Глава 7

      Пережив урок Трансфигурации в компании двух сумасшедших манипуляторов в одном кабинете, мисс Блэк вместе со Ждановой направились к выходу. Мария знала: их пути сегодня не пересекутся. У Вальбурги были другие занятия, а ей самой предстояло спуститься в мрачные подземелья на Зельеварение. — Мария, ты ведь еще не бывала в подземельях? Я провожу тебя, — как тень, возник у ёе плеча волшебник. Его слова звучали не вопросом, а констатацией факта. Решение было принято за «Ну что ж, Реддл, — внутренне усмехнулась Мария, — пусть пока тешится иллюзией контроля». — Буду признательна, — выдавила она неестественно сладкую улыбку, поворачиваясь к старшекласснику с самым невинным выражением лица. Том поймал себя на мысли, как мгновенно меняется её настроение. Малфой, кажется, не шутил насчёт её нестабильности. Кто её разберёт? Но сейчас её покорность была ему только на руку. В его планах Мария Жданова должна была стать картиной абсолютного послушания. — В таком случае, пойдем вниз. Ты не против, если к нам присоединится Рейналф? — спросил он, наблюдая за её реакцией. — Только если он не побрезгует идти рядом со мной, как Малфой, — холодно бросила Мария. Ее взгляд на миг стал колючим, прежде чем вновь спрятаться за маской вежливости. Том лишь едва заметно приподнял бровь, мысленно отмечая эту язвительность.       Том слегка наклонил голову, его взгляд стал глубже, почти раскаянным, когда он поймал взгляд Марии. — Мне следовало бы раньше извиниться за поведение Абраксаса, — произнес он и в его обычно холодном голосе зазвучала искренняя, почти теплая грусть. Он не отводил взгляда, заставляя Марию видеть каждую тень сожаления. — Понимаешь ли, род Малфоев, и многие древние чистокровные семьи, свято чтят многовековые устои. Порой... порой Абраксас заходит слишком далеко в своем рвении, добавил он. Прошу, прими мои извинения его недостойное поведение. Поверь, я уже говорил с ним. Он больше не позволит себе подобных высказываний в твой адрес.       Мария не дрогнула. Ей взгляд, прямой и острый. лезвие, вонзился в тёмные глаза слизеринца. Лёгкий, едва слышный смешок Вальбурги, стоявшей чуть позади, прозвучал камертоном, подчёркивая ее позицию. – Этого недостаточно, Том, –отчеканила Мария. Голос ее был спокоен, но в нем звенела сталь. – Я жду личных извинений. От самого Малфоя. – Она сделала. едва заметную паузу, давая словам осесть. – Ты ведь не виноват унизительных выходках своего... друга? Так ведь?       На мгновение в карих глазах Тома мелькнуло что-то раздражение? Досада? было мгновенно скрыто завесой учтивости. Он едва заметно сжал пальцы, спрятанные в складках мантии. Требование было дерзким. Заставить Малфоя извиниться перед наглой девченкой? Это был прямой вызов его авторитету среди Чистокровных. Но открыто спорить сейчас значило показать слабину, признать, что его слово над Малфоем не абсолютно, – Личные извинения. – Том повторил медленно, словно взвешивая каждое слово. Его губы растянулись в тонкой, лишенной тепла улыбке. – Ты требуешь многого, Мария. Абраксас горд. Гордость его рода его доспехи, но. – Он сделал шаг ближе, его голос стал тише, интимнее, но в нем зазвучала неумолимость, – я ценю твою прямоту. И твою... принципиальность. Я передам ему твое пожелание. Обещаю.       Он не сказал, что Малфой обязательно извинится. Он лишь пообещал передать пожелание. Игра слов была тонкой, но Мария уловила ее. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки не сладкой и невинной, как раньше, а холодной, понимающей. — Хорошо, — кивнула она, ее взгляд наконец отпустил Тома, скользнув мимо него в сторону мрачных ступеней, ведущих в подземелья. — Тогда, полагаю, мы можем идти? Или Рейналф все же присоединится? —добавила сна с легкой, почти невесомой ноткой иронии, намекая на их предыдущий разговор.       Том выпрямился, лицо вновь стало непроницаемой маской. — Конечно, идем. Рейналф... он —бросил беглый взгляд по коридору, — кажется, задержался. Не будем его ждать. После тебя, Мария. Вальбурга, встретимся у профессора Синистр. — Том элегантным жестом указал на спуск.       