Глава 4

      Первые лучи сентябрьского солнца робко заглянули в спальни фабрики умов - факультета Когтевран. Казалось, первой утро встретила бодрая Каролина. Уже через несколько минут к ней присоединилась неугомонная Виолетта. А вот Мария всё ещё нежилась в объятиях своей невероятно тёплой и мягкой кровати, будто укутанная в облако. Но назойливый солнечный луч, словно настойчивый будильник, упрямо скользил по её лицу, безжалостно разрушая сладкие грёзы. Вздохнув с сожалением, она поняла: пора вставать - впереди первый учебный день.       Каролина, уже собравшаяся до последней пуговицы, нервно переминалась с ноги на ногу, терпеливо ожидая, пока её подруга наконец закончит свои неспешные сборы. Она мечтала остаться с Виолеттой наедине – уж очень не по душе пришлась новая соседка. Весь прошлый вечер ей мерещился пристальный, неотрывный взгляд Тома который был направлен на Жданову. Но, судя по тому, как неспешно возилась Виолетта, та никуда не торопилась. Она аккуратно, почти с любовью, расчёсывала свои волосы, старательно пытаясь завязать их нарядной розовой лентой. Именно в этот момент Каролина заметила, как с кровати начала подниматься Мария. – Доброе утро, Мари! – звонко пропела Виолетта, с улыбкой окидывая взглядом растрепанный рыжий вихрь и заспанное лицо соседки. – Доброе… – протяжно промычала Маша, с трудом разлепляя слипшиеся веки своих ярко-зелёных глаз. Она шарящей рукой схватила попавшуюся со стула одежду вместе с мантией и, не глядя, поплелась в ванную - срочно превращаться из сонного ежа в бодрого человека и прилежную ученицу.       Проплывая мимо Каролины, Мария невольно отметила, что та была одета безупречно: мантия из добротной ткани, юбка строгой длины, чуть ниже колена, аккуратная рубашка. Блондинистые волосы Каролины были туго заплетены в идеальную косу, подчеркивая её сдержанную, почти холодную элегантность. Но самое обидное было в том, что Каролина будто не заметила Марию вовсе. Словно демонстрируя своё полное равнодушие, она нарочито медленно, с ледяным спокойствием отвела взгляд в сторону. «Ну и пусть сидит эта дура в своих кислых обидах!» – отрезала Мария про себя, уже переодевшись и стоя в ванной. Отчаянно водя расчёской по своим длинным непослушным волосам, она искала две шпильки, которые назло никак не находились. Мысли сами потянулись позвать: "Оль, не видела мои шпильки? Нарциссы, любимые! Опять куда-то положила?" Или крикнуть через стену: "Наташ, ты не брала?" Но голос замер в горле. Резкая, как пощёчина, мысль вонзилась в сознание: здесь не было ни Оли, ни Наташи. Не было их ни в этой комнате, ни в этих стенах школы... нигде. Они остались там, навсегда застывшие в жарком пыльном лете 1942-го, вечно юные, вечно улыбчивые, готовые в любую секунду прийти на помощь, разделить и горе, и радость – втроём, неразлучно. А здесь... здесь была только звенящая пустота и непокорные волосы.       Внезапно вспомнив, что оставила их на тумбочке, Мария лёгким взмахом руки и с едва слышным щелчком вызвала из кольца тонкий серебристый луч. Как верные птицы, любимые шпильки в форме нарциссов мигом приземлились ей в ладонь. Облегчённо вздохнув, она ловко уложила непослушные волосы в низкий пучок, оставив лишь пару рыжих прядок нарочито небрежно выбиваться у висков. «Ну и пусть выбиваются, – подумала она с лёгким вызовом. – Кому какое дело?»       Разве что Саша со своими всегда идеально гладкими волосами начнёт опять ворчать, как важно поддерживать «безупречный внешний вид». Эту нравоучительную тираду Мария знала уже наизусть. Зайдя обратно в комнату она обнаружила соседок которые уже должны были уйти, но почему то все еще стояли в комнате. – Мари, мы тут подумали, – заливисто начала Виолетта, озаряя комнату теплой улыбкой, – поможем тебе освоиться! Проведем в Большой зал и по дороге узнаем друг друга получше.       Каролина, стоявшая чуть позади, лишь холодно поджала губы. Было ясно: это решение Виолетта приняла за обеих, и Каролине оно явно пришлось не по душе. – Ой, не стоит! – поспешно ответила Мария, натянуто улыбаясь. – Не задерживайтесь из-за меня, я сама прекрасно доберусь до Большого зала. – Точно? – Виолетта наклонила голову; в ее карих глазах мелькнуло искреннее беспокойство. – Не потеряешься? – Точно-точно! – Мария постаралась звучать бодрее. – Если что, спрошу у первого попавшегося ученика. – Ну, хорошо... – неуверенно протянула Виолетта, но не успела договорить: Каролина уже решительно взяла ее под руку и буквально потянула к двери. – В таком случае мы пошли, – бросила она через плечо, едва удостоив Марию взглядом. И, не дожидаясь ответа, Каролина увела смущенно улыбающуюся Виолетту прочь.       Дождавшись, когда соседки по комнате уйдут, Маша с облегчением открыла свой чемодан. Перебрав одежду и книги, она наконец нашла банку. Затаив дыхание, она осторожно достала её и быстро прошла к письменному столу у окна. Пальцы её слегка дрожали, когда она медленно стала откручивать крышку.       Первые пять минут тишина висела в воздухе, сгущаясь. Маша нервно постукивала ногтями по стеклу банки. И вот терпение лопнуло: – Ну, выходи уже! – резко, почти шёпотом выдохнула она. – Все ушли.       