Глава 3

      Том наблюдал, как один из Ждановых приближался к столу его факультета. Выражение лица у парня было каменным, нечитаемым.        «Оба бы в Слизерине — вот идеал, — пронеслось в голове Тома, — но и один – уже неплохой улов. Ждановы? Скорее всего, русские. Они-то наверняка хранят знания, о которых здесь и не слышали. Знания, которые непременно пригодятся ему. А уж если удастся переманить их на свою сторону... Тогда будет просто замечательно».       Краем глаза он заметил, как Макгонагалл с откровенно расстроенным, почти огорченным видом провожала Алекса взглядом. В груди Тома сладко кольнуло злорадство. «Да, Минерва, не все такие кристально честные, как ты, со своей вечной правильностью», — ядовито подумал — Александр! — окликнул его Том. Голос звучал тепло и приветливо, резко контрастируя с только что промелькнувшей мыслью. — Присаживайся сюда!       Бросив ледяной взгляд на однокурсников, он без слов приказал им освободить место. Те заспешили освободить место новому представителю их древнейшего и чистокровнейшего факультета. — О, благодарю, — вежливо, но с явной настороженностью в голосе отозвался Алекс. Его взгляд скользнул по напряжённым лицам слизеринцев. — Но, право, не хочу никому мешать. Я, пожалуй, присоединюсь к ребятам своего возраста. — Мешать? Да что ты! — Том нарочито широко улыбнулся. Его губы растянулись в дружелюбной гримасе, но глаза оставались холодными, сканирующими, как будто взвешивали Жданова на невидимых весах. — Ребята, — его голос стал чуть громче, приобрёл оттенок лёгкой угрозы, — неужели кто-то против, чтобы мистер Жданов присоединился к нашей дружной компании?       Он намеренно задержался на последних словах, наслаждаясь покорной тишиной вокруг. Пусть знает, какая честь ему выпала – сидеть рядом с Наследником Слизерина. Пусть даже пока об этом знает лишь узкий круг. — Я бы с радостью... да вот беда: боюсь потревожить мистера Малфоя. — Саша едва уловимо мотнул головой в сторону Абраксаса. — Он явно не оценит соседства с кем-то вроде... ну, знаешь, такого же бродяги, как моя сестра.       И, даже не удосужившись дослушать, что скажет ему Реддл, Саша продолжил свой путь, оставив Тома с застывшей на лице фальшивой улыбкой.       Подойдя ближе к группе волшебников своего возраста, Алекс замер, наблюдая за столиком Слизерина. Том Реддл говорил что-то Малфою, на губах его играла едва заметная ледяная улыбка. Но по его взгляду – тяжелому, неумолимому – было ясно: как только торжество закончится, разговор их продолжится в совершенно ином, куда менее приятном для Малфоя тоне. Остальные слизеринцы внимательно следили за происходящим, явно довольные тем, что надоедливого выскочку Малфоя наконец-то ставят на место. В воздухе витало чувство злорадного удовлетворения. — Что там опять произошло? — раздался чей-то голос рядом.             Сначала Александр даже не подумал, что вопрос адресован ему, но, почувствовав на себе пристальный изучающий взгляд, он обернулся. Перед ним сидела молодая волшебница. Глубокие карие глаза смотрели на него с холодным любопытством из-под чёлки чёрных, как вороново крыло, волос. «Нужно заводить связи, – мелькнуло у него в голове. – И кто знает, какая информация ходит в кругах древних родов...» – Мистер Малфой позволил себе... недостойные выражения в адрес моей сестры, – ответил Александр, встречая её взгляд. Голос его звучал ровно, лишь лёгкая скованность выдавала непривычность ситуации. – Судя по всему, мистер Реддл сейчас деликатно напоминает ему основы приличий, подобающих благородному дому, – он слегка подчеркнул последнее слово, давая понять иронию. — Не удивлена, — произнесла девушка. Её голос был низким, мелодичным, но абсолютно лишённым тепла. Она отвела взгляд от слизеринцев, словно потеряв к происходящему всякий интерес. — Малфой слишком часто забывает, что истинное благородство измеряется не только чистотой крови, но и умением держать язык за зубами.       В её тоне сквозило презрительное равнодушие как к Малфою, так и к его унижению. — Александр Жданов, — представился он, уверенно протягивая руку. В его движении читалась готовность к диалогу, но не навязчивость.       Девушка оценивающе скользнула взглядом по его лицу, затем по протянутой руке. Микроскопическая пауза, едва уловимое колебание – словно она взвешивала, стоит ли этой руки касаться. Наконец её тонкие пальцы холодно и бегло коснулись его ладони. — Вальбурга Блэк, — отрезала она, звучно и отчётливо произнеся фамилию, словно бросая на стол герб своей семьи. Её рука была ледяной и неподвижной в его ладони, как скульптура. — Одна из наследниц древнейшего и благороднейшего дома Блэков. — В глазах её вспыхнул холодный огонёк гордости. — А есть кто-то еще? — спросил Алекс, его взгляд скользнул по группе, пытаясь уловить динамику этого странного общества. — Конечно, есть! — раздался звонкий, полный беззаботного веселья голос сбоку.       