Глава 14

      Среда. Ровно в восемь часов вечера к дубовым дверям его спальни приполз Малфой. Он все еще дрожал, опасаясь малейшего неверного движения, способного вновь разгневать Тома. Вчерашний вечер в Выручай-комнате отпечатался в его памяти – и это не могло не радовать Реддла.       «Малфой не изменился с первого курса, — пронеслось в голове Тома. — Только теперь он не смеется надо мной, а ползает у ног, пытаясь выслужиться. И почему-то мнит себя моим "лучшим другом"... С чего бы? Разве я давал хоть малейший повод? Что ж... Пусть этот спесивый чистокровный идиот пребывает в иллюзиях. Это лишь играет мне на руку».       Холодная усмешка тронула губы Тома, когда он мановением руки распахнул дверь перед бледным Абраксасом.       В комнате Рейналф Лестрейндж, склонившись над книгой зелий, корпел над, как ему казалось, "простейшим" эссе к завтрашнему уроку Слизнорта. Сколько Том ни пытался втолковать ему тему – все было тщетно. А тратить драгоценное время попусту Том Марволо Реддл терпеть не мог.       Дрожащий, с землистым оттенком лица, Абраксас судорожно сжимал пожелтевшую папку. Ее размер сразу бросился в глаза – слишком тонкая, ничтожная. — Всё, что... что удалось собрать, — прохрипел он, протягивая папку дрожащей рукой, голос сухой от страха. — Благодарю, — кивнул Том, уже отворачиваясь, даже не дождавшись ухода гостя. Он тут же рухнул в кресло, жадно, почти с животной поспешностью, раскрывая картонную обложку. – Информация на Ждановых? – раздался спокойный голос Рейналфа. Он отложил пергамент, устроившись напротив, его взгляд пристально ловил каждую микроскопическую реакцию на лице Тома. И он не ошибся: в черных глазах Реддла вспыхнул холодный, мерцающий огонек чистой ненависти. — Да, — отрывисто бросил Том. — Сейчас посмотрим.       Но чем глубже он погружался в скудные листки, тем яростнее сжимались его пальцы, мнущие бумагу. Документы были убого пустыми – словно кто-то методично вычистил всё важное, оставив лишь жалкие крохи. Ждановы не были чистокровными. Бабушка по отцу... Еврейка. Тут губы Тома искривила ледяная, торжествующая усмешка. "Что ж... И этого хватит". Достаточно одного намёка, одного анонимного письма – и бдительные магические власти Германии сами разберутся с "нечистой". Она сядет в первый же поезд, только билет будет не на другой континент, а прямиком в лагерь. Может, именно из-за этой капли еврейской крови они и бежали? Ещё одна ядовитая игла в его копилку против Марии Ждановой. Скудность досье разочаровывала, но эта находка... эта находка была сладка.       Дальше — интереснее, но тревожнее. Августина Жданова, урождённая Зайдман, дочь богатой польской семьи, шокировала родню, выйдя замуж за простого плотника – Василия Жданова. Окончила престижный Институт живописи и культуры имени Елизаветы Романовой. Но судьба их была короткой и страшной. В конце марта 1926 года их дом вспыхнул, якобы как факел. Официальное расследование закрыли с ошеломляющей быстротой за жалкие два часа: вердикт – несчастный случай, перевёрнутая свеча. Слишком убедительно. Слишком удобно. Словно кто-то поспешил замести следы.       Старший сын, Константин Жданов – отец Марии и Александра, лучший ученик потока в магическом Петербургском лицее, был направлен на службу в некий город Краснодар. Там же женился на волшебнице Вере Кузнецовой. "Род деятельности": международные научные сотрудники в области орнитологии. «Место пребывания не известно». Где же они? Погибли? Угнаны в Германию? Тома пронзило ледяное недоумение. Пустая графа. Белое пятно посреди аккуратно заполненных строк. Дата смерти... Том лихорадочно вчитывался в каждую строчку. Там тоже был холодный, пустой прочерк: ни даты, ни места. Как будто они не умерли, а растворились в воздухе.       Брови Реддла резко сдвинулись, образуя глубокую складку гнева и подозрения. «Как так?! — пронеслось в его голове. — Не бывает, чтобы там ничего не было!» Что они скрывали? От чего же умерли? Причины окончания их жизней? Его пальцы нервно сжали край листа. Это была не просто нехватка данных – это был знак. Знак того, что за фасадом обычной семьи скрывалось нечто глубоко тайное.       