Глава 6

      Эта ночь была поистине тяжелой, она не сравнилась бы даже с той ночью в убежище, когда немецкие войска вошли в небольшой городок подле Краснодара. Тогда было хоть немного легче: ведь рядом были Саша и бабушка, а значит, все остальное казалось не таким уж страшным. Но сейчас... Бабушка затерялась на другом континенте, а Саша где-то там, в подземельях, совсем один, лицом к лицу с этими аристократами-извергами!       Конечно, Саша был далеко не глуп и не таким вспыльчивым, как Мария, да и силами своими владел недурно, но… Он же один против них всех! А сколько их всего? Реддл, Малфой, Лейстрендж, Эйвери… И наверняка еще кто-то был рядом. Даже при всем своем желании и умении Саша просто не мог выстоять в бою против всей этой своры!       И вот, едва забрезжил рассвет, в комнату ввалился Мишутка. С его появлением страх не отступил – нет, он лишь сжал сердце еще сильнее, но к нему добавилась леденящая решимость. Выслушав рассказ про ночную вылазку, она окончательно поняла: эта проклятая школа опаснее, чем плен у немцев! — Вот так-то, Машенька, — горько прошептал домовик, укладываясь сбоку от хозяйки, — страшилища здесь только и ходят, одно гаже другого. Так что ты никого не слушай, девонька, но помни: я всегда тута, рядом! Чем смогу, тем и подсоблю. — Поняла, — сдавленный вздох вырвался из груди Ждановой, пока она представляла, что ждет её сегодня: Реддл, как тень, будет ходить по пятам, "осваиваясь" в их новом доме. Одно лишь это слово вызвало в ней волну леденящего отвращения. — Может, весточку Феодосии Семёновне отправить? — с дрожью надежды в голосе пропищал Мишутка, тосковавший по старой хозяйке. — Она ж тут мигом всех по местам расставит да нас обратно заберёт! Уж лучше с этой "немчурой" по одной земле ходить, чем с этими... чудовищами! — Нет! — резко, почти отчаянно оборвала его Мария, прекрасно зная, чем обернётся эта попытка.       Стоило бабушке лишь шагнуть за порог городка – и этот жалкий полицай Давыдов тут же побежит стучать куда следует. Прямо к Волкову Алексею Васильевичу, коменданту магической части города при немцах. А тот только и ждёт... Ждёт шанса стереть род Ждановых с лица земли. — Жаль... — тихо, с безысходной тяжестью на сердце пробормотал Мишутка. Он-то знал нрав Феодосии Семёновны Кузнецовой: узнай она, что кто посмел тронуть её внуков, – от этого проклятого чёрного замка и пылинки бы не осталось! — Пойду-ка я вздремну... — сполз он с кровати и юркнул под неё. — Коль случится страшное – зови! Не медли! — И он растворился в темноте под кроватью, оставив Марию одну посреди безмятежно спящих соседок – крошечный островок тревоги в море чужого сна.       Переведя взгляд на мирно спящую Кох, которая и не ведала, что Жданова уже мысленно клеймила её предательницей и стукачкой, Мария сжала кулаки. «Ладно, Кох, – яростно пронеслось у неё в голове, – хочешь войны? Получишь её сполна!» Она вспомнила железное правило: ябедничество на товарищей в кругах учеников Колдотворца каралось сурово. Но это ещё что! Она заставит этот проклятый замок жить по суровым правилам своей Родины. Особенно этого выскочку Реддла, который вообразил, будто сможет её приручить, как какую-то собаченку! Да никогда! Чтобы какой-то жалкий мальчишка с напыщенным званием старосты совал ей палки в колёса? Посмотрим ещё, Реддл, кто кого.       Направляясь умыться и собраться с мыслями, она вспомнила ещё об одном волшебнике – о том, о ком рассказывал Мишутка. Скорее всего, это был тот самый высокий мужчина с пронзительным взглядом, что слишком пристально, почти изучающе, смотрел на неё при встрече после лодочной прогулки. Альбус Дамблдор. «Интересно, —мелькнула тревожная мысль, — какие ещё сумасшедшие прячутся за этими древними стенами?».       Быстро собравшись, Мария уловила движение: Кох притворно закрывала глаза, но прищуренные веки и неестественная поза выдавали – она неуклюже наблюдала за каждым её шагом. — Доброе утро, Каролина, — слащаво, с ледяной вежливостью улыбнулась Жданова стукачке. — И куда это ты собралась так рано? — прогундела Кох, не в силах сдержать любопытство. — О, не изволь беспокоиться, — пренебрежительно махнула рукой Мария, — продолжай свой сладкий сон.       И, даже не удостоив стукачку взглядом, – она гордо двинулась к выходу из спальни, оставив Каролину в гнетущем ощущении полного презрения.       Только спустившись в гостиную, Мария едва сделала шаг, как к ней стремительно подлетел Георг. Лицо его было искажено от недовольства, а в глазах тлел едва сдерживаемый гнев. Легко, но с железной хваткой он впился пальцами в ее плечо и, без лишних слов, оттащил в дальний угол полупустого зала. — Ты совсем с ума сошла на уроке у Спикл? — зашипел он, сжав челюсти. — Что это было? — Он начал отчитывать ее сквозь зубы, но сквозь гневный шепот пробивалась странная неохота.       Георг знал – слишком хорошо знал, – каким извращенным и непредсказуемым бывает профессор. Ее циничный приказ мог обрушиться не только на девушек, но и на любого юношу, неугодного ее капризной придирчивости. Недаром самые юные ученики дрожали, зная, что Спикл оштрафует за малейшую шалость – будь то смех или шаг, сочтенный "беготней" в коридорах замка. — А я что?! — вспыхнула Жданова, и глаза её горели яростью. — Она первая полезла ко мне!Осмелилась топтать мою страну грязными словами при всех! — Что ж, — с горечью процедил Георг, — заруби себе на носу: Спикл в гробу видала политические дискуссии. Она свято верит, что благородным дамам не место в таких делах – мозгов, мол, не хватит. — И как же, по её высочайшему разумению, — ядовито протянула Мария, — должны вести себя "благородные дамы"? — Ну... — Георг неловко замялся, язвительная усмешка тронула его губы. — Минерва и Грейс рассказывали, как Спикл вещает: вы должны быть тихой, шёлковой тенью мужа, кивать на каждое его слово, плодить наследников да вбивать им в головы одни лишь правила этикета.       