И едва последнее слово сорвалось с её губ, банка сама вырвалась из рук и глухо упала на пол, чудом уцелев. В тот же миг - все свечи в подсвечнике ярко вспыхнули сами собой, отбрасывая пляшущие тени. И прямо из клубка сизого дымка посреди комнаты материализовалось крошечное существо. Оно уставилось на Марию лукавыми, светящимися в полумраке глазками, полными озорной преданности. Маленький старичок с длинной, как метла, бородкой, весь покрытый бурой шерстью и одетый в поношенную красную вышиванку, с важным видом начал шаркать по комнате, всматриваясь в каждую деталь и недовольно кряхтя. – Фу! Мне совсем не нравится! Хата и без печи – не хата! Тепла нет! Где я, спрашивается, буду спать? А? Под кроватью? Холодрыга! – Это и не хата вовсе, – отрезала Маша, скрестив руки на груди. – А жить будешь где угодно, но только в пределах этой комнаты. И смотри у меня! Только попробуй что-нибудь выкинуть или спрятать – мигом отправлю обратно почтой, бандеролью! – Ой ли?! – взвизгнул домовой, подпрыгнув от негодования. – Да как ты со мной, с Домовым-батюшкой, разговариваешь? Я тебе не абы кто! Я тебе домовой! Запамятовала, неблагодарная? – Он ткнул в неё мохнатым пальцем. – Вот когда малявкой была – ангелочек, золото! Пирожками кормила, ленточки в бороду вплетала! А ныне... – Старичок надул щёки, яростно подбирая слово. – Ме-ге-ра! Всё твоей бабушке расскажу, как только вернёмся, – Феодосия Семёновна быстро на тебя управу найдёт! – Всё! – резко оборвала его Маша, закатив глаза. – Сейчас же замолчи! Сиди тихо, как мышка, и не высовывайся. На глаза вообще никому не попадайся. Ясно? – Она вздохнула, и голос её смягчился. – Вечером приду, постараюсь принести чего-нибудь вкусненького, чтобы ты не кис. Домовой обиженно сморщил нос, но в глазах мелькнул интерес. Помолчав, он неохотно буркнул: – Ладно уж, хорошо! – неохотно буркнул домовой, но в голосе уже слышалась уступчивость. – Только с мёдом! – крикнул он в спину уже почти скрывшейся в дверях девушке.       Как только дверь за ней притворилась, Мишутка озорно подмигнул пустому воздуху. Его крохотные глазки сверкнули любопытством. – Ну-ка, посмотрю-ка, что тут интересненького припрятано... – весело пробормотал он, потирая мохнатые лапки и с любопытством оглядывая комнату.       Хлоп!       Маленький старичок исчез так же внезапно, как и появился, оставив лишь легкое сизоватое облачко дыма и запах сушеных трав. Одновременно все свечи в подсвечнике дружно погасли, словно по волшебной команде.

***

      По памяти вспомнив расположение нужного места, Жданова отчаянно надеялась добраться вовремя. Но проклятые, вечно меняющие направление лестницы и непроходимая толпа людей яростно противились её порыву. Сердце бешено колотилось: до конца завтрака оставалось меньше десяти минут! И вот он - спасительный вход в Большой зал маячил впереди. Запах жареного бекона и свежей выпечки манил, обещая спасение.       Но в лихорадочной спешке Мари не заметила массивную фигуру и со всего размаху с оглушительным звуком врезалась в неё. Звонко хлопнувшись, она еле устояла на ногах. – Мисс Жданова? С вами всё в порядке? Вы не пострадали? – тревожный голос прозвучал сбоку. Это был Том Реддл, с беспокойством на лице наблюдавший за когтевранкой. – Всё… всё нормально, мистер Реддл, не волнуйтесь, – выдохнула Мари, пытаясь отряхнуться и собраться с мыслями. Её взгляд скользнул к примолкшим друзьям Реддла, стоявшим чуть поодаль. В их холодных, оценивающих глазах она прочла лишь скучающее равнодушие, а может, и лёгкое презрение. Лейстрейндж и Малфой. – Позволите проводить вас до стола вашего факультета? – вежливо, но настойчиво предложил Том, его тёмные глаза внимательно изучали её лицо. – О, нет-нет, не стоит! – поспешно проговорила Мари. – Я же не хочу отрывать вас от ваших друзей. – Она кивнула в сторону его каменнолицых друзей. – Напротив, мисс Жданова, – Том очаровательно улыбнулся, словно произнося заученную любезность. – Ваше появление лишь скрасило нашу скромную беседу. – Его взгляд на мгновение задержался на её чертах, отмечая что-то с отстранённым, почти научным интересом, словно разглядывая необычный экспонат. Эта мимолётная оценка заставила Мари вздернуть подбородок повыше. – И всё же я прекрасно дойду сама, – твёрдо заявила Мари, на этот раз глядя прямо в его слишком проницательные глаза. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. – Спасибо за заботу, мистер Реддл. – Не дожидаясь ответа, она резко кивнула и зашагала прочь, чувствуя на спине его тяжёлый, анализирующий взгляд.       Взгляд Тома Марволо Реддла стремительно менялся. Исчезло напускное беспокойство, словно его стёрли ластиком. На смену, как ядовитая змея, выползло леденящее, едва сдерживаемое раздражение. Как смеет эта Жданова? Эта русская девчонка, судя по мантии, не самого богатого сословия, дерзнуть отказывать ему? Ему! Наследнику великого Салазара Слизерина!       Горькая желчь подступила к горлу. Либо она непробиваемая дура, слепая, как крот, не видящая дальше собственного носа и его истинного положения в этом замке, либо слишком ничтожна, чтобы осознавать чудовищность своего поступка – отказа ему, когда он соблаговолил обратить на неё внимание! Пальцы его, спрятанные в карманах мантии, непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Но… ничего. На его лице вновь застыла маска учтивой отстранённости. У него ещё будет время. Он перетянет эту строптивую Жданову на свою сторону, приручит, как диковатого гиппогрифа. Сейчас она ещё не понимает, какую роковую ошибку совершила. Но позже… позже она будет ползать на коленях, вымаливая прощение за каждое дерзкое слово, за каждый взгляд, отказавший ему в должном почтении. Эта мысль о будущем смирении согрела его изнутри ледяным, но приятным огоньком.       Знать бы ему, что Мария Константиновна Жданова - та самая, которая никогда и ни при каких обстоятельствах не извиняется, что сама она ни перед кем на свете, будь то наследник Слизерина или сам руководящий на тот момент Германией Адольф Гитлер, не преклонится и уж тем более под чью-то дудку плясать не станет, - возможно, он бы поберёг свои слова, проглотил их обратно вместе с ядовитой желчью раздражения.       Но он не знал. Он не ведал о стальном стержне, скрытом в хрупкой на вид когтевранке, о том самом славянском упорстве, что крепче горной породы. Он узнает позже. И когда это знание обрушится на него всей тяжестью последствий, когда он столкнётся с непоколебимой, холодной неприступностью и поймёт, что разбудил не испуганную птичку, а грозную хищницу, тогда-то он и осознает. Осознает до мозга костей, с леденящим душу сожалением и беспомощной яростью: разозлить Марию Жданову было роковой, величайшей глупостью во всей его пока ещё безупречной карьеры в Хогвартсе.       