Глава 12

      Том Реддл остановился перед замызганной стеной уборной второго этажа. Его черные, холодные и бездонные глаза скользнули по трещинам в камне, будто читая невидимые руны. Он не нуждался в свете — каждый изгиб кладки, каждый шов между плитами он знал наизусть. — Откройся, — прошептал он на языке змей, и его голос, обычно такой мелодичный, стал шипящим, чужим, словно принадлежал не человеку, а чему-то древнему и скользкому.       Каменная кладка дрогнула. Трещины разошлись, как паутина под ударом, и стена медленно поползла в стороны, обнажая черный провал. Влажный, затхлый воздух хлынул навстречу, пахнущий плесенью, сыростью и чем-то ещё — чем-то живым.       Том не колебался. Он шагнул в темноту, и каменные плиты сомкнулись за его спиной, отрезая путь назад.       Лестница под ногами была скользкой от вековой влаги. Ступени, выточенные в скале, вели вниз, в самое нутро замка. Он спускался без страха, без колебаний – будто шел домой.       Глубоко под землей воздух стал гуще, тяжелее. В темноте мерцали лишь его собственные шаги – не свет, а скорее отсутствие света там, где он проходил, будто сама тьма расступалась перед ним.       И вот – последний поворот. Перед ним распахнулась бездна.       Огромный зал, колонны, уходящие ввысь, словно кости древнего чудовища. Вода, черная и неподвижная, отражала его силуэт, искажая его, делая больше, чем он был на самом деле.       А в центре – лицо. Гигантское, каменное, застывшее в вечном оскале. Том поднял голову, и его губы растянулись в улыбке, лишенной всего человеческого. — Я вернулся, — прошипел он, и эхо понесло его слова вглубь, туда, где что-то огромное шевельнулось в воде.       Тьма задышала в ответ. Черная гладь воды дрогнула, будто под ней пробудилось что-то неимоверно древнее. Пузыри воздуха всплывали к поверхности, лопаясь с тихим, жутковатым хлюпом.       Том стоял неподвижно, но его пальцы непроизвольно сжались в кулаки — не от страха, нет, от предвкушения. — Проснись... — его голос, низкий и пронизывающий, раскатился по залу, ударяясь о каменные лики Салазара.       И тогда она появилась. Сначала — лишь тень под водой, огромная, размытая. Потом – изгиб чешуи, блеснувшей в темноте, как черный нефрит. Наконец – голова, медленно поднимающаяся из глубин.       Глаза.       Желтые, вертикальные зрачки, горящие холодным, нечеловеческим интеллектом. Они видели его, узнавали. — Хозяин... — прошипела огромная змея, и ее голос был как скрежет камня о камень.       Том протянул руку, и чудовище склонило голову, позволяя ему коснуться чешуи между ноздрями. Холодная, как смерть, влажная, как сама подземная тьма. — Скоро... скоро все изменится, — прошептал он, и в его глазах вспыхнуло то, что не принадлежало миру живых – амбиция, смешанная с величием.       Василиск издала низкий, вибрирующий звук — не то рык, не то смех. Он чувствовал это: темную магию, пульсирующую в ее крови.       Том стоял в гнетущем молчании, его тонкие пальцы все еще ощущали холодную чешую Василиска, но мысли уже уносились далеко за пределы древних стен.       Внезапно, сквозь мрак Тайной комнаты, перед его внутренним взором всплыло другое лицо – дерзкое, с резкими скулами и насмешливыми зелеными глазами, которые, казалось, видели его насквозь.       Жданова. Его губы непроизвольно искривились в едва заметной гримасе раздражения.       «Она не видит моего величия».       Это не просто раздражало – это жгло его изнутри, как яд.       Она не лебезила, как остальные, не дрожала при его приближении. Она смеялась ему прямо в лицо, бросала вызов, смотрела на него так, будто различала каждую трещину в его идеальной маске – сквозь образ безупречного ученика, наследника Слизерина, будущего повелителя.       И самое невыносимое – она действительно видела.       Василиск медленно подняла массивную голову, почуяв напряжение в пальцах хозяина. — Что тревожит тебя, мой хозяин? — прошипело чудовище, ее желтые глаза сузились.       Том замер на мгновение, его черные глаза вспыхнули. Он вспомнил, как ее волосы пахли дымом и хвоей — дешевым советским шампунем, наверное. Как она стояла перед ним на мосту, не дрогнув, даже когда он нависал над ней, даже когда его голос звучал как лезвие.       «Советский волшебник никогда не сдается».       Глупый лозунг. Дешевый пафос.       Но почему-то эта фраза засела в его сознании, как заноза, которую невозможно вытащить. «Посмотрим, как долго она сможет верить в свои высокопарные лозунги, — подумал он, мысленно перебирая возможные слабые места. — Когда я найду точки, где давление будет наиболее болезненным...» — Ничего... — прорычал он сквозь зубы, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. В нем слышалось раздражение, которое он обычно так тщательно скрывал.       Василиск медленно наклонила свою гигантскую голову, изучая хозяина с почти человеческим любопытством. Том резко отдернул руку, словно чешуя внезапно воспламенилась. — Скоро все изменится. И я... я хочу видеть, как она наконец сломается. — Кто-то посмел бросить вызов моему хозяину?! — внезапно взревела Василиск, е массивное тело забилось в ярости, сотрясая черные воды. — Покажи мне эту негодницу! Пусть узрит истинный ужас! — Не сейчас, — холодно остановил его Том, — пока это... моя личная игра. Я справлюсь сам.       Но даже произнося это, он знал: сломать Жданову будет невероятно сложно. И именно в этом заключалась дьявольская прелесть.       Змея издала низкий, вибрирующий звук, напоминающий сатанинский смех. — Я не сомневаюсь в тебе, юный повелитель, — прошипело чудовище, — склони эту выскочку перед твоим величием. Заставь ее молить о пощаде! — Есть еще ее брат... учится на моем факультете, — задумчиво продолжил Том, — достаточно умен, особенно в Зельеварении. — ГРЯЗЬ УЧИТСЯ НА ФАКУЛЬТЕТЕ ВЕЛИКОГО СЛИЗЕРИНА?! — Василиск буквально взорвалась от ярости. Ее гигантское тело заметалось в бешенстве, создавая волны, которые с грохотом бились о каменные колонны. — Успокойся! — резко скомандовал Том, и чудовище мгновенно замерло, покорно опустив голову. — Его судьба еще не решена. Возможно, он окажется... полезным.       С этими словами Том уже разворачивался к выходу. Его черная мантия взметнулась за ним, словно крылья ночного демона, растворяясь в мраке Тайной комнаты.       В воздухе оставалось лишь эхо его последней мысли: «Мы еще увидим, кто кого сломает...»       Пусть сопротивляется.       Пусть борется.