Феодосия Кузнецова – бабушка, знавшая и магическую, и магловскую медицину. Женщина, пережившая ад Первой мировой, потерявшая мужа и троих сыновей. Ее стойкость и знания вызывали бы уважение, если бы не контекст. Мало кто из волшебников стремился так глубоко погружаться в магловские науки. В строке «место пребывания» было написано СССР. Но главный вопрос висел в воздухе, как ядовитый газ: почему Ждановы прибыли в Англию одни? Если старуха мертва, почему в графе "дата смерти" – лишь пустая строчка? Эта пустота кричала громче любых слов. Реддл должен был докопаться до истины. — А вот и ещё один родственник, — язвительно протянул Том, тыкая пальцем в страницу. — Август Бейкер... взявший фамилию жены после свадьбы. Ничего. Абсолютная пустота за ним не числится, — его голос капал презрением, — разве что жалкие капиталы его супруги да крохи наследства, пылящиеся в Гринготтсе. Жалкое подобие аристократов, лишённых рода и истории, отчаянно цепляющихся за высший свет посещением всех мыслимых скучных мероприятий. Пыль. По своей доброй воле приютили к себе племянников осенью прошлого года. — ухмылка появилась при воспоминании — Настолько любят своих племянников, что те ходят в поношенных мантиях и с разваливающимися учебниками. А вот и они... — шёпот Тома стал опасным, его глаза вспыхнули бешеным, голодным огнём, наткнувшись на то, что казалось важным. — Младшие Ждановы.       Теперь он принялся впитывать каждое написанное слово на бумаге. — Мария Жданова, урождённая пятого апреля 1926 года. Ученица... Колдотворца, член комсомольской организации. Какая прелесть... — На его губах застыла ледяная усмешка. Он замер, торжествуя. — Мальчишка не соврал, — прошипел он, успокаивая внутренний рев неудовлетворённости скудностью досье хоть чем-то. — Жданов Александр, рождён семнадцатого февраля 1930 года. Действительно, проучился год в магической школе. «Пионер», — Том презрительно фыркнул. — С ним стоит поговорить ещё раз. Может, выдаст что-то ценное, помимо болтовни о магловских уроках. — Его взгляд заострился. — Учились в обычной школе?.. Вот откуда эта настырная осведомлённость в магловских предметах... Интересно...       С резким, гневным движением Том захлопнул папку. — Это не просто упущения архивных крыс, Рейналф, — прошипел он, его голос вибрировал от сдержанной ярости. — Кто-то вычистил информацию. Намеренно. Тщательно.       Рейналф медленно поднял взгляд от проклятого свитка с пропорциями зелий. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читался интерес. — Ты полагаешь, они что-то скрывают? Что-то опасное? — Сейчас у нас есть, — Том начал перечислять, его пальцы отбивали каждый пункт на крышке папки, словно заклинание. — Во-первых, досье-призрак, которое ничего нам не рассказало по сути. Во-вторых, шпильки – магический артефакт неизвестной силы. В-третьих, некое существо, охраняющее Ждановых. В-четвертых, кольцо, — его взгляд стал острым, — на руке Жданова-младшего. «Подарок родственников с ярмарки», — он передразнил Сашины слова с ледяной насмешкой. — Круг сужается, Рейналф. — В глазах Тома вспыхнул знакомый Рейналду холодный, расчетливый блеск охотника, напавшего на след. — Я догадываюсь, как выяснить правду о шпильках. Их источник. Рейналф отложил свиток. Его поза выражала полное внимание, но в вопросе звучала легкая доля скепсиса: — И как ты планируешь искать? Снова через запуганную Кох? Или есть другой ход?       Он понимал, что Том уже что-то задумал, что-то рискованное и неизбежно блестящее. — Шпильки... — Том откинулся в кресле, его пальцы сложились шпилем, глаза сузились в щелочки аналитической мысли. — Определенно наследство. Либо от той... бабки-еврейки, либо от кубанской знахарки. — Он бросил взгляд на Рейналфа: — Передай Малфою: мне нужны книги. Все, что связано с артефактами еврейских общин и народов Краснодара. Каждый символ, каждая форма, каждый цвет – важны. — Его голос стал резче, жестче. — Но упор – на еврейские предания. Работа дорогая, ручная, с диковинным узором... — Том презрительно фыркнул, — ...это не уровень простолюдинов. Такое им и не снилось, не то что носить. А бабка по отцу... — его губы искривила холодная усмешка, — ...была богачкой до своего... романтического побега. — Он встал и начал медленно расхаживать, его тень ложилась на стены длинной полосой. — Скажи, Рейналф... Чем движет волшебник, что он отказывается от всего? От богатства, от благ, от положения? Ради чего? — Он резко остановился, его черные глаза, лишенные тепла, впились в лицо Лестрейнжда. — Почему она променяла золото на лачугу?       Рейналф отложил книгу на стол с мягким стуком. Его взгляд был терпеливым, почти снисходительным. — Любовь, Том. — Он произнес это просто, как нечто самоочевидное, объясняя ребенку закон тяготения. — Всего одно слово. Оно меняет миры. Для кого-то – к лучшему. — Он кивнул, глядя в окно. — Для кого-то... к катастрофе. — Идиоты! — Том выдохнул с таким ледяным презрением, что воздух, казалось, застыл. — Жалкие, слепые идиоты, меняющие реальную власть и силу на этот мираж! На этот сбой в мозгу! — Он отвернулся, его плечи напряглись от подавляемой ярости перед такой иррациональной глупостью. — Некое существо... — он снова заговорил, резко меняя тему, уходя в безопасные дебри логики и магии. — Определенно нужны книги. Все трактаты, где упоминаются духи-хранители, нечисть, обережные сущности... Все, что способно яростно защищать хозяев. — Его взгляд скользнул с отвращением в сторону, где мысленно маячили образы дрожащих хогвартских эльфов. — Наши жалкие домовые эльфы способны лишь на трепет и слюни. Они не защитят – они извиняются за то, что дышат! — Он с отвращением махнул рукой.       