А пока что, резко развернувшись к замершим однокурсникам, Том властным кивком головы указал направление в сторону уходящего в сумрак длинного коридора. Жест не терпел возражений. – Ну что, Том, теперь ты убедился? – язвительно скривился Абраксас. Его бледное лицо исказила гримаса оскорбленной гордости. – Она и вправду неуравновешенная дикарка. – Он болезненно сглотнул, вспоминая, как из-за этой выскочки его, чистокровного волшебника, наследника древнего и могущественного рода Малфоев, словно какого-то жалкого провинившегося первокурсника, вчера в гостиной отчитал Том. – От неё надо избавляться. И от её братца тоже. – Тише, Абраксас, – голос Тома прозвучал как удар холодной стали, резко обрывая тираду. – Оставим эту тему до вечера, до тишины нашей спальни. Там и обсудим дальнейшие шаги. – Он сделал едва заметную паузу, давая словам осесть, как яду. – Но не вздумай забыть то, что я сказал тебе вчера. Ни один волос не должен упасть с головы Ждановых. Пока что. – Последние два слова он произнес с особым, зловещим ударением, оставляя пространство для леденящих душу интерпретаций. – Может, попробуем надавить на неё через младшенького? – подхихикнул Рейналл, подобострастно шагавший впритык к Тому, словно тень. – Александр... он же помягче будет? – Это станет нашим резервным ходом, – отчеканил Том. Его взгляд скользнул по коридору, цепко выхватывая знакомые фигуры. – Если старшая Жданова продолжит отказываться от моих предложений о сотрудничестве. – Разговор был мгновенно исчерпан. Взгляд Тома застыл на недалеких фигурах: Алекс Жданов бодро шагал рядом с Альфардом Блэком, их беззаботный смех звенел в воздухе, резко контрастируя с мрачной атмосферой, окутавшей группу Реддла. Холодная усмешка тронула губы Тома. Сколько ещё продлится эта беспечность? – Александр! – голос старосты, гладкий и вежливый, разрезал воздух, как нож.       С лица Саши мгновенно слетела беззаботная улыбка. Он словно окаменел на мгновение, прежде чем медленно повернуться. Альфард, почувствовав напряжение, лишь кратко кивнул в сторону старшекурсников и решительно шагнул вперед вместе с другом, образуя незримый щит. – Ну что, Александр? – начал Том. Его улыбка была безупречна, но глаза оставались холодными, как подземное озеро. – Как тебе наше гостеприимство в Слизерине? Уже обзавелся верным спутником, я вижу. Здравствуй, Альфард. – Его кивок в сторону Блэка был вежливым. – Неплохо, – ответил Алекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Если бы не вечная сырость да побольше солнечного света, было бы идеально. – Поверь, ты быстро привыкнешь к нашим особенностям, – вклинился Рейналф, его голос прозвучал слащаво-наставительно. Он механически протянул руку для рукопожатия; его пальцы казались холодными и липкими, как водоросли. – Рейналф Лейстрейндж.       Саша коротко, без энтузиазма пожал протянутую руку, ощущая неприятный холодок. – Приятно познакомиться. Нам пора, простите, – он сделал шаг назад, пытаясь вырваться из круга их внимания. – Не хотим опоздать на Зельеварение. Как мне рассказывал Альфард, профессор Слизнорт не любит задержек. – Конечно, конечно, идите, – Том махнул рукой с театральным великодушием. Его улыбка стала шире, но так и не коснулась глаз. – Надеюсь, вы принесете заслуженные баллы нашему факультету. Слизерин рассчитывает на своих юных учащихся.       Не дожидаясь дальнейших реплик, Алекс и Альфард резко развернулись и зашагали прочь; спины их были прямыми, но плечи неестественно напряжены. Они чувствовали на себе тяжелый, оценивающий взгляд Реддла, неотступно следующий за ними по мрачному коридору.

***

– Наконец-то! – Георг буквально выскочил ей навстречу, его лицо пылало от возмущения. – Где ты была? Домоводство через пятнадцать минут! – Он раздраженно ткнул пальцем в часы, его голос звенел от упрека и тревоги. – Врезалась в Реддла, – бросила Мария устало, смахивая пыль с мантии. Ее голос звучал ровно, но в глазах читалось раздражение от столкновения и теперь еще от допроса. – Какое Домоводство? – Ладно, – сдавленно пробормотал Георг, доставая из кармана мятый пергамент. Он протянул его Марии уже без прежней резкости, но всё ещё избегая её взгляда. – Вот. Твоё расписание на этот семестр. Смотри не потеряй, а то потом мучайся в деканате.       И, не дав ей опомниться, он решительно схватил её за локоть и потащил за собой к выходу из Большого зала, словно спасая от невидимой опасности. – Эй, полегче! – вскрикнула Мария, спотыкаясь. – Так а что это за «Домоводство»? Мы что, сейчас идём туда? – Она с трудом пыталась идти в ногу, разглядывая расписание на ходу. – Ты - да, я - на Руны, – бросил Георг через плечо, не замедляя шага. – Домоводство – только для представительниц прекрасного пола всех курсов. – Но это же полнейшая несправедливость! – взвилась Мария, наконец выдернув руку из его железной хватки. Она остановилась посреди коридора, сверкая глазами. – И что там проходят? Вышивание крестиком или как пироги печь? – Ну... – Георг обернулся, слегка смутившись под ее взглядом. – Как правильно вести магический быт, светский этикет, ну и... болтовня всякая. Честно? Никогда не вникал. – Он пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, но по едва заметному румянцу на щеках было ясно: тема ему неловка. – Беги уже, а то опоздаешь! Кабинет на третьем этаже, восточное крыло! – крикнул он ей вдогонку, когда Мария, фыркнув от возмущения, развернулась и зашагала прочь, ворча что-то нелестное о "средневековых пережитках".        Георг смотрел ей вслед, чувствуя привычную смесь тревоги и досады. "Хоть бы не натворила дел на этом дурацком домоводстве..." Но, зная характер профессора Спикл, старой женщины, которая не терпела вольностей, какой-нибудь казус со Ждановой произойдет.

