмотрел в окно. Точно ведь видел там кого-то. Шатающуюся фигуру движущуюся меж сосновых жердей, он точно видел. Однако фигура исчезла или вообще не существовала, как те гости из его недавнего кошмара. Только выйдя из раздумий, он снова в них погрузился, и не с проста. Они ведь никого здесь не знают. Что будет, если они попадут в беду? Кто придет им на помощь, если гости из леса опять их навестят? От такой мысли ему стало жутко, пробежали мурашки. Мама взяла пустые тарелки Антона и Оли, понесла их к раковине. Антон был объят всё той же смутной тревогой. Зазвучал дверной звонок, мама даже не двинула глазом. Звонок начал греметь, мама посмотрела в сторону коридора, но продолжила мыть тарелки. Наконец звонок начал звучать настолько часто, что, если бы так продолжалось, то в ушах остался бы неприятный звон еще на продолжительное время. Мама отложила тарелки на расстеленное полотенце и пошла проверить дверь, а тем временем звонок не переставал звучать. «Настырные какие» пронеслось в голове Антона. Кого только могло занести к ним в такую погоду? Судя по тому, как посетители не пускали дверному звонку отдохнуть, им очень хотелось попасть внутрь. Вдруг гости из леса? Такие мысли подговаривали его спрятаться — куда угодно: под стол, в шкаф, за занавеску....... — Тоша! — Из коридора послышался голос мамы, — Подойди-ка сюда! Подкошенными от страха ногами, Антон поплелся в коридор. Около распахнутой двери в сторонке стояла мама, На пороге открытого дверного прохода возвышаясь стояли два милиционера. Один был слегка припухлым и записывал что-то в блокнот черной ручкой, а другой был намного подтянутым с серьезным выражением лица. От обоих несло морозом и все той же тревогой. Мама Антона обычно не жаловала милиционеров, и едва заметив машины с мигалками, кривилась и постоянно ворчала о их неспособности что-либо сделать, так еще и усложнения обычной жизни, одним словом: считала их хуже бандитов. Однако сейчас она выглядела крайне обеспокоенно, даже растеряно. — Здравствуйте.- Неуверенно сказал Антон чем привлек внимание подтянутого милиционера, а судя по погонам тот еще был и старшим по званию. — Тут мальчик вчера потерялся, Вовой зовут, — Объяснила мама, — Посмотри пожалуйста. Может видел его? Милиционер протянул ему фото. На фото был изображен маленький мальчик лет восьми. Он был рыжий, держа в руках пушистого кота, широко улыбался на фоне цветочного ковра с закрученными орнаментами. — Нет, — Точно? — Переспросил милиционер, — Посмотри внимательней. — Где мне его видеть? Я тут никого не знаю да из дома почти и не выхожу, — Хм, а может видел в окно? -Да, точно! — Вспомнила мама, — У тебя ведь окна на лес. На лес...... Танцующие образы промелькнули в голове Антона яркой вспышкой. Антон отвел на секунду глаза в сторону, но потом продолжил. — Нет… Не видел, — Ясно. То ли разочарованно, то ли обреченно сказал милиционер. Голос его был усталым, а вот взгляд… Он был невыносим тяжелым, будто бурился прямо в душу Антона, казалось, что милиционер подозревает Антона. Тень милиционера тоже тяжело нависала над Антоном заставляя чувствовать смутную вину и опустить голову вниз. Все же милиционер оторвал взгляд от Антона и бегло осмотрел прихожую, лестницы и даже трещины на потолке и стенках, которые сам Антон почему-то до этих пор не замечал. — Вы, как на новом месте? — Перевел тему милиционер, — Попривыкли уже? — Понемногу. Дочка маленькая правда по городу скучает… — Ответила мама — Скучает значит… Вас, из местных никто не беспокоил? Антон поднял голову, и чтобы просто показаться хорошим, воспитанным мальчиком предложил свою помощь. — Может, вам помочь как-то? — Неуверенно спросил он надеясь, что разговор прекратиться. — Я вот стою и думаю…- Задумался милиционер, — Ты, малец, на племяша моего сильно похож. Шустрый пацан твоих лет с такими же окулярами, книжками детективными зачитывался. Каждый раз, когда он ко мне летом погостить приезжал, говорил, что в школу милиции хочет поступить, как я, людям помогать. Смекаешь? Антону стало неловко, словно перед ним стоял не местный участковый, зашедший расспросить о пропаже, а кто-то из его дальних родственников. Милиционер снова переключился с темы. — Ох, ребятушки..... Сидите-ка вы лучше дома. Ни во что не ввязывайтесь. — Милиционер вздохнул, — Жизнь, нынче, совсем другая пошла, -Мне ли не знать…- Холодно проговорила мама устремив свой задумчивый взгляд в пол. -Ну да ладно..... — Милиционер вытащил блокнот и ручку, — Вот ты, Антон, как себя чувствуешь? — Да нормально. — Друзей-то на новом месте еще не завел? — Пока нет. Я в школу только после каникул пойду, — Тогда вот вам всякий случай мой номер,— Милиционер выписал номер с именем внизу «Участковый Тихонов К.» и дал его маме Антона, — Если… Если узнаете чего… Милиционеры ушли оставляя за собой хрустящие следы на снеге, попутно унесся и запах дешевого одеколона в сочетании со стойким морозом.