Саша повернулся и увидел парня, сидевшего чуть поодаль. Его глаза искрились озорством и смехом, хотя лицо он старательно сохранял с выражением глубокой, почти скучающей серьезности. — Великолепный и несравненный Альфард Блэк! — Он выпрямился, широко улыбаясь. — И могу с неподдельным восторгом заявить, что восхищаюсь его недюжинной мудростью и истинно ангельской чуткостью! — незнакомец подмигнул Алексу, ожидая его реакции. — Альфард... — Вальбурга произнесла его имя сквозь зубы, с явным раздражением. Она наблюдала за братом, и её взгляд был исполнен ледяного презрения, словно он размазывал грязь по фамильному гербу. — Неужели ты не способен хотя бы раз вести себя... уместно? — голос был низким, шипящим, как у раздраженной кошки. — Как подобает нашему воспитанию? Или ты решил сегодня специально выставить нас посмешищем? — подчеркнула она последние слова. — Ни в коем случае, Вальби! — воскликнул Альфард, поднимая руки в игриво-смиренном жесте, но в глазах его плясали озорные искорки. — Сию же минуту исправлю свой непреднамеренный казус! — Он нагло слукавил – казус был самым что ни на есть преднамеренным. Но какое же сладкое, щекочущее нервы удовольствие он получал, когда удавалось вывести сестру из ледяного равновесия! — Альфард Блэк, — продолжил он, внезапно приняв вид образцового ученика: спина выпрямилась до струнки, подбородок гордо вскинут, выражение лица – напряженно-серьезное, до карикатурности. — Учащийся школы чародейства и волшебства «Хогвартс», который благодаря уму и упорству удостоился чести перейти на третий курс обучения. — Но взгляд его коварно скользнул к Вальбурге, выжидая реакцию. — Достаточно ли воспитанно? — спросил он, едва сдерживая смешок, уставившись на её все более хмурое, суровое лицо. — ...Приемлемо, — произнесла она наконец голосом, холодным как январский ветер. Но прежде чем она полностью отвернулась, случилось нечто невероятное.             Уголок её невероятно строгих губ дрогнул – не в улыбку, нет, но в каком-то почти невидимом, мгновенном спазме, который мог бы быть сдержанным смехом, а мог – просто нервным тиком. И в глубине её карих глаз, обычно таких непроницаемых, на долю секунды вспыхнула и тут же погасла крошечная, яркая, веселая искорка.       Эту микроскопическую вспышку поймали одновременно и зоркий Альфард, и внимательно наблюдавший Алекс. Для Альфарда это было сладчайшей победой, триумфом его провокации. Его собственные глаза в ответ блеснули торжествующим озорством. Для Алекса же это стало красноречивым свидетельством: даже в самом непробиваемом льду могут таиться неожиданные, живые трещинки. — Взгляни, — едва слышно прошипел Альфард, едва заметно мотнув головой в сторону дальнего конца стола. — Как нас буквально пожирает глазами Сигнус. — Он бросил быстрый, колючий взгляд на младшего брата.        Сигнус действительно наблюдал за ними. Краем уха, сквозь гул Большого зала, он уловил отголоски их диалога и – что было куда хуже – ту мимолётную, нелепую искорку, мелькнувшую на обычно непроницаемом лице сестры. Теперь его холодные серые глаза были прикованы к Альфарду и Вальбурге. Тонкие губы Сигнуса скривились в выражении немого, ледяного презрения, словно он учуял нечто отвратительно вульгарное. — Небось, сейчас же побежит строчить письмо maman, — язвительно продолжал Альфард, — о нашем ужасающе недопустимом поведении. — Почему же сразу нашем? — возразила Вальбурга. — Исключительно ты ведёшь себя как последний клоун. — Но ведь ты же не бросишь своего любимого брата на произвол судьбы? — тут же переключился Альфард. Его голос внезапно дрогнул, налившись фальшивой скорбью, а на лице расцвело самое жалкое и несчастное выражение, какое только можно было вообразить. Он наклонился к сестре, глядя на нее снизу вверх с видом побитого щенка: — Вальби... сестренка... умоляю...        Вальбурга глубоко и терпеливо вздохнула. Она уже открыла рот, чтобы отрезать, что ни за какие коврижки не станет выгораживать его перед родителями из-за его же дурацких выходок, но слова застряли у нее в горле. Они оба знали правду, как знали расписание занятий в Хогвартсе. Как всегда, несмотря на его идиотизм, ее вечное раздражение и ледяные угрозы, она найдет слова, смягчит гнев родителей, возложит часть вины на обстоятельства, и Альфард снова выйдет сухим из воды. Это был немой договор. — Внимание, дорогие ученики! — голос директора Диппета, негромкий, но обладавший странной силой, прорвался сквозь гул Большого зала, заставляя смолкнуть даже самых шумных первокурсников. Он медленно поднялся со своего кресла, и его серая, чуть поношенная мантия мягко колыхнулась. — Этот учебный год, верю всем сердцем, обещает быть поистине особенным! Ведь к нам прибыли новые, невероятно одаренные ученики, чей талант, несомненно, обогатит нашу старую школу. — Он ласково оглядел зал, и его взгляд тепло скользнул по рядам новичков. — Расписание занятий для каждого курса вам вручат старосты ваших факультетов завтра утром перед завтраком, — продолжил он, доставая из рукава аккуратный свиток пергамента. — Равно как и расписание матчей по квиддичу – эту захватывающую информацию вы узнаете от нашего уважаемого профессора Гарфилда. — Диппет повернул голову, и его взгляд устремился к концу преподавательского стола, где несколько в стороне от остальных, погруженный в собственные мысли, сидел мужчина с первыми серебряными нитями на висках. Профессор Гарфилд, казалось, лишь сейчас оторвался от созерцания своей тарелки, едва кивнул в ответ на упоминание, и его лицо оставалось невозмутимо спокойным.       Диппет обернулся обратно к ученикам, и на его добродушном лице расцвела широкая, искренняя улыбка, озаряя морщинки вокруг глаз. — А теперь, — он сделал театральную паузу, наполняя зал трепетным ожиданием, — момент, которого, полагаю, с нетерпением ждут многие из старших курсов! Хочется объявить имя старосты школы в этом учебном году!       Воздух в зале замер. Все взгляды устремились на директора. Четверо претендентов от факультетов – их фигуры были чуть напряжены, лица старались сохранять невозмутимость – сидели не дыша. Гриффиндорцы перешептывались, коронно-синий галстук Когтеврана неподвижно лежал на груди у их кандидата, пуффендуйцы старались не дышать, а Том Реддл от Слизерина застыл как изваяние, лишь его темные глаза, неподвижные и глубокие как омуты, были прикованы к Диппету. Тишина стала звенящей, напряженной, готовой вот-вот лопнуть от волнения и любопытства.