Молчание повисло тяжёлым свинцом. Для Георга эти несколько секунд длились вечность. — Да это ж несусветный идиотизм! — взорвалась наконец Мария, и её голос звенел от негодования. — Мы живём в середине двадцатого века! Кругом война! Не только в магическом мире! — её голос гремел, сотрясая тишину угла. — Женщины в тылу держат фронт на своих плечах! А в СССР... — она гордо выпрямилась во весь рост, грудь расправилась от праведного гнева, — где после Великой Октябрьской революции 1917 года закон провозгласил равные права для всех, на такую дремучесть и Спикл пальцем у виска крутят! — У нас тоже есть равенство между полами! — горячо парировал Георг, но голос его звучал неуверенно. — Закон принят на целых десять лет позже, Георг! На целых десять! И то только в обычной части Британии! Не для всех женщин, насколько я знаю. И ещё на пять лет позже – в магической! — ядовито бросила Мария, презрительно прищурившись. — И раз уж вы такие прогрессивные и закон приняли, то объясни мне: как эта дремучая дура всё ещё умудряется тут преподавать?! — Она ткнула пальцем в сторону воображаемой Спикл. — Ладно бы учила этикету – у нас в Союзе тоже культуру поведения изучают! Но принижать женщин ниже плинтуса?! Топтать их достоинство?! Это не преподавание – это позор! — Но ты ведь могла бы хотя бы не затевать политические баталии со Спикл? — умоляюще глядя на собеседницу, проговорил Георг.       Он буквально чувствовал, как почва уходит из-под ног: предугадать её следующий шаг было невозможно. — Владимир Ленин учил, — отчеканила Мария, сверкнув глазами с непоколебимой уверенностью в своей правоте, — что «без привлечения женщин к самостоятельному участию не только в политической жизни, но и к постоянной, поголовной общественной службе нечего и говорить не только о социализме, но и о полной и прочной демократии». Уяснил? — Просто… — Георг беспомощно потёр виски, — старайся не вступать с профессором в споры. Хотя бы на её уроках.Пожалуйста. — Тон его был почти молящим. — Ладно, — неохотно сдалась Жданова, решив не добивать старосту. — Но только если она первой не полезет в драку. — А когда… — Георг осторожно подобрал слова, искренне заинтригованный, — в вашей магической части страны приняли закон о равенстве? — Закон был принят и вступил в силу в тот же день, что и в мире без магии! — гордо выпрямившись, отрезала советская волшебница. — Великий Октябрь стёр границы везде! — И… волшебное сообщество его поддержало? — недоверчиво протянул Георг, представляя взбунтовавшихся аристократов. — Конечно! — Мария презрительно фыркнула. — Не зря же волшебники и ведьмы шли в первых рядах на Гражданской войне! С красными знамёнами! — Она сделала небольшую паузу, и в голосе её зазвучало ледяное презрение: — Ну, кроме гнилых аристократов, естественно. Им лишь бы привилегии свои сохранить. — Интересно… — задумчиво протянул Георг, мысленно пытаясь представить немыслимое: как обычные волшебники осмелились пойти против веками устоявшегося порядка. — А не могла бы ты попозже рассказать мне подробнее про революцию и войну? — Ты имеешь в виду революции? — легко поправила Мария, заметив его оговорку. — Их… их было несколько?! — Георг онемел, глаза его округлились от шока. Представить английских волшебников, устраивающих бунт, – уже невероятно. А уж революцию… да еще и не одну! Это выходило за грань его понимания. — Всего три главных, — спокойно подтвердила Жданова, – а потом — Гражданская война. Конечно, расскажу! — Она искренне улыбнулась, радуясь неподдельному интересу и возможности поделиться знаниями о своей истории. — Но разве у вас тут не проходят зарубежную историю магического мира так и обычного? Вам же положено знать такие вещи. — Профессор Биннс… — Георг скептически махнул рукой. — Призрак. Он бубнит исключительно про магическую Англию, одно и то же из века в век. На его уроках либо спят, либо делают домашнюю работу по другим предметам. — Он горько усмехнулся: — И первое – гораздо чаще. — И, переведя взгляд на наручные часы, огласил то, что должен был сказать еще в начале их разговора: — Перед завтраком зайди к Диппету, он хочет узнать, что такого произошло между тобой и Спикл. Говорят она вчера устроила настоящую истерику в преподавательской. — Просто замечательно! — широкая, почти хищная улыбка мгновенно озарила её лицо. Она отчётливо представила, как вчера визжала та самая "старуха". — Что... что хорошего ты тут нашла?! — остолбенело спросил Георг, не веря своим ушам. — Она испортила настроение мне, — Мария сладко потянула слова, как довольная кошка, — а я – ей. Разве это не прелесть, дорогой Георг? — Её глаза блеснули холодным торжеством. — Справедливость восторжествовала, хоть и ненадолго. — С тобой... — Георг тяжело вздохнул, потирая переносицу, словно пытаясь стереть начинающуюся головную боль, — ...бесполезно спорить. Просто... надеюсь, ты поняла меня? — Его голос звучал устало и безнадежно, как у человека, зря потратившего силы. — Поняла и осмыслила, — слегка кокетливо прищурилась Мария, но в глазах мелькнула стальная решимость. — Обещаю вести себя приемлемо. Но и ты, староста, моих слов не забудь. — Она сделала театральную паузу. — Так куда идти-то? — Пошли, проведу, — Георг устало протянул локоть, будто предлагая опору не столько физическую, сколько моральную. — Мало ли что с тобой ещё произойдет... — В его голосе звенела тревожная нота. — Ой, да я же не чудовище какое-нибудь! — фыркнула Жданова, но тут же уцепилась за его руку с неожиданной лёгкостью. — Вообще-то! — И они двинулись к выходу из гостиной Когтеврана, оставив за спиной утреннее гудение студентов.