Вальбурга проскользнула вперед к лестнице ведущей ей на на верхние этажи первой, ее черные волосы колыхнулись, как крылья ворона. Мария последовала за ней, чувствуя на спине пристальный, анализирующий взгляд Тома Реддла. Его слова об извинениях Малфоя висели в воздухе между ними не обещанием, в новой шахматной фигурой, которую он осторожно передвинул. Мария сжала пальцы в кулаки под мантией. Игра только начиналась, и ставки росли. И тем интереснее становилось, насколько далеко может зайти староста школы.       Мария уже сделала шаг к спуску, но замерла. Она медленно обернулась, и её взгляд, теперь без тени невинности, снова встретился с томным взглядом. Реддла. В нём горел холодный, негнущийся огонь. — Том, — ее голос был тише прежнего, но каждое слово падало, как отточенный камень, —мне бы хотелось — она сделала едва заметную паузу, давя на его имя, — чтобы не просто передал Малфою мои слова. Я хочу, чтобы он привёл их в действие лично. Искренне. Передо мной.       Тишина повисла в сыром воздухе коридора у входа в подземелья.       Том Реддл не дрогнул, но Мария увидела, на долю секунды застыли мышцы его челюсти, как его пальцы, все еще скрытые тканью мантии, непроизвольно сжались в кулак. Его темные глаза, обычно такие непроницаемые вспыхнули холодным, ядовитым гневом. Как она смеет? Как эта русская смеет ставить ему условия, требовать подчинения от Малфоя, как от слуги? Это был не просто вызов авторитету это был удар по самой основе его власти, по его способности контролировать своих последователей. — Ты взвинтила планку довольно высоко, Мария, — его голос был гладким, как масло, но под поверхностью клокотала лава. Улыбка исчезла без следа. — Ты просишь не просто слов. Ты просишь публичного унижения Абраксаса. Ты понимаешь, что это значит для него, для его рода? — Я прошу элементарного уважения, — парировала Мария, голос не дрогнул. Она стояла прямо, плечи расправлены, будто готовая принять удар. — Унижение было моим, Том, когда он говорил со мной как с грязью. Теперь его очередь признать свою неправоту. Лицом к лицу. Или честь рода Малфоев столь хрупка, что не выдержит простого "прости"? — Ее тонкая бровь едва заметно поползла вверх, в этом жесте звучал вызов.       Том сделал шаг вперед. Небольшой, но достаточный, чтобы сократить дистанцию до опасной. Его тень накрыла Марию. — Ты играешь с огнем, — прошипел он так тихо, что слова едва долетели до Марии. В них не было угрозы лишь констатация смертельной опасности. — Ты требуешь слишком многого, слишком быстро.       Мария не отступила. Она подняла подбородок, встречая его ледяной взгляд своим собственным, полным непоколебимой решимости. — Твои обещания, Том, —произнесла она медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, — это воздух. Красивый, убедительный, но воздух. Мне нужны действия. От него. — Она ткнула пальцем в сторону, где незримо витал образ Малфоя. —Или ты не в силах заставить своего друга соблюдать приличия? — Этот вопрос был прямой пощечиной.       Мгновение. Два Казалось, сама каменная кладка замка затаила дыхание. Гнев в глазах Тома пылал так ярко, что Мария почти физически почувствовала его жар. Казалось, вот-вот сверкнет палочка, раздастся заклинание.       Но потом... пламя погасло. Не потому, что исчезло, а потому, что было с нечеловеческим усилием втоптано вглубь, спрятано за мгновенно возведенной крепостью абсолютного самообладания. Лицо Тома стало гладким, как мраморная маска. Лишь легкая бледность выдавала пережитое напряжение. — Хорошо, — произнес он ледяным тоном, в котором не было ни капли прежней пожной теплоты. — Ты получишь... действие от него. — Он подчеркнул последние два слова, вкладывая в них всю тяжесть будущего возмездия, которое падет не только на Малфоя, но и на нее. Лично. Перед тобой. Он повернулся к спуску: его движения стали резкими, отрывистыми. Идем. Сейчас.       Он не стал ждать, не предложил идти первой. Он просто шагнул в темноту лестницы, его мантия взметнулась, как крылья разгневанной птицы.       Мария глубоко вдохнула. Она выиграла этот раунд. Она заставила Реддла уступить. Но цена, цена могла быть невообразимо высокой. Холод подземелья, куда они спускались, показался ей вдруг не таким уж страшным по сравнению с ледяной яростью, которую только что разбудила в Томе Марвола Реддле. Игра перешла в новую, куда более спасную фазу. Она последовала за ним вниз, каждый шаг отдавался гулким эхом в наступившей зловещей тишине.