***

      Расспросив пару девочек, Мария всё же выяснила, как ориентироваться в этом лабиринте коридоров и коварных лестниц. Чётко запомнив маршрут, она рванула вверх, надеясь успеть. Но по дороге её ждал последний гвоздь в крышку гроба её надежд на адекватный предмет.       Встретив в коридоре хмурую Минерву Макгонагалл, Мария не удержалась и спросила о предстоящем Домоводстве. Ответ, подкреплённый её ледяным взглядом, вызвал у Марии глубокое, как озеро Байкал, разочарование. – Предмет ведёт профессор Спикл. Анна Спикл, – проговорила Макгонагалл сухо, и в её тоне Мария уловила нечто среднее между предостережением и... сочувствием?       Другие девочки делились с ней историями, которые произошли с ними из-за Анны Спикл. Пожилая фурия с репутацией тирана не щадила никого - ни первокурсниц, ни выпускниц. Оценки занижала с особым, почти садистским удовольствием. А домашние задания... О, эти задания! Горы бесполезного, отупляющего труда! Один особенно яркий слух всплыл в памяти всех девочек шестого курса: как-то раз Спикл задала написать пятилистное сочинение на тему «Искусство вязания шарфа для супруга: от выбора ниток до финального узла». Требовалось расписать всё до мельчайших деталей: идеальную плотность петель, магические свойства разных нитей, психологию цвета и, конечно, поэтапную инструкцию, достойную учебника для академии вязальщиц. Апофеозом абсурда стало то, что профессор Спикл даже не удосужилась проверить эти многострадальные свитки! Они так и сгнили где-то в её пыльном кабинете. «Великолепно, – пронеслось в голове Марии, когда она уже стояла перед дверью класса Домоводства. Её лицо было каменным, но внутри кипел вулкан возмущения. – Просто великолепно. Не урок, а насмешка над образованием. И кому я, вязальщица шарфов, в этой жизни пригожусь?»       Дверь с оглушительным, гулким скрипом распахнулась изнутри. В проеме, залитом тусклым светом класса, возникла фигура профессора Спикл. Она казалась вытесанной из серого камня. Морщинистое, невероятно бледное лицо лишено и намека на румянец или тепло. Тонкие, бескровные губы были сжаты в тугую ниточку. Седые, почти белые волосы затянуты в невероятно тугую, болезненно гладкую косу, которая лишь подчеркивала жесткость черт. Маленького роста, она стояла, излучая ледяное неодобрение, ее темные, глубоко посаженные глаза скользнули по ученицам, как скребки по льду. – Леди, – прозвучал ее голос, сухой и скрипучий, как ржавая петля, без тени улыбки или приветствия. – Проходите. Не задерживайтесь. – Она отступила ровно настолько, чтобы пропустить поток девочек, ее взгляд, казалось, тут же отмечал каждую мельчайшую провинность в одежде или осанке.       Пока юные волшебницы, словно испуганные мышки, поспешно рассаживались по местам, занятым еще на первом курсе и свято охраняемым с тех пор, Мария быстрым взглядом окинула класс. И тут она ее увидела. Ту самую девушку с холодным взглядом, что сидела рядом с Сашей на пиру. Она уже восседала за первой партой у самого окна, в гордом одиночестве, словно королева на острове, отгороженная от простонародья невидимым барьером превосходства. И в этот момент Марию охватило необъяснимое, почти дерзкое желание бросить вызов этому одиночеству.       Не раздумывая, она решительно шагнула вперед, пересекая молчаливый зал, и остановилась рядом с партой Вальбурги. Запах старой бумаги, пыли и чего-то затхлого витал в воздухе. – Не против, если присяду? – спросила Мария, ее голос звучал ровно, но в нем слышалась стальная нить.       Вальбурга медленно подняла голову. Ее карие глаза встретились с Марииными - пронзительные, острые, как скальпели, полные немого вопроса и холодной оценки. Этот взгляд мог бы заставить отступить кого угодно, но Мария не дрогнула, выдержав его без тени смущения, лишь слегка приподняв подбородок.       Мгновение тишины, натянутой, как струна. Потом губы Вальбурги чуть тронуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку. – Садись, – произнесла она наконец ледяным тоном, в котором не было ни приглашения, ни радушия. И тут же, словно отрезав, демонстративно отвернулась, устремив все свое внимание на профессора Спикл, которая начала расставлять на столе какие-то загадочные коробочки. Ее спина, прямая и неприступная, стала ясным сигналом: разговор окончен. Мария села, чувствуя, как холодное напряжение от соседки буквально вибрирует в воздухе между ними. – Проведем перекличку, – строго продолжила пожилая женщина, пристальным взглядом скользя по ученицам, замершим в кабинете. – Вы, леди, сидящая возле мисс Блэк? Представьтесь! – Мария Жданова, – тихо, но четко отозвалась девушка. – А теперь поднимитесь! – резко скомандовала профессор. – Быстрее!       Сердце Марии упало. Что она такого сделала, что в первую же минуту ее подняли? Ледяной взгляд профессорши Спикл буквально прожигал ее насквозь, вызывая неприятный холодок под кожей. – И по-вашему, так должна выглядеть прилежная ученица? – язвительно выпалила Спикл, едва сдерживая презрение. – Простите, профессор, не могли бы вы уточнить, что именно не так? – Оглянитесь вокруг! – ядовито усмехнулась Спикл, и эта гаденькая ухмылка искривила ее тонкие губы. – Может, тогда догадаетесь, что не так с вашим… внешним видом?       