******

      Юни сидела в окружении сугробов, которые в этом положении были ей по пояс, и прислонилась к маленькой выжженой зимой сосне. Мороз бил по бледной коже заставляя ее сильно дрожать. Ветер, бивший ей в лицо своим ледяным напором, утих. Она сидела в окружении механических запчастей, красноватых и багровых следов на снегу, держа в руке свою оторванную ногу. Ее дыхание было очень сбитым, руки неистово дрожали, мороз пробирал ее до самой корочки. Ее оторванные ноги лежали прямо перед ней в окружении кровавого снега. Сказать, что ее накрыла паника — ничего не сказать. Она была в глубочайшем смятении. Лишь секунду назад она была закована в свою передвижную темницу, но внезапно, когда она и Михара прибывали ужасной скорби, она оказалась здесь. В зимнем лесу. Прямо как она и просила, чтобы отвлечься от этой невыносимой сердечной боли. Кстати, говоря о сердце. Она чувствовала как энергия и тепло покидают ее, стуки сердца с каждым разом становились более медленными, но глубокими. Она не могла даже кричать — языковой модуль был удален! Однако сейчас не было времени думать об этом, она не хотела после всего того, что произошло с ней и Михарой, погибнуть в этой холодной глуши. Дрожащими руками, она поднесла оторванную ногу туда, где у нее раньше была нога, а ныне кровоточащий обрубок. Юни не чувствовала боль лишь неприятную пульсацию на месте потери, но очень даже чувствовала потерю крови, а вместе с ней и сил. Стараясь не терять ни секунды, Юни принялась монтировать обратно свою ногу. Но остановилась на полпути, когда вспомнила, что нужно сначала восстановить питание к потерянной конечности, а уже потом вставлять, вправлять и делать другие косметические изменения. Слава тому изобретательному уму, что подумал о создании NIMPH не как исключительно ограничителях, а более сложной системе программирования сознания. Наномашины NIMPH помогали нике сохранить условное 'бессмертие' своего сознания: сохраняли и позволяли калибровать воспоминания, стирать память, записывать новую информацию посредством прямого подключения к NIMPH и перегонки информации, словно файлов на компьютере. Теперь же благодаря повторной установке NIMPH, ей загрузили информацию о полевой починке до прибытия в центр ремонта. Пришло время использовать знания на практике. Пальчики скользнули по оголенным проводам, расправили пучки. Взглянув на цвет изоляции, Юни протянула провод к другому оголенному концу с изоляцией такого же цвета. — Ку, ку — Имея в виду «К-красный — красному» и стуча зубами от холода проговорила она, Когда оголенные концы встретились, она скрутила их в общий пучок. Затем, сделав небольшой срез ногтями, стянула вниз часть изоляции, чтобы прикрыть открытые участки и не получить ненароком электрический удар. Первый положительный провод, был готов, еще 2 таких. Следующий провод она соединяла несколько медленно, для нее было потерянно драгоценное время. Но из-за спешки у Юни случился казус, когда она неправильно закрутила последний положительный провод слишком туго и тот порвался. Пришлось оголить еще большую площадь изоляции, чтобы добраться до не тронутого провода. А когда она стянула часть изоляции пальцами, то получила неприятный сюрприз в виде того, что часть провода все еще осталась оголенной. Закончив с положительным она переключилась на два толстенных, синих провода, которые проходили слева и справа окружности разреза ее ноги. С ними было немного сложнее и риск не сплетения каких-то волокон с последующей утечкой электрической энергии был гораздо высок. Но несмотря на это, Юни смогла методично один за другим сплести их. Затем она принялась плести друг с другом маленькие провода соответствующих цветов. — Ку, ку. Ку, ку. — Проговаривала она пока соединяла их, — Ку...... Ку-ку? Она проверила цвет провода, чтобы удостовериться в том, что ей не привиделось. Это был белый провод. Почти такой же белый, как снег вокруг нее, но более сероватый. Она была в ступоре. Информация в NIMPH ничего не говорила о белом проводе. Даже не было его пары в теле, он тянулся только от ноги. Откуда он вообще здесь взялся? Что это, черт возьми, за провод?! В голове промелькнула ужасная мысль. Что если эта информация на NIMPH была предназначена для тела Юни после наказания в виде превращения ее в что-то непохожее ни на человека, ни на Раптора. Получается она все это время соединяла провода по их ложной конфигурации? А если бы она закончила и пустила ток? Что было бы, если она не заметила этот белый провод? Юни отчаянно пыталась придумать, что же ей делать. Она не уверенна в правильности своей информации, она не знает ничего про белый провод и в конце концов она не знает, что делать, если энергия ее ядра станет критически низкой. Ни одна идея не давала хороших перспектив. Она либо замерзнет в ожидании помощи, либо может умереть от замыкания цепей питания. В сложившейся ситуации было только одно может и не разумное, но все-таки решенье: рискнуть и включить питание к ноге, а белый провод попытаться определить и подключить к другому. Юни начала прикидывать в голове ассоциации с цветом проводов. Красный провод — это положительный заряд — протоны изображают красными. Синий провод — это отрицательный, потому что электроны изображают синего цвета. Желтый по своей классификации — нейтральный, хотя он и не похож на то, что могло бы быть нейтральным. Больше на роль нейтрального подошел бы белый. Бинго! Юни принялась распутывать желтый провод и вматывать в него белый, а затем и обратно конец другого желтого. Все было готово, провода соединены. Осталось только падать энергию в отсеченную часть. Она сконцентрировалась. Мороз не давал полностью этого сделать, заставляя ее дрожать всем своим телом и стучать зубами. Наконец послышался гул, она все же смогла запустить питание к ноге. Прямо на глазах ранее трупного цвета, побледневшая нога слегка повысила свою окраску, Юни почувствовала как от ее вновь присоединённой конечности начало исходить тепло. Ее сердце быстро забилось от облегчения. Юни осторожно приподняла свою ногу и поднесла ее к основному туловищу. Раздался щелчок, она отпустила ногу. По всей ноге пошли судороги и покалывания. Юни попыталась согнуть пальцы на ноге и преуспела. Она выпустила давно затаившееся дыхание. Она подняла свою ногу без помощи рук, чтобы почувствовать с помощью них что-либо и не сойти с ума от ситуации. В ответ ее нога сильно зашаталась и захлюпала выталкивая из места соединения мелкие струйки крови. Это не есть хорошо, но решение она нашла быстрее чем с проводом. Она стянула стяжку на ноге к кровоточащей зоне, остановив кровопотерю. Далее ей нужно было проделать тоже самое с другой ногой. По уже отработанной схеме она сплела провода и вставила ногу на место и на этот раз решила стянуть рану ремнем со своего живота. Небольшой опыт ей сильно помог. Упершись об сосну за собой Юни медленно поднялась на ноги. Только она убрала руку от дерева как тут же чуть не потеряла равновесие и стала размахивать руками пока издавала звук «Ку». Все же она удержалась на ногах. Юни с осторожкой огляделась вокруг себя, пытаясь узнать, где она находиться. Это был густой сосновый лес. Все сосны, как будто пики, устремлялись наверх, пронзая небо. Какие-то деревья были более изогнутые, какие-то более прямые, а снег доходил почти до самого колена. В округе не было ни души. Даже зверей, о которых много говорили те, кто выходил на поверхность. Неужели это и есть та самая поверхность? Юни не особо помнила свои вылазки с Михарой на поверхность. Похоже, что при установке новых наномашин NIMPH, ей повредили головной мозг. Ибо еще тогда, когда она была с Михарой в той сырой темнице, она чувствовала сильные головные боли и некоторую затуманость сознания, которое быстро проходило в тот момент, когда перед Юни была и говорила Михара. Михара была для Юни тот момент, словно скрепкой между настоящим и прошлым, тем, что напоминало о счастливом прошлом и помогало отвлечься плохой действительности и ужасного будущего. Михара была первым что и кого увидела Юни, когда была только превращена в нике или, точнее сказать, создана в виде нике. Даже когда Командир не был рядом, всегда рядом была Михара, чтобы поддержать или поговорить. Из-за такой замкнутости ее иногда избегали. Ее неумение общаться вербально повлекло к тому, что она общалась щипая или даже делая слабые удары кнутом. Разумеется, в этом была ее вина, но что должна была она сделать, если первые месяцы своей жизни она провела только с Михарой и всем остальным отрядам нике было запрещено с ними общаться. Ни Матис, ни Электрошок, ни даже M.M.R (Missilis Military Research) не могли с ними никак контактировать. Сами члены отряда Надзирательница, что Юни, что Михара, содержались в специальных, отдельных комнатах со всеми возможными побрякушками защиты от слежения. Только вот Михара смогла хоть как-то вырваться из этой не то чтобы заточения — скорее наблюдения, и выбить себе разрешения на без контрольное перемещение, а вот разрешение для Юни она не смогла получить. Поэтому Юни практически не общалась ни с кем кроме Михары и иногда Командира. А после неудачи в поимке особого Раптора — Болтуна. Дела пошли ужасно. Сьюэн любившая свои творения буквально пару дней назад, стала их ненавидеть и презирать. И это после того, как они потом и кровью в бок о бок с отрядом Командира смогли еле выжить после боя с этим Болтуном, которого даже хваленые Абсолют и Матис не могли догнать, что тут говорить о только сформированном отряде? Благо Сьюэн была осмотрительной и дала отряду Надзирательница особые способности: Юни могла отключать одно чувство того, в кого направляла свой особый лазер, а Михара могла меняться чувствами с целью при помощи своего лазера. Но даже такие инструменты ничто перед приближенными Королевы Рапторов. Забвение. Забвение и постоянные унижения и боль последовали за этим провалом. Юни стало гадко на душе. — Ку… Тут то Юни и вспомнила, что осталось сделать. Языковой модуль. Среди запчастей, которые лежали около нее, точно должен быть языковой модуль. Она внимательно вгляделась в кучу обычных железок, дабы найти заветную запчасть. Недолго ее взгляд блуждал и она нашла заветный маленький квадратик со штырями. Юни нагнулась, чтобы поднять модуль. Внезапно послышались, едва различимый среди гула ветра, отдаленные хрусты. Подняв модуль Юни пыталась понять, что делать дальше, когда ее лицо подкосило от омерзения. Модуль крепился на кадык со внутренней части. Обычно, ей бы в бессознательном состоянии вскрыли створки гортани и поместили туда языковой модуль, но сейчас она была в абсолютной глуши, а значит был только один способ его вновь прикрепить. Протолкнуть его в гортань и не дай бог она его случайно проглотит. Как она это сделает? Что если задохнется? А если проглотит? Инстинктивно от мысли, что ей в глотку войдет эта маленькая коробочка со штырями, вызвало у нее неприятное ощущение в горле и чувство, что что-то подступает к горлу. Юни еще пару секунд глазела на языковой модуль, но решившись с силами открыла рот. Юни аккуратно поставила его на язык. Подождав, пока неприятное предвкушение в горле прекратится, она медленно сделала ртом глубокий вдох. Она тут же закашляла. Мышцы гортани нещадно сокращались пытаясь вытолкнуть инородный предмет. Юни согнулась пытаясь сдержать рефлексы и в то же время старалась надавить на гортань и заставить проклятый модуль встать на место. Однако она не смогла это быстро сделать, но и не сдавалась. Продолжалась эта мука до тех пор, пока у нее не стало темнеть в глазах. Юни тут же выкашляла языковой модуль и припала на землю. Неприятное чувство в горле увеличилось в двоя, а морозный ветер предательски задувал прямо в открытый рот. Отдышка была тоже не без проблем, с каждым вдохом Юни слышала небольшой хрип. Похоже все-таки повредила горло. Отдаленные хрусты снега с каждым разом становились все ближе и ближе. Не теряя ни секунды Юни поднялась вместе с модулем в руке и вновь открыла рот. Снова сделав вдох, Юни схватилась руками в сосну, об которую несколько минут назад лежала прислонившись. В этот раз она стала более организованно толкать модуль стенками гортани, но все так же безрезультатно. Хрусты по снегу увеличивали свою частоту, а к этому прибавились еще отчетливые шелесты. Юни еще не долго мучалась, послышался первый щелчок, за ним второй, третий и наконец четвертый. Вместе с закреплением модуля пришла пронзительная боль в горле. От этого она настолько сильно сжала сосну, что та разломалась в щи. — Кха- кха…! Юни отчаянно хватала ртом воздух, корчилась от боли. Не в силах совладать с болью она отступила назад от дерева. И тут же со всей силы ударила по нему. Кулак проломил в деревце добротную дырень и прошел внутрь как нож сквозь масло, даже достигнув задней стенки сосны. Юни вытащила кулак, а боль стала медленно проходить, пока не исчезла окончательно. Юни с облегчением выпрямилась уже хотя найти еще что-то из своего добра. Хрусты послышались совсем близко да шелест стал более четкий. Она обернулась и застыла на месте как вкопанная, когда увидела приближающиеся в ее сторону силуэты. Она не могла сказать нике это или же Рапторы. Неприятные ощущения до этого как рукой сняло, но теперь их заменяло кое-что более серьезное — страх. Не решив искушать судьбу она рванула прочь. Сердце стало бешено колотиться пока она раз за разом погружала босые ступни в неимоверно холодный снег. Вместе с ней в бег пустились и те две фигуры — это можно было понять по резким сменяющимся хрустам. Поврежденные ноги Юни не давали ей нормально развить скорость, из-за этого ее скорость едва превышала обычный неспешный бег. Вот бы рядом с ней в этот момент была Михара. Вот бы по близости оказался Командир. Почему же все это происходит с ней? — Почему..... — Наконец заговорила Юни и принялась всхлипывать, — Почему-почему-почему-почему..... Перед ее глазами промелькали беззаботные деньки с Михарой и Командиром. Когда она лежала на коленках Михары. Когда она и Командир проводили общения, которые Юни полюбила не меньше чем общение с Михарой. В конце концов, когда она, Михара и Командир проводили непринужденную беседу. Слезы стали наворачиваться на глазах вновь, а ветер, дуя по ним, дарил покалывания и чувство холода в глазу. Внезапно Юни остановилась. Она задрожала, но не от холода, не от бессилия, а уже от внутренней боли. Ей показалось, что ей уж лучше здесь и сейчас умереть, чем продолжать существовать, страдать и приносить страданья. Кроме грусти, печали и страданий ее переполняла ненависть не ненависть к Сьюэн, Миссилис или миру в принципе. А ненависть к самой себе, своей беспомощности и жалкости перед всем тем, что произошло с ней. Перед тем как она была использована и даже не усомнилась в чертовой Кроу. Юни свалилась в снег, слезы потекли по ее лицу, всхлипы сопровождались рыданиями и стонами, когда две загадочные фигуры подошли к ней. — Михара! — Постанывая звала она подругу, — М-михара! После чего она вновь пустилась рыдать. Послышались еще хрусты по снегу. Над ней склонились два человека. Они были одеты в странный для Юни головной убор и униформу, когда один из них стал оглядываться, она заметила на его спине надпись «Милиция» — Костя! Мужики! — Послышались отдаленные возгласы, к ним на всех порах подбежал пухлый товарищ, — Куда, вы, так сиганули…? — Он посмотрел на Юни, — Это что… девочка? — Ага…- Ответил ему мужчина с усталым голосом, — Девочка. Одна в лесу..... — Что делать будем? А, старший лейтенант? — Спросил третий, самый по виду молодой из них, — Ну как что? Оформлять протокол. Забирать в участок для показаний, — Монотонно проговорил мужчина с усталым голосом, Юни ворочалась в снегу, без конца лила слезы и рыдала. Всхлипы переходили в стенания, а те в еще рыдания и так по кругу. — Хей. Девочка, — Мужчина с уставшим голосом протянул к ней руку, — Мы вернем тебя к родителям. Все будет хорошо. Стоило ему приблизить руку к ее лицу, Юни резко отвернула головой тем самым отбив руку Константина. Он поняв, что успокоить ее не скоро получиться, обратился к остальным двум. — Кто-то из вас, дайте чем ее укрыть. Замерзнет же! Полный милиционер снял с себя меховую темно-синюю куртку и протянул ее Константину. Взяв ее он укрыл Юни. — Так. Хорошо. Не помните осталось ли у нас успокоительное? — Вроде да, товарищ Тихо…эээ, — Младший замешкался, а старшие по званию устремили на него негодующий взгляд после слова «товарищ», — Старший лейтенант Тихонов, мне сгонять? — Да беги быстрее! — Поторопил его, опередив Тихонова, толстый, — Чего встал? Ноги — в руки и вперед. Давай! Младший помчался на всех порах по направлению, откуда пришел вместе со старлеем. Тихонов глазел на рыдающую Юни непростым взглядом, будто старался прочитать что-то. — Господи… Как же она плачет… — Костя, как думаешь, кровь ее? Услышав вопрос, Тихонов стал искать место, где могла бы быть рана, и увидел уже застывшие багровые следы на ее ноге. — Да. Похоже на то, Михалыч. Она вообще не реагирует на нас… Юни уже не рыдала, но тиха всхлипывала и издавала стоны полные боли. Пока холодный январский ветер продолжал обдавать ее своим потоком…