***

      Подвал, пропитанный запахом странных кореньев и кислых паров, оглашался бархатистым голосом профессора Слизнорта. Бесспорно, Гораций был блестящим зельеваром его объяснения текли мед, делая сложные концепции удивительно понятными. Но за этой доступностью, за каждым восторженным взмахом пухлой руки, читалось откровенное тщеславие и жажда лести. Мария ловила себя мысли, как профессор буквально расцветал, когда хвалил её брата. — Надо отдать должное мистеру Жданову, Александру! — Слизнорт воздел руки, обращаясь ко всему классу, но его взгляд теплился где-то в воспоминаниях. о звездном ученике. — Объем его познаний, филигранная точность движений, да и просто врожденная смекалка в нашем благородном искусстве выше всяких похвал! Просто выше!       Гордость теплой волной разлилась по груди Марии. Да, Саша был гением зельеварения. Её познания в этом предмете были крепкими, она уверенно разбиралась в составах и противоядиях, но до страстной, всепоглощающей одержимости брата ей было далеко. Саша мог зарыться в старых книгах на вою ночь, одержимый идеей излечить редкую хворь. Её же куда больше притягивали знания, которые жгли ладонь, которые можно было метнуть как кинжал.       Сегодня они корпели над теорией зелья от драконьей оспы. Когда дело дошло до практики, Мария, склонившись над котлом, старалась изо всех сил. Получилось..... неплохо. Не с гениальным блеском, как это описывал Слизнорт, вспоминая Сашу, но явно лучше, чем у дрожащего от нервозности соседа пуффендуйца. Зелье булькало правильным, глубоким синим цветом, без опасных искр или зловещих хлопьев — О-о-о, мисс Жданова! — Слизнорт подкатился к её столу, сияя, как начищенный самовар. —Превосходный оттенок! Отлично! Без сомнений, отлично!       Мария кивнула, выдавив вежливую улыбку. Отлично. Этого было достаточно. Достигать Сашиного уровня ей было не нужно, да и неинтересно. Она уже мысленно собирала сумку, когда почувствовала тяжелый, изучающий взгляд на себе. Оглянувшись, она встретила темные глаза Тома Реддла. Он стоял в дверях подвала, спираясь с косяк, будто наблюдал за происходящим уже некоторое время. Его лицо было бесстрастным, но в глубине глаз, казалось, мерцал холодный огонек анализа, а может быть, и насмешки, как у хищника, оценивающего добычу после неудачного прыжка. — Том, мой мальчик! Пришёл посмотреть на успехи юных дарований? Мисс Жданова, видите ли, только что показала весьма достойный результат! Явно сказывается влияние ее талантливого брата!       Реддл медленно оттолкнулся от косяка и сделал несколько бесшумных шагов в ве сторону. Его мантия струилась за ним, как живая тень. Он остановился у её стола, его взгляд скользнул по котлу с синим зельем, а затем медленно поднялся. на Марию — Профессор Слизнорт всегда точен в своих оценках, — произнес Том, его голос был ровным, вежливым, но в нём не было и капли тепла Слизнорта. —Поздравляю с "Отлично", Мария. Синий... очень чистый. — Он слегка наклонился, будто разглядывая отвар, но его следующая фраза, произнесённая чуть тише, предназначалась только ей, — Надеюсь, ты не забыла наш предыдущий разговор? Малфой с нетерпением ждёт возможности... исправить свое впечатление.       Он выпрямился, его губы тронула едва уловимая, холодная усмешка. В его словах не было прямого напоминания об угрозе, но она висела в воздухе между ними, густая и незримая, как пары зелий. Он поймал её взгляд, удерживая его долю секунды дольше, чем того требовала вежливость, прежде чем плавно развернуться к Слизноргу, затевая какой-то разговор о редких ингредиентах.       Мария сглотнула. "Отлично" за зелье вдруг показалось пустой бумажкой. Настоящий экзамен, судя по ледяному вагляду Реддла, был ещё впереди, и предметом в нём была не тессия зелий, а её собственная решимость. Она сжала руки под столом, чувствуя, как холодок страха смешивается с упрямым огнём гнева где-то глубоко внутри. Игра продолжалась, и ставки, как всегда рядом с Реддлом, были предельно высоки.       