***

      Поднимаясь по длинным лестницам, которые так и норовили сменить направление, двое студентов Когтеврана обсуждали будущие уроки. Марии даже удалось вытянуть из сдержанного старосты пару интересных историй, те, что он лично считал откровенными сплетнями.. Так она и узнала, что в прошлом году самая ответственная, по её мнению, из всех девушек в школе, Минерва Макгонагалл, проучила этого выскочку Малфоя: превратила с помощью трансфигурации в хорька, заперла в кладовке и наложила заглушающие чары. И этот хорёк просидел там до самого вечера, пока его не нашёл случайный ученик, вроде бы с Пуффендуя.       Мария расхохоталась, ее смех звенел под сводами, заглушая скрип каменных ступеней. «Так тебе и надо, Малфой!» – ликовало у нее внутри. — За что ж она его так отделала? — отсмеявшись до слез, сквозь смех выдохнула Жданова. — Точно не знаю, — признался Георг, понизив голос, — но ходили слухи, будто Малфой оскорбил её мать и всю семью. — Он нервно оглянулся. — А когда Малфой-младший нажаловался отцу, тот ворвался в школу, требовал извинений не только от Минервы, но и от её родителей... — Георг с отвращением скривился: — Не забыв язвительно напомнить, что лишь её мать – волшебница, а отец... — Какое же позорище! — в глазах Марии вспыхнуло праведное негодование. — А она что? — Сказала, что в следующий раз его найдут далеко не в кладовке... и не так быстро, — с ехидной ухмылкой процедил Георг, явно вспоминая тот день. — Был свидетелем лично. — Моё глубочайшее уважение старосте Гриффиндора! — Мария почтительно склонила голову. — Как раз сможешь его высказать. Минерва, доброе утро! — тепло улыбнулся Георг, заметив знакомую фигуру, выходящую из кабинета директора. Рядом с ней весело вышагивал невероятно высокий, могучего сложения волшебник. — Доброе, Георг, — лёгкая улыбка тронула губы Минервы. — Мария, — она кивнула новенькой с вежливой сдержанностью. — Направляетесь к Диппету? — Её взгляд скользнул на великана. — Судя по тому, что мы с Рубеусом только что услышали от профессора Дамблдора... — Ага! — Мария лучезарно улыбнулась. — Но прежде я хотела высказать своё глубочайшее уважение самой влиятельной старосте Хогвартса, Минерве Макгонагалл! — Она сделала преувеличенно глубокий, почти театральный реверанс, вызвавший лишь вежливое недоумение на лице шотландки. — Она знает про случай с Малфоем, — поспешно пояснил Георг. — Принимаю вашу похвалу, мисс Жданова, — Минерва улыбнулась этой странной, но искренней девушке с лёгкой искоркой одобрения в глазах. — И... благодарю.       Сбоку послышался сдавленный смешок. Могучий ученик, весь вид которого напоминал добродушного медведя, честно пытался сохранить серьезность, но трясущиеся плечи и рука, прикрывавшая рот, выдавали его с головой. — Мария Жданова, — тепло улыбнулась волшебница, её взгляд был лишён и тени насмешки над его смущением. Она уверенно шагнула вперёд и протянула руку: — Рада знакомству! — Р-Рубеус Хагрид! — пробасил великан, и краска залила его щёки. Он с неожиданной осторожностью, будто боясь раздавить, пожал её маленькую ладонь. Радость, чистая и щенячья, засветилась в его тёмных глазах. — Можно задать вопрос? — Конечно! — бодро парировала Мария, и ее глаза смеялись. — И... и тебе не страшно было? — Хагрид невольно сгорбился, его могучие плечи съежились от одного воспоминания. — С профессором Спикл спорить... Даже я её побаиваюсь! — Он понизил и без того глухой голос до шепота: — Как-то раз отчитывала меня за разбитую вазу... целый час! — Не так страшен черт, как его малюют! — Мария беззаботно пожала плечами, словно речь шла о пустяке. — С чего бы мне ее бояться-то? — Потому что, — четко и холодно вступила Макгонагалл, складывая руки на груди, – если ты не сдашь хотя бы один зачет по предмету, тебя исключат из Хогвартса. Мгновенно. – Ее взгляд стал леденяще-серьезным. – А судя по тому, что рассказал профессор Дамблдор, шуму ты навела... знатного. – Ну и пусть! – Мария откинула голову, и на ее лице расцвела дерзкая, бесшабашная улыбка. – Зато я буду счастлива. – В этих словах звучала не бравада, а странная, непоколебимая уверенность. – Что?! – Минерва остолбенела, её лицо побледнело от непонимания. – Неужели ты способна на такую… вопиющую наглость? – Её голос дрожал от возмущения. – Плевать на учёбу? Да ещё на домоводство?! – Она смотрела на Марию, будто та объявила о планах сжечь библиотеку. – Это же немыслимо! – У меня своя философия жизни, – спокойно, как о погоде, заявила Жданова, будто не заметила бури на лице гриффиндорки. – Согласен, – проговорил Георг. – И эта твоя философия… она меня откровенно пугает. – А мне нравится… – тихонько, словно боясь, что его осудят, прошептал Хагрид, опустив огромную голову. – Вот! – Мария буквально расцвела, её глаза засияли победным блеском. Она радостно ткнула пальцем в сторону Рубеуса. – Хоть один волшебник в этом замке меня понимает! – Её улыбка была шире, чем дверь в Большой зал. – Спасибо за поддержку Рубеус. – Не за что! – Хагрид расплылся в улыбке, видя, как сияет Мария. – Научишь и меня такой философии? – уже