***

      Утренний подъем дался тяжелее обычного, но жажда укрепить свою власть в древних стенах замка вдохнула в него силы. Он поднялся с кровати резким движением, словно бросая вызов самой усталости. Эйвери, блаженно храпящий в соседней кровати, даже не думал просыпаться в ближайший час. Рейналф с трудом отлеплял слипшиеся веки, беспомощно моргая в предрассветной темноте. А Том Реддл уже стоял у зеркала, безупречный в своей собранности, будто выточенный из мрамора. — Какой у нас план на день? — прохрипел Лестрейндж, зарывшись лицом в подушку. Его голос звучал вяло, как у утопленника, выброшенного на берег. — Выловить Жданова-младшего. Встреча с Кох. Принести баллы факультету, — отчеканил Том, поправляя галстук. Каждое слово падало, как камень в воду – холодное, точное, без эмоций. — С чем связана встреча с Кох? — Рейналф с усилием приподнялся на локтях, вглядываясь в профиль друга сквозь слипающиеся глаза. Его взгляд был мутным, но любопытство пробивалось сквозь сонную одурь. — Вчера поздно вечером дал ей одно... поручение: принести шпильки Ждановой. — Губы Тома искривились в полуулыбке. — В ее пустой голове даже мелькнула мысль о ревности, будто меня интересует она, а не артефакты. Но ее ненависть к "советянке" нам только на руку. — Согласен. Но... — Рейналф наконец сел на кровать, потирая виски. Его взгляд стал острее, трезвее. — Меня мучают два вопроса, Том. — Он сделал паузу, собирая мысли. — Если у Ждановой-старшей есть такой мощный артефакт, то почему у младшего ничего? Ни защиты, ни оберега? Старшей – все, младшему – ничего? Так не бывает. — В твоих словах есть смысл, Рейналф, — Том замер, его пальцы застыли на галстуке. Глаза сузились, будто просчитывая варианты. — Но пока ничего. Никаких следов магии на нем. Может, хранит в комнате? Или его просто нет. Но ты прав – такого дисбаланса быть не может. — Ну что ж, узнаешь только из разговора. — Рейналф зевнул, но в его голосе сквозила доля скепсиса. — Но малец – стратег. Вряд ли раскроет секреты просто так. И второй вопрос... — Он прищурился, внезапно оживляясь. — Как тебе Жданова? — Разговорю его. — Том резко кивнул, будто отвечая не Рейналфу, а своим мыслям. Потом медленно повернулся, его взгляд стал ледяным, изучающим. — В каком смысле "как тебе"? И с какой целью интересуешься, мой друг? — В его голосе прозвучала легкая, но отчетливая угроза, словно лезвие, едва коснувшееся кожи.       Рейналф лишь усмехнулся, небрежно проведя пальцами по растрепанным после сна волосам. В его глазах заплясали озорные искорки, словно он только что нашел слабое место в броне непогрешимого Тома Реддла. — Как я уже говорил, — растянул слова Рейналф, наслаждаясь каждой секундой этого разговора, — ты первый раз в жизни бегаешь за девушкой как одержимый. Ты буквально пожираешь её взглядом в коридорах! Выслеживаешь, как она входит в Большой зал... И просто взрываешься, когда она отделывается односложными ответами преподавателям, пряча свои знания! — Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь реакцией Тома. — Как горят твои глаза, когда она отвергает все твои предложения! Как тебя гложет мысль, что она смогла победить тебя! Может, просто закроешь глаза на её "неаристократичные" манеры и попробуешь очаровать? — Рейналф непристойно приподнял бровь. — Представь, какая она в постели... Должен признать – определённо огненная штучка. — Она интересует меня исключительно как источник знаний, — отрезал Том сквозь стиснутые зубы, его пальцы впились в подушку до побеления костяшек. Увидев, как лицо Лестрейнджа расплывается в гаденькой, торжествующей ухмылке, он резко швырнул подушку прямо в самодовольную физиономию друга. — И да, меня бесит, — его голос стал опасным шёпотом, — что эта упрямая советская ведьма не желает раскрывать секреты своей школы! Но если ты ещё раз позволишь себе подобные намёки... — В воздухе между ними повисла невысказанная угроза, тяжелее любого заклятия. — Но ведь ты мог бы выпытать это все у Жданова-младшего, — продолжал дразнить Рейналф, ловко уклоняясь от второго летящего в него предмета. — Отчего такой... особый интерес именно к старшей? — Я хочу сломать ее. — Голос Тома вдруг стал тихим и опасным, как шелест змеиной кожи. — Чтобы она никогда больше не посмела поднять на меня эти свои ядовито-зеленые глаза. Хочу видеть каждую ее слезу... и знать, что причина этому – я. — О-о-о, ты даже запомнил цвет ее глаз, Том! — приторно захихикал Лестрейндж, как девица на сплетнях. — Как романтично! — С таким адским цветом глаз сложно не заметить! — резко скривился староста, его собственные глаза вспыхнули. — И хватит уже цитировать мне любовные романы твоих ночных "гостей"! — Ох, заметь, у меня они хотя бы есть! — горделиво выпрямился Лестрейндж, будто демонстрируя медаль. — Меня не интересуют подробности твоих дешевых побед, — ледяно оборвал его Том, поправляя мантию. — Сейчас у меня есть дела поважнее. И будь добр, разбуди Эйвери – не хочу потом выслушивать нытье Слизнорта.       