Он не стал ждать её ответа, не дал ей ни секунды на реакцию или возражение. Том Реддл плавно развернулся и двинулся к выходу из душного кабинета зельеварения, где уже толпились ученики, зелья профессор Слизнорт проверил с присущим ему шумным энтузиазмом. Его мантия скользила по каменному полу бесшумно, как тень, рассекая толпу, которая инстинктивно расступалась перед ним.       Мария осталась стоять у своего стола, пальцы вцепились в край деревянной столешницы до побеления костяшек. Холодная ярость смешалась с едким триумфом. Он сделал это. Он заставил Малфоя подчиниться. Но цена... цена. ощущалась в каждом атоме воздуха вокруг. В его томе не было смирения, только ледяная повестка и скрытая угроза. "Принести" извинения? Как дань? Как унизительную повинность?       «Ну что ж, Абраксас Малфой, мысленно прошипела она, глядя вслед удаляющейся спине Реддла, посмотрим, какие именно "извинения" ты для меня приготовил».       Она резко вдохнула, собираясь с духом. Вечерняя встреча у гостиной Когтеврана висела над ней, как тяжелый грозовой фронт. Это будет не просто извинение. Это будет битва воли, показательная порка, устроенная Реддлом, чтобы продемонстрировать, кто здесь на самом деле хозяин положения. И Мария должна была выстоять. Она должна была принять эту "дань", не дрогнув сохранив лицо, но и не позволив им думать, что она простила или забыла. — Мисс Жданова? Все в порядке? — донесся до нее озабоченный голос Слизнорта. — Вы выглядите немного... бледной. Не перетрудились ли вы над зальем?       Мария быстро натянула маску вежливости, повернувшись к профессору — Все прекрасно, профессор, спасибо. Просто задумалась о домашнем задании, — солгала она гладко, начиная собирать свои вещи в сумку. Руки её все ещё слегка дрожали, но она заставила их двигаться точно и быстро.       Она вышла из кабинета в шумный поток учеников. Вечерний воздух коридоров, обычно освежающий после подземелья, сегодня казался густым и неподвижным. Каждый шаг отдавался в висках. Она знала, что должна найти Сашу. Рассказать. Подготовиться. Вечер обещал быть долгим и жарким, несмотря на обещанные "извинения". Мария подняла подбородок. Пусть Малфой приползет. Пусть Реддл наблюдает. Она встретит их с ледяным достоинством. И пусть они запомнят цену, которую заплатили за унижение Марии Ждановой. — Идешь на обед? — Георг подстроил шаг под ее. Его обычно беззаботное лицо было слегка нахмурено от любопытства. — О чем это ты так оживленно беседовала с Томом? — Он наклонился чуть ближе, понизив голос. — И почему он сегодня, как тень, маячит возле тебя? Уже второй раз за утро замечаю.       Внутри Марии все сжалось. Вопрос был невинным, но прозвучал как удар по натянутой струне. Она заставила себя не вздрогнуть, продолжив идти. — Дамблдор, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и естественно, — попросил его помочь мне и Алексу освоиться в Хогвартсе. Новенькие ведь, как никак. — Мария добавила легкое пожатие плечами, изображая обыденность.       Георг замедлил шаг, его взгляд стал пристальным, анализирующим. Он смотрел не на дорогу, а на ее профиль, будто пытаясь прочесть между строк. — Странно... — протянул он задумчиво, почесывая подбородок. — Обычно такие поручения Диппет раздает через старост или через меня. — В его голосе прозвучала не обида, а искреннее недоумение и тень подозрения. — Да кто их всех разберет, этих профессоров! — бросила она через плечо, намеренно делая голос легкомысленным, почти раздраженным, и ускорила шаг по направлению к Большому залу. Ей нужно было отвлечь его, сменить тему любой ценой. — Так что там насчет обеда?