Рейналф наблюдал за ним, его лицо оставалось спокойным. — Значит, отцу можно не писать? Книги о родах Российской империи? — уточнил он. — Нет, — Том резко оборвал его. Его взгляд упал на жалкую папку на столе как на символ неудачи. — Этот путь – тупик. Будем отталкиваться от того, что у нас есть. — Он ткнул пальцем в картонную обложку. — От этих обрывков, от шпилек, от существа... От их слабостей. — В его глазах вновь вспыхнул холодный огонь охоты. Любовь была глупостью, но страх... страх и тайны – это были инструменты. И он знал, как ими пользоваться. Кольцо Александра... шпильки... существо... Каждый кусочек пазла приближал его к разгадке, а значит – к власти над Ждановой.       Вдруг раздался едва слышимый, но дерзкий смешок напротив. Том моментально оторвался от папки, его черные глаза, как кинжалы, вонзились в лицо друга. — Ты нашел что-то... смешное, Рейналф? — голос Тома был тише шепота, но от этого ледяные нотки в нем прозвучали еще отчетливее. Он медленно приподнял бровь – жест, предвещавший бурю.       Рейналф не смутился. Напротив, его глаза блеснули азартом опасной игры. — Том, друг мой, поверь, — он откинулся на спинку стула с преувеличенной невинностью, — если бы я не делил с тобой одну комнату все эти долгие шесть лет, я бы поклялся, что ты приударил за Ждановой! — Он сделал театральную паузу, наслаждаясь микроскопическим напряжением в челюсти Тома. — Ты даже запомнил цвет ее глаз! Спас её от гнева Малфоя! Признайся, это же чистой воды романтика! — Он вздохнул с наигранным умилением, словно не замечая, как Реддл буквально излучал холодную ярость. — Даже ее комсомольское прошлое занимает тебя куда больше, чем планы на пост министра магии. — Он мягко покачал головой, пародируя снисходительный жест Слизнорта. — Если бы я не знал твоих... грандиозных амбиций, я бы решил, что ты просто заинтересовался ею. Как мужчина женщиной. Она ведь... — Рейналф нарочито задумался, — ...яркая. Не обделена мозгами. И что самое пикантное – не бегает за тобой, как умалишенная, в отличие от прочих девиц. — Его улыбка стала хитрой. — Неужто это твой... типаж? — Избавь меня от своих идиотских домыслов, Лестрейндж, — Том скривил свое обычно идеальное, бесстрастное лицо в гримасе чистого, ледяного отвращения. Его пальцы сжали папку так, что картон затрещал. — Ты, кажется, упоминал про некую... девицу, с которой тебе "жизненно необходимо увидеться сегодня ночью"? — Он процитировал слова друга с убийственной точностью. — Можешь идти. Сию секунду.       Рейналф тяжело вздохнул, но в его глазах не было раскаяния, лишь азарт торговца. — С радостью, мой друг, о, с радостью! — Он встал, разминая шею. — Да вот беда – эссе по зельям Слизнорта сами себя не напишут. — Он кивнул на проклятый свиток. — Но если бы мой верный друг, с которым я делил все беды и радости... — он подчеркнул слова, — ...смилостивился и помог с этим докладом... — Лицо Рейналфа озарилось хитрой, победной ухмылкой. — ...то я клянусь, до самого утра меня ты не узришь!       Том замер. Мгновение тишины, натянутой, как струна. Потом – едва заметный кивок, полный царственного снисхождения и скрытого раздражения. — Иди. Сегодня я... добр. И выполню твою жалкую работу. — Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Но избавь меня уже наконец от своей физиономии... и особенно от своих дешевых фантазий. — Удаляюсь! — Рейналф сиял, как победитель, уже мчась к двери. — Не скучай без меня! — бросил он на ходу через плечо, даже не обернувшись, чтобы увидеть, как Том посылает его к черту ледяным взглядом, способным заморозить ад. Дверь захлопнулась, оставив Реддла наедине со злобой, скудным досье и мыслями о Марии Ждановой, которые теперь, благодаря Рейналфу, казались еще более ядовитыми.       Как же донести до этой упрямой Ждановой, что я не блефую? – мысли Тома метались, как пойманные в ловушку птицы, но внешне он оставался ледяной статуей. – Она должна узнать: я держу нити ее истинного происхождения. Еврейская кровь – пятно, способное уничтожить ее здесь, в Англии, и отправить прямиком в лапы тех, от кого они бежали. Но одной угрозы мало… – его пальцы сжали край стола. – Нужно вытянуть правду. Почему они здесь? Бегство от немцев?       