***

      Мария лениво перевела взгляд на застывшего в напряжённом ожидании старосту своего факультета, Георга. Ей, откровенно говоря, никогда не понять этой всеобщей лихорадки вокруг звания старосты школы. Какая разница? Лишние обязанности, куча бумаг, необходимость угождать и преподавателям, и ученикам... Суета.       Но взгляд её невольно задержался на Георге. Совсем другая история. Его обычно спокойное, добродушное лицо сейчас было неузнаваемо: челюсти сжаты, брови напряжённо сдвинуты, взгляд, острый и горящий, прикован к директору так, будто от его слов зависела вся жизнь. Каждая мышца казалась натянутой струной. Для него это было не просто важно – это было всё. Абсолютно всё. Мария чуть улыбнулась уголком губ: странные эти люди с их амбициями.        Её взгляд скользнул дальше по залу, инстинктивно выискивая знакомую фигуру. Саша оживлённо беседовал с каким-то мальчиком, явно его возраста. Рядом с ними, как неприступная крепость, сидела девушка. Не просто сидела – восседала. Спина идеально прямая, подбородок слегка приподнят, вся её поза источала ледяное аристократическое достоинство. Она что-то говорила, обращаясь к сидевшему рядом волшебнику, и даже на расстоянии Мария уловила резкие, отрывистые жесты девушки и сверкающий неодобрительный взгляд. Волшебник же, к удивлению Марии, оказался поразительно похожим на неё: те же угловатые черты лица, тот же пронзительный взгляд, только смягчённый весёлым озорством. Судя по всему, это был её брат, и он явно удостоился очередной порции сестринских наставлений. — И старостой школы становится… — голос директора Диппета замер в звенящей тишине Зала. Воздух сгустился от напряжения, казалось, даже факелы замерли в ожидании. — Том Реддл!       Эффект был мгновенным и оглушительным. Стол Слизерина буквально взорвался. Стулья загремели, отодвигаясь. Мощные, ритмичные аплодисменты слизеринцев прокатились волной, смешавшись с восторженными криками, свистом и громким стуком кулаков по дубовым столешницам. Некоторые девчонки с других факультетов – особенно с Когтеврана и Пуффендуя – тоже принялись хлопать, порой даже слишком усердно, с явным румянцем на щеках и восторженным блеском в глазах, не сводя их с высокой, статной фигуры Реддла.       Но общая картина была пестрой. За гриффиндорским столом раздавались редкие неодобрительные возгласы и хлопки новому старосте. Пуффендуйцы аплодировали вежливо, но без особого энтузиазма. Когтевран реагировал сдержанно: тихие, вежливые хлопки, но многие лица оставались серьезными, а взгляды – аналитически-оценивающими.       Сам Том Реддл поднялся. Его безупречно спокойное лицо тронула едва уловимая, холодная улыбка победителя. Он кивнул Диппету; движение было исполнено безупречного достоинства и сдержанной благодарности. Его темные глаза, глубокие и непроницаемые, скользнули по ликующим однокурсникам, принимая дань как нечто должное, затем – по залу, оценивая общую реакцию. Внутри него ликовала не просто радость, а холодное торжество силы и расчета, подтвердивших свою верность. Это был не просто пост – это была ступень.       Рядом с Марией Георг резко сжал кулаки под столом. Яркая вспышка разочарования, почти боли, промелькнула на его лице, но лишь на миг. Он тут же заставил себя приободриться, начал хлопать – вежливо, ровно, как и полагается, – но взгляд его был устремлен куда-то вдаль, пустой и отрешенный. — Не грусти, – тихим, ласковым шёпотом прозвучал голос Марии рядом с Георгом. Она слегка наклонилась к нему, игнорируя грохочущие аплодисменты вокруг. Её глаза, обычно такие спокойные и наблюдательные, теперь светились странным, почти хищным огоньком. — Радуйся, что эта обуза не выпала тебе, – продолжила она, и на её губах расцвела загадочная улыбка – не утешительная, а скорее предвкушающая, знающая что-то недоступное другим.        Георг медленно, словно сквозь туман, повернул к ней голову. Его глаза были потухшими, в них читалась глубокая усталость и горечь поражения. — И почему же? – выдохнул он, голос звучал глухо и безжизненно. — Уж поверь, будь ты ещё и старостой школы, — её шёпот стал чуть громче, — у тебя были бы проблемы не только с решением школьных неурядиц, но и с решением моих проблем. — В её взгляде появился огонёк озорства. — Ты думаешь, я зря проделала такой долгий путь сюда? Эти древние стены ещё содрогнутся, и моё имя они запомнят на долгие поколения вперёд, — произнесла она, пытаясь придать своему обещанию как можно более серьёзный вид. — Ну, тогда не завидую Тому, — сделал вид, что улыбается Георг, но в его глазах всё ещё тлели угли разочарования. — Ему теперь каждый день маячить в кабинете Диппета и отчитываться о твоих подвигах. Весело будет. — Вот и правильно! — бросила Мария, её глаза сверкнули дерзким вызовом. — Я всем этим важным особам покажу, как