***

      По пути в Большой зал они встретили Виолетту и Кох. Если последния шагала, насупившись чернее грозовой тучи, то реакция Георга была разительной он мгновенно выпрямился во весь свой немалый рост, и лицо его озарилось такой искренней, широкой улыбкой, что, казалось, в коридоре стало светлее.                   Виолетта, увидев его, залилась нежным румянцем и ответила ветила смущенной, но пано радостной улыбкой. Именно таким необычным квартетом напряжённая Мария, настороженный Георг, сияющая Виолетта и мрачная Кох они вошли в шумный Большой зал и расселись на свободные места за столом Когтеврана.       Ароматы жареного мяса, свежего хлеба и сладких пирогов буквально обволакивали Марию. Она на мгновение закрыла глаза, вдыхая этот уютный хаос запахов. Да, вкусная еда пока что единственный неоспоримый плюс этого сумасшедшего замка, пропитанного магией и интригами. Она с надеждой потянулась к блюду с аппетитно шипящими сосисками.       Но успокоительное действие еды длилось недолго. Ощущение стало физическим, почти осязаемым: тяжёлый, колючий взгляд, упёршийся в нее. Она не поднимала головы, но знала, это стол Слизерина. И знала, чьи именно глаза жгли ей затылок с почти звериной ненавистью. Малфой. Казалось, его ненависть вот вот прожжёт дыру в её мантии и вонзится прямо под лопатку. Краем глаза она отметила, что справа от Малфоя сидел Лейстрейндж. Его взгляд иногда скользил в её сторону, но не так, как у Малфоя без явной злобы, а скорее с холодным любопытством, даже с налётом чего то отдалённо похожего на... добродушие? Если это слово вообще применимок слизеринскому старшекурснику. Скорее, снисходительное наблюдение за диковинным зверем, с горечью подумала Мария.       И вот взгляд Реддла. Он сидел чуть поодаль, как король на своём троне, наблюдая не только за ней, но и за всем залом. Его взгляд был абсолютно непроницаем, как поверхность черного озера в безветренную ночь. Ни тени эмоций, ни намека на то, что вечером должно произойти нечто экстраординарное. Мария намеренно подняла глаза и поймала его взгляд. Не отвела, не опустила. Она смотрела прямо, в упор, и на этот раз в её глазах не было ни страха, ни невинности. Там горело ледяное высокомерие, вызов. «Смотри, Реддл, мысленно бросила она ему, не отводя взгляда. Смотри, как твой драгоценный чистокровный щенок, твой Малфой, будет ползать передо мной. Как он будет вымучивать слова извинений. Как его гордость будет стонать от унижения. И ты будешь стоять рядом и наблюдать, потому что ты этого потребовал».       Уголок губ Тома дрогнул. Не в улыбку, скорее, в едва заметное подёргивание, словно он уловил ее мысль или ее дерзкий вызов. Его взгляд стал еще тяжелее, ещё проницательнее, будто пытался раздавить её внезапно проявившуюся наглость или разгадать, настоящая ли эта уверенность лишь тонкий лед над бездной страха. Он не отвёл глаз. Они продолжали мериться взглядами через весь зал, их молчаливый поединок был громче любого крика, пока вокруг кипела жизнь, звенели ложки и смеялись студенты.       И эта немая дуэль взглядов могла бы длиться вечность настолько оба противника были упрямы и гениальны каждый по-своему. Мария в своей дерзкой наглости, Том в своей абсолютной, ледяной непроницаемости. Они были как два шахматиста, уже предвкушающие долгую игру, где ещё предстояло изучить боевые секреты друг друга, научиться читать малейший жест, предугадывать ход за три шага вперёд.       Но любопытство Марии взяло верх: кто ещё так пристально уставился на нее? Она наконец отвела взгляд от Реддла, но сделала это искусно, с преувеличенной небрежностью, словно даруя ему милость закончить этот поединок первым. Её глаза скользнули по столу Когтеврана и наткнулись на пылающий ненавистью взгляд Каролины Кох. — Что-то не так, Каролина? —спросила Мария подчёркнуто спокойно, хотя колючая враждебность подруги была ощутима как удар. — Всё отлично, Жданова! —выплюнула Кох, её голос звенел от сдавленной ярости. Она резко вскочила со скамьи, так что дерево скрипнуло в протесте, и, не глядя ни на кого, поспешила к выходу из Большого зала, её мантия взметнулась за ней знамя гнева.       Тишина легла часть стола. Георг замер с поднесённой ко рту ложкой, его лицо отражало растерянность и досаду. Виолетта встревоженно перевела взгляд с удаляющейся подруги на Марию, потом на Георга. — Прошу прощения, — тихо, почти неслышно прошептала Виолетта. Её глаза стали большими и виноватыми. Она торопливо встала. — Мне... мне нужно за ней... — И не закончив, засеменила следом за Каролиной; её светлые волосы мелькнули в толпе.       Мария вздохнула, внезапно почувствовав усталость. Она отодвинула тарелку: аппетит пропал окончательно. Георг медленно опустил ложку. — Каролина — начал он, явно пытаясь найти слова, которые не звучали бы как оправдание или обвинение. — Она иногда такая... вспыльчивая. Не обращай внимания.       Мария усмехнулась без веселья, глядя туда, где исчезли две девушки. — О, я не обращаю, — сказала она, и в её голосе прозвучала тяжёлая, железная усталость. Одна вспыльчивая подруга это ещё цветочки. Она бросила последний исподлобья вагляд в сторону стола Слизерина, где притаились настоящие ягодки её проблем. Вечер приближался неумолимо.