Вариантов немного. Самый верный… – в его сознании возник образ пустых, темных коридоров Хогвартса в выходные. – Поймать её, когда она будет одна. Загнать в угол. Заманить в заброшенный класс под благовидным предлогом… – На его губах застыла тонкая, безжизненная улыбка. – И тогда, под правильным давлением, под взглядом, в котором она увидит не школьника, а ее будущего повелителя… – Он почувствовал, как ненависть и странное, ядовитое восхищение ее стойкостью смешались в груди. – Тогда она увидит. Увидит истинное величие. Увидит силу, которая уже сейчас сплетает паутину вокруг нее и ее братца. Тогда ее гордыня сломается, и правда выльется наружу.       А с младшим… – мысли Тома плавно переключились на Сашу. – С Александром определенно стоит поговорить еще раз. Тише, ласковее. "Снисходительно", как я и велел. Его внутренний голос звучал как шелест змеиной чешуи. Мальчик еще мал… Нужно найти ту ниточку, потянув за которую, он выдаст все семейные тайны. Их прошлое, их страхи, их слабости. Каждая мелочь – ключ. И я найду их все.       Пусть поживет эти дни спокойно, последние дни.

***

      Эта учебная неделя принесла лишь горькое разочарование. Выяснилось до смешного мало о Томе Реддле. Поразительно! Проучившись с ним в одной школе шесть долгих лет, почти никто не смог рассказать ничего действительно стоящего, ничего, что пролило бы свет на его истинную суть.       Вальбурга Блэк, обычно столь проницательная, лишь пожала плечами: — На первом-втором курсе мы сносно ладили. Частенько пересекались в библиотеке, делали домашние задания бок о бок. Иногда даже позволяли себе поболтать о пустяках перед тем, как разойтись по своим комнатам. — Ее тон был отстраненным, словно вспоминала о давно забытом эксперименте. — Но позже контакт сошел на нет. Сейчас разговор с ним – чистая формальность. Да, он собирает вокруг себя мальчишек с факультета, но это стайка воронья вокруг хищной птицы. Не более.       И даже она, холодная наследница Дома Блэков, призналась с искренним удивлением: — Я была поражена не меньше других, когда чистокровные перестали травить этого мальчишку-сироту из магловского приюта. Даже мой родственник, — ее губы искривились в гримасе отвращения, — Орион Блэк, который орал о «чистоте крови» и необходимости «избавить мир от недостойных», который свято верил в наше семейное «величие», теперь прыгает по его щелчку! Слушается сиротку! Это абсурд.       Опрос остальных девушек оказался и вовсе бесполезным. В ответ — лишь пылающие щеки, мечтательные вздохи, глаза, горящие глупым восторгом. «Умный», «красивый», «таинственный» — пустые, ничего не значащие слова, сорванные с романтических открыток. Ни крохи конкретики, ни намёка на понимание того, кто он есть на самом деле.       Вопрос, как навязчивый гул в ушах, сводил Марию с ума: чем таким мог напугать или приманить этот мальчишка? Без гроша за душой, без роду, без имени! Сирота, над которым ещё недавно издевались! Как он заставил этих спесивых «аристократов» прибегать к нему по первому зову, словно прислугу? Почему наследники древнейших родов, те самые, что презирали «выродков», теперь сами бегают за тем, кого ещё вчера сочли бы грязью под ногтями?       Ничего не сходилось! Да, он умен – отрицать глупо, особенно после совместных уроков. В каком-то извращенном смысле дипломатичен: умеет льстить, подстраиваться, втираться в доверие. Кто-то находит его внешность привлекательной. Он мастерски вешает лапшу на уши и знает, куда лить мед. Но неужели только из-за этих качеств «синие крови» вдруг пренебрегли многовековыми устоями? Попрали священные для них догмы о чистоте крови? Признали равным?       Бред! Чистейшей воды, безумный бред! За всем этим должно стоять что-то большее. Что-то темное, цепкое, опасное. Что-то, что заставило их замолчать и подчиниться. И эта мысль, как ледяная змея, заползала в душу, вызывая не страх, а яростное, жгучее желание докопаться до сути. До его сути.       Но что тревожило больше всего: за всю неделю ни Реддл, ни его шайка спесивых аристократов не подошли к ней ни разу. Ни единого косого взгляда, ни язвительного шепота за спиной. Тишина. Гнетущая, зловещая тишина, словно перед бурей. Как будто ее просто вычеркнули из их поля зрения. Этот игнор был страшнее любых угроз.       Позже, встретившись с Сашей в укромном уголке библиотеки, она узнала нечто пугающее: — Реддл пытался выведать у меня информацию о Колдотворце, — прошептал брат, озираясь. Тень страха мелькнула в его глазах. — Крутил вокруг да около, но так искусно, что едва не провалился. Уверял, что проучился там всего год и ничего путного не знаю. Вроде поверил. Но, Маша, он чувствовал ложь, как гончая чует кровь.       