Рейналф вдруг серьезно изменился в лице. Он наклонился вперед, и его шепот теперь звучал по-настоящему зловеще: — Если она тебе неинтересна... можно просто натравить на нее или на Александра Василиска. Под угрозой смерти она заговорит куда быстрее.       Том замер. На его лице на мгновение мелькнуло что-то почти человеческое – возможно, отвращение к самому предложению. — Возможно, — его голос вновь обрел привычную ледяную расчетливость, словно сталь, закаляемая в морозном воздухе. — Но я хочу сам вытянуть из нее все секреты. А потом... раздавить ее жалкие лозунги о том, что "советский волшебник никогда не сдается". Лично. — Он сделал паузу, его пальцы непроизвольно сжались. — И еще кое-что, Рейналф... — Слушаю, Том. — В одно мгновение все следы веселья исчезли с лица Лестрейнда, его поза стала собранной, готовой к приказу. — Что требуется? — Попроси своих... родителей, прислать книги о магических артефактах, символике цветов и подобную литературу. Если найдутся сведения о магических родах Российской империи – тем лучше. — Его взгляд стал острее. — И передай то же самое Малфою и Блэку. — В замковой библиотеке ничего не нашлось? — брови Рейналфа поползли вверх. — Ничего стоящего, — Том резко провел рукой по волосам. — Мифы о Нарциссе да жалкий клочок бумаги о каком-то партийном работнике Жданове... — Его голос внезапно прервался, лицо исказила гримаса раздражения. — Но самое интересное: стоило мне на секунду отвернуться, как эта бумажка исчезла. А на следующий день... снова лежала на месте. — Может, ты просто переутомился, Том? — Рейналф осторожно выдвинул версию, уже направляясь к ванной. — Не заметил, как... — Нет! — Том перебил его резко, как удар хлыста. — В тот же миг, как я обнаружил пропажу, я увидел две красные точки, наблюдающие за мной. — Его собственные глаза сузились при воспоминании. — Но стоило мне моргнуть... и они испарились. — Том, ты определенно слишком поглощен Ждановой, — дверь в ванную приоткрылась, пропуская голос Лестрейнда. — Расслабься. Скоро вся информация о них будет у нас в руках.       Дверь захлопнулась с мягким щелчком.       Но в глубине его черных глаз, словно отравленные иглы, все еще горели две крошечные зеленые точки – навязчивое отражение тех самых глаз, которые он так яростно отрицал.       Спускаясь по винтовой лестнице в гостиную, его встретила лишь горстка студентов: пара робких первокурсников, жавшихся у камина, и несколько семикурсников, уткнувшихся в книги. Их взгляды немедленно опустились, когда он проходил мимо – никто не смел встречаться глазами со старостой школы.       Одна из его целей наконец вышла из комнаты, направляясь к выходу из гостиной. Том смерил спину Жданова-младшего холодным, оценивающим взглядом хищника, высчитывающего момент для броска. — Александр, доброе утро, — искусственная улыбка растянула его губы, но глаза оставались пустыми, как ледяные озера. Ни один мускул на лице юного слизеринца не дрогнул в ответ. — Доброе, Том. Ты что-то хотел? — Саша едва заметно приподнял бровь, его пальцы незаметно сжали край мантии. Мысли лихорадочно метались: как быстрее отвязаться от Реддла? — Всего лишь поинтересоваться, — голос Тома стал сладким, как сироп, но в нём чувствовалась стальная хватка. — Как учёба? Как отношения с сокурсниками? — Он уже готовился к потоку ничего не значащих любезностей, но... — Всё хорошо, Том. Это ответ на все твои вопросы, — голос Саши звучал ровно, но в глазах вспыхнула тревога. Он почувствовал себя мышью перед разжавшейся пастью змеи. — Что-то ещё? — Давай присядем, поговорим, — Том сделал жест в сторону дивана. Это не было ни просьбой, ни предложением – это был приказ, облечённый в вежливость. Неповиновение повлекло бы последствия, и досталось бы не только ему, но и Маше.       