***

      Звонкий стук каблуков эхом разносился по пустому женскому туалету. Каролина. Кох, с искаженным от ярости лицом и багровыми пятнами на щеках, металась из угла в угол, яростно топая по каменному полу. — ТЫ ВИДЕЛА?! — её голос взвизгнул, срываясь на истерическую нату. — Он смотрит только на эту... эту полоумную! Совершенно игнорируя МЕНЯ! — Она махнула рукой, смахивая на пол слёзы гнева, а не печали.       Виолетта, прижавшись к раковине, тщетно пыталась вставить слово, её ладони в жесте умиротворения были обращены к подруге. — Я существую для него как воздух! Невидима! — Каролина, милая, дорогая, —умоляюще начала Виолетта, осторожно делая шаг вперёд, — ну, подумай сама он посмотрел на Марию. Всего лишь посмотрел! На неё многие смотрят, и же не устраиваешь истерик из-за каждого взгляда! — В её голосе звучала искренняя попытка успокоить, но и нарастающее недоумение перед такой бурей. — Меня не интересуют "многие", Виолетта! — выпалила Каролина, резко обернувшись; её глаза сверкали озлобленным блеском. — ПОЧЕМУ?! Почему Том целый день таскается именно с ней? Что в ней такого особенного, чего нет во мне?! — Она ткнула себя пальцем в грудь, и голос её дрожал от уязвленного самолюбия и чистокровной спеси. — Я Кох! Моя кровь история и мощь! А она?! Никто!       Виолетта вздохнула, потирая виски. Аргумент про кровь был силен, но явно не объяснял поведения Реддла. — Ну, Том... он же староста школы, Каролина, — осторожно напомнила она, пытаясь вернуть разговор в логическое русло. —Возможно, он просто помогает ей освоиться в новом замке? — Она сделала паузу, ловя хоть какой-то отклик в безумных глазах подруги. — Он сегодня не только с Марией ходил, но и с ее братом, Александром. Видела же? Может, Диппет попросил?       Слова о брате словно на секунду остудили пыл Каролины. Она замерла, хмурясь, переваривая эту информацию. Разумная часть её сознания цеплялась за это объяснение, но тень сомнения, чёрная и ревнивая, никак хотела отпускать — С братом... — проговорила она медленно, сквозь зубы. Возможно. Она снова начала медленно раскаживать, но уже без прежней ярости, скорее обдумывая. — Но с ней... с ней он смотрит иначе. — Она остановилась, взгляд её стал пристальным и каким-то опасным. — Иначе, Виолетта. Не как на обязанность. Там что-то ещё. — Она повернулась к подруге, и в её глазах уже не было слёз там горело холодное, аналитическое любопытство хищника, учуявшего дичь. — Я узнаю что. Обязательно узнаю. И если она посмеет... — Она не договорила, но сжатые кулаки и смертельная бледность, сменившая румянец, говорили сами за себя..       Виолетта вздрогнула. Этот новый, расчётливый тон был страшнее истерики. Она молча подошла к Каролине и осторожно взяла её за руку. Та не отдёрнулась, но и не ответила на прикосновение, её взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в тёмные планы, которые уже начинали зреть. — Пойдём, — тихо сказала Виолетта, тяня её к выходу. —Пойдём на воздух. Тебе нужно успокоиться. А потом... потом подумаем.       Каролина позволила себя вывести, но взгляд её, потерянный и одновременно страшно сфокусированный, говорил, что успокоиться это последнее, о чём она сейчас думала. Мысли её уже кружились вокруг Марии Ждановой и Тома Реддла, сплетая паутину из ревности, подозрений и чистокровной ненависти.       Саша, застывший за дверью вместе с Альфардом, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Они притаились в нише, как партизаны, ловя каждое слово из гостиной соседок-сестёр. Теперь всё стало ясно ему выпала удача оказаться по соседству с самим Реддлом, но и Маше "повезло её окружали те же змеи, только под другими цветами галстуков. Мысль о её уязвимости сжала ему горло.       Альфард едва успел моргнуть, как его товарищ резко рванул с места, почти побежал обратно в сторону Большого зала. — Эй! Ты куда?! — вырвалось у Альфарда, и он бросился вдогонку. Голос звенел тревогой. — Опоздаем же на Трансфигурацию!       Саша не замедлил шаг, лишь крикнул через плечо: — К Марии! Вспомнил, забыл у неё книги забрать! — Его тон был слишком поспешным, чтобы быть правдой. — Жди здесь, если хочешь, я быстро.       