Мария сжала его руку, делясь своим тревожным открытием: — А ко мне кто-то лез в голову. Настырно, грубо, как тараном. Еле отбилась. И книжка Дамблдора. Там важная информация, я уверена. Надо действовать.       После жаркого спора они сошлись на плане, выжженном в сознании, как клеймо: ровно через четыре месяца, в день лунного солнцестояния, проведут обряд изгнания. Только тогда, очистив проклятую копию от чёрной сущности, решат её судьбу. — Предлагаю порыться в библиотеке, — тихо сказал Саша, нервно поправляя выбившуюся кудряшку. Голос его дрожал. — Узнать, что может вместить такую тьму? Такую... яростную? Мы её разделили, но... — он вздрогнул, вспоминая тот леденящий ужас, когда брал записную книгу в руки, — она не стала слабее. Лишь спряталась глубже, как змея под камнем. Потом сварю зелье. — Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Сидел над формулами... Нашёл вариант проще, с ингредиентами, которые есть у Слизнорта в кладовой. Только их нужно... — он умолк, понимая безумие замысла. — Достану, — Мария отрезала резко. Её голос – холодная сталь, взгляд не допускал возражений. — Не смотри так! Придумаю. Или просто вытяну. У него там бардак вечный, тонны хлама — не хватит жизни, чтобы всё пересчитать.       Саша беспомощно вздохнул, понимая, что иных вариантов нет. Потом лицо его озарилось робкой, но жадной надеждой: — А ещё... мне шепнули: есть клуб «Слизни». Слизнорт собирает в нём только лучших по зельям. — Глаза Саши вспыхнули амбициозным огнём, затмив страх. — Там вращаются сливки общества, Маша! Влиятельные семьи, министерские шишки... Связи, которые могут открыть любые двери в будущем...       Мария ухмыльнулась, читая в его взгляде давно знакомую жажду признания: — Заматерел, доктор Жданов? Уже в тайные клубы метишь?       Он не смутился, его голос зазвучал тверже: — Согласись, было бы глупо не использовать шанс. Сильные связи... они нам очень пригодятся. — Не могу не согласиться с полезностью связей, — Мария скривилась, будто проглотила не лимон, а целую амбарную клюкву. — Но как-нибудь... без меня. Выносить эти напыщенные рожи – выше моих сил! — Она с отвращением махнула рукой. — А уж сидеть с ними за одним столом, ловить их снобистские взгляды... Фи! Сам знаешь: талантам надо помогать... — Она кивнула на ухмыляющегося брата, но в ее глазах не было злобы, лишь братская издёвка. — ...а бездарности пробьются сами. — Последние слова она произнесла с ударением, четко указывая большим пальцем на себя.       Саша закатил глаза, но не успел открыть рот, как Мария продолжила, шипя, как разъяренная кошка: — И не вздумай, доктор Жданов, поправлять меня! — Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Следи за языком, а то доктор понадобится уже тебе! — Она выдержала паузу, видимо, представляя эту картину, и вдруг резко выдохнула, сменяя гнев на горьковатый сарказм. — Да ладно, Саш... И так знаю, что не идеал в твоей любимой алхимии. Но лишний раз тыкать носом – ниже твоего достоинства, не находишь?       Жданова выпрямилась и в ее глазах загорелся знакомый, неукротимый огонь. — Но ты не сможешь отрицать одного! — ее голос зазвенел сталью. — У меня получится поступить в Ленинградский институт имени Екатерины Великой! И я смещу с кресла эту старую пигалицу Дубровину! Стану лучшим преподавателем Истории Магии в Колдворце! Лучшим за последние сто лет! Понял? — Она ткнула пальцем ему в грудь, ее глаза пылали вызовом.       Саша медленно приподнял бровь, его лицо выражало скептицизм, смешанный с братской снисходительностью. — Ох, Машенька-Машенька… — он покачал головой, тяжело вздыхая. — Думаешь, Дубровина просто так отдаст тебе свое насиженное место? Сдастся без боя? — Он усмехнулся, но в усмешке не было злорадства, лишь трезвая оценка. — Сильно сомневаюсь. Особенно с учетом того, какое… лестное… мнение она давно и прочно составила о твоей персоне. «Жданова? Да эта барышня с дурным характером, не умеющая держать язык за зубами! Да она всю аудиторию на мятеж поднимет за пару лекций!» — Он пародирующим тоном передразнил высокомерный голос профессорши.       Мария лишь фыркнула, подбоченясь. — Тем интереснее будет ее смещать, братец. Особенно когда она поймёт, что её ученица знает историю лучше неё самой и умеет зажечь аудиторию не зельями, а настоящей страстью!       