увереннее спросил полувеликан, его глаза загорелись детской надеждой. – Конечно! – Мария сияла, как солнце в декабре. – НЕТ! – как по команде, в унисон воскликнули старосты. Георг схватился рукой за голову, а Минерва выпрямилась, бросив на Хагрида взгляд, полный предостережения. – Зануды! – весело бросила Жданова, махнув рукой. Ее взгляд скользнул к Георгу: – Может, не пойдем? Мне еще надо провести первый урок своему единственному ученику! – Она кивнула в сторону Хагрида. – Не дай Мерлин, их станет больше! – с надломленной тоской проговорил Георг, пытаясь испепелить сокурсницу взглядом. – Мы идем к Диппету. Еще увидимся, ребята! – И, схватив Марию за локоть с силой отчаяния, он потащил лишь для вида сопротивлявшуюся волшебницу к кабинету директора, где их терпеливо - или нет - уже заждались. – Рубеус! – успела крикнуть Мария, выкручиваясь на ходу. – Мы позже обсудим график занятий! – Ее голос эхом прокатился по коридору, прежде чем она окончательно исчезла за поворотом.

***

      Поднимаясь по бесконечной лестнице к самым шпилям замка, Георг отчаянно уговаривал Жданову: – Хотя бы наших когтевранцев не растлевай своими идеями! Хоть факультет пощади! И меня тоже!       Но она слушала вполуха, и на каждую его фразу бросала односложное: – Нет.       Наконец они вышли в тихий коридор верхнего этажа. Здесь царила гробовая тишина, не было шумных толп, лишь редкие двери под остроконечными арками. Георг остановился у стены, где в нише застыла величественная каменная горгулья. Её холодные глаза, казалось, следили за каждым их движением. Мария неотрывно глядела на неё в ответ, словно вступив в немой поединок. – Вот алгоритм, – сдавленно прошептал Георг, нервно постукивая пальцем по мантии. – Назови горгулье свою фамилию и причину вызова. Если она соизволит пропустить – перед тобой появится винтовая лестница. Поднимешься - попадёшь в кабинет Диппета. Уяснила? – А ты? – резко перевела взгляд с горгульи на него Мария, в её глазах мелькнуло нечто похожее на предательское разочарование. – А что я? – Не поднимешься со мной? – в её голосе зазвучала нотка неподдельной тревоги, спрятанная за напускной дерзостью. – Зачем? Меня не вызывали. Справишься... Можешь идти. А мне ещё следует зайти в Больничное крыло: один из студентов нашего факультета сломал ногу на уроках полётов. – Предатель.       Георг лишь махнул рукой и растворился в полумраке лестницы, оставив её наедине с безмолвным каменным стражем. Мария дерзко подняла подбородок, вновь уставившись в невидящие глаза горгульи: – Ну что ж, попробуем... Мария Жданова, конфликт с профессором Спикл.       И тут же на ее глазах вместо горгульи появилась величественная лестница и в конце виднелась массивная дубовая дверь. Поднявшись по лестнице и постучав в дверь послышался голос который разрешил ей войти.       Кабинет встретил ее прохладной тишиной и запахом старого дерева, воска и чего-то неуловимо пыльного – словно гигантский шкаф для редкостей. Мария мгновенно просканировала пространство, оценивая его стратегически, как позицию перед боем. Огромное помещение, но душное от нагромождения вещей. Высоченные шкафы, доверху забитые книгами в потрепанных переплетах, теснились вдоль стен, напоминая ей переполненные склады в тылу. Массивный дубовый стол, похожий на остров посреди океана паркета. Стул за ним – настоящее кресло-трон с высокой резной спинкой. «Ну конечно, – усмехнулась про себя Мария. – Куда ж без возвышения для начальства?». Повсюду портреты бывших директоров в золоченых рамах. Десятки пар глаз – сонных, любопытных, осуждающих – следили за ней без стеснения. «Нашли себе занятие,» – подумала она с легким раздражением. Целая система стукачей в красках. Ни шагу не ступишь без надзора.       Старый волшебник в черной мантии тяжело вздохнул, его голос звучал устало и разочарованно: — Мисс Жданова, признаюсь, не думал, что наше личное знакомство состоится так скоро... И уж тем более — в столь негативном ключе.       Стоящая перед его массивным столом студентка не опустила взгляд. Ее поза была напряженной, но не сломленной. — Директор, — четко спросила она, — можно узнать, что именно про меня рассказала профессор Спикл?       Диппет откинулся в кресле. Его пальцы сжали ручки, а голос зазвучал холоднее и громче, с явным упреком: — Что вы вздумали оскорблять страну, которая с таким великодушием приняла вас в это непростое время. Что вы устроили политическую дискуссию и сорвали урок! — Его взгляд, полный ожидания извинений, впился в девушку. Он явно ждал, что она, как и другие после жалоб Спикл, сейчас же смутится и залебезит.       Но Жданова не дрогнула. Она встретила его взгляд своим - прямым, почти вызывающим. — Я не согласна со словами профессора, — отрезала она, и в ее голосе звенела сталь. Ни тени сомнения, ни капли страха.       