Альфард фыркнул, догнал Сашу за пару длинных шагов и схватил его за локоть, застовив замереть — Ну уж нет, мой друг — провокатор, его голос звучал насмешливо, но в серых глазах читался острый интерес. — Я с тобой. И впредь не ври мне в лицо, чувства же обидишь. — Он подмигнул, отпуская руку.       Саша попытался сохранить безразличную маску, но краешек губ дрогнул. — Я тебя и не обманывал. С чего ты взял?       Альфард рассмеялся лёгкий, чуть дерзкий звук и снова зашагал рядом, легко подстраиваясь под нервный шаг Саши. — Чувствую, Алекс, чувствую! — Он ткнул себя пальцем в грудь. —Считай, у нас образовалась эмоциональная связь. Магическая, что ли.       Саша невольно фыркнул, несмотря на тревогу: — За три дня? Серьёзно?       Альфард только развел руками с преувеличенным недоумением: — А через сколько она должна была появиться? Три дня - это уже целая вечность в нашем бурлящем котле! Особенно когда твой сосед по парте вечно носится как угорелый с секретными миссиями. — Его взгляд стал пристальным, изучающим. – Так что веди, "книгоноша". Расскажем твоей Марии всё, что услышали.       Тень тревоги снова скользнула по лицу Саки. Он лишь кивнул и ускорил шаг, мысленно уже представляя, как предупредит Машу. Альфард шел следом, его обычная небрежность сменилась настороженным вниманием.       Едва они свернули в соседний коридор, как оба врезались во что-то твёрдое и увесистое. С грохотом рассыпались пергаменты. Поднимая глаза, Саша замер перед ним стояла сама профессор Спика та самая, о которой его сестра Маша отзывалась с таким возмущением.       Вспомнив правила приличия сквозь накатившую панику, Саша бросился поднимать бумаги. — Профессор, тысяча извинений за нашу невнимательность! Вы не пострадали? Надеюсь, мы ничего не повредили..       Альфард, отряхнувшись с врождённой небрежностью аристократа, вторил, играя свою роль. — Да, профессор, просим прощения за недопустимое поведение — его тон был гладким, как шёлк. Он знал: фамилия Блэк надёжный щит.       Профессор Спикл, выпрямившись, как фурия, пронзила их ледяным взглядом. Её тоненький голос зазвенел, как разбитое стекло: — Мистер Блэк, — она выделила фамилию, и в её голосе внезапно появилась маслянистая сладость, — такой порядочный молодой человек Конечно, он не мог быть виноват в этом столкновении. — Её взгляд, полный яда, тут же переключился на Сашу. — А вот вы. Представьтесь немедленно!       Саша стиснул зубы. — Александр Жданов. — А-а-а! — профессор Спикл издала короткий презрительный звук, будто наступила на что-то мерзкое —Жданов. Я и не удивлена! Отвратительное, мерзкое поведение! Хотя чему удивляться? — Она язвительно улыбнулась, оглядывая его с ног до головы. — Сестра не умеет себя вести в приличном обществе, а братец носится по коридорам этого величественного замка, как дикий гиппогриф, снося все на своём пути! Даже извиниться толком не удосужился! Что за хамство! — Она сделала паузу, набирая воздуха для финального удара. Ее голос стал шипящим и предельно унизительным. — Хотя... зачем я трачу драгоценное время на какого-то волшебника, приехавшего из страны лесных зверей? Там, наверное, в коридорах так и бегают, да?       Последние слова повисли в воздухе, как пощечина. Кровь ударила Саше в лицо. Он видел, как Альфард рядом резко напрягся, исчезла вся его показная небрежность. В глазах Саши вспыхнул опасный, звериный огонь. Руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Профессор — начал он низким голосом, дрожащим от бешенства.       Но Альфард был быстрее. Он шагнул вперёд, буквально на полкорпуса заслонив Сашу, и его обычно насмешливый взгляд стал холодными острым, как сталь. — Профессор Спикл, — его голос звучал непривычно тихо и опасно вежливо, — вы несомненно, имеете право делать замечания относительно поведения студентов. Однако ваши последние высказывания... — он слег наклонил голову, —оскорбительны не только по отношению к мистеру Жданову, но и бросают тень на репутацию Хогвартса, школы открытой для всех достойных волшебников независимо от их происхождения. Я полагаю, директор Диплет был бы заинтересован узнать о вашей трактовке школьных ценностей, особенно столь живописно выраженной.       