Саша выпрямился, его осанка вдруг приобрела военную выправку, как будто он шёл на парад, а не на допрос. Он ровным шагом направился к дивану, чувствуя на себе пронизывающий взгляд Реддла. — Надеюсь, тебе не так тяжело даётся учёба, как в прошлой школе? — начал Том, удобно устраиваясь напротив. Его пальцы сложились в замок, будто он собирался прочитать лекцию. — Новые люди, язык, менталитет, предметы... — Всё идёт хорошо. Нашёл пару приятелей даже вне факультета, — Саша отвечал спокойно, но каждое слово было взвешено. — Язык, как видишь, не проблема. Менталитет на меня не влияет. Предметы несложные, но огорчает их малое количество. — Малое количество...? — Том наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнул настоящий интерес, как у алхимика, обнаружившего новый ингредиент. Его голос стал мягче, но опаснее: — Расскажи подробнее. Каких именно предметов тебе не хватает? И... — его губы растянулись в подобии улыбки, — что ты ожидал узнать нового в Хогвартсе?       «О чем этот мальчишка говорит?! Четырнадцать дисциплин плюс домоводство для девиц – и ему мало?!» – мысленно взорвался Реддл, изучая серьезное лицо собеседника. Его пальцы непроизвольно сжали подлокотники кресла, оставляя вмятины на дорогой обивке. — Определенно разочаровывает отсутствуют некоторые предметы, — невозмутимо продолжал Саша, его голос звучал как лекторский, точный и размеренный, — пусть и незначительные с точки зрения британского магического сообщества. — И каких же именно? – Том наклонился вперед, в его глазах вспыхнул голодный блеск.                   «Наконец-то мальчишка выдаст секреты советской образовательной системы», – ликовал он внутренне, едва сдерживая дрожь предвкушения. Саша методично загибал пальцы: — Во-первых, точные магловские науки: арифметика, физика, химия. — Его голос приобрел страстные нотки. — Не все зелья подходят для лечения - их можно заменить прививками или таблетками. Во-вторых, литература. — Он презрительно скривился. — Ваше образование заканчивается на библиотечных эссе. А как же духовное развитие? Умение анализировать не только магические, но и магловские тексты? В-третьих, — пальцы с треском щелкнули, — иностранные языки. В-четвертых – мировая история, а не только магическая. Учиться на ошибках предков, Том. Согласен?       В голове Реддла будто щелкнул выключатель. Его надменное выражение лица на миг сменилось искренним изумлением. «Черт возьми... В этом есть железная логика», – неохотно признал он, чувствуя, как привычная уверенность дает трещину. — Твои доводы обоснованы, — сквозь зубы процедил Том, его ноготь впился в ладонь. — Наша система действительно неидеальна. Но, — он резко выпрямился, восстанавливая маску превосходства, — неужели в ваших школах большую часть программы занимали магловские предметы? Где же тогда магическое образование? — В его голосе зазвучали ядовитые нотки, будто он поймал собеседника на лжи. — Том, я проучился всего один год, — Саша сделал паузу, искусно изображая смущение, его пальцы слегка сжали край мантии. — Может, ты читал в газетах: немецкие войска вторглись в мою страну. Я не успел многому научиться. В основном то же, что вы проходите на первом курсе.       Он лгал. Цинично, расчетливо, наслаждаясь каждой секундой этого обмана.       Правда была куда интереснее. Всего один год обучения магии в Колдоторце – но какой год! Там не тратили время на пустые церемонии. Каждый урок был испытанием на прочность.       «Заклинания и оборона» – где учили не просто колдовать, а выживать. Где ошибка означала не сниженную оценку, а настоящую боль.       «Военное дело» – где объясняли, как действовать под огнем, как не дрогнуть, когда вокруг падают заклятия и пули.       Для старшекурсников – «Алхимия», где превращали свинец в золото, а яд – в лекарство.        «Темные искусства» – не для слабонервных.       «Прорицание», которое он ненавидел, но все равно сдавал на "отлично".       И «История» — не скучное заучивание дат, а жаркие политические баталии, где слова ранили больнее заклятий.       А здесь?       Тихие, покорные ученики. Преподаватели, которые боятся ослушаться Министерство магии больше, чем учат их. Бесконечное зазубривание бессмысленных фактов.       Когда пришли слухи о войне, Колдовстворце изменился. Уроки обороны утроились. Заклинания стали жестче, смертоноснее. Даже магловские предметы не отменили — ведь врага нужно знать в лицо.       «Но зачем раскрывать все карты перед Реддлом? — внутренне усмехнулся Саша, ощущая горьковатый вкус собственной хитрости. - Пусть этот самодовольный змей продолжает думать, что держит всё под контролем.»       