Столбняк охватил класс. Все словно вросли в пол, стараясь не дышать и не ловить на себе уничтожающий взгляд миссис Спикл. Глаза учениц метались: кто-то испуганно пялился на Жданову, кто-то отчаянно вглядывался в пустые листы пергамента, будто надеясь в них провалиться. И только Вальбурга Блэк сохраняла каменное, совершенно непроницаемое выражение лица. Лишь легкая тень понимания скользнула в ее холодных глазах: она уже догадывалась, за что пытались пристыдить новенькую. – Как мне кажется, я выгляжу точно так же, как и все студентки, находящиеся здесь, – сухо ответила Мария, ощущая, как гнев начинает подниматься у нее внутри. – Или у вас есть претензии конкретно меня? – Претензии? – язвительно переспросила Спикл. – Почему ваша мантия в таком… ужасающем состоянии? – У вас, профессор, есть вопросы к финансовому благополучию моей семьи? – ледяным тоном спросила Маша, выпрямившись во весь рост. – Мне всегда казалось, что судить человека по его одежде – признак дурного тона. В моей стране это не принято. – В стране, где сейчас руководят варвары? – ядовито выдохнула Спикл, бросив на Марию взгляд, полный презрения. – Не варвары, а Совет Народных Комиссаров! – горячо, глядя прямо в глаза этой старой карге, парировала Маша. Голос ее звенел от возмущения, но в нем не было и тени страха. – Конечно, Совет Народных Комиссаров, как же! – фальшиво-слащаво протянула профессор, изобразив на лице гримасу отвращения. – Уничтожить такую историю… Такую великую страну! – Моя страна как была великой, так и остается по сей день! – взорвалась Мария, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – И не вам, профессор, сидящей здесь за океаном, судить о ее достижениях и трудностях! – Она сделала паузу, набирая воздух для последнего, самого меткого удара. – Насколько я могу судить по последним новостям из газет, величие Британской империи уже начинает шататься. – Не тебе, малолетняя хамка, судить о величии Британии! – взвизгнула профессор Спикл, лицо ее побагровело от ярости. – А я с высоты прожитых лет могу говорить об ужасной ошибке в истории твоей страны - под названием коммунисты! – Глаза ее сверкнули злобным торжеством. – Какое счастье, что эта чума не добралась до нашего материка! – Народу Российской империи надоело жить в тотальной нищете при царе Николае! – горячо парировала Маша, не отводя взгляда. – Неужели вы думаете, что простые люди были дураками? Да как бы не так! Они прекрасно понимали, за что боролись! – Я бывала в Российской империи! – выпалила Спикл, выпятив подбородок. – И видела богатство местных дам и господ! Судя по ним, народ явно не бедствовал! – Ее голос звучал надменно и оторванно от реальности. – Тогда, профессор, вы, наверное, видели и то, как рабочие вышли на улицы и пошли к царю? – язвительно, с ледяной вежливостью спросила Мария. – С высоты ваших прожитых лет, конечно же? – Ее взгляд был острым, как бритва.       Воздух в классе сгустился до предела. Профессор Спикл вздрогнула, как от пощечины. Она резко встала, опираясь на стол дрожащей рукой. Лицо ее стало мертвенно-бледным, а губы белели от сдерживаемой ярости. Голос зазвучал низко, хрипло и невероятно опасно: – Пошла вон... – прошипела она, указывая дрожащим пальцем на дверь. – Сию же минуту. ВОН ИЗ МОЕГО КАБИНЕТА!       Класс замер в оцепенении. Никто не смел даже вздохнуть. Воздух звенел от напряжения, как натянутая струна, готовая лопнуть.       Мария не двинулась с места. Вместо того чтобы повернуться и уйти, она вскинула подбородок, ее глаза, темные и полные вызова, уперлись в побагровевшее лицо профессора. – Профессор Спикл, – голос Маши прозвучал громко, отчетливо, нарушая гнетущую тишину, но в нем не было ни капли страха, только холодная ясность. – Позвольте уточнить: в чем конкретно причина того, что вы меня выгоняете?       Вопрос повис в воздухе, как вызов. Студентки ахнули. Кто-то подавился кашлем. Смелость новенькой граничила с безумием. Оспаривать прямое приказание разъяренной Спикл? Это было немыслимо!       Профессор вздрогнула, словно ее ударили током. Ее пальцы, все еще указывавшие на дверь, задрожали сильнее. Ярость смешалась с растерянностью – такого наглого неповиновения она явно не ожидала. За долгие годы преподавания никто не осмеливался на такое. – П-причина?! – выдохнула она хрипло, с трудом находя слова под тяжелым, ненавидящим взглядом Маши. – Ты... Ты осмелилась... Грубить! Оспаривать мои слова! Затевать политические дискуссии в моем классе! – Ее голос срывался, теряя привычную ядовитую уверенность, становясь просто визгливым. – Это мой класс! И я не потерплю здесь... твоей... твоей наглости! ВОН! СИЮ ЖЕ СЕКУНДУ!       Последние слова она выкрикнула, срываясь на визг, ее трясущаяся рука резко махнула в сторону двери, словно отгоняя нечисть.       Мария Жданова задержала на профессоре долгий, тяжелый, полный презрения взгляд. Казалось, она взвешивала что-то. Потом, не опуская головы, не ускоряя шаг, медленно и с убийственным достоинством развернулась. Ее походка была ровной и твердой, когда она направилась к выходу. Шорох ее мантии на фоне мертвой тишины казался оглушительным. Она не хлопнула дверью, а тихо, но очень четко прикрыла ее за собой, словно ставя последнюю точку в этом унизительном для профессора эпизоде.       В классе повисла звенящая пустота. Спикл тяжело дышала, опираясь руками о кафедру, ее лицо все еще было багровым. Никто не смел пошевелиться. Только Вальбурга Блэк, едва заметно приподняв уголок губ в подобии ледяной усмешки, проводила взглядом дверь, за которой исчезла новенькая. В ее холодных глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее... уважение?       