доводить такую неприступную глыбу, — она едва заметно кивнула в сторону Реддла, — до истерик! Опыт, знаешь ли, имеется солидный. — В том я и не сомневаюсь, — вздохнул Георг. — Минерва уже поделилась историей твоего... эпизода с Малфоем. И запомни: если впредь он попытается тебя задеть, не лезь в драку. Сообщи лучше мне. — Но это же ябедничество! — фыркнула Мария с презрением, поджав губы. — Да и вообще, я не сопливая барышня. Сама разберусь с любым аристократишкой. — Ладно, — кивнул Георг, его голос звучал устало, но твёрдо. — Но заруби себе на носу: если ввяжешься во что-то серьёзное, я не намерен прикрывать тебя перед Диппетом. Ты сама напросилась. — Учту, — бросила Мария небрежно, махнув рукой. Её взгляд снова скользнул к слизеринскому столу, задерживаясь на фигурах вокруг Реддла. — А кто эти, сидящие возле Реддла? — спросила она, подбородком указав в сторону трио.       Мария с неохотой скользнула взглядом к столу Слизерина. Том Реддл восседал в центре, словно монарх на троне, окружённый свитой. Справа от него – высокий и худощавый, как клинок, парень. Его осанка была безупречной, но леденяще холодной. Движения – точные, скупые, лишённые малейшей суеты, будто отмеренные магическим циркулем. От него веяло аристократической спесью и скрытой мощью. Каждый волосок на его идеально уложенной голове лежал строго на своём месте, как и у всех за слизеринским столом, за исключением разве что того паренька, что оживлённо жестикулировал, разговаривая с Сашей. – Рейналф Лестрейндж – лучший друг Тома, его правая рука, буквально. Ни разу не видел их порознь. Преданность у него в глазах.       Слева от Реддла сидел другой, не менее внушительный юноша. От него исходило ощущение сдержанной силы и абсолютной, непоколебимой уверенности в своём превосходстве. Его мантия, сшитая из тяжёлого, дорогого бархата глубокого изумрудного оттенка, говорила о богатстве рода. Очень бледная, почти фарфоровая кожа, гладкая и безупречная, будто никогда не знавшая солнца, ещё резче подчёркивала тёмно-русые волосы и пронзительные серые глаза, оценивающе скользившие по залу. — Альберт Эйвери тоже друг Тома, но чувствуется, что Лестрейндж... ближе к нему. И последний... — Георг слегка усмехнулся. — Малфоя-то ты уж точно запомнила?       Если двое из перечисленных спокойно общались с Реддлом на равных, то взгляд Малфоя, устремленный на старосту, горел не просто дружеским расположением, а каким-то почти болезненным, фанатичным восхищением. Это было нездорово, неестественно. Так не смотрят на друга, так смотрят на идола, на предводителя культа. — Да кто их разберет, этих англичан с их странными понятиями о дружбе, — прошептала себе под нос Мария, и её голос звучал с оттенком брезгливого недоумения. — Стоит отметить, — добавил Георг, окидывая взглядом зал, — что так смотрят на него не только Абраксас. Практически весь Слизерин... и многие из других факультетов тоже. Глаза горят, рты открыты в немом восторге. Разве что Минерва не ловит каждое его слово, как эти... поклонники. — А как ты к нему относишься? — спросила Мария, прищурившись и внимательно изучая лицо Георга. Её тон был лёгким, но в глазах горел острый, аналитический огонёк. Она ловко перевела разговор с его окружения на него самого. — Том? Безусловно, выдающийся волшебник. Умнее многих профессоров, честно говоря. Как собеседник приятен. Вежлив, обходителен до мелочей. Ответственный? Более чем. Староста факультета не зря, теперь и школы... — Он кивнул на значок, который появился на груди Реддла после объявления директора. — Пару раз действительно помог с эссе по зельеварению. Разобрал сложные моменты по трансфигурации сложных органических соединений... Безупречно, надо признать.       Мысли Марии пронеслись, острые и безжалостные, как стальной скребок по позолоте: «Слишком идеален. Слишком гладок. Этот безупречный фасад, эта учтивость – как маска. Не бывает людей без изъянов, без трещин, особенно таких амбициозных». Её взгляд, холодный и аналитический, вновь прилип к фигуре Реддла, сканируя каждую черту, каждый жест. «Идеальный ученик. Идеальный староста. Идеальный... лидер культа?» – язвительно продолжил внутренний голос. «Нет. Где-то должен быть недостаток. Где-то прячется настоящий он – не этот выточенный из мрамора идол, которому поклоняются. Может, за этой холодной вежливостью? За этим расчётливым блеском в глазах?» Мария Жданова сжала губы в тонкую, решительную линию. «Не бывает такого. Не может быть. И я найду этот изъян. Обязательно найду». Английская вежливость и сдержанность были ей чужды; её славянская душа требовала правды, пусть и нелицеприятной, пусть и спрятанной за сотнями масок. Том Реддл казался неприступной крепостью. Мария уже предвкушала, как найдёт в ней слабое звено.       