******

      После того как милиционеры ушли Антон подошел к окну на кухне, увидев в окне уезжающий УАЗик, он призадумался. Мальчик Вова потерялся, когда они здесь пробыли не больше трех недель. Он был где-то там совсем один. Под словом «там» Антон почему-то представлял себе темный лес. Какого был Вове? А какого его бедным родителям? Он вгляделся в окно. «Что бы делали мои родители, если бы я пропал?» — пролетела пулей в голове мысль. А ведь действительно… Чтобы они делали? Были в истерике? Плакали? Обвиняли друга, как обычно, а со временем бы забыли? Желая отвлечься от мрачных мыслей Антон оборвал неловкую тишину, обратившись к маме. — Мам, а Вова этот. В нашем лесу потерялся что ли? — Выходит, что так. Бедный ребенок…- Мама грустно вздохнула. Получив ответ Антон, как всегда, стал ковырять расслоившуюся краску на подоконнике. При этом почему-то не выкидывал из головы племянника участкового. В голове сразу всплыли сцены из детских детективов «Черный котенок», которые он недавно читал летом. В этих книгах обычные школьники, вроде Антона, искали улики, шпионили за подозрительными личностями. И без помощи взрослых или милиционеров распутывали сложные, замудренные дела. После чего становились местными знаменитостями, а их родители, наверно, ими очень гордились. Антон заметил дорожку оставленную милицейской машиной на снегу, ведущую в лес. В голове вдруг щелкнуло: а почему бы и не начать свое собственное расследование? Может, Антон найдет пропавшего мальчика! За успех и награду дадут! Вот Оля обрадуется! Да и не только Оля. Мама с папой тоже. Вдруг, забудут свои постоянные перепалки и не дележи? Может, Антону удастся спасти свою семью от ужасной вещи на букву «Р»? Прошел где-то час или два. Антон стоял в прихожей и одеваясь, представлял себе, как купит Оле новые игрушки, тот же «Тамогочи», который она так выпрашивала у родителей. Себе он купит плеер и много-много интересных кассет… А еще целую коробку с «Киндер Сюрпризом»! Антон остановился на пол секунды призадумавшись «Когда родители нам в последний раз покупали игрушки?». Наверно, осенью, когда папа потерял работу о которой так навязчиво пели в той песне. Антон смутно себе представлял себе, чем занимаются бухгалтеры. Деньги считали вроде бы. Раньше соседи им завидовали. Теперь же родителям еле хватает денег на сладости. И единственный шоколадный батончик папа делил поровну — между Антоном и Олей. Бывало Антон, как хороший старший брат, отдавал Оле свою порцию. Как бы сильно ему не хотелось сладкого, Оле пригодиться побольше, она же малявка. Антон закончил приготавливаться к своему походу за уликами. Его распирало изнутри, чтобы отправиться в поиск за заветными уликами! — Пойду, погуляю! — Сказал Антон уже собираясь выходить, когда между ним и дверью встала мама. — Ага, щас. — сказала мама приставив согнутые пальцы к пояснице, — Чтоб милиционеры потом с твоей фоткой по домам ходили? Лес вон какой густой. А что если этого Вову дикие звери утащили? Или чего похуже? — Да я рядом буду, — Антон при слове «похуже» вспомнил ночное веселье, — В лес не пойду… — Что я тебе сказала?! Мне дважды повторять? Лучше портфель собери или с Олей поиграй. Сказав это мама пошла на кухню. Послышался звук воды. В таких спорах последнее слово всегда было за мамой. Не важно как бы ты не хотел пререкаться — лучше не надо. Но Антон и не желал останавливаться перспектива того, что от его успеха семья сможет забыть все невзгоды и тяжести, которые им всем пришлось пережить. Антон собрался с мыслям и стал обдумывать, как ему проскользнуть на улицу. Ничего не приходило на ум. Только импровизация могла стать его единственным выходом. Решив, как-то обмануть маму, Антон пошел на кухню. Мама закончила мыть посуду, которая осталась, когда пришли милиционеры. Она стояла и перебирала что-то в морозильнике, а окончив искать закрыла дверцу с надписью океан, за ним закрыла и сам холодильник. — Мам. — Антон? — Мама обернулась, — У Оли там какие-то проблемы с телевизором. На экране постоянно помехи. — Хм, нормально же работал с утра, — Из-за снегопада наверно неполадки, — Не веря в даже в то, что его словам поверят сказал Антон. Мама вытерла руки об фартук и пошла к лестнице в комнату Оли. Когда шаги послышались с верху, Антон побежал в прихожую и наспех надев ботинки, открыл дверь. В него ударил жалящий холод, но он старался не терять дорого стоящего момента и осторожно закрыл дверь. Осторожно, чтобы мама не увидела его из окон, он зашагал к заборчику. Антон отпер калитку и вышел. Когда он преодолел половину пути до леса сугробы доходили до колен. Вновь вспомнились ночные страхи. Именно здесь он видел из танцующими. Здесь они кувыркались и прыгали. В подсознание заиграла музыка веселая и манящая. Под светом солнца те фигуры в ночи казались просто обычным кошмаром. Но осталось послевкусие: отдаленный звон в ушах, изломанные тени ползущие перед ним на снегу. И чуть слышный голос в голове. Едва слышимый в голове голосок. Неясный, почти ласковый. Остановившись перед входом в дебри леса Антону предстала занятная картина: перед ним были выжженные сосны, покрытые снегом. Каждая из сосен была странной формы, будто изогнутые когти зверя или скрученные пальцы мертвецов. Было тихо. Так тихо, словно в мире не осталось больше ничего. Ни земли, ни неба, ни родителей, ни Оли. Будто время закончилось уперевшись в сосновый частокол. Тишина порой бывает страшнее криков. Временами, когда родители ругались, Антон и Оля каменели сидя в комнате, прислушивались к перепалкам. Но всегда за грохотом следовала тишина. Квартира буквально онемела за несколько дней до переезда их семьи. Он с трудом вспоминал, что было в раньше, словно это было в прошлой жизни. Когда-то мама и папа шутили, смеялись, проводили много времени вместе. А когда те целовались при Оле, она всегда морщинилась и забавно фыркала. В один день все изменилось. Нечто, что было важным для их дома, ушло. Заместо него что-то страшное заполнило образовавшуюся пустоту. Словно вспыхнул пожар, и родители впопыхах собирали вещи, спасая и себя и нас. Не от тех ли людей, которые появлялись в их доме с ледяными, как у мертвецов, глазами? Будто видели только клубки червей в могильной земле. А где-то далеко, предупреждая о надвигающейся опасности надрывалась сирена. Антон вздрогнул, прогнав наваждение, и осмотрелся. Были только он, белое поле, ветер, что гонял по снегу ледяную пыль и хвосты только выпавшего снега. Щурясь от солнца в глазах, он посмотрел в мрачный лес. На фоне ослепительной белизны лес был необычайно темный. Закрученные корневища змеились под снегом. Еще сгнившие осенью, листья вместе с хвойными иголками вмерзли в лед. А переплетающиеся сухие ветви создавали неприятные мысли о решетках. Их форма, которая больше была похожа на выставленные для защиты когти, и забор из частокола, заставляла думать, что они защищают лес. Или, наоборот, они защищают от того, что внутри леса? На одной из острых веток что-то висело. Увязая в сугробах, Антон пробрался почти вплотную к входу в лес, и увидел вязаную варежку. Колыхалась, словно раненая птица под ветром. «Может, милиционерам отнести?» подумал он подойдя еще ближе. Их старший, хоть и выглядел угрюмо, напоминал Антону капитана Казанова из его любимого сериала «Улица разбитых фонарей». Такой же усталый взгляд, полный тревоги, но при этом храбрый и сильный. Интересно, варежка поможет ему найти пропавшего мальчика?