Профессор Спикл еще несколько секунд тяжело дышала, глядя в пустоту, где только что стояла Жданова. Затем, с усилием взяв себя в руки, она резко выпрямилась, отряхнула мантию с преувеличенным достоинством и повернулась к оцепеневшему классу. Ее голос прозвучал неестественно громко и натянуто, пытаясь заглушить только что случившийся позор: – А теперь, – отчеканила она, избегая смотреть в ту сторону, где сидела Вальбурга, – мы наконец-то можем начать наш урок. Записывайте тему, которая сейчас появится на доске. – Она резко щелкнула пальцами, и на грифельной доске мелом вывело: "Этикет Высшего Света: Основы Соответствующего Поведения". Она медленно обвела взглядом бледные, испуганные лица студенток, останавливаясь на Вальбурге Блэк. В ее глазах вспыхнула смесь лести и ядовитого превосходства. – Мисс Блэк, – голос Спикл внезапно стал слащаво-медовым, контрастируя с только что звучавшей яростью, – мне потребуется ваша помощь в демонстрации сегодня. Ведь такие... недоучки... как Жданова, – она с презрением выплюнула фамилию, – никогда не смогут постичь истинные предназначения нас, женщин из благородных семей. – Она подчеркнула слово "благородных". – А таких... неотёсанных студенток, – ее взгляд скользнул по нескольким девушкам в скромных, чуть поношенных мантиях, заставив их вжаться в сиденья, – в этом кабинете, увы, предостаточно.       Тишина стала еще гуще, пропитанной стыдом и унижением. Студентки, на которых упал взгляд профессора, покраснели до корней волос, уткнувшись в пергаменты. Остальные замерли, боясь пошевелиться. Лишь перо Вальбурги Блэк скользнуло по пергаменту, записывая тему. Она не подняла головы сразу, лишь едва заметно задержав движение пера на секунду при словах "недоучки" и "неотёсанных".       Когда же она медленно подняла глаза, ее лицо оставалось все таким же ледяно-бесстрастным, маской аристократического спокойствия. Ни тени согласия, ни искры протеста – только глубокая, непроницаемая холодность. – Разумеется, профессор Спикл, – проговорила Вальбурга своим ровным, мелодичным, но лишенным тепла голосом. – Я к вашим услугам. – Она слегка наклонила голову в вежливом, но абсолютно формальном кивке. Ее взгляд, однако, скользнул мимо профессора, едва заметно задержавшись на дверях, за которыми исчезла Мария Жданова. Что-то мелькнуло в глубине ее темных глаз - не сочувствие, нет, скорее... холодный расчет или тень невысказанной мысли.       Профессор Спикл, удовлетворенно кивнув Вальбурге, пыталась восстановить свою пошатнувшуюся власть, обращаясь к классу с прежней напыщенностью: – Итак, леди! Забудьте о... неуместных выходках. Сегодня мы сосредоточимся на том, как истинная леди должна держать чайную чашку, дабы не уподобиться деревенской скотнице! Записывайте! – Ее голос все еще дрожал от невышедшей ярости, выдавая, что "забыть" о Марии Ждановой она не сможет еще очень долго. Урок начался, но тень дерзкой новенькой витала в воздухе, густая и неотступная.

***

      После этого унизительного инцидента Марии оставалось только бесцельно бродить по бесконечным коридорам Хогвартса, отчаянно ища хоть какое-нибудь укромное местечко, где можно будет спрятаться от осуждающих взглядов, выдохнуть и спокойно покурить без лишних глаз и ушей. «Что за индюшка! – не переставая крутилось в голове у Марии, ее тяжелые шаги глухо отдавались в пустынном каменном коридоре. – Да она и вправду намного хуже Дубровиной! У той хоть голос не такой визгливый, и кричала она хотя бы по делу, а не из-за чужой политики да проклятой поношенной мантии!» Гнев снова накатывал волной, сжимая горло. Впереди, в нише за пыльным гобеленом, мелькнула старая, покосившаяся дубовая дверь.             Мария дернула скрипящую ручку. Толкнув ее плечом, Жданову встретили густые клубы пыли, запах затхлости и гнили, да окна, плотно затянутые почерневшими от времени шторами. Слабый свет едва пробивался сквозь рваные дыры в ткани. Мрак, грязь и запустение. В принципе, подойдет. Здесь точно никто не полезет.       С облегчением швырнув сумку на покрытый толстым слоем пыли пол, она достала из нее жестяную коробочку с табаком и тонкие бумажки. Ловкими, привычными движениями, хотя пальцы еще слегка дрожали от адреналина, она скрутила папиросу. Щелчок зажигалки резко разрезал полумрак, на мгновение осветив ее сосредоточенное, все еще напряженное лицо. Она поднесла огонь к кончику, глубоко затянулась, ощущая, как едкий дым заполняет легкие, вытесняя ярость. Потом уселась на расколотую старую парту, откинулась на холодную каменную стену и закрыла глаза, наслаждаясь гнетущей, но спасительной тишиной и медленным успокаивающим действием никотина. Только здесь, в этом пыльном забвении, она могла хоть на минуту почувствовать себя не изгоем, а просто собой.       Но недолго длилось ее спокойствие. Едва дым начал клубиться в затхлом воздухе, как за дверью послышались быстрые, нервные шаги, а следом - тонкий, срывающийся от слез и ужаса детский голос: – О-отпусти! Пожалуйста! Я... я ничего тебе не сделал! – всхлипывал кто-то.       Ответил ему голос холодный, насмешливый, гладкий как масло, но пропитанный ядовитым презрением: – Тише, щенок. Ты же не хочешь, чтобы всем стало известно, какого ты грязного рода? Ходить по нашим коридорам... Дышать нашим воздухом... Наглость.       Мария вскинула голову, как загнанный зверь. Адреналин, еще не успевший схлынуть после Спикл и Риддла, вновь ударил в виски. Ее пальцы сжали самокрутку так, что табак высыпался на пыльный пол. "Опять? Серьезно? За один день?!" Ярость, горячая и слепая, затопила ее, смывая остатки усталости. Она бесшумно спрыгнула с парты и прильнула глазом к широкой щели в старом дереве двери.       В коридоре стояли двое. Маленький первокурсник в поношенной мантии, его лицо было залито слезами и перекошено страхом. Он беспомощно дергал руку, которую железной хваткой сжимал высокий, худощавый старшеклассник в безупречной мантии с зелено-серебряным гербом Слизерина. Его платиново-белые волосы были уложены безукоризненно, черты лица – острые, аристократичные, но искаженные надменной жестокостью. На пальце, сжимавшем запястье мальчишки, мерзко поблескивало массивное фамильное кольцо с темным камнем. Абраксас Малфой. Само имя казалось шипением змеи. – Ну что, грязнокровка?– Малфой ехидно протянул, занося изящную, но зловещую палочку из черного дерева. – Пора проучить тебя за наглость.       Жданова не думала. Она действовала. Дверь с оглушительным грохотом распахнулась от ее яростного пинка, заставив обоих в коридоре вздрогнуть и резко обернуться. – ОТПУСТИ ЕГО! – прогремел ее голос, эхом раскатившись по каменным стенам. Она стояла в дверном проеме, окутанная клубами пыли и дыма, ее глаза пылали неукротимым гневом, а в руке, сжатой в кулак, догорала забытая самокрутка. – СЕЙЧАС ЖЕ, МАЛФОЙ! Или тебе придется иметь дело со мной!       Абраксас Малфой замер. Его прекрасное лицо исказилось сначала от изумления, потом от неприкрытого отвращения, словно он наступил во что-то мерзкое. Он медленно опустил палочку, но хватку на запястье первокурсника не ослабил. – Кто... что это? – прошипел он, оценивающе оглядывая Марию с головы до ног - ее простую мантию, растрепанные волосы, дымящийся окурок в руке. Его взгляд остановился на ее лице, пытаясь припомнить или узнать. – Свинка из хлева осмеливается прерывать благородного господина? И еще защищает это... – Он толкнул плачущего мальчишку, едва не сбив того с ног. – Сбежавшая из кабинета Спикл? Ах да... Жданова. Советская грязь.       Первокурсник, воспользовавшись ослаблением хватки, шмыгнул за спину Марии, дрожа как осиновый лист. Мария не отвела взгляда от Малфоя. Ее ярость кристаллизовалась в ледяную, опасную твердость. – И это всё, на что способен аристократ из высшего общества? Только детей кошмарить?! Не хочешь сразиться с кем-то на равных, бледнолицый? Тогда и узнаешь, почему в моей стране таких, как ты, называли "буржуазной мразью" и ставили к стенке! Попробуй только – ТОЛЬКО – еще раз на него палочку поднять. Клянусь тебе: я превращу твою жизнь в кромешный ад, а твой род прокляну до пятого колена!       Она сделала шаг вперед, не обращая внимания на палочку Малфоя. В ее глазах горело нечто, что заставило даже надменного слизеринца инстинктивно отступить на полшага. Это был не магический вызов, а голая, первобытная готовность к драке. Готовность бить кулаками, зубами, всем, что есть. После унижения у Спикл, этот маленький тиран стал той самой последней каплей.       Воздух загустел между ними, насыщенный ненавистью и угрозой. Абраксас сжал свою палочку, его бледные губы сложились в тонкую, злобную линию. Он видел безумие в ее глазах и, возможно, впервые за долгое время почувствовал неуверенность. Нападать на безумную грязнокровку голыми руками? Это было... ниже его достоинства. Но и отступать...       Пока он колебался, из-за угла донеслись голоса и шаги подходивших студентов. Малфой резко выпрямился, мгновенно надевая маску презрительного спокойствия. – Грязь всегда притягивает грязь, – бросил он сквозь зубы, его взгляд, полный обещания мести, еще раз скользнул по Марии и спрятавшемуся за ней мальчишке. – Мы еще поговорим, Жданова. Ты пожалеешь, что влезла не в свое дело.       Он резко развернулся, его мантия взметнулась драматично, и исчез в полумраке коридора, оставив после себя тяжелый шлейф ненависти и дорогого парфюма.       Мария стояла неподвижно, дыхание ее было частыми, а руки все еще дрожали от ярости. Только тихие всхлипывания мальчика позади напомнили ей, ради чего она ввязалась в эту новую передрягу. "Хогвартс," – горько подумала она, оборачиваясь к перепуганному ребенку. Ей срочно нужна была еще одна самокрутка. Или целая пачка. Не меньше. – Как ты цел? – обернулась она к ребенку, который все никак не мог успокоиться и лишь беспомощно кивал на её слова. Голос её смягчился, став тёплым и обволакивающим. – Как тебя зовут? – Дэвид… – подняв заплаканные глаза на незнакомую волшебницу, так смело отогнавшую злого колдуна, мальчик всхлипнул. Его взгляд смешивал страх с зарождающимся доверием. – А вас как? – Мария, – улыбнулась она, тёплой ладонью осторожно поправив его жёлтый в чёрную полоску галстук, съехавший набок. – Где ты этого…встретил? – В её голосе, когда она говорила о волшебнике, снова мелькнула сталь. – У меня… следующий урок - зельеварение… – Дэвид всхлипнул, пытаясь совладать с дрожью в голосе. – Я заблудился… попросил его о помощи найти кабинет… а он… – Слёзы снова, крупные и горячие, навернулись на ресницы, угрожая пролиться. Голос сорвался в шёпот. – Тссс, ну вот и всё, милый. Всё позади. – Мария мягко, но уверенно сжала его плечо. – Больше он тебя и пальцем не тронет. Клянусь. – Её глаза сузились, став опасными. – А если хоть раз попытается - сразу кричи, беги, зови меня. Уж я-то с ним разберусь. По-настоящему. Договорились? – Она подмигнула Дэвиду, и в этом подмигивании была и защита, и обещание расплаты. – Договорились! – Маленький волшебник с усилием улыбнулся сквозь слёзы, торопливо вытирая мокрые дорожки на щеках рукавом. Облегчение и благодарность светились в его взгляде. – Я… я пойду найду своих друзей. Мы вместе пойдём на урок. Спасибо вам… о-огромное! – Тогда беги, не задерживайся! – Мария ласково подтолкнула его в спину. – Не отвлекайся от волшебных знаний. Ещё увидимся, Дэвид! – Она проводила его взглядом, и улыбка медленно сошла с её лица, когда она заметила, как двери далёкого кабинета распахнулись. Оттуда повалили ученики. Некоторые шли, опустив головы, а у иных на глазах ещё блестели свежие слёзы.       