Мысленно он представил, как бы отреагировали его друг: Гоша уже впился бы пальцами в идеально завязанный галстук Реддла, не обращая внимания на возможные последствия. Выпалил бы столько "ласковых" слов, что даже стены слизеринской гостиной покраснели бы. Он бы мгновенно объединился с Машей – и тогда весь Хогвартс перевернулся бы с ног на голову.       Только сейчас Саша по-настоящему осознал разницу между Людмилой Михайловной и профессором Спикл. Дубровина – строгая, но справедливая – отчитала бы его друга, но никогда не опустилась бы до упрёков за бедность или пьяницу-отца. Никогда. В её глазах всегда оставалось место пониманию.       А Спикл? Она бы каталась по полу от смеха, наблюдая за выходками непутевого Гоши. Ее тонкий нос задрался бы презрительно, когда бы она начала язвительно комментировать его небогатое происхождение, насмехаться над семейными обстоятельствами, язвить по поводу пробелов в знаниях. Но Гоша бы не растерялся. Его глаза бы вспыхнули, губы растянулись в оскале, и он бы обрушил на нее такой словесный шквал, что даже закаленные в профессорских склоках уши Спикл свернулись бы в бараний рог.       Спикл бы побледнела. Ее смешок застрял бы в горле. Рот открылся бы для возражения, но никакие слова не нашли бы выхода. И в этот миг она бы поняла, что перешла черту — задела не того, кого стоило.       А Гоша, удовлетворенно хмыкнув, развернулся бы и ушел, оставив ее в гробовой тишине класса, с трясущимися руками и комом унижения в горле.       Вот она, колоссальная разница, разница между школами.       Именно это всех удивляло в их дружбе: как такой прилежный ученик, как Саша, мог сдружиться с сорванцом Симоньяцем. Где это видано, чтобы столь разные характеры находили общий язык? Но в этом и заключалась магия их дружбы — они дополняли друг друга, как две половинки одного целого. Когда один попадал в беду, второй уже мчался на выручку, не раздумывая.       Сашины губы дрогнули в едва заметной улыбке. Как же он скучал по этом безумцу... Но сейчас нужно было играть свою роль до конца.       Пусть Реддл думает, что видит перед собой всего лишь скромного ученика. Пусть недооценивает. — Понимаю, Александр. И всё же, планируете возвращаться на родину? — голос Тома звучал мягко, но в его глазах застыл холодный расчёт. — Может, привыкнете к Англии и останетесь здесь?       Ждановых он не собирался отпускать ни за что. Слишком ценные знания утекут вместе с ними. — В гостях хорошо, но дома лучше, Том. — Саша слегка напрягся, чувствуя подвох. — Мы ещё не приняли окончательного решения. Время покажет. — Конечно, Александр. — Том сделал паузу, искусно изображая задумчивость. — Но мне бы не хотелось терять такого талантливого зельевара. — Его губы растянулись в подобии улыбки. — Профессор Слизнорт не скрывает восхищения твоими способностями. Возможно, он пригласит тебя в свой клуб для одарённых учеников... — Клуб? — брови Саши непроизвольно поползли вверх. Ловушка? Или реальная возможность? — Да. — Том плавным жестом поправил манжету. — Там собираются лучшие умы. Можно получить доступ к редким знаниям, завести полезные знакомства... — Его взгляд стал томным, соблазняющим. — В том числе и с чиновниками из Министерства. — Это... интересно, Том. — Саша встал и сделал шаг назад, к выходу. — Но сейчас мне нужно успеть на завтрак. Чем быстрее – тем лучше. — Конечно, не буду задерживать. — Вдруг глаза Тома сузились, поймав блик металла. — Но скажи, что это за кольцо? — Его голос стал слаще мёда, но пальцы непроизвольно сжались. — Никогда не видел такого дизайна... — Обычное кольцо. — Саша ответил слишком быстро, голос неестественно ровный. — Подарок родственников. — Первое, что пришло в голову сказал Саша. — И оно не обладает особыми свойствами? — Том наклонился вперёд, как змея перед броском. — Нет. — Саша заставил себя расслабить плечи. — Простая безделушка с ярмарки. — И ты носишь "безделушку" не снимая? — Том изобразил детское любопытство, но в глазах горел опасный огонь. — Дарёному коню в зубы не смотрят... — Саша нервно усмехнулся, отступая к двери. — Оно не мешает мне. Теперь, если позволишь, хорошего дня. — Он почти выбежал из гостиной, спиной чувствуя пронзительный взгляд.       Том остался сидеть, пальцы барабанили по бедру. Кольцо не излучает магию, но почему-то Жданов врёт. Если старшую любят больше, почему между ними нет вражды? Что-то здесь не так...       «Позже, — решил он, резко вставая с кресла. — Сейчас - встреча с Кох.»