Брови Диппета резко поползли вверх, почти к линии волос. Его глаза сузились от удивления и нарастающего недовольства. Такого открытого неповиновения он явно не ожидал. — О-о? — протянул он, и в его тоне зазвучала опасная нотка. — Позвольте узнать, мисс Жданова, с чем же именно вы не согласны? Жданова вскинула голову. Глаза её горели обидой и гневом. Слова полились стремительно, срываясь с губ, будто она сбрасывала камень с души: — Профессор Спикл оскорбила сначала меня, директор! Мою мантию - видите ли, она недостаточно хороша для её уроков! Потом оскорбила руководителей моей страны, назвав их варварами, уничтожившими Российскую империю! Заявила, что если богатые господа, которых она видела на балах, так живут, то и обычные люди, и волшебники тоже! — Она сделала короткую паузу, грудь вздымалась. — И да, я готова взять ответственность за слова о вашей стране, но лишь частично! Видите ли, я лишь упомянула, что империя шатается! Это известно любому обычному человеку и, скорее всего, ходит по кругам руководящих лиц магического мира! Индия уже планирует выйти из состава Британской империи!       Диппет медленно просел в кресле, задумчиво разглядывая советскую волшебницу, словно редкую и диковинную птицу. Его английские студентки были куда сдержаннее, почти прирученными. А здесь – настоящий славянский шквал, стальная хватка в отстаивании правды, пусть и с политическим подтекстом. В её глазах читалась непримиримость.       В кабинете повисло тягостное молчание. Наконец Диппет тяжело вздохнул. Его голос прозвучал устало, но с оттенком холодной вежливости, когда он вынес вердикт: — Я услышал вас, мисс Жданова. Обещаю поговорить с профессором Спикл и ещё раз обсудить эту ситуацию. — Он подчёркнуто сделал паузу, его взгляд стал твёрже. — Но и вы должны впредь неукоснительно придерживаться дисциплины на её уроках. Понятно? — Конечно, директор. Я могу… — начала Мария, но её вопрос так и повис в воздухе, перекрытый новым голосом.       Дверь кабинета бесшумно распахнулась, и на пороге возник Том Реддл. Его лицо озарила приветливая, почти сияющая улыбка, слишком идеальная, чтобы быть искренней. — Доброе утро, директор. Мария, — кивнул он, его голос струился медовой сладостью. «Ох, эта слащавая маска…» — внутренне скривилась Мария, едва сдерживая гримасу отвращения. Её пальцы непроизвольно сжались. Диппет, уже погрузившийся в документы, лишь слегка поднял голову: — Доброе утро, Том. Ты что-то хотел? — О, нет, директор, — Том сделал шаг вперёд, его улыбка не дрогнула. — Просто профессор Дамблдор вчера попросил меня помочь мистеру и мисс Ждановым освоиться на новом месте. Я планировал проводить мисс Жданову к вам ещё утром, но, видимо, Георг меня опередил. — Он легко пожал плечами, изображая досаду. — Александра же я проводил в компанию Альфарда и оставил мальчишек в Большом зале. Не хотел мешать молодёжи общаться. — Понимаю, — Диппет уже смотрел в папку с министерскими приказами. — В таком случае не буду вас задерживать. Можете идти на уроки. — До свидания, директор, — чётко произнесла Мария. Не удостоив Реддла даже взглядом, она решительно двинулась к выходу, спиной ощущая его внезапно похолодевший взгляд. Она остро чувствовала, как его раздражение, словно ядовитый пар, прожигало её ровную, гордую осанку. Ну и пусть позлится. Ничего страшного. Главное — вырваться отсюда.       Едва дверь кабинета захлопнулась за ней в коридоре, как сладковатый голос настиг её снова, теперь без капли притворного тепла: — Мария, — Том поравнялся с ней, его шаги были бесшумны, как у кошки. — Куда планируешь направиться? — Первым уроком у меня будет Трансфигурация, — холодно ответила Мария, даже не замедляя шага. Её взгляд упрямо смотрел прямо перед собой, будто пытаясь пронзить коридор.       Том легко поравнялся с ней, его шаги были безупречно бесшумны. На лице играла всё та же учтивая, но лишённая тепла полуулыбка. — Может, пройдёмся до Большого зала? — предложил он. Голос звучал заботливо, но в глубине глаз что-то мерцало. — Насколько я понял, ты не завтракала. Пропускать утренний приём пищи не самое лучшее решение.       Мария резко остановилась. Наконец она повернула голову и посмотрела на него взглядом, острым, как лёд. — Я никогда не завтракаю, Том, — отрезала она. «И не собираюсь начинать. Твоя рожа и твои слащавые дружочки напрочь убивают любой аппетит с утра», — яростно пронеслось у неё в голове. Она лишь едва заметно сжала губы, сдерживая поток слов, которые так и рвались наружу. — В таком случае, направимся сразу на трансфигурацию? У нас совместный урок, — предложил Риддл, с привычной ледяной вежливостью протягивая локоть. Его улыбка была безупречна, как всегда.       Но эта несносная Жданова даже не замедлила шаг. Она продолжила свой путь мимо него, демонстративно глядя прямо перед собой, словно его изящный жест был пустым местом. Лишь бросила через плечо короткое, как пощечина: — Да.       Яд возмущения вскипел в Томе. Вежливая маска на его лице застыла, лишь в глубине карих глаз вспыхнул крошечный, опасный огонек. Это был последний раз, когда он позволил себе снизойти до нее. Последний раз, когда он терпел это свинское неуважение. С этого момента можно было забыть о натянутых улыбках и вежливых кивках. Пора было показать этой выскочке из-за границы, кто на самом деле ходит рядом с ней по коридорам. Показать, что значит перейти дорогу Тому Реддлу.       