Во-о-о-ва-а-а!

Послышался далекий крик. Кажется он исходил со стороны реки.

Во-о-о-ва-а-а!

Словно деревья сами звали пропавшего мальчика. «Во-ва!» — подхватили уже ближе. Там за деревьями кто-то стоял. Выжидал.

Во-ва!

Антон конечно знал: пропавшего мальчика все еще ищут, но все же… Было что-то странное в той фигуре. В ее неподвижности, как она неестественно выглядела и кланялась к земле. Там никого нет. Лишь ветки и корни. Где-то громко птица захлопала крыльями. От дерева отделилась тень. Антон увел взгляд всего на секунду, а когда снова посмотрел… фигура исчезла. «Померещилось…» подумал он пока на лице началась формироваться гримаса страха. Мускулы стали напружиненными, сердце грохотало в горле. Если Антон услышит еще звук, еще один шелест исходящий из лесных дебрей — броситься бежать. Но ничего не происходило. Антон вновь посмотрел на варежку. В морозном воздухе повисло напряжение. Перед ним стоял выбор либо взять варежку и рискнуть быть исколеченным, либо убежать обратно к дому. Антон принял решение снять одинокую варежку, лежащую на ветке. Внезапно пронесся силуэт. Перебежал от одного дерева к другому. Снова перебежал. Приближался все ближе к варежке и Антону. — Во-о-о-ва-а-а! Крик прокатился по полю и рассеялся вдалеке. Без эха или какого-либо другого отзвука. Силуэт перебежал от дерева с варежкой к другому, назад. Затем стал перебегать еще дальше от дерева с варежкой. Шагнув к деревьям, Антон попытался схватить свою находку. Она не поддавалась. Он потянул сильнее. Варежка с чавкающим звуком оторвалась от сучка и оказалась у него в руках. Он невольно сжал ее, и на снег полилось тонкой струйкой что-то темное. Над сугробом пошел пар. Антон посмотрел на свои руки. Он с отвращением разглядывал свои, покрытые чем-то красным, ладони. Послышался хруст веток. Не раздумывая, Антон бросился прочь. Кто-то мчался из темноты, ломая упавший осинник, стремительно сокращал дистанцию. Ноги вязли в глубоком снегу. В голове появлялись один за другим безумные мысли: сейчас схватят, сцапают. Утащат в чащобу. Навсегда. Но был и другой голос, голос разума. Он придавал ему сил, ускорял его бег. «Ты сможешь! Не останавливайся!». Позади послышался звериный рык. Такой громкий, что уши заложило. Казалось, за ним гонится не одна голодная тварь, а целая стая. И тяня ноздрями холодный воздух чувствует его запах, его страх. Сверху послышался хлопот двух гигантских крыльев. Огромная тень пронеслась над поляной. Что-то заухало, захрипело. Теперь зарычали со всех сторон. Из-за елей. Из-за малинника. Из-под бурелома. «Быстрее беги! Не оглядывайся!». Словно в дурном сне, снег стал вязким, как зыбучие пески. Антон топтался на одном месте. С боем вырывал ногу из одной ловушки, чтобы тут же погрузиться в другую. Разве снег умеет так делать? Он продолжал тонуть, погружаясь все глубже и глубже с каждым разом, с каждым отчаянным рывком. «Снег может такое делать?!» — в голове сообразил ужасную мысль настолько, что тот завопил: это был не снег. Что-то в сугробе схватило его за штанину. Собрав все силы в кулак, он ринулся вперед. Давление исчезло ботинок освободился из волчьей ямы, подошва оттолкнулась от твердой поверхности. Одним прыжком он расчищенной тропинке и оттуда помчался к дому. Угрюмый фасад дома теперь казался враждебным. Дом был его спасеньем от хлопающих крыльев и ползущих под снегом тварей. В спешке Антон впечатался в дверь. Впопыхах он различил еле видные царапины. Словно голодный пес бил лапами дверь, желая попасть внутрь, дабы согреться. Уходя на прогулку, Антон не заметил этих глубоких следов. Что если оно… они уже во дворе, а мама заперла дверь? Антон резко нажал на ручку, та покорно поддалась и распахнула дверь. Он вбежал дом и тут же захлопнул дверь. Крылечные доски тихо скрипели, то постоянно менялись по ступенькам. Пальцы Антона постоянно соскальзывали не получалось защелкнуть замок. Стиснув зубы Антон дернул железный набалдашник, загнав запор в проем. Он отступил от двери, после чего таращился на нее. За преградой, тонкой, жалкой и бесполезной, кто-то стоял. Хриплое дыхание волнами накатывало в дом. Пахло хвоей и потом. Мама выглянула из кухни и бесстрастным, как она часто говорила с отцом, отчеканила. — Что конкретно тебе не ясно в просьбе «не хлопай дверьми»? — Я… Я случайно… Антон покосился на дверь. Запах дыхания исчез, будто там действительно кто-то стоял и дышал. Здесь, в пяти метрах от мамы, страх ослабевал, таял, как снежок в тепле, а вместе ним и оставшиеся силы. Его ноги подогнулись, он уперся в стену, чтобы не упасть на пол. Мама подошла к нему тихими шагами. Тут же мамино лицо изменилось. Леденея маска строгости и отчужденности мигом улетучилась. Мама стала такой же как и до всех этих ссор. Она увидела его состояние, облепленные снегом мокрые штаны. — Ты где был? Я тебе что говорила, а?! Чтобы ты дома сидел! , — Лицо мамы стало таким, словно она была готова с минуту на минуту расплакаться, — Я и для тебя пустое место? Не желая, чтобы она расплакалась, Антон потянулся к ней так, как тянулся в детстве, когда просился на ручки. Вскоре мама успокоилась и вновь стала прежней. Голос стал строгим, а глаза заблестели, как сталь. — У отца сигареты пропали. Признавайся, ты их стащил? Курить бегаешь? — Там…там з-за мной… кто-то гнался, я думал меня…меня… Пытался заикаясь объяснить Антон пока к горлу подкатывали слезы. Мама наклонилась и по-звериному обнюхала Антона, выискивая запах табака. Не найдя оного, она с недоверием посмотрела на кухонное окно. И тут же переменилась в лице, поднесла ко рту ладошку. — Гляди, вон же они! Прямо у забора! Антон затрясся от страха, сердце беспокойно забилось, будто тот снова стал добычей, дыхание сбилось. Он был готов поклясться, что в дверь кто-то скребся, точь-в-точь как в его кошмаре. Мама поманила его пальцем, чтобы тот тоже посмотрел в окно. Переборов свой страх перед преследовавшими, Антон с опаской взглянул в окно. Через, покрытое инеем, стекло были видны едва различимые, барахтавшиеся силуэты. Всего-то мелкая свора дворняг, без имени и хозяина, лишь издалека напоминавшая голодных страшил. — Божечки,- Мамино выражение лица сменилось,- Ты их испугался? Да они сами тебя перепугаются, Антон! — Они гнались за мной… словно за зайцем. Вдруг они бешеные? Лицо мамы сразу переменилось. Теперь она смотрела по-другому, словно впервые видела этих собак. Она призадумалась и проговорила одну мысль в слух. — Что если они нападут на Олю? — Мам? — Вот бы твой отец всех их перестрелял… — Мама! Они живые! — А что? — c непониманием мама посмотрела на него, — Ты уж определись, они тебе друзья или враги. Не маленький ведь уже. Мама хмыкнула. Антону сделалось обидно, и прикусив губу, уставился в темный, покрытый паучьей нитью угол. М-да уж, сыщик из него был, как из Незнайки, Шерлок Холмс. И спасал он не свою жизнь от нечистых сил, а свои брюки от стаи блохастых дворняг. И ради чего же он это сделал? Разочаровал маму, у которой и так были непростые заботы. Сдалась Антону эта… Варежка. Конечно! Антон сжал липкую, чавкающую варежку, которую он нес все время пока бежал от собак по заснеженной поляне. Вот он, козырь настоящего детектива! Он поспешил представить улику маме. — Мам, смотри, это Вовина варежка! — Услышав слова Антона, мама подняла бровь и подошла ближе, — Ну про кого милиция спрашивала утром! Она вся в крови! На дереве висела! Показать могу! — Антон сделал паузу, — Давай участковому позвоним, как он нас и просил… — Фу, — На лице мамы было недоверие и омерзение, будто она увидела что-то забытое, которое не могут вспомнить, как сон без кошмаров, но образы ускользают, — Ну-ка прекрати сейчас же! Оля тебя услышит — с ума сойдет! Она и так на все подряд жалуется, что спать не может. А тут ты еще со своими шуточками! Антон с негодованием посмотрел на маму, а потом на варежку. И тут он понял, что варежка была мокрой не от крови, а от снега Никакой крови и в помине не было. Ему стало так стыдно, что хотелось сквозь землю провалиться. Мама повернулась к тумбочке, и вытащив из нее уже с открытыми на несколько ячеек блистерную упаковку, достала таблетку. — Иди сюда паникер. — Антон ожидающе посмотрел на маму, — Да не стой столбом, вот таблетку на, быстро пей! Антону на ладонь упала золотистая таблетка похожая больше на мертвую осу или муху-журчалку. — Я уже пил сегодня, за завтраком… — Еще пререкайся мне тут! Сказала же дома сидеть — так нет же. Был бы здесь отец — выпорол! Сейчас же выпей, а то ночью не уснешь. Тебе же завтра в школу пора. Антон молча проглотил горькую таблетку и запил не менее мерзкой водой с отчетливым запахом и привкусом хлорки. Может, эта была и не Вовина рукавичка. Может, вообще не было этой рукавички. Может и монстры из леса ему привиделись. А Олина сова — обычная птица… «Что со мной происходит? Я схожу с ума?». Перед глазами Антона все поплыло, но затем моментально встало на место. Наверно таблетка моментально подействовала или перевозбудившийся мозг стало отпускать от страха. Наместо тревоги пришло абсолютное безразличие. — Вот. Можешь ведь, если захочешь. Раздевайся давай. — Мама посмотрела на отстраненные глаза Антона, — Антон, ты что уснул? — Нет, мам, просто задумался, — Интересно, о чем же? — Так… глупости всякие… Мама засомневалась, когда увидела, что Антон увел глаза в левый нижний угол. Словно пыталась понять стоит ли перед ней ее настоящий сын, а не какой-то подменыш, явившийся из леса. — Антон, точно все нормально? У