Воздух между ними снова затрещал от знакомого напряжения – соперничества, поддержки и бесконечной веры друг в друга, несмотря ни на что. — Ладно, сестрёнка, — Саша рассмеялся, глядя на её победную позу. — Не могу не согласиться: если ты что задумала – горы свернёшь и толпы за собой поведёшь. Мастер массового гипноза! — Он подмигнул. — Вернёмся домой, поступишь в институт – тогда и поговорим о твоей профессорской карьере. А пока... — он сделал вид, что вспоминает, — ...ты же хотела рассказать что-то смертельно важное про профессора Бинса? Пока твоё внимание не забрала Вальбурга.       Мария фыркнула, снова скривившись: — Ах, этот «старец»! — её голос зазвенел раздражением. — Призрак, который не умеет вести свой же предмет! Летает между рядами, будто моль, и не замечает, что его ученики давно храпят на партах! Слушать его – всё равно что пытаться напиться из высохшего колодца! — Согласен, его подход к педагогике... скажем так, нестандартен, — Саша осторожно подобрал слово, сдерживая улыбку. — Но зато можно спокойно отдохнуть, зная, что он никого не вызовет к доске и не устроит внезапную контрольную. Безопасная зона! — Еще немного – и я забуду о нем, как о страшном, но очень скучном сне, — махнула рукой Мария. — Ладно, хватит о привидениях. У тебя что новенького? Как твои подвиги на фоне моего академического провала?       Саша скривил свое лицо: — Полеты... — пробормотал он. — Не самая моя сильная сторона, знаешь ли. Метла упорно считает, что я мешок с картошкой. Но профессор Гарфилд... — в его голосе мелькнула надежда, — ...пообещал поднатаскать меня после уроков. Надеюсь, смогу вытянуть этот предмет... Не хватало еще «Плохо» по этому позору!       Мария закатила глаза с преувеличенным драматизмом: — Ох уж этот Александр Константинович Жданов! — воскликнула она, подражая томным вздохам преподавательниц. — Любимчик всех учителей Колдворца! Отличник! Пионер! Как может такое светило не получить высший балл?! Да это же поклеп на систему! — Она ухмыльнулась, глядя, как брат краснеет. — А мне, обычной смертной, только и остается, что молиться, чтобы Спикл не выгнала меня к чертям собачьим до конца семестра! — Скорее ты её доведёшь до белого каления и выживешь из замка, чем она тебя выгонит, — фыркнул Саша, вставая. — Ладно, меня ждёт Альфард. Вообразил, что изобрёл «сверхзаклинание» для прослушки через стены. Жаждет зрителей для демонстрации своего «гениального» изобретения. Пойду, посмотрю на это светопреставление. Не хочешь присоединиться? Гарантирую – будет весело, особенно когда оно взорвётся ему в лицо.       Мария ткнула пальцем в стопку книг перед собой: — Позже. Посмотрю пару интересных фолиантов, а потом договорилась с Вальбургой. Обсудим магловское кино и новую выставку в каком-то ихнем аристократическом музее. Искусство, понимаешь ли! — Она сделала напыщенное лицо. — Так что иди, спасай Альфарда от него самого. — Увидимся! — крикнул Саша через плечо, уже направляясь к выходу из библиотеки. Его кудрявая голова скрылась за тяжёлой дверью.       Мария глубоко вздохнула, расслабленно откинувшись на прохладную спинку стула. Благословенная тишина библиотеки, нарушаемая лишь убаюкивающим шелестом страниц и мерным храпом одного из гриффиндорцев за дальним столом, наконец окутала её, как мягкое одеяло. Она лениво потянулась к верхней книге во внушительной стопке – пыльному, древнему трактату по защитной магии, который, возможно, хранил ключи от щита против незваных гостей, терзавших её мысли. Образы Реддла, зловещих шпилек, темной сущности, затаившейся в книге, – всё это ненадолго отступило, утонув в знакомом, успокаивающем омуте знаний. Увы, лишь ненадолго. — Не занята? — тихий, знакомый голос старосты её факультета прозвучал прямо за спиной, нарушая хрупкое спокойствие. — Для тебя, дорогой Георг, я всегда свободна, — легко улыбнулась Жданова, обернувшись к юноше. В её улыбке мелькнула искорка тепла. — Присаживайся, — кивнула она на соседний стул. — Благодарю, — ухмыльнулся он, грациозно опускаясь на указанное место. — Помнишь, ты как-то упоминала, что расскажешь про революции, что прокатились по твоей стране?             Глаза его горели искренним интересом и азартом исследователя. — Припоминаю, — задумчиво протянула Мария, на миг погрузившись в воспоминания о том давнем обещании. Лицо её стало сосредоточенным. — В таком случае, устраивайся поудобнее, Георг. Погружаемся в бурный мир советских волшебников. — Её голос приобрел лекторские, почти гипнотические нотки.       