Абраксас... Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки при мысли о его поручении для Малфоя. Письмо уже летело к его отцу. Ровно через неделю у него в руках будет вся подноготная старшей Ждановой – каждый грязный секрет, каждая слабость. А младший... Александр пока не отказывался от его осторожных предложений дружбы, но и не распахивал душу. Пустяки. Время работало на Тома. Он знал, как раскалывать людей. Мальчишка рано или поздно станет податливым.       С этими холодными, как сталь, мыслями он шел чуть позади Марии, его взгляд прилип к тем самым проклятым шпилькам в форме нарциссов, о которых так восторженно лепетала Коху. Даже беглый взгляд, насыщенный магическим чутьем, позволял уловить их истинную природу. От них веяло древностью и могуществом, сгустком чистой, унаследованной силы рода. Так... Значит, чистокровная? Вряд ли такой артефакт, пропитанный поколениями, мог попасть в руки какой-то случайной простолюдинки. Это меняло дело. Тем интереснее, — подумал он, и в его глазах зажегся азарт охотника. Запретная секция библиотеки определенно хранила кое-что о нарциссах... И он это найдет.       А пока Том Риддл неторопливо шел по каменному коридору позади советской волшебницы, его внешнее спокойствие было лишь ледяной маской. Внутри же кипела расчетливая ярость, холодная и целенаправленная. Каждый шаг Марии, каждый жест ее гордой осанки лишь подливал масла в огонь его гнева. Он мысленно выстраивал хитроумные сети, шаг за шагом прокладывая путь к грядущему возмездию.       Пусть вскидывает свой подбородок, будто бросает вызов. Пусть ее зеленые глаза – такие живые и такие ненавистные – смотрят на этот мир сквозь призму упорства и презрения. Пусть воображает себя неприступной.       Секундная тень жестокого удовлетворения скользнула по его лицу, тут же сглаженная привычной маской невозмутимости. «Я сделаю все, чтобы сломить ее. Все. Каждую каплю этого надменного упорства вытравлю дотла.»       Он чувствовал, как терпение, выкованное годами нужды и унижений, сплавляется в единую стальную волю. Это была не просто злоба – это была клятва, данная самому себе в тишине его разума. «И я дождусь этого момента. Обязательно дождусь.»       Его шаги оставались размеренными и бесшумными, но в душе зрела буря. Он – наследник Салазара Слизерина, чья кровь текла в его жилах, – знал цену терпению. Он умел ждать. Ждать, как змея в засаде, пока жертва сама подползет на расстояние смертельного удара. И час расплаты непременно настанет.

***

      Подойдя к кабинету, Мария увидела знакомую картину: перед тяжелой дубовой дверью уже столпились учащиеся шестого курса. Но это было не просто ожидание – это были два враждебных лагеря, разделённые невидимой, но ощутимой баррикадой.                                           Слизеринцы, с безупречно гладкими мантиями и высокомерными взглядами, сгрудились справа; позы излучали холодное превосходство. Когтевранцы, более разношёрстные, но с умными, настороженными лицами, заняли позиции слева, перешёптываясь и бросая на противоположную сторону неодобрительные взгляды. – Спасибо за помощь Том.       Мария уже сделала шаг в сторону когтевранской группы, когда голос Риддла, нарочито мягкий и убедительный, остановил её, как невидимая стена: — Всегда пожалуйста, Мария, — он слегка наклонил голову, изображая искреннее участие, но его глаза оставались холодными и неотрывно следили за её реакцией. — Но, может, хочешь познакомиться с другими представителями моего факультета? — Он сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. — Понимаю, что Абраксас мог... испортить впечатление о Слизерине. — Том лёгким жестом кивнул в сторону Малфоя, который стоял поодаль с высокомерным видом. — Но поверь, далеко не все слизеринцы ведут себя столь безрассудно. Насколько я знаю, ты уже неплохо пообщалась с Вальбургой? — Его голос стал чуть теплее, почти заговорщическим. — Она как раз сейчас на нас смотрит и, кажется, была бы рада продолжить общение.       Он произнес это так ласково, так обволакивающе-уговаривающе, но в самой интонации, в напряженной линии его плеч недвусмысленно читалось: "В этот раз отказа не потерплю. Это не просьба". Мария почувствовала, как внутри все сжалось в комок гнева и отвращения. «Ага, конечно. Тоже мне добродетели нашлись, — язвительно пронеслось у нее в голове. — Ну разве что Вальбурга... та действительно кажется порядочной. Но остальные? Змеиное гнездо.»       Она медленно повернулась, следуя направлению его взгляда. Вальбурга Блэк действительно стояла чуть в стороне от основной группы слизеринцев. Её тёмные глаза смотрели на Марию с открытым, даже немного сочувственным, интересом, и она слегка улыбнулась, увидев, что на неё обратили внимание. Это была искренняя еле заметная улыбка, резко контрастирующая с каменными лицами окружавших её однокурсников. Вальбурга даже сделала едва заметный приветственный жест рукой.       