тебя такое лицо было, когда милиционер про окно спросил. — Да, мам, все нормально… — Хорошо, Мама обреченно вздохнула и пошла на кухню. Для Антона теперь дом выглядел иначе. Его светящие желтым светом лампочки были тусклыми. На ванном кафеле были видны отпечатки пальцев. Обивка дивана потускнела. Даже привкус слюны во рту показался другим. Со второго этажа послышалась «Русалочка» — Оля вновь пересматривала свои любимые кассеты. Антон неспешно разделся, и остановившись перед умывальником, разглядывал свое лицо, стараясь найти какие-нибудь отличия. Потом он поднялся наверх по лестнице. Умолкли голоса визиря Джафара и попугая Яго. Антон прошел мимо Олиной спальни и зашел в свою комнату. Зайдя в комнату, он посмотрел на письменный стол около окна со стеклянной полкой наверху, где красовались фигурка рогатого трицератопса, футуристичного меха-робота и томился в горшочке скромный кактус. Кроме стеклянной полки, заполненной книгами, книгами был завален стол вместе со стаканом, наполненным кисточками. Настольная лампа стояла по праву сторону стола, туда же фото семьи в рамочке и пустая белая кружка. На стене перед столом висело три нарисованных им картинок: одна с средневековым замком, другая с самолетом среди облаков и еще одна с ниндзя в красной повязке. Подойдя к столу, он открыл один из ящиков, который как раз пустовал. Как раз туда он и положил варежку. Антон сел на кровать. И только сейчас он заметил: за шторкой кто-то стоял. Рука обессилено упала. То ли из-за лекарств, то ли из-за пережитого недавно стресса, комната колебалась, словно ветер разви.вал стены, как парус на корабле. Углы плыли. Только один силуэт за шторой оставался неподвижным. Ткань облепила таинственную фигуру. «Точно саван» — пронеслось в голове Антона. — Оля? Кому же еще там стоять? Он встал с кровати и облизнув пересохшие губы продолжил. — Оля, очень смешно, Силуэт даже не дернулся. Сердце, до этого успокоившееся, слегка забилось. Перед Антоном стоял, будто не человек, а загущенная тьма. Антон взял в руки шторку. Тук-тук-тук, тук-тук-тук — билось все беспокойней сердце. Антону не хотелось отдергивать штору. Хотелось просто лечь обратно на кровать и смотреть на человека за занавеской зная, что он тоже смотрит на него. Смотрит, не моргая, и ждет. Ждет, когда ты уснешь. Антон рывком отдернул штору, зазвучали кольца на карнизе. — Попался! — Словно детектив, поймавший преступника, зазвучала Оля, — Да я сразу понял, что это ты. На фоне заходящего солнца Оля казалась ангелочком, над головой которого сиял лучезарный нимб. Словно Тошина сестра светилась. — Я все видела! Что ты спрятал? — Да ничего. Оля выглядела, как маленькая мама, только когда она была без этой холодной маски строгости и приказного тона. Оля подбежала к столу, округлив глаза. — Ты что-то украл, а теперь прячешь? Ты — вор? — Что? Глупая! — Оля приулыбнулась от реакции Антона, а тот продолжил оправдываться, — Ничего я не крал… Всплыл четкий образ кровавой варежки, висящей на ветвях. «А вдруг украл?» — подумал он. Украл у леса, у склонившегося меж деревьев, силуэта. Оля была напористой, а когда хотела и капризной. — Покажи, тогда! — Поклянись, что никому не скажешь — тогда и покажу, Оля заговорчески улыбнулась. И поставив руку на сердце, произнесла клятву из фильма о пионерах, который она с ним смотрела. — Клянусь маминым сердцем! — Она словно не понимала значение того, что произнесла. — Не говори так, Когда Антон открыл ящик стола, перед Олей предстала варежка, лежавшая там в полном одиночестве. — Это… чья-то варежка? — Казалось она не понимала, что это было перед ней. — Один мальчик потерял… и сам потерялся, — Ему наверно там очень холодно. Его найдут? — Обязательно! Участковый по домам ходит, всем его фотографию показывает, расспрашивает, Оля с опасеньем прошлась по комнате и прильнула к окну, положив на его стекло ладошки. — А почему он по домам ходит, а не по лесу? Боится? — Милиционеры ничего не боятся. И лес они давно прочесали, «Ага как же!» — подумал Антон. Проверяли ли милиционеры в самых темных, потаенных уголках, где только шепчут заледеневшие ветви, где холод сковывает по рукам и ногам не давая вырваться из мышеловки. Допустим, что уже проверили лес, но почему тогда варежку они не нашли, а Антон нашел? Или же она появилась позже… для него? Антон сменил тему разговора. Словно пытался отвести Олю из чащобы. — Если я сам найду пропавшего мальчика, нам, может награду дадут. Кучу всякого, как в «Поле чудес». Клево же? Оля будто не слышала его. Она тихо спросила и буравила лес взглядом, какими-то слишком взрослыми для нее глазами. — А что если это сова его утащила? — Ерунда! Не может сова поднять человека. Но вот что…- Антон пытался тщательно подобрать слова. Силой вытаскивал их силком из переутомленного мозга, — Ты в лес то не суйся. Как бы сказать… Он проклятый… что ли, — Как в сказке…? — Нет. Скорее, как на той страшной кассете, что родители прячут, Оля поёжилась и украдкой взглянула в окно. — Я видела, как ты убегал. За тобой кто-то гнался? — Нет, просто… чтобы мама не волновалась спешил домой, Антон смотрел на сестру, от чего его сердце обливалось кровью. До чего же она была хрупка и невинна! Как же легко погасить этот свет! Подует ветер и затушит горящую спичку. — Хорошо тебе. Меня вот мама не выпускает даже на крыльцо. Так и сижу тут, как принцесса в башне. Так и умру от скуки. — Не придумывай! Знаешь, что я бы загадала на следующий день рождение? Чтобы родители тоже детьми стали, и мы бы все вместе играли, как раньше! — Ага, — Поддержал сестру Антон, — А если бы они стали размером с жучка, мы бы их в спичечный коробок посадили… Оля хихикнула и потянула брата за рукав. — Тоша, пойдем «Алладина» смотреть! — Вымотался, я, — говорил Антон пока его глаза слипались, — Что-то не хочется… — Ну пойдем! Мне скучно одной, а мама занята все время! Можно выбрать другой мультик, который ты еще не видел, — Да я все наши кассеты наизусть знаю! — А вот и нет! Ты «Питера Пэна» не видел! Помнишь, ты уснул на середине. А там потом такое… Ну, пойдем, пойдем! — Давай как-нибудь потом, — Хочешь я тебе расскажу, чем все кончилось? — Утром расскажешь… — Утром не захочу! — Оля задумалась на секунду и тут же предложила другую идею, — Придумала! Давай сыграем в прятки! — Нет, Оль. — Тогда нарисуй мне динозавра! — Оля, блин… — Нарисуй! Нарисуй! — Да оставь ты меня в покое!!! Антон опешил, когда слова сами сорвались с его губ. Прежде он так сильно на сестру не кричал. Ошеломленная Оля уставилась на него. Дрожащая губа сестры предвещала неминуемые слезы. Гадливость и стыд проели в Антоне почти сквозную дыру. «Что же со мной происходит?». Антон поспешил опередить Олин плачь. — Ладно, уболтала, давай смотреть мультики, — Уже не хочу! Антон подошел к ней и нежно положил ладонь на мягенькие седые волосы. — Пойдем… «Питера Пэна» посмотрим, — Нет! Ты опять уснешь! Антон поднял пальчиком ее трясущийся подбородок. Глаза Оли были бездонными, наполнились слезами. — Не усну, обещаю. А потом я тебе трицератопса нарисую, — Ура! — Засияла Оля, — Три-це… та…пупса! Антон улыбнулся. — Ну почти, — Давай ты кассету перемотаешь, а я у мамы попрошу сгущенки с хлебом. Свежий, только утром привезли, как ты любишь, — Давай неси, но только осторожно не разлей, а то ругаться будут… — Спорим не разолью! Кассета где-то в тумбочке, поищи пока, Оля засеменила ножками и скрылась за дверью. Антон направился в Олину комнату, которая была напротив его. Открыв дверь, перед ним предстала уютненькая комната. Оля держала шторы открытыми днем, а ночью из-за совы закрывала. Небольшой красный цветочный ковер лежал в центре, справа рядом с кроватью стоял стул с кубиком Рубика на нем. Слева стоял высокий шкаф, дальше него стояла тумбочка совмещенная с шкафом по меньше, на котором было зеркало, которое уж точно Оле не по росту не подходило. По всей комнате: под кроватью, на кровати, в стеклянной полке над кроватью, на тумбочках — везде были плюшевые игрушки, а конкретно медведи. В уголке напротив кровати стояла еще одна тумбочка с телевизором «Фотон» который пылился в углу вместе с магнитофон под ним, а на самом телике, как рога, стояли две антенны. Подойдя к телевизору Антон щелкнул по кнопке. На экране как обычно появился и зазвучал белый шум. Антон уже потянулся к магнитофону, как вдруг рябь на экране улеглась, и на момент вынырнула размытая картинка. Мрачный таежный лес, в точности какой был у него за окном, появился на телевизоре. Динамик выдавал искаженный голос едва похожий на человеческий. На заднем плане послышались помехи, картинка исчезла. Неужели в такой глуши телевизор поймал сигнал? На местном телевиденье показывали только советские мультфильмы и то очень редко. Раньше Антон перед школой всегда смотрел «Роботек». Вот же было здорово… Итак, перед ним предстал выбор: поковырять антенну, чтобы поймать сигнал или забыть о нем и уже включить магнитофон. С виду неприглядный выбор, а с другой стороны влекла тяга к неизведанному. Может, он успеет посмотреть, что показывали про лес, а потом переключиться на магнитофон, когда придет Оля? Внезапно включилась чуйка детектива, говорящая о том, чтобы настроить канал. Антон так и сделал: немного подвигал антенной как вдруг. На экране появилась темная тайга. Кадры сменились на могилы, в окружении которых была фотография маленькой, невинной девочки. Наконец под напряженную музыку и угрожающий гул вдалеке, низким голосом заговорил диктор.