Сначала староста слушал, затаив дыхание, его взгляд был прикован к рассказчице. Пару раз он не удержался, вставив свои реплики – вопросы или восклицания удивления. Но постепенно разговор перерос в настоящие интеллектуальные дебаты. И тут Георг столкнулся с неожиданной мощью. Мария Жданова не просто отметала его доводы – она сокрушала их. Холодной сталью фактов: цифрами, цитатами из внешнеполитических документов, анализом внутренних противоречий страны, параллелями из всемирной истории. Её аргументы летели, как закалённые стрелы, не оставляя камня на камне от его построений. И единственное, что оставалось поражённому Георгу, – это молча слушать, впитывая мощный поток знаний и логики, чувствуя, как почва его прежних представлений уходит из-под ног.       Позже, когда пыл спора немного угас, разговор естественно перетёк на политику других стран и загадочные тропы магических сообществ по всему миру. Тишина библиотеки снова воцарилась, но теперь она была наполнена энергией только что отгремевшей мыслительной бури. — Вот так и происходила революция в Италии 1848 года, — её голос был тихим, но наполненным уверенностью знатока. — И, к сожалению, она не увенчалась успехом... — Она взглянула на Георга, в её глазах мелькнула тень сожаления. — Но магическое сообщество не сложило руки. Оно боролось за свои идеи в тени магловских событий – и скажу тебе, Георг, достаточно успешно.       Георг, староста Когтеврана, смотрел на неё, широко раскрыв глаза. Искреннее восхищение светилось в его взгляде. — Вау... — выдохнул он ошеломлённо. — Почему мы вынуждены слушать у Бинса во второй раз за год одну и ту же тему про войну гоблинов с магами?! — Он с отвращением махнул рукой. — Это же... пыль веков! А то, что ты рассказываешь... Это живая история! Это важно!       Мария позволила себе лёгкую, грустную улыбку. — К сожалению, Георг, ваша система обучения... — она мягко подчеркнула "ваша", — ...сильно устарела. Нужны реформы. Серьёзные. — Её голос стал тише, но твёрже. — Но пока этого не осознают те, у кого власть... или пока не найдётся тот, кто сможет достучаться до их заскорузлых умов... увы, перемен не дождаться.       Георг вздохнул, его плечи опустились. — Печально... — искренняя досада звучала в его голосе. — Я бы слушал тебя часами. Твои знания истории, политики...       Мария встрепенулась. Её взгляд стал осторожным, сканирующим пустующие проходы библиотеки. Она наклонилась к нему, понизив голос до шёпота: — Только... ради всего святого, не рассказывай Спикл, что именно мы обсуждаем. — В её глазах промелькнул отблеск насмешки над пожилой волшебницей. — Она найдёт любой предлог, чтобы вышвырнуть меня из Хогвартса. И первым же поездом.       Георг сразу выпрямился, лицо стало серьёзным. Он приложил руку к сердцу в старомодном, но искреннем жесте. — Обещаю. — Он улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. — Я пойду тогда, поищу пару книг по Древним Рунам... — Он сделал неуверенный жест в сторону мрачных стеллажей. — Хочешь... составить компанию? Посидим?       Мария взглянула на массивные напольные часы в углу. — Меня ждёт Вальбурга, — ответила она с лёгким сожалением. — Поэтому... в следующий раз? Договорились? — Её улыбка была тёплой, но торопливой.       Георг кивнул, стараясь скрыть разочарование. — Хорошо! Не буду задерживать тогда. Удачи с Блэк! — Он шутливо подмигнул и скользнул между книжными шкафами, его стройная фигура быстро растворилась в лабиринте древних фолиантов и пыльных свитков.       Мария посмотрела ему вслед, на мгновение позволив себе чувство лёгкой грусти и теплоты. Потом глубоко вздохнула, собрала свои вещи и направилась к выходу из библиотеки. Её шаги были лёгкими, почти беззаботными. Она не подозревала, что буквально через несколько минут ей предстоит принять решение. Решение, от которого зависело не только её собственное будущее... но и жизнь её брата. За тяжелой дубовой дверью её ждала не только Вальбурга. Её ждал роковой выбор.       Фигура Марии скрылась за дверью библиотеки. Где-то высоко, на галёрке между стеллажами, слабо блеснул наблюдательный глаз...       Жданова шла по пустынному, залитому лунным светом коридору, спину её леденило странное ощущение – чьи-то глаза впивались в затылок, неотступные, хищные. Она замедлила шаг, рука непроизвольно сжала складки платья. — Жданова. — Голос прозвучал позади, властно и резко, как удар хлыста. — Остановись.       Мария медленно обернулась. Её лицо было бесстрастной маской, лишь в глубине глаз тлел опасный огонь. — Слушаю, Реддл, — ответила она, и её голос, такой же властный, прозвучал как дозволение, а не подчинение. — Что угодно?       Том бесшумно приблизился, его высокий силуэт бросил длинную тень, накрывшую её. — Есть разговор. Отойдем. — Не просьба. Приказ.       Мария едва заметно усмехнулась, не отводя взгляда. — Можешь говорить здесь, Реддл. — Её голос звенел сталью. — Если отойдем... я не удивлюсь, что там, за углом, ты собрал весь свой факультет. Как это было с тобой недавно. — Фраза была отточенным кинжалом, направленным прямо в его гордыню.       