И лишь её соседка по парте шла с гордо поднятой головой, не удостаивая никого взглядом. – Что, получила высший балл? – Мария ловко подстроилась к ней сбоку, голос звучал легко, но с едва заметной насмешкой. – Я принесла своему факультету двадцать баллов, – девушка ещё выше вскинула подбородок, глядя куда-то поверх головы Марии, – а вот тебя, завтра утром ждёт беседа с директором. Спикл не терпит, когда кто-то осмеливается поднимать темы, выходящие за рамки домоводства, подготовки к роли приличной супруги и рождению наследников. – Что за чушь?! – Мария вспыхнула, глаза метали молнии. – А если я считаю по-другому? – Тогда два раза в неделю кабинет директора станет твоим вторым домом, – холодно пожала плечами волшебница, будто констатировала погоду. – Мария Жданова, – резко протянула она руку, бросая вызов. – Вальбурга Блэк, – чистокровная волшебница ответила с ледяной вежливостью, едва коснувшись её пальцев. – Что у тебя сейчас за урок? – спросила Мария, с трудом сдерживая раздражение. – Руны. – У меня тоже. Проводишь? – У меня есть выбор? – бросила Вальбурга через плечо, уже отворачиваясь, и пошла вперёд, не сомневаясь, что за ней последуют.

***

      Так Мария и следовала за Вальбургой почти весь учебный день, словно тень. Расстались они лишь дважды. Как выяснилось, наследница рода Блэк брезгливо игнорировала магловедение и считала ниже своего достоинства появляться на этом уроке и на обеде в Большом зале. В эти короткие перерывы Мария успела пару раз столкнуться с братом. Он представил ей своего нового приятеля – Альфарда Блэка. Молодой волшебник встретил Марию непринуждённой улыбкой и живым взглядом, и он ей сразу пришёлся по душе, выгодно отличаясь от холодной манеры студентов своего факультета.       Поболтав несколько минут в оживлённом коридоре после последнего урока, их расписание, к счастью, совпало на этом этаже, Мария вдруг вспомнила: ярко в памяти всплыл утренний эпизод с домовым... Обещание!       Еле найдя местоположение кухни Хогвартса по рассказам Грейс, Маша надеялась найти что-то вкусное, чтобы задобрить вспыльчивого домового. Но каково же было её удивление, когда, зайдя в огромную кухню, заставленную котлами и блестящей медной посудой, она увидела... – ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?! – злобно прошипела она, сжимая кулаки. Её взгляд приковал домовой Мишутка, восседавший на огромной кастрюле с самым довольным лицом и с аппетитом поедавший уже третий кусок пирога. – Я же сказала: сидеть в комнате и не высовываться! – Тебя долго не было, и я проголодался! – бодро отрапортовал Мишутка, размахивая ложкой. – А тут, смотри, какие собеседники у меня! – Он кивнул на пару домовых эльфов, которые тут же спрятались за бочку с мукой, испуганно прижав уши. – Хорошие! Говорят, что тоже домовые, как и я. Всё, решено – остаюсь жить здесь! Тепло, вкусно и весело! – Нет, – ледяным тоном произнесла Маша, и её глаза сузились. – Да! – упрямо ткнул Мишутка в воздух своей крошечной лапкой. – Мне стоит, – медленно, с опасной мягкостью произнесла Маша, делая шаг вперёд, – тогда прямо сегодня написать бабушке письмо... и отправить его завтра же? С подробным рассказом о твоём новом доме?       Мишутка замер с полным ртом пирога. Его довольная улыбка медленно сползла с лица, сменившись ужасом. Даже эльфы за бочкой тихо запищали. – А я расскажу Феодосии Семёновне, как ты себя тут ведёшь, паршивка! – фыркнул Мишутка, надув щёки. – Пугаешься со всеми! – Что ж, – неожиданно легко согласилась Маша, и на её губах мелькнула едва заметная улыбка. – Оставайся. – Заметив, как у Мишутки загорелись глаза от победы, она тут же добавила: – Да вот только... тебе теперь придётся готовить, убирать и следить за порядком во всём этом огромном замке. Но раз уж такая жизнь тебе по душе... – Маша сделала паузу, глядя, как довольство на лице домового начинает таять. – ...не буду настаивать, чтобы ты возвращался обратно. – С наигранно-печальным вздохом девушка развернулась и направилась к выходу из кухни.       Не успела она сделать и двух шагов, как услышала за спиной топот маленьких ножек и отчаянный шёпот: – Ну... ну а как же я свою хозяюшку оставлю-то?! – тут же запищал Мишутка, бросаясь вслед за Машей. Его крохотные лапки суетливо зашуршали по полу, отчаянно пытаясь ухватиться за подол её мантии. – Бросить тебя одну?! Да ни за что! Кто ж тебя без меня беречь-то будет? А?! Кто?! – пищал он, и в его голосе звенела неподдельная паника и преданность, словно он действительно чуть не взвалил на себя непосильную ношу.       Продолжая бормотать что-то невнятное под нос о тёмных волшебниках, Мишутка ловко юркнул во внутренний карман её распахнутой мантии.