В то мрачное утро маленькая Сеня встретила свою судьбу в лице дикого обитателя леса. Местные называют его не иначе как Хозяин леса

Антон застыл, будто его любое движение — и диктор прекратит повествование. Он вслушивался в каждое произнесенное таинственным диктором слово.

Зверь разобрался с беспомощной девочкой по-хозяйски…

Кадры сменились. Теперь показывали, как камера проходит, по тянущимся по всему снегу следам. Некоторые следы были формой похожи на копыта какого-то животного. Рядом бесхозно валялись большие пряди волос, а бардовые пятна окрашивали белоснежный снег. Наконец камера остановилась на огромной луже красноватой жидкости. Антону стало не по себе. Словно это пятно было все, что осталось от девочки…

Волки здесь гости редкие.

Вот что поведала нам баба Тамара, обитательница одного из местных склепов.

Кадр сменился на закуривающую фигуру в платке. Когда бездомная посмотрела в камеру можно было увидеть изувеченное жизнью и скорее всего алкоголем лицо. Смеясь и кашляя она заговорила хриплым, резким голосом. — Да, да… Бестия страшенная, хуже мертвеца открытого. Старуха резко закашляла, забрызгала слюной прямоугольный микрофон. Внезапно на долю секунды кадры вновь сменились на тайгу. В отдалении лесных елей можно было увидеть две горящие точки. Кадры сменились один за другим показывая приближение звероподобной высокого нечто. Показались помехи и в моменте, когда уже можно было разглядеть, похоже, Хозяина леса, теперь в камере снова была та бабка по имени Тамара. — Ишшо смердит. Как…- раздались пиканья цензуры, — немытый. Ха-ха! Давно не припомню такой вони. Стояла, милок, эта тварь на том месте, где ты щас стоишь, и таращилось на меня, прямо посередя дня! Здоровенная такая, глаза стеклянные, — цензура проглотила продолжительный пласт ругательств, — Говорять, что ежель энтот дьявол тебя запреметит, то сунет в мешок — и дело с концом. Ха-ха-ха! Но меня он не трогает! Ха-ха! Видать, нравлюсь ему! Поэтому и зовут меня чертовой невестой… Ха-ха!

Что правда, то правда.

Опустившимися до звериного образа жизни хищник брезгует, предпочитая детскую невинную кровь.

Теперь все чаще видят хозяина леса в поселеньях на периферии нашей необъятной родины

Антона раздирало от сомнений, но еще больше от интереса. Почему-то ему пришло в голову записать репортаж. Он взял первую попавшуюся кассету и сунул ее магнитофон, даже не посмотрел, что на ней было. Вместо этого уселся поближе перед экраном.

Хозяином леса его зовут не просто так

Ему подчиняются лохматые и пернатые. Они же — предвестники твари

Обзор камеры стал под углом, словно смотрел из-за дерева, пытаясь высмотреть чудовище посреди кровавых звериных следов.

Если вы услышали вой вдалеке, то скорее всего оно знает, где вы живете

Если порог истоптан животными следами, а за окном вас постоянно караулят птицы, то прячьтесь, ведь оно уже идет за вами.

Внезапно экран захлестнули помехи, но голос диктора продолжал исходить из динамика, но был он уже более жуткий то ли от помех, то ли от нагнетания самого диктора или всего сразу.