Мария уловила движение в стороне и невольно улыбнулась. Её взгляд тепло скользнул к младшему брату. Тот оживлённо что-то объяснял своему новому знакомому – тому самому мальчику с неидеальной причёской. Сердце Марии сжалось от тихой, светлой радости. Получилось. Первый друг. В этом огромном, чужом замке.        В его глазах прыгали живые искорки озорства, а не расчетливый холод. Он гримасничал, смеялся открыто, не боясь нарушить аристократическую скованность. Казалось, он дышал свободнее других в этих древних стенах. Этот мальчик кардинально отличался от тех волшебников, с которыми он сидел за одним столом, но в то же время у него было и общее с ними: происхождение, принадлежность к какому-нибудь благороднейшему роду. Но разве это имело значение, когда Саша так открыто общался с кем-то впервые после того, как они покинули СССР? Абсолютно никакого. — Дорогие ученики! – голос директора Диппета, чуть охрипший, но все еще несущийся под сводами Зала, вновь привлек всеобщее внимание. Он медленно поднялся из своего кресла, опираясь на стол. – Наш волшебный праздник подходит к концу. Пора на покой.       Он обвел зал усталым, но добрым взглядом, изучая каждое лицо младших и старших учеников. — Старосты факультетов! – звонко прозвучало в наступившей тишине. – Прошу вас проследить, чтобы все ученики благополучно добрались до своих гостиных. Никаких отставших в темных коридорах! – Он сделал паузу, давая указанию проникнуть в сознание. – А вас, старост школы, – его взгляд скользнул по старосте школы, – ожидаю завтра в своем кабинете... – Он намеренно задержался, наблюдая, как Том лишь едва заметно кивнул; его лицо оставалось безупречно спокойным. – ...за час до завтрака. Не опаздывайте. На этом... – Диппет развел руками в широком, финальном жесте, – приятных снов! – Его улыбка, теплая и отеческая, озарила морщинистое лицо.       Речь окончилась. Мгновение тишины – и Большой Зал взорвался гамом. Шумная волна поднялась со скамей. Стулья загремели, отодвигаясь от столов. Смех, крики, переклички, шарканье сотен ног по каменному полу слились в оглушительный гул. Старшекурсники, знакомые с дорогой, деловито двинулись к дверям, сбиваясь в факультетские группы. Первокурсники, еще растерянные и восторженные, толпились, озираясь, ища своих старост или просто знакомые лица в мельтешении разноцветных мантий.        Том Реддл поднялся одним из первых. Его движение было плавным, исполненным нового, обретенного сегодня достоинства. Лестрейндж и Эйвери встали синхронно, как тени. Их маленькая группа, немедленно окруженная ликующими слизеринцами, стала эпицентром движения к выходу. Взгляды многих, особенно младшекурсниц, тянулись за высокой, статной фигурой нового старосты школы с нескрываемым обожанием.       Мария видела, как Георг, все еще с тенью разочарования на лице, принялся организовывать когтевранцев, отдавая четкие, спокойные указания. Саша поймал её взгляд и махнул рукой, стоя рядом с улыбающимся мальчиком, который что-то оживленно ему рассказывал. Неизвестная волшебница, проходя мимо них с ледяным видом, бросила на мальчика короткий неодобрительный взгляд, но не остановила его.       Минерва Макгонагалл, с присущей ей безупречной выдержкой и легкой тенью усталости на лице после долгого дня, действовала четко и эффективно. Она быстрыми, но не суетливыми шагами перемещалась среди шумящей толпы первокурсников, её строгий, но не лишенный теплоты взгляд выискивал особенно впечатлительных или растерянных. Твердым, спокойным голосом, который удивительным образом пробивался сквозь общий гул, она собирала их в небольшую, послушную группу, словно опытная пастушка овец. И достаточно быстро у нее это получилось – маленький отряд «новичков под крылом» стоял рядом, тихо перешептываясь и бросая робкие взгляды по сторонам.       В этот момент её взгляд скользнул через зал и уловил удаляющуюся фигуру Марии Ждановой, сливающуюся с потоком когтевранцев. Едва заметная, но искренняя улыбка тронула строгие губы Минервы, и она коротко кивнула ей. Параллельно, не теряя ни секунды, она повернулась к другой волшебнице, ожидавшей её внимания.       Эта девушка представляла собой разительный контраст со сдержанной старостой. Она была воплощением эмоциональности и яркости: живо жестикулировала, её глаза искрились возбуждением, а на лице играла открытая, чуть восторженная улыбка. Однако, несмотря на эту внешнюю экспрессию, в ней угадывалась школа аристократии. Спина её была прямой, как шпага, осанка – безупречной и горделивой, отточенной годами строгого воспитания. Это подчеркивала и её мантия – явно дорогая, говорившая о знатном происхождении и достатке. Казалось, необузданная энергия юности боролась в ней с врожденным знанием правил и положений своего статуса.       