Этот жест доброй воли, исходящий от слизеринки, сбил Марию с толку. Она ненавидела эту игру, навязанную Реддлом, ненавидела чувство, что её приставили к стенке. Но отказать Вальбурге прямо сейчас, на глазах у всех, после того как Мария вчера проявила дружелюбие, как и Вальбурга... Они ведь действительно неплохо пообщались вчера... Это было бы не просто грубо, а настоящим оскорблением. И Реддл,мерзавец, прекрасно это рассчитал. — Ладно, — выдохнула Мария, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ненависть к манипулятору. Не смотря на Тома, она двинулась к слизеринке. — Вальбурга, доброе утро. Можешь одолжить лекции по домоводству?       Она сделала шаг в сторону слизеринцев, чувствуя, как десятки глаз — когтевранские с недоумением и тревогой, слизеринские с любопытством и злорадством — следят за каждым её движением.       Чувствовала, как Том Реддл встал чуть позади и слева от нее, словно тень. Он не произносил ни слова, но его молчаливое присутствие было тяжелым, давящим. Триумф. Он добился своего. Он заставил ее подойти к ним. И теперь он наблюдал, как она, чужая и гордая, стоит посреди его логова, выдавливая из себя вежливость. Уголок его губ дрогнул в едва уловимой, ледяной ухмылке удовлетворения. Это был маленький шаг, но первый. И он знал, что следующие будут даваться легче. Его пальцы невольно сжались, представляя, как однажды он сломает не только ее гордость, но и ту странную, древнюю силу, что исходила от проклятых нарциссов в ее волосах.       Но триумф Реддла длился недолго - ровно до того момента, как тяжелая дубовая дверь кабинета трансфигурации с гулким скрипом распахнулась. Поток учеников хлынул внутрь, увлекая за собой и застывшую группу у порога. — Мария, — голос Тома прозвучал прямо у ее уха, слишком близко, слишком властно, пока они двигались с толпой. Он искусно лавировал, оставаясь рядом. — Ты могла бы сесть вместе с Вальбургой. Насколько я знаю, ты еще не нашла себе пару на Трансфигурацию. — Его предложение прозвучало как распоряжение, замаскированное под заботу. — Только если Вальбурга не будет против моего присутствия, — подчеркнула Мария, переводя взгляд на девушку. Она не собиралась быть пешкой в его игре.       Том, не смутившись, тут же подхватил, обращаясь уже к Вальбурге, но его слова были адресованы обеим: — Вальбурге тоже нужна пара на Трансфигурацию. Ведь Фиона, — он кивнул в сторону пустого места, — по состоянию здоровья вынуждена задержаться дома. В ближайшие две недели её не будет на занятиях. — Он произнёс это с деланным сожалением, но в его глазах читалось удовлетворение от своего "решения" проблемы.       Тогда случилось неожиданное. — Том. — Голос Вальбурги прозвучал негромко, но с такой ледяной чёткостью, что даже шум толпы вокруг на мгновение стих. Она повернулась к нему, и её тёмные глаза, обычно спокойные, горели холодным огнём. — Никогда. Не решай. За меня. — Каждое слово было отчеканено, как пуля. Она уважала его как сокурсника, признавала его талант, но не более. Она не была Эйвери или Малфоем, готовыми ловить каждое его слово, как откровение. Она была Блэк, и её воля была её собственной.       Легкая, едва заметная тень раздражения мелькнула на безупречном лице Тома Риддла. Его пальцы непроизвольно сжались под складками мантии. Вальбурга была одной из немногих слизеринок, кого он действительно уважал – за ум, за древнюю кровь, за непоколебимость. И этот открытый вызов, да еще и перед Ждановой, был как пощечина.       Он сделал еле заметный шаг назад, его маска учтивости застыла еще более непроницаемой. Когда он заговорил, его голос был гладким, как полированный мрамор, но в глубине таил осколки льда: — Ни в коем случае, Вальбурга. Прошу прощения, если показалось иначе. — Он слегка склонил голову, демонстрируя показное уважение, которое лишь подчеркивало напряженность момента.       Вальбурга не стала комментировать его ложную любезность. Она повернулась к Марии, и её взгляд смягчился, в нём появилось что-то похожее на понимание и даже лёгкую иронию. — Рада это слышать, — сказала она, и в её тоне прозвучало явное облегчение от того, что Реддл отступил. Она указала руой в сторону свободных мест у окна: — Пойдём, займём места, пока кто-то не решил за нас и это.       Мария почувствовала, как что-то внутри неё разжимается. Она ответила Вальбурге короткой, но искренней улыбкой – первой за это утро.       Не глядя больше на Реддла, чьё молчание за спиной стало тяжёлым и зловещим, как грозовая туча, она пошла рядом с Вальбургой Блэк к свободным партам. Две девушки, одна в сине-бронзовой, другая в зелено-серебристой мантии, сели вместе, игнорируя разделяющие их домовые барьеры и ядовитый взгляд наследника Слизерина, который наблюдал за ними из глубины аудитории. Его план дал трещину, и Вальбурга только что показала Марии, что не все в Слизерине – безропотные последователи Тома Реддла. Игра только начиналась, но первый раунд остался не за ним.       