Если проснувшись ночью в окне вы увидите светящиеся глаза, то скоро…

Скоро…

Скоро…

Белый шум зашипел из динамика. Перед глазами Антона начали появляться все образы, что он вообще видел или представлял за весь день: медленно подходящий впритык хозяин леса, внезапно появляющиеся и так же исчезающе звериные морды, темная тайга, множество глаз смотрящих на него из-за деревьев в тот момент, когда он доставал с дерева рукавичку пропавшего Вовы, кровавые внутренности беспорядочно лежащие тут и там, девочка Сеня покрытая кровью и страхом в глазах. От образов Антон вздрогнул и тут же поспешил вытащить кассету из магнитолы. Вместе с щелчком вытащенной кассеты по спине покатились мурашки. Антон посмотрел на кассету, та блистала пульсирующим светом, будто древний артефакт оберегающий посторонних от большого зла. Но это лишь свет лампочек из люстры заставлял черный пластик переливаться. И тут он заметил надпись на кассете «Питер Пэн». «Елки! Я на «Питера Пэна записал!». Поторопился. Мало того, что испортил Олин мультик, так еще и какой жутью! Антон стал думать о том, что ему делать дальше: если это увидет Оля, то слез будет — океан! Он стал искать место куда бы поставить злополучную кассету, но не успел. Пол заскрипел, зазвучали стаканы и посуда. В комнату зашла Оля, несся в руках поднос с банкой сгущенки, ложками, неровно нарезанным хлебом и двумя кружками чая. — Ты уже перемотал? — Да нет… Пока кассету ищу… А ты точно хочешь «Питера Пэна смотреть?» — Хочу! Еще как хочу! — Оля поставила поднос и посмотрела на Антона, — Включай скорее! А то мама скоро придет и будет свой бразильский сериал смотреть! — Честно говоря мне «Питер Пэн» не очень понравился. Может. лучше «Русалочку»? — Нет! — Выдвинув губу вперед сказала Оля, — «Русалочку» я насмотрелась. Хочу «Питера Пэна»! Ты сам обещал! «Вот же упрямая сегодня.» — подумал Антон пока пытался найти компромисс. — Придумал! Давай сначала посмотрим пару серий «Черепашек Ниндзя», согласна? Оля нахмурила брови, посмотрела с недоверием и надула щеки. Затем демонстративно скрестила руки на груди. Но она ничего не говорила только смотря на Антона. Похоже она сдалась. — Ладно. Если ты так просишь… — Оля сделала необычную для нее паузу, — Тогда можешь открыть баночку сгущенки? Боюсь порезать палец… Антон был уже готов вздохнуть с облегчением. Он встал с дивана и направился к поднос. Дойдя до кровати его накрыло до боли тупое осознание, что банка то уже была открыта! Оля одурачила его, обвела вокруг пальца. Антон рванул назад, чтобы опередить сестру, но она успела раньше него. Схватив пульт Оля с победой заявила. — Пульт мой! Владыка пульта велит смотреть «Питера Пэна»! — Оля, стой! Не успел Антон даже открыть рот, как кассета уже была проглочена кассетницей. Сейчас Оля включит видик, а там..... — Оля, прости меня, — Хм? — Я случайно перезаписал твою кассету… Можешь взамен взять мои любые две на выбор. Прости меня. — Глупости говоришь, Слова сестры ввели его в ступор, от чего он поднял бровь. — Что? — Мы с папой в тот день зубчики на кассете отковыряли, отверткой. На мои кассеты ничего нельзя записать, можно только смотреть, Юля щелкнула по кнопке «Play» на пульте. Ожидая услышать диктора репортажа, Антон заместо этого увидел дуэль между Крюком и Питером Пэном. Наконец-то Антон облегченно вздохнул. Отяжелевшую голову он пустил на руки: заслужила. Оля довольно улыбнулась, перемотала кассету и стала поливать хлеб сгущенкой. Когда мультфильм начался, Оля словно забыла про все на свете. Будто переместилась в эту самую Небыляндию из мультика. Что Антону греха таить? Он и сам часто представлял идеальный мир. Мир без ругани, негатива и бытовых ссор. Каждый раз эти представления разбивались вдребезги. А сейчас Небыляндия была далека, как никогда до этого не была. Антон даже не сразу заметил, как стемнело. Даже просьбу испуганной Оли не сразу понял. — Тоша, задерни штору скорее! — Зачем? Никто же на тебя не смотрит, — Сова снова прилетит! Я…я боюсь, Не став дальше побуждать Олю напрягаться, Антон задернул шторы. Комната, которая и так была слабо освещаема лунным светом, погрузилась в полную темноту, рассеиваемую только светом от телевизора. — Тоша, мама не верит, что я не придумала сову! И папа говорит, что раз я маленькая, то, значит, врушка! А сова есть! Вот честное-честнейшее, она есть! — Оля жалостно посмотрела на Антона пока сама она, как и ее голос, тряслась, — Тош, ты же мне веришь? Она каждую ночь прилетает к окну, и… и… Еще секунда и Оля расплачется. Антон прижал ее к себе, стараясь придать хоть каплю уверенности. Даже несмотря на то, что после всего произошедшего за сегодня у него не было ни капли уверенности. — Я тебе верю! Ты только родителям больше про сову не говори, а то они только рассердятся. — Почему они так и не помирились? Неужели они ра… — Да нет, глупая. Просто период у них сейчас такой, — Странный какой-то период… — В общем, если что произойдет, мне говори. И в окно не смотри. — А она хочет, чтобы я смотрела! — А ты не смотри. Ей надоест — и она улетит. Если не уйдет, позови меня, и я ее прогоню! Через некоторое время Антон заметил, что Оля уснула. Наверно она перенеслась к другим детям вместе с Питером Пэном и сейчас витала в сказочной Небыляндии. Там, где нет зловещего леса, где нет родителей, разрывающих друг друга на мелкие кусочки, где все счастливы. Антон подошел к плееру и осторожно перемотал кассету к концу. Защитный зубок был на месте — репортаж остался на кассете. Оценив целостность репортажа он вытащил кассету, предварительно выключил телик. Аккуратно укрыв Олю одеялом, Антон осторожно на цыпочках под скрипы половицы вышел из ее комнаты, направился в свою. Зайдя внутрь, он спрятал кассету в ящик к варежке. «На одну улику больше» — он улегся на кровать, уставился на окно. Мысли в голове водили хороводы, словно лесные фигуры. Зловещий Хозяин леса, дворняги появившиеся из ниоткуда, Олина сова и..... «Странная девочка…» — у Антона была хоть какая-та картина в голове насчет всей этой чертовщины, кроме этой девочки. Это точно была не Оля. Может, и Оля просто в будущем, как в вещих снах? Она заодно с той нечистью из леса? Что если она будет охотиться за ним? Что если… — Хватит баловаться. Послышался голос мамы. Дверь тихо открылась, свет из коридора, проникнув в комнату, озарил кровать Антона, когда тот разглядывал виды за своим окном. — Давай спи. Завтра первый день в школе. Ты же не хочешь, чтобы тебя все соней дразнили? Сказав это мама покинула комнату. Дверь закрылась. Как же у взрослых все просто… Будто обычный сон поможет перенести все трудности и лишенья. Будто с помощью сна Антон понравиться своим одноклассникам. Антон накрылся одеялом. Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. Скоро. Скоро…