***

      С первыми лучами солнца Каролина наконец решилась подняться с кровати, с опаской глядя в сторону тумбочки Ждановой. Облегчение волной прокатилось по ее телу, когда она не обнаружила там того ужасного мохнатого существа. Но почти сразу же его сменило разочарование: ни Марии, ни ее заветных шпилек в комнате не было.       «Что теперь скажет Том?» — леденящая мысль пронзила Каролину, заставив ее сердце бешено колотиться. Не страх перед гневом Реддла терзал ее, а мучительное предвкушение разочарования в его глазах. Мысль о том, что он перестанет видеть в ней полезную союзницу, была невыносима.       Нужно рассказать ему о ночном происшествии. Но как описать это существо? Оно говорило по-русски... Оно смотрело на нее этими горящими красными глазами... Каролину снова бросило в дрожь, пальцы непроизвольно вцепились в край ночной рубашки. — Каролина, ты чего застыла как статуя? — раздался сонный голос Виолетты, потягивающейся под одеялом. — Ничего, Виолетта. Я... я пойду первая в ванную, — выдавила из себя Каролина, голос звучал неестественно высоко. — Да, конечно, — пробормотала подруга, еще не до конца проснувшись. Но когда она подняла голову, успела заметить лишь захлопывающуюся дверь ванной комнаты и мелькнувший за ней край испуганного лица Каролины.       В зеркале ванной Кох увидела свое отражение — бледное, с синяками под глазами от бессонной ночи. Пальцы дрожали, когда она пыталась причесаться. «Как рассказать Тому? Как объяснить, что не смогла выполнить его просьбу?» Мысли путались, а в ушах снова звучал тот противный, хриплый голос: «Не сметь трогать чужое!».       Каролина стояла перед зеркалом, её пальцы судорожно сжимали край раковины. Холодный фарфор под ладонями казался единственной твёрдой точкой в этом внезапно пошатнувшемся мире.       Вода из крана текла слишком громко. Каждая капля звучала как обвинение.       «Неужели я действительно боюсь сказать Тому правду?»— мысль ударила внезапно, заставив сердце сжаться. Она подняла глаза на своё отражение: бледное лицо, тени под глазами, растрёпанные волосы. Совсем не та Каролина Кох, которая ещё вчера чувствовала себя хозяйкой положения.       Внезапно за дверью раздался голос Виолетты: — Каролина, ты там жива? У нас через двадцать минут завтрак, а ты даже не начала одеваться! — Да, да, выхожу! — голос прозвучал неестественно бодро.       Она резко открыла кран посильнее, и брызги ледяной воды ударили в лицо. «Соберись, идиотка! Ты чистокровная волшебница, наследница древнего немецкого рода! Твой отец – офицер великой немецкой армии! Какие-то русские страшилки не должны тебя пугать!"       Но когда она вытерла лицо полотенцем, в зеркале мелькнуло что-то... Движение? Тень?       Каролина резко обернулась. Комната была пуста.       Дрожащими руками она достала из шкафчика флакон с успокоительным зельем. Всего несколько капель — и пальцы перестали дрожать, мысли прояснились.       «Хорошо. План простой: найти Тома до завтрака, рассказать всё как есть. Возможно... возможно, он даже похвалит за осторожность.»       Последний взгляд в зеркало – теперь её отражение выглядело почти привычно: высокомерный подбородок, холодные глаза, идеальная укладка.       Каролина глубоко вдохнула и резко распахнула дверь. — Наконец-то! — Виолетта скрестила руки на груди. — Ты выглядишь... э-э... лучше. Что случилось? — Ничего важного, — Каролина прошла мимо, собирая книги. — Просто сегодня особенный день. Особенный.       Потому что либо она сегодня узнает, что Том всё ещё ценит её, либо придётся смириться, что в его глазах теперь будет только разочарование.       И второе было куда страшнее любого мохнатого монстра.       Спускаясь по лестнице, Каролина лишь вполуха слушала болтовню Виолетты. Из-за поворота внезапно появился староста Когтеврана, игриво подмигнувший ее подруге.       Едва они вышли из гостиной, она кожей почувствовала на себе тяжелый взгляд. Том Реддл, небрежно облокотившись о мраморную колонну, ждал ее с той самой обманчиво-мягкой улыбкой. Она не замечала, как неестественно напряжены его губы, как холодны глаза — для нее важно было лишь одно: он выбрал именно ее. Пусть лишь как инструмент в своих играх, но сейчас она была нужна Тому Реддлу! — Доброе утро, Том. Какими судьбами в наших краях? — Георг протянул руку для рукопожатия, его голос звучал непринужденно, но взгляд скользил между ними с любопытством. — Доброе, Георг. — Том пожал руку с холодной вежливостью. — Леди... — кивнул он стоящим рядом студенткам, его взгляд скользнул по Виолетте. — Разрешишь украсть твою подругу на пару минут? — Конечно, Том. — Виолетта покраснела, торопливо пролетала Виолетта. — Каролина, я буду в Большом зале. Встретимся там?       Они двинулись прочь, лавируя между потоками студентов. Том ловко вел Каролину за локоть, его пальцы сжимались чуть сильнее необходимого. — Ну что, Каролина... — он наклонился ближе, придав лицу наивное выражение, но глаза оставались острыми, как лезвие. — Ты выполнила мою маленькую просьбу? — его шепот был сладким, как яд. — Надеюсь... — Том... — Каролина замялась, ее пальцы нервно теребили край мантии. — Я... я взяла шпильки, но... — ее голос дрогнул. — И что же ты увидела, милая Каролина? — он гладил ее руку, но в его прикосновениях не было тепла, только нетерпение. — Там было... существо! — она выдохнула, глаза расширились от ужаса при воспоминании. — Мохнатое, с когтями... Оно схватило меня! Говорило по-русски! — ее дыхание участилось. — Заставило положить шпильки на место... А потом... оно смотрело на меня, Том! Эти красные глаза... всю ночь!       