У самых величественных дверей Большого Зала, уже остывающего и полупустого, их догнала Грейс. Староста Пуффендуя шла размеренным, уверенным шагом, словно корабль, рассекающий остатки шумной волны студентов. За ней тихой гуськом семенили самые младшие первокурсники факультета, глаза которых, широкие от впечатлений и начинающейся усталости, робко скользили по гигантским дверным ручкам и уходящим в темноту коридорам. — Все в сборе? Отлично, — кивнула Грейс. Её голос звучал спокойно и ободряюще, но в глазах читалась усталость долгого дня. — Напоминаю: завтра, сразу после завтрака, сбор в нашей гостиной для ознакомления с расписанием и ключевыми правилами башни. Никаких опозданий, — добавила она чуть строже, взглядом скользнув по самым рассеянным.       Обговорив эти последние детали, небольшая группа когтевранцев, объединённая теперь не только цветом мантий, но и чувством принадлежности к своему углу замка, двинулась дальше. Они оставили позади гул и тепло Зала, погрузившись в прохладную, звенящую тишину каменных коридоров Хогвартса. Шаги, сначала гулкие и несогласованные, постепенно слились в мягкий перестук по старому камню. Свет факелов, пляшущий на стенах, бросал длинные, зыбкие тени на лица учеников. Некоторые первокурсники вздрагивали от скрипа дверей или шёпота ветра в щелях, другие уже клевали носами, с трудом волоча ноги. Старшекурсники шли увереннее, погружённые в свои мысли или тихие разговоры о завтрашних занятиях.        Их путь лежал вверх, к далёкой башне Когтеврана, где за узкими окнами уже мерцали звёзды, обещая новый день, полный тайн, знаний и, возможно, непредвиденных вызовов. Дверь Зала, огромная и резная, медленно захлопнулась за ними.       Группа замедлила шаг у основания высокой, узкой винтовой лестницы, уходящей куда-то в темноту. Первокурсники нерешительно переминались с ноги на ногу, поглядывая вверх с лёгкой тревогой. Тут Георг, идя чуть впереди, обернулся. Тень усталости всё ещё лежала на его лице, но в глазах зажёгся тёплый, ободряющий огонёк, знакомый каждому, кто искал у него помощи с уроками или поддержки. — Вот и главный этап нашего путешествия, — сказал он. Голос его, хрипловатый, звучал спокойно и уверенно, как будто он читал отрывок из любимой книги. — Видите ту бронзовую дверь наверху?       Он указал вверх, где в слабом свете факелов угадывался массивный контур двери, украшенной рельефным изображением орла. — Это наши врата. Но просто так войти не получится. Она не заперта на ключ, а охраняется куда более мудрым страж. Подходите к двери, — продолжил Георг, — и вас встретит бронзовый дверной молоток в виде крылатого орла. Не простой молоток, а говорящий. И он задаст вам загадку.       Уголки губ Георга дрогнули в легкой улыбке. — Не пугайтесь, загадки обычно соответствуют возрасту и знаниям. Иногда это простые логические задачки, иногда цитаты из классиков магической литературы, иногда вопросы о свойствах лунных камней или принципах полёта. Главное – подумать и ответить правильно. Если ответ верен, дверь откроется сама, с легким мелодичным звоном. Если нет... — он развел руками, изображая легкое сожаление, — придется ждать, пока кто-то умнее не подойдет и не решит загадку за вас или не предложит свою. Не волнуйтесь, никто не оставался снаружи до утра.       Один из первокурсников робко спросил: — А... а если совсем не знаешь ответа? — Тогда послушайте, что скажут другие, попробуйте поразмыслить вместе, — отозвался Георг, и в его голосе прозвучала искренняя поддержка. — Разум любит сотрудничество, а не панику. В этом и есть дух Когтеврана. И помните: — он поднял палец, привлекая внимание, — никогда, слышите, никогда не пытайтесь взломать дверь или подслушать ответ у орла! Он этого не терпит и может задать такую каверзную загадку, что просидите до завтрака. Проверено... — он запнулся, бросив быстрый взгляд на Марию, — на опыте некоторых слишком самоуверенных второкурсников. Не повторяйте их ошибок. — Ну что ж, вперёд? Кто первый испытает свою мудрость? Или пойдём вместе? — Он улыбнулся, и в этой улыбке была и усталость, и ответственность, и та самая тихая гордость за свою башню, за этот странный, интеллектуальный дом. Даже после поражения от Реддла здесь, у этих бронзовых ворот, он чувствовал себя на своём месте. Там, внизу, был Том Реддл, староста школы, идол. А здесь, на этой лестнице, он был просто Георг, староста Когтеврана, который знал дорогу домой для тех, кто мыслит. И этого, казалось, ему пока хватало.       Стесняясь и взрослого старосту, и испытания, они молчали. — Все вместе! — звонко проговорила Маша. — Не хочу провести ночь на этих холодных ступеньках в одиночестве! — Она бросила быстрый взгляд на Георга. Её слова, смешные и правдивые одновременно, сняли напряжение. Робкие улыбки тронули губы других первокурсников, и они закивали Маше, тихо поддакивая: "Да-да!", "Вместе!". — Вместе так вместе, — кивнул Георг, ободряюще улыбнувшись сбившейся в кучку группе юных волшебников. Он повернулся лицом к величественной бронзовой двери, его тень, вытянутая светом последнего факела на лестнице, колыхнулась на рельефе крылатого орла.       Георг стоял спокойно, руки за спиной, выжидающе. Он знал ритуал. Нужно было дать орлу обратить на них внимание, почувствовать их присутствие. Торопить стражей мудрости – дурной тон.       И вот... Металл, казалось, слегка дрогнул. Не физически, а в ощущении. Тёплый, мерцающий свет зародился глубоко в глазах орла, сначала слабый, как отблеск далёкой звезды, потом набирающий силу, наполняя скульптуру тихой, древней жизнью. Бронзовые перья на голове едва уловимо шевельнулись, словно от дуновения невидимого ветра.        Медленно, величаво голова мифической птицы повернулась, и глубокий, неземной голос, звучащий словно перезвон старинных колоколов, смешанный с шелестом древних страниц, разнесся под сводами лестницы, заставляя вздрогнуть даже самых храбрых: — Приветствую, искатели знаний и новые птенцы гнезда Орла. — Голос был полон неизмеримой древности и терпеливой мудрости. — Дверь открыта тем, чьи умы жаждут истины. Но прежде — испытание. Послушайте: «У меня один глаз, но я не вижу. Что я?» — Иголка! — выпалила Маша, даже не задумываясь. Голос её звучал уверенно и радостно, как колокольчик. В памяти всплыли уютные вечера, бабушкины морщинистые руки, деревянная шкатулка с нитками и ласковый голос, повторяющий: "У меня один глаз, но я не вижу..." Старая загадка отозвалась в сердце теплом.       Бронзовый орёл замер на мгновение. Глубокие глазницы вдруг вспыхнули тёплым золотистым светом, словно в одобрение. Массивная дверь бесшумно и плавно поплыла внутрь, открывая просвет в царство мягкого синего света, тихого гула приглушённых голосов и аромата старых книг и свежего пергамента.       Первая победа в стенах Хогвартса была одержана не силой, а смекалкой. И это было самое правильное начало для их пути в башне Орла. Дверь бесшумно закрылась за последним вошедшим, отрезая прохладу коридора от уютного тепла их нового дома.

***

      Убедившись, что последний первокурсник исчез в арке, ведущей к их комнатам, где уже ждали заветные чемоданы, он произнес: — Твоя комната – первая дверь справа в коридоре для шестикурсниц. Соседки твои, скорее всего, уже там. Проводить? — Он предложил это больше по привычке заботливого старосты, чем из реальной необходимости. — Сама доберусь, — уверенно ответила Мария. Искренняя улыбка тронула её губы. — Спасибо, Георг. — Пожалуйста, — кивнул он, и в его усталом взгляде мелькнуло что-то теплое. — Пойду тогда, загляну, как там наши первокурсники устраиваются на новом месте. Увидимся завтра, Мария. — Он слегка взмахнул рукой в прощальном жесте. — До завтра, староста, — ответила Мария, и в её голосе, к её собственному легкому удивлению, звучала неподдельная теплота. Возможно, подумалось ей, это первый намек на настоящего друга в этих стенах? Не просто союзник по необходимости, а тот, кому можно доверять?       Она развернулась и начала подниматься по широкой каменной лестнице, ведущей в крыло с комнатами для девочек старших курсов. Шаги её, поначалу уверенные, стали чуть медленнее по мере подъема – усталость долгого, насыщенного дня давала о себе знать. Эхо шагов гулко отдавалось в высоких, пустых теперь сводах. Где-то сверху, из приоткрытых дверей, доносились приглушенные голоса девушек, шелест распаковываемых вещей, смех. Предвкушение своего угла, своего пространства в этом огромном замке, согревало, как далёкий огонёк в конце пути. День, полный чудес и напряжения, подходил к концу. Завтра начнётся новая глава. А пока... комната первая справа.       Осторожно приоткрыв тяжёлую дубовую дверь, Мария замерла на пороге. Перед ней предстала довольно большая комната, погружённая в полумрак и слабо озарённая призрачным светом луны, льющимся из высоких стрельчатых окон. Воздух пахнул древним деревом, воском свечей и свежестью ночного ветерка.        Комната оказалась просторнее, чем она ожидала. Высокие потолки терялись в тенях, стены, обитые тёмно-синим штофом с вытканными серебряными звёздами и созвездиями, казалось, вбирали в себя лунный свет. Вдоль стен стояли три кровати с пологами цвета ночного неба, большой письменный стол, уставленный пока ещё пустыми чернильницами и подставками для перьев, и несколько массивных чемоданов – явно те самые, что прибыли с поездом. Её же старый и потёртый чемодан лежал на кровати возле выхода из комнаты. Два чемодана уже были открыты: одежда и книги лежали аккуратными, но явно спешными стопками рядом, а на кроватях возле них маячили силуэты двух девушек, оживлённо шептавшихся о чём-то.       