******

      Кабинет участкового был скромно обставлен: темный деревянный стол с кожаным креслом, на котором тот и сидел за столом, напротив стола почти впритык стоял черный стул, который заняла, укрытая милицейским пуховиком, розововолосая. Около двери стояло еще два стула, один из которых занял тучный милиционер. Тихонов уже который час пытался понять, что беззащитная девочка в одних коротких шортах и рубашке, так еще и босая делала в январском зимнем лесу. Юни, опустив голову, сидела как в зажимах. Когда ей пытались дать успокоительное, она сильно сжала руку Тихонову, от чего та захрустела. Лишь когда милиционеры отступились от Юни и дали ей наплакаться, она стала нехотя идти на контакт. От успокоительных она по-прежнему отказывалась. Тихонова особенно заинтересовало еще то, что ее одежда состояла из множества ремней и стяжек, даже была сетчатая перчатка на запястье. Будто все было призвано ее сжимать. Еще в машине он пытался разузнать хоть что-нибудь, но та молчала как рыба. В кабинете царила тишина. Два милиционера чувствовали себя более чем комфортно. Один записывал что-то в блокнот пока другой сидел за столом и пытался придумать, как разговорить девочку, которая явно прибывала в постшоковом состоянии. Юни же не нравилась эта тишина, словно ее снова осматривают, дабы распилить на кусочки и сшить обратно с частями Рапторов. Сейчас дадут команду на обездвиживание, и сотни роботических клешней вырвутся из ниоткуда, схватят ее по рукам и ногам. Затем вколют какую-то дрянь, чтоб она заснула, а потом отнимут все, что у нее оставалось..... Юни слегка затряслась от воспоминания о лаборатории, где она перевоплотилась. Тихонов заметил реакцию Юни. Наконец он оборвал тишину, начав с ней разговор. — Девочка, с тобой все хорошо? — Д-да… — Сказала Юни слегка трясясь, как казалось Тихонову, холода. — Ты можешь сейчас нам рассказать, что произошло с тобой? В комнате повисла тишина, когда Юни подняла голову и посмотрела на участкового страдальческим взглядом. Через ее голову проходило куча вопросов, которые были без ответа, а попытки объяснения утопали в еще больших вопросах. Это место не было похоже на Эден, о котором все говорили. Может быть это какое-то уцелевшим поселением на далеком севере, куда еще не добралась угроза Рапторов? Может, Михара и Командир живы и придут ее вызволить? А может нет, и это что-то совершенно другое? Был только один способ выяснить: поговорить с милицейскими. Но как это сделать? Если здесь и вправду в помине не видели Рапторов — ее посчитают за сошедшую с ума. Выбора у нее не было. Она и так была плоха в коммуникации с людьми. А тут еще нужно правдоподобно солгать! «Что же делать…» — Да, я могу… Тихонов повернулся к своему товарищу, который от согласия Юни навострил уши. — Михалыч, можешь не вмешиваться? — Да без проблем! Михалыч демонстративно повернулся в сторону. Юни стало гораздо легче, но не настолько, чтоб снять тяжесть от лжи. Тихонов обратился к ней. — Девочка, как тебя зовут? — Как меня зовут…? — Растерянно она спросила не поняв, о чем они из-за повреждений NIMPH, — Я не совсем… — Пу, пу, пу, — Тихонову было несколько неловко — Ну, имя твое, — Мое имя? В ее голове все спуталось, слишком много потрясений она пережила за короткое время, а может и установка NIMPH сделало свое дело, если не усилило эффект. В любом случае, она помнила Михару, помнила Командира, но не помнила свое имя. У Юни до этого тоже не было каких-то предпочтений, особых привычек и тому подобного. Она только запоминала других, не себя. — Если ты не помнишь своего име… Тихонов не успел договорить, когда его прервала Юни все-таки вспомнившая о себе такую маленькую для всех, но важную для такой, как она, вещь — Юни. Меня зовут Юни. — Хорошо, Юни. Скажи-ка мне свою фамилию, — Фамилию? — Да. Как вашу семью звали? Ивановы, Поповы, — Старлей задумался на секунду, — Может, вас Смитами звали? — У меня нет фамилии… — грустно проговорила Юни, — Не удостоена такой чести для кого-то, вроде меня… Тихонов посмотрел на Михалыча непростым взглядом. Тот же покачал плечами сигнализируя, что не имеет малейшего понятия. — Так, а имена, фамилии людей, с которыми ты жила, твоих мамы и папы не знаешь? — У меня нет семьи и никогда ее не было. Я всегда была одна с… с Юни стала заикаться, к горлу подкатил ком. То ли только восстановленный языковой модуль, то ли еще что она не могла понять. Сил ни плакать, ни думать уже не было. Только бы пережить все это. Тихонов увидев, что ей стало неприятно, задал отвлеченный вопрос. — Твои волосы. Ты их сама красила? — Э-это натуральный ц-цвет, — Натуральный? — Тихонов незаметно зыркнул на уже не скрывающего свой интерес Михалыча, — Значит он был таким с твоего рождения? — Да, — Юни стала заметно более собранной, — Когда я только начинала думать, они уже были такого цвета, — Красивые, — Подметил Тихонов, — Как цветущая вишня, — Спасибо…- — Ты сказала, что у тебя нет семьи, верно? — На слова Тихонова последовал одобрительный кивок, — Но и на беспризорницу ты уж точно не похожа — значит оставалась где-то, где за тобой ухаживали? — Нету у меня дома. Никому я не нужна и приношу я только страданья… Юни стало гадко на душе, она опустила голову и сверлила взглядом стол. Тихонов посмотрел на Михалыча, который руками всячески сигнализировал о продолжении расспроса. На что старлей ему отрицательно покачал головой при этом нахмурив глаза. Михалыч вновь покачал плечами тем самым говоря «Как хочешь». Тихонов посмотрел на погрустневшую розововласку. — Юни, — Пониженным голосом обратился к ней Тихонов, и она, посмотрев на него, ожидающе смотрела и слушала каждое слово, что он скажет ей, — Юни, ты главное не волнуйся. Мы дадим тебе дом, дадим тебе любящих людей. Тебя никто больше в жизни и пальцем не тронет. Юни завороженно слушала старлея, словно перед ней снова появился кто-то, кто готов ей помочь, несмотря ни на что. — Дай свою руку, — От такого предложения Юни стала смотреть на участкового не доверительно, пока он не протянул ей свою руку, — Сожми мою руку, Бедный участковый не знал, что нике, а тем более специальная, боевая модель сильнее человека раза так в три, если не четыре. Так что, когда она сжала его руку, это было одно из самых неприятных рукопожатий в его жизни. Ито Юни приложила не всю силу. Тихонов стараясь сдерживать чувство боли попросил ее. — Можешь не так сильно? Юни хихикнула, ее внутренний садизм пробудился, заставляя ее чувствовать себя чуть лучше, а прикосновение к старлею дало чувство концентрации, спокойствия и долгожданной поддержки. — Скажите. Вам больно? — Да было немного, — Хи-хи, — Юни поднесла пальчики к губе, — Простите, больше не буду, Юни ослабила хватку на руке Тихонова. Он приложил к ее руки свою вторую ладонь. — Все будет хорошо, Юни. Юни лишь одобрительно кивнула, когда дверь распахнулась. В кабинет вошел и отдал честь младший подопечный. Тихонов взором искал что-то у него в руках, а потом спокойным голосом спросил. — Что нашел, сержант? — Ничего, вообще ничего! — Как ничего? Тихонов прозвучал удивленно в то время пока его лицо оставалось серьезным. Младший продолжил. — Буквально ничего. Ни похожих фото пропавших детей из других поселков, ни хоть одного документа в нашем поселке с ее каким-либо упоминанием. Вообще ничегошеньки. Как будто ее и не существует! — Так сержант, — Вмешался Михалыч, — Тебе контроль эмоций нужно немного потренировать. — Простите, Михаил Доронин, — Просто Михалыч… В комнате наступила пауза, которую тут же прервал старлей Тихонов. — Михалыч, давай посчитаем. Чтобы оформить новые документы девочке, понадобиться примерно 2 недели, не считая переносов и пересылок. Так? — Так. — Еще 2 недели детский дом будет рассматривать обращение. Так? — Почти правильно — пятнадцать дней. — Даже пятнадцать! Так что тут больше месяца времени нужно, а ребенок в это время в воздухе висит, — Юни вопросительно на него глазела, — Останешься на время у меня, пока бумаги не будут готовы. Хорошо? Юни покивала — Костя, я не думаю, что это хорошая идея, Словно проигнорировав слова Михалыча, а на самом деле незаметно подав ему знак «На потом», Тихонов продолжил. — Юни, пойди-ка пока с сержантом. Подождите в коридоре, я с дядей сейчас выйдем, — Юни дала один одобрительный кивок. Она встала из-за стола и направилась к двери вместе с младшим милиционером. Но внезапно она остановилась, а потом задала сбивший всех с толку вопрос. — Вы ничего не знаете о Рапторах? — Рапторах? — Переспросил Тихонов, — Впервые слышу, — Тож самое, Костя, впервые такое слышу, — Динозавры что ли? — Выпалил младший, вызвав тем самым смешки среди коллег, — Рапторы — динозавры, да? — Ясно… Узнав, что хотела, Юни удалилась в коридор вместе с сержантом милиции. Как только дверь захлопнулась, Михалыч чуть ли не налетел на Тихонова. — Костя, ты уж извини, но мне кажется ты какой-то слишком щедрый! — О чем ты? Это же ребенок. Так еще и беспризорник. — Вот именно! Пускай ею занимаются органы опеки, а не ты. Это их обязанности, не твои! — Ага. Да ты эти «детские дома» видел? Поэтому беспризорников то и развелось. А так хорошее дело сделаю и ценные сведенья получу! Михалыч тяжело вздохнул. Он продолжил разговор на уже низком тоне. — Костя, Костя… Ты никогда не был холоднейшим человеком. Она в тебе воспоминания пробудила? Тихонов отвел взгляд от своего товарища, и уставившись в угол о чем-то задумался. — Допустим, что она это сделала, Михалыч. И что с того? Нельзя теперь в милиции детям помогать? — Можно-можно, да немножко… — Нет, ты посмотри. Я живу один, еще одна спальня есть. Я же для детей ее делал, которых у меня так и не появилось. Теперь сможет послужить своей цели, смекаешь? — Костя, не оправдывайся. Я же тебя ни в чем не обвиняю, — Да, прости. Само как-то вышло, не обессудь. — Ничего, — Михалыч вытащил из кармана пачку сигарет «Прима» и зажигалку, — Разрешаешь закурить? — Михалыч, ты ж знаешь, как я к этому отношусь, Михалыч разразился смехом. — А можно подумать ты у нас такой ЗОЖевец, — Раз уж достал, то кури, Михалыч убрал пачку с зажигалкой в карман. Тихонов поднял бровь, когда Михалыч, поставив руки на стол, заговорщически тихим голосом заговорил со старлеем. — Костя, я сам вижу, девочка непростая. Может на многое свет пролить. Если нормально нажать. Но я это только предлагаю, усек? — О чем ты, что в виду имеешь? — Слушай. Я не особо знаю твою позицию по ЗОЖ, но я точно знаю то, как ты относишься к «сделкам». Тихонов расположился корпусом к собеседнику боком, а лицом передом. — Какие еще «сделки»? — Те самые, Костя, те самые сделки. Расследованию поможет и тебе кое-какие префиренции. Может быть мы наконец-то раскроем этот десятилетний висяк? — Ты меня заинтересовал. Объясни, что это за сделка?