Ее голос сорвался на визгливый шепот. Том замедлил шаг, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнул опасный блеск.       «Значит, у Ждановой есть защитник...» — промелькнуло у него в голове. Но вслух он лишь вздохнул, притворно-разочарованно: — Какая досада... Но ты же не испугалась, правда? Моя храбрая Каролина... — его пальцы скользнули по ее подбородку, заставляя вздрогнуть. — Мы ведь еще попробуем?       В его голосе звучала угроза, замаскированная под лесть. Каролина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она кивнула, слишком быстро, слишком нервно.       Том улыбнулся. Но это была улыбка паука, плетущего паутину. — Отлично. Тогда... до завтрака? — он отпустил ее, кивнув в сторону коридора ведущего в Большого зала.       Каролина пошла, почти бегом, чувствуя его взгляд у себя за спиной. Она знала: теперь отступать нельзя. Но мысль о том, что придется снова столкнуться с тем существом...       Ее руки снова задрожали.       «Неизвестный чих, пропажа клочка бумаги и те же красные глаза... — размышлял Том, мысленно кивая каким-то своим далеким догадкам. — Что же такого дьявольского привезла Жданова со своей Родины, что так основательно напугало Кох? Мохнатое, когтистое, с пылающими алыми глазами. Причем чертовски умное, раз осмелилось выкрасть бумажку и бесшумно вернуть ее на место на следующее утро, словно ничего и не было!»       И все же, как бы он ни кричал о том, что у Ждановой не будет союзников в этом древнем, пропитанном вековыми тайнами замке, один уже был здесь. Стоит заметить, весьма верный ей, раз решился нагло показаться на глаза. Как выманить эту тварь? Как загнать в ловушку? Еще одна головоломка, которую ему предстояло решить в ближайшее время, чтобы лишить Жданову этого опасного преимущества.       Прорезаясь сквозь шумные коридоры замка, забитые до отказа визгливой, на его взгляд, школотой, Том искал взглядом лишь одну волшебницу. Раздражение уже начинало кипеть в нем – где же она?! – как вдруг сам предмет его мыслей буквально врезался в него, пронесясь ураганом в юбке и едва не сбив с ног. А следом, яростно размахивая руками, мчался Абраксас?! И ловкая Жданова, недолго думая, юркнула прямо за его спину, используя Тома как живой щит. Видимо, отчаянно надеясь, что Малфой – с его нелепо розовыми волосами, ее сладкая месть за сегодняшние оскорбления – не осмелится направить палочку на собственного соратника.       Надеялась зря. Холодная ярость в глазах Малфоя не сулила ничего хорошего. — Реддл, не шевелись! — прошипела Жданова ему прямо в ухо, опаляя шею горячим дыханием и вжимаясь в его спину, словно пытаясь раствориться за его плечами. — Что?! — Том только успел обернуться, потеряв бдительность на долю секунды, как невидимый поток мощного заклинания – того самого, что они разбирали с Рыцарями Вальпургии – с грохотом сбил обоих с ног.       И вот он лежал на Ждановой, на холодном каменном полу замка. Его взгляд скользнул по ее лицу, искаженному от боли и неожиданности. Ядовито-зеленые глаза Ждановой, словно два фосфоресцирующих изумруда, метнулись к испуганному Малфою, но почти мгновенно наткнулись на пристальный взгляд самого Тома. Он видел, как за доли секунды в этих глазах отразилась целая буря: язвительное раздражение от падения, жгучая злоба от провала выходки, дикое торжество при виде побледневшего Малфоя... и вдруг – глухое, немое удивление, поймавшее его собственный, неотрывный взгляд.       Он, наследник Слизерина, будущий властитель... и он не понимал. Как можно за такой ничтожный миг пережить столь разные, противоречивые эмоции? Ему, волшебнику, всю сознательную жизнь державшему чувства в железных тисках дисциплины, было непостижимо видеть эту хаотичную бурю на лице Ждановой. Определенно, с ней что-то не так. Болезнь?       Но даже сейчас, прижав ее к холодному полу всем своим весом, Том испытал странное, незнакомое удовольствие. Хотя бы в этот миг ее дерзкий дух был приглушен, она лежала молча, податливо, полностью под его контролем. Эта внезапная покорность вызвала в нем неожиданную, сладкую волну удовлетворения. — Э-это... Я не виноват, Том! Она первая начала! — залепетал Малфой, смертельно бледный, уже предвкушая суровую кару за инцидент с участием Реддла.       И тут глаза Ждановой вспыхнули решимостью. Резко, с неженской силой, она толкнула его в плечо, высвободилась и вскочила на ноги. Ловко поправляя смятую юбку и мантию, она с презрением отряхнула пыль. — Благодарю, Реддл, что спас меня от погибели руками Малфоя! — ядовито ухмыльнулась она ему, и прежде чем он успел среагировать, стремительно рванула в сторону Большого зала, растворяясь в толпе.       Она использовала его. Нагло, цинично. Но вместо привычной леденящей ярости, хотя и тень ее присутствовала, Тома охватило другое чувство. Он видел ее сегодня покорной. Видел ту редкую, почти уязвимую Жданову, что скрывалась под маской дерзости. Эта мысль необъяснимо согрела его, подняв настроение на весь оставшийся день.       