Лицо профессора Спикл исказилось от ярости и внезапного страха. Она побледнела, потом побагровела. — Мистер Блак! Как вы смеете?! — Я лишь констатирую факт, профессор, Альфард улыбнулся, но в улыбке не было ни капли тепла. А теперь, если вы позволите, мы уже опаздываем на трансфигурацию. Алекс, идем.       Он резко развернулся, схватил Сашу за рукав и потащил за собой. Саша, все еще дрожа от унижения и гнева, позволил себя увести, бросив на профессора Спикл последний взгляд обещание того, что это еще не конец. Она стояла как вкопанная, сжимая свои бумаги до хруста, и лицо ее было пунцовым от бессильной элобы. Фамилия Блэк сработала как щит. И Альфард это отлично знал.       Саша шёл, стиснув зубы так, что челюсть ныла. Воздух вокруг него словно вибрировал от невысказанной ярости. – Что за ду... интересная женщина, — выдохнул он, с трудом подбирая цензурное слово. — Теперь я понимаю, Маша не преувеличивала, как она обычно делает, — добавил он с горькой усмешкой, вспоминая жалобы сестры, которые он порой считал капризами. — Не обращай внимания, — бросил он небрежно, в его глазах мелькнуло что-то жесткое. — На существование Спикл в этих стенах все давно махнули рукой, смотрят как на поганку в подвале: неприятно, но не смертельно. — Он резко повернулся к Саше, его взгляд стал цепким, серьёзным. —Но если она действительно полезет на твою сестру или на тебя с клещами, скажи мне. У старой кобры есть вхиллесова пята: чистокровные фамилии с весом. Она перед ни ними гнется в три погибели.       Саша нахмурился, замедлив шаг. — Почему? Она же профессор... «Чтобы Дубровина так лебезила перед кем-то?! Да никогда! — Его кулаки под партой сжались так, что ногти впились в ладони. — А Валентина Николаевна? — мысленно кричал он, ища опору в воспоминаниях о их суровой, но справедливой учительнице зельеварения из Колдворца. — Вот уж кто знал толк в достоинстве! — Он живо представил ее: сутуловатую, в строгом сером костюме, с глазами, как стальные гвозди. —Помню, как однажды группа подкаблучников из старших классов осмелилась пожаловаться директору на ее "жесткие методы преподавания". Мол, слишком много требует, слишком резка. И что же? — Саша мысленно усмехнулся, полный восхищения колдуньей. — Валентина Николаевна вызвала этих "страдальцев" к доске на глазах у всего класса, заставила их на практике показать, как ее "жестокость" мешает им варить элементарное Зелье Бодрости. Они, конечно, облажались. И она тут же, ледяным тоном, отмела все их жалобы: "Если мои методы вам не по нраву, милости просим на факультет травы и цветочков. Здесь готовят настоящих волшебников, а не кисейных барышень". И ни один пискнуть не посмел после!»       Альфард коротко и язвительно рассмеялся, словно Саша сказал нечто нелепое. — Потому что она выслуживается. Отчаянно, по собачьи. — Его лицо исказилось от внезапного, живого отвращения. — Улыбается, как голодная гиена, думая, что мы этого не замечаем или... ценим. —Он передразнил тонким, фальшивым голосом: — «О, мистер Блэк, мисс Блэк, какая честь!» — Настоящая гримаса отвращения скривила его рот. —Помню, когда мои родители приехали, а рядом была Вальбурга... Будь я проклят, у меня мурашки пошли от её слащавости. Она боится. Боится влияния, боится, что мы нашепчем что-то важным ушам. И эта трусость делает её... предсказуемой.       Саша молчал, переваривая сказанное. Унижение от слов Спикл все еще горело на щеках, но теперь к нему примешивалось холодное понимание. Он посмотрел на Альфарда того, кто только что бросил вызов профессору ради него — Предсказуемой. — тихо повторил он.       Саша усмехнулся впервые с момента столкновения. Это была невесёлая, опасная усмешка. — Я из леса, где волки едят змей на завтрак, Альфард. Просто раньше я не знал, какие правила здесь. — Он тронул рукой холодный камень стены. — Теперь знаю. И знаю, что у меня есть... друг?       Альфард замер, изучая Сашу. Потом медленно, почти незаметно кивнул. В его серых глазах вспыхнул азарт — Друг? Пожалуй. Но опоздание на трансфигурацию не лучший старт для великих планов, волк. Сейчас найдём твою сестру и быстро на урок! Бежим.       Он рванул вперёд. Саша, сбросив тяжесть обиды, побежал следом. В голове уже выстраивались контуры мести. Профессор Спикл только что разбудила зверя. И он знал, где она уязвима.