Рейналф с привычной небрежностью достал из сумки пергамент, чернильницу и изящное павлинье перо. В этот момент Том, не сводя глаз с затылка Марии, едва заметно кивнул в сторону её волос – туда, где поблескивали загадочные шпильки-нарциссы. Его взгляд, полный немого вопроса, встретился со взглядом Лейстренджа: «Знаешь что-нибудь об этом артефакте?»       Рейналф, нахмурившись, пристальнее всмотрелся в шпильки. Его брови поползли вверх от удивления и растерянности. Он почти неуловимо покачал головой, губы сжались в тонкую линию разочарования. Отрицательный ответ. Том лишь едва сузил глаза, маска спокойствия не дрогнула, но в его пальцах, лежащих на парте, на мгновение напряглись сухожилия.       Внезапно мягкий, но необычайно четкий голос заполнил аудиторию: — Доброе утро, шестой курс! — Профессор Дамблдор стоял у своего стола, ослепляя бирюзой своих одеяний. Его голубые глаза, проницательные и теплые, скользнули по классу, на мгновение задержавшись на необычном дуэте Ждановой и Блэка, а затем на замерших позади них фигурах Риддла и Лейстренджа. В его взгляде мелькнуло понимание, быстро сокрытое за привычной учтивостью. — Надеюсь, все готовы превратить сегодняшнее напряжение в энергию для трансфигурации? Сегодня мы начнём работу над оживлением неживой материи. Ваша цель - вот эту обыкновенную швейную иглу, заставить танцевать.       Он легким взмахом палочки раздал иглы. В классе зашуршали страницы учебников, зазвенели чернильницы. — Помните, — продолжал Дамблдор, медленно прохаживаясь между рядами, — ключ здесь не в силе, а в точности визуализации и ритме магического импульса. Представьте не просто движение, а характер танца! Веселье, легкость, дерзость должны наполнить ваше заклинание.       Мария взяла иглу и перо. Ее пальцы были холодными. Она чувствовала, как каждое ее движение отслеживается сзади. Шепот Лейстрейнджа, обращенный к Реддлу, был едва слышен, но резал слух: — …определенно не моложе XV века, Том. Энергия рода… почти осязаема. Проверь все генеалогии нарциссов в Запретной секции после занятий, особенно ветви, связанные со славянскими землями…       Шепот, как нож по шелку, впивался в Марию сквозь шум класса. Они обсуждают ее. Прямо здесь, на уроке. Как экспонат в музее. Ее пальцы сжали палочку, а костяшки побелели, как мрамор. В груди вспыхнуло белое пламя ярости, смешанное с леденящей тревогой. Эти шпильки - последнее, что осталось от большой семьи Ждановых. Последняя нить к дому, который они потеряли... А он копается в них, как в падали!       Она попыталась впиться взглядом в иглу, заставить вибрировать перо. Визуализируй танец... Легкость... Радость... Но перед глазами плясали лишь тени - тени Риддла, его холодных карих глаз, его пальцев, которые вот-вот протянутся, чтобы сорвать, изучить, присвоить то, что ей дороже жизни. Шепот за спиной превращался в гулкий набат в висках, а его взгляд, невидимый, но нестерпимо физический, прожигал спину. — Никогда не видел шпильки, Том?       Мария резко обернулась на скамье. Ее зеленые глаза, горящие неукротимым огнем гнева, впились прямо в Тома. Она не кричала - она бросала слова, как камни, каждое отточенное презрением: — Раз уж ты так бурно их обсуждаешь со своим другом.       Профессор Дамблдор мягко кашлянул, разбивая напряжение. — Фокус на иглах, пожалуйста, — сказал он спокойно, но его голубые глаза были серьезны, а взгляд скользнул с Марии на Тома. — Энергию эмоций, мисс Жданова, лучше направить в конструктивное русло трансфигурации.       Мария резко повернулась обратно к парте. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Она снова сжала палочку, пытаясь загнать обратно ярость и страх. «Что я наделала?» – пронеслось в голове. Но чувство праведного гнева было сильнее. За спиной она физически ощущала его взгляд - теперь уже не просто тяжелый, а как прицел на спине, между лопаток. Игра слов перешла в войну.       Мария сжала палочку так, что костяшки пальцев побелели. Они обсуждают их. Прямо здесь. Ярость смешалась с тревогой. Она попыталась сосредоточиться на игле, визуализировать стремительный танец, но образы были смутными. Шепот за спиной, тяжёлый взгляд — всё это мешало. — Анимато Вита! — решительно произнесла Вальбурга рядом. Её игла резко подпрыгнула на пере и закружилась в энергичном, хоть и немного угловатом танце.       Мария глубоко вдохнула. Не дай ему сломать тебя здесь и сейчас. Она закрыла глаза на секунду, отсекая шепотки слизеринцев, представляя не иглу, а… бабушку. Её смех, упорство, лёгкость, радость. — Анимато Вита! — её голос прозвучал громче, чем она планировала.       Игла на её пере дёрнулась, подпрыгнула раз, другой… и вдруг закружилась в настоящем, безудержном, весёлом танце, подпрыгивая и кувыркаясь с поразительной ловкостью. Рядом раздался одобрительный смешок Вальбурги. — Браво, мисс Жданова! — раздался голос Дамблдора, внезапно появившегося рядом с их партой. Его глаза искрились искренним восхищением, но в их глубине Мария прочла что-то ещё. Он слегка наклонился. — Превосходная визуализация. Чувствуется… освобождающая энергия. Но помните, — его голос стал чуть тише, только для неё, — даже самый свободный танец требует контроля. — И последнее слово прозвучало как приговор.