Он проводил ее взглядом, стараясь не упустить в толпе, как вдруг раздался знакомый, едкий голос: — Решил-таки прислушаться к моему совету, друг? — Рейналф Лестрейндж возник рядом, его глаза хитро блестели. — Это была случайность, Лестрейндж! — огрызнулся Том, чувствуя, как горят уши. — Кто виноват, что она решила использовать меня как щит?! — Девчонки они такие, Том, всегда ищут помощи у нас, мужчин, — притворно-сочувственно вздохнул Рейналф. — Но сегодня, пожалуй, я соглашусь с твоими словами! — И прежде чем Реддл успел обрушить на него весь свой накопившийся гнев, Лестрейндж ловко юркнул вслед за Ждановой, оставив Тома одного с его смешанными, неудобными чувствами и сжатыми в бессильных кулаках пальцами. — Том, это… это случайность, клянусь! — дрожащим, едва слышным голосом пробормотал Малфой, уставившись в каменную плиту под ногами, словно она могла его спасти. — Какого чёрта вообще произошло, Абраксас?! — прорычал Реддл, его голос, обычно столь холодный, наэлектризовался яростью. Он стоял неподвижно, но напряжение исходило от него волнами, заставляя Малфоя съёжиться. — Она! — выпалил Абраксас, отчаянно указывая пальцем в пустоту, куда скрылась Жданова. — Она взяла и превратила мои волосы в этот кошмар! В розовый! Позорный, кричащий розовый! — закричал он, истерично хватая пряди волос, как будто пытаясь сорвать с себя позор. — Ты же видишь! — Я спрашивал не о твоём новом имидже, Абраксас, — зашипел Реддл, делая шаг вперёд. Его глаза сузились до опасных щёлочек, а голос стал низким и сдавленным, словно лезвие по камню. — Я спрашивал о том, как ты умудрился устроить этот цирк. То, что ты украшаешь коридоры, я и так вижу перед своими глазами. — Сегодня утром! — торопливо начал оправдываться Малфой. — Я наткнулся на эту… на Жданову! Она посмотрела на меня с таким верхом презрения, что я просто обязан был напомнить ей её место! А она… — его голос дрогнул от бессильной злобы, — она молча выслушала! Ни слова! А потом… потом молча же сделала это со мной! И самое мерзкое! Макгонагалл стояла в двух шагах! Всё видела! И ни черта не предприняла! Только зловеще ухмыльнулась и позволила себе пару колких замечаний! А дальше… ты сам всё видел! — закончил он жалобно, безнадёжно разводя руками, указывая на свои розовые волосы и на место недавней потасовки.       Тишина, повисшая после истеричного монолога Малфоя, была гуще замкового тумана. Реддл не двигался. Его высокий рост казался еще выше, леденящая аура подавляла даже отчаянные оправдания Абраксаса. Том медленно провел рукой по лицу, словно стирая остатки внезапной ярости, но в его темных глазах не было ни капли прощения – лишь холодный, аналитический блеск. — Напомнил ее место... — голос Тома был тише скрипа пергамента, но от этого лишь опаснее. Он шагнул ближе, заставляя Малфоя инстинктивно отпрянуть к стене. — И какими же гениальными словами ты удостоил ее, Абраксас? Какими жемчужинами мудрости Слизерина осыпал, что она сочла нужным... украсить тебя? — Сарказм капал с каждого слова, язвительный и точный. — Я... я просто сказал, что... что таким, как она, не место среди настоящих волшебников... Что она всего лишь жалкая коммунистка бежавшая со своей страны, недостойная стоять в этих стенах... — он увидел, как едва заметно дрогнул уголок губ Реддла. Этот намек на едва сдерживаемое удовольствие был страшнее крика. — Коммунистка? Бежала со своей страны? — Том поднял бровь, звук голоса стал шелковисто-опасным. — Ты задел ее гордость, Абраксас? Любопытно... Очень любопытно. — Его взгляд скользнул мимо дрожащего Малфоя, устремляясь вдаль коридора, туда, где скрылась Жданова. — Она... она посмела! — выдохнул Малфой, все еще не понимая, что его слова лишь подлили масла в котел любопытства Реддла. — Макгонагалл... все видели... Я... я опозорен! — Опозорен? — Том холодно усмехнулся, окончательно отводя взгляд от жалкой фигуры. Его мысли уже работали с бешеной скоростью, выстраивая новые гипотезы вокруг загадочной Ждановой. — Ты сам влез в пасть к василиску, Абраксас. И удивляешься, что она укусила? — Он медленно повернулся, намереваясь уйти, оставив Малфоя тонуть в его розовом позоре. — Том! Подожди! — завопил Абраксас, отчаянно хватая его за рукав мантии. — Ты... ты поможешь? Накажешь ее? Заставь снять заклятье! Она же посмела над твоим союзником!       Реддл остановился. Не оборачиваясь, он медленно, с невероятной силой высвободил рукав из дрожащих пальцев Малфоя. Когда он наконец повернул голову, его взгляд был пустым, как взгляд перед ударом. — Мой союзник, — прошипел он, делая ударение на каждом слове, — не позволяет превращать себя в шутовское пугало на глазах у всего Хогвартса. Мой союзник умеет держать язык за зубами и не лезет туда, где его явно не ждут. — Он вновь окинул Малфоя уничтожающим взглядом, от макушки до кончиков туфель, задерживаясь на розовых волосах. — Разберись со своим... украшением сам, Абраксас. И помни: сегодня этот инцидент был последней каплей. Не заставляй меня сожалеть о том, что я вообще знаю тебя.       С этими словами Том Реддл развернулся и, плавно, как тень, заскользил по коридору вслед за Ждановой, оставив Малфоя одиноким, униженным посреди каменного прохода, с раздражением на лице и невыносимо розовой короной позора на голове. Воздух вокруг него звенел от невысказанной угрозы, звучавшей в последних словах Реддла. Это было страшнее любого заклятия.