Тишину нарушал только приглушённый шёпот соседок да скрип половиц под ногами Марии. Она почувствовала, как волна усталости, сдерживаемая до этого момента адреналином и новизной, наконец накрыла её с головой. Ей до смерти хотелось просто рухнуть на свою, пока ещё нетронутую кровать, прямо в мантии, и забыться сном.        Устало сбросив мантию на кровать, Мария повернулась к новым соседкам. Слабая улыбка, скорее вежливая, чем радостная, тронула её губы после столь долгого дня. — Мария Жданова, — просто представилась она.       Ближайшая к окну девушка с шоколадными волосами и небесными глазами тут же ответила теплой, лучезарной улыбкой, которая, казалось, осветила угол комнаты. — Очень приятно, Мария! Я Виолетта Аллер, — её голос звучал мягко и мелодично, как перезвон колокольчиков. — Добро пожаловать в нашу скромную, но уютную комнату!        А вот вторая девушка не спешила с приветствиями. Она стояла и разбирала свой чемодан; её темно-карие глаза были пристально, почти изучающе, устремлены на Марию. Пауза затянулась на пару лишних секунд, заполненная лишь шорохом простыни, прежде чем она кивнула коротко и четко: — Каролина Кох. — Голос её был низким, чуть хрипловатым и лишенным теплоты Виолетты. Сказав это, она продолжила наблюдать, как Мария начинает распаковывать свой чемодан.        Если Виолетта была воплощением утонченности – с тонкими, почти акварельными чертами лица, шоколадными волосами, ниспадавшими мягкими волнами, и огромными, поразительно яркими голубыми глазами, казавшимися кусочками летнего неба, – то Каролина, сидевшая на соседней кровати, представляла собой ее полную, разительную противоположность.       Её лицо дышало энергией и силой, лишенной изящества. Черты были слегка грубоватыми, но выразительными: широкие скулы, решительный подбородок с легкой ямочкой, угловатая линия сильной челюсти. Волосы, небрежно собранные в низкий хвост, были не просто светлыми. И глаза... Вместо небесной лазури Виолетты, взгляд Каролины был глубоким, как лесная чаща: темно-карие, почти черные, внимательные и чуть насмешливые, они казались способными разглядеть всё насквозь.        Каролина, не отрывая взгляда от развешивания своих многочисленных платьев, бросила через плечо, даже не повернув головы в сторону Марии: — Можешь первая пойти принять водные процедуры.        Фраза прозвучала не как предложение, а как снисходительное разрешение командира подчиненному. Тон был ровным, но в нем не было ни капли гостеприимства или тепла.       Мария, уже привыкшая к резким тонам и не ждавшая здесь слащавости, лишь слегка приподняла бровь. Её ответ был таким же лаконичным и лишенным эмоций, как и "предложение" Каролины. — Благодарю.       Она тут же повернулась к своему чемодану. Ловким движением щелкнула замки, раскрыла крышку и, не теряя ни секунды, достала оттуда аккуратно сложенную ночную сорочку из мягкой темно-зеленой ткани. Её движения были быстрыми, точными – она слишком устала для церемоний.        Быстро пройдя в соседнюю дверь и закрыв её на замок, она услышала тихие голоса соседок. — Каролина! Это же грубо! — её голос, обычно мягкий, дрожал от возмущения. — Она же новенькая! Можно было хоть взглянуть и сказать по-человечески: "Мария, не хочешь ли первой…", а не как разрешение!       Желания вслушиваться в приглушенные голоса за стеной, а уж тем более анализировать, что именно там сказала её новая соседка, у Марии не было и в помине. Единственной мыслью были кровать и мгновенный сон.        Она быстро прошла в ванную комнату. Тёплые струи душа смыли пыль дороги и нервное напряжение дня, но не смогли прогнать глубокую, костную усталость. Движения её были автоматическими: вытерлась, накинула мягкую сорочку, расчесала волосы пару раз, заплела косу - и вышла.       В комнате царил полумрак. Виолетта расположилась под пологом своей кровати, а Каролина уже готовилась зайти следующей в ванную комнату. Мария прошла мимо неё с безупречно ровной спиной, не удостоив ни взглядом, ни словом. Она просто рухнула на свою невероятно манящую кровать. Мягкое одеяло, прохладная подушка показались раем. Она глубоко вздохнула, закрыв глаза, и сквозь накатывающую волну забытья пробормотала в сторону комнаты, едва шевеля губами: — Спокойной ночи... — Спокойной ночи, Мария! — тут же, тепло и чуть звонко, откликнулась из-под своего полога Виолетта.       Взгляд Каролины скользнул по сгорбленной под одеялом фигуре новенькой, но ни один мускул не дрогнул на её лице. Она демонстративно громко хлопнула дверью. Ответа не последовало. Она сделала вид, что просто не услышала.        Маше уже было всё равно. Усталость перевесила все остальные эмоции, все недопонимания, все странности этого дня. Темнота закрыла глаза ещё до того, как голова коснулась подушки. Первый день в Хогвартсе закончился. Завтра будет не легче, но пока... только сон.