Том замер на миг. В его холодных глазах мелькнуло что-то темное – ярость? Досада? Затем они сузились, а на губах заиграла тонкая, безжалостная улыбка. — Что ж, — прошипел он почти ласково, — в таком случае, мы можем прямо здесь обсудить... на каком поезде ты отправишься в концлагерь. Так ведь, еврейка?       Удар.       Воздух вырвался из легких Марии. Мир на миг померк. Сердце замерло, потом бешено заколотилось, громко стуча в висках. Откуда?! КАК он узнал?! Насколько много он знает?! Паника, острая и леденящая, сжала горло. Но тренированный разум включился быстрее эмоций. Лицо её осталось почти спокойным, лишь едва заметная бледность выступила на щеках, а зрачки расширились, как у загнанного зверя. — Реддл... — её голос дрогнул, выдавая шок, но тут же окреп. — Ты в своём уме?! Какой лагерь?! Что ты несешь?!       Том наслаждался её реакцией, как гурман редким вином. Он видел мгновенную панику в глазах, слышал первый срыв голоса. — Обычный. — Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной близости. Его шёпот был сладок и ужасен: — Для таких, как ты. Евреев.       Мария непроизвольно отшатнулась, спина уперлась в холодную стену. Страх и ярость боролись внутри. Она видела торжество в его глазах. Он держал её на крючке. — Вижу, теперь ты согласна поговорить в более... уединённой обстановке? — спросил он мягко, с мнимой учтивостью, протягивая руку. — О, и только... — он добавил, заметив, как она чуть качнулась, — ...не надо терять сознание, дорогая Мария. — В его голосе прозвучала ледяная насмешка. — Нас ждёт очень интересный разговор. Обещаю.       Слово "обещаю" прозвучало как приговор. Том стоял перед ней, воплощение холодной, безжалостной угрозы. Выбора не было. Каждый нерв кричал об опасности, но отступать было некуда. Она кивнула, коротко, резко, глотая ком страха. Её ноги, словно ватные, повели её туда, куда он указал – в тень, где её ждали неизвестность и коварство самого опасного ученика Хогвартса.       Проигнорировав холодную, властно протянутую руку Реддла, Жданова механически двинулась к указанному им пустому кабинету. Как тень, неотступно, за ней следовал он, его пронзительный взгляд впивался в спину, изучая каждое движение, каждую скованную мышцу. Сейчас она была полностью в его власти – кукла на невидимой нитке. Шла молча, послушно, безжизненно, туда, куда он лишь кивком или повелительным жестом направлял. В воздухе висело тягучее молчание, нарушаемое лишь эхом их шагов по каменному полу.       Пожалуй, именно сейчас, в этой гнетущей тишине покорности, Реддл ощутил первый, крошечный глоток триумфа. Холодное, садистское удовлетворение разлилось по жилам. Да, это была лишь малая победа в бесконечной череде грядущих завоеваний, но как сладостно она отозвалась в его честолюбивой душе. Определенно. Искра, из которой он разожжет пламя своего абсолютного господства.       Тень кабинета поглотила их. Лунный свет робко пробивался лишь к входу, оставляя лица в полумраке. — На какую тему ты решил удостоить меня беседой, Реддл? — спросила Мария, её голос был ровным, но в нём звенела стальная струна. Она не опустила взгляд.       Том едва заметно усмехнулся, наслаждаясь своей властью. — Жданова, разве не хочешь узнать сначала, как я это узнал? — прошипел он сладко, ожидая страха, любопытства – хоть чего-то, что выдаст её слабину.       Мария холодно посмотрела ему прямо в глаза. — Нет. — Одно слово. Чёткое. Окончательное. Как хлопок дверью.       Удар пришёлся точно в цель. Том ожидал лепета, мольбы, попыток торга. Не этого ледяного презрения. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки за спиной. Ярость, острая и жгучая, вспыхнула в его груди. Она должна была ползать! Но ни один мускул на его безупречном лице не дрогнул. Напротив, улыбка стала шире, опаснее. — В таком случае... обсудим наше сотрудничество? — произнёс он, делая ударение на "наше". — Заметь, я предлагаю добровольное. Неужели так сложно... поделиться знаниями русских волшебников? — Его голос стал шепотом, полным скрытой угрозы: — Кто знает, что станет с тобой... и с Александром... попади эта информация не в те руки? Мария вздохнула, звук был усталым, почти скучающим. — Реддл, я бы, пожалуй, с тобой посекретничала. — Она чуть наклонила голову, имитируя задумчивость. — Может, даже подумала бы о вступлении в твою... свиту. Но есть одно "но"... — И что же это за "но"?! — вырвалось у Тома, его терпение лопалось. Холодная маска дала трещину.       Мария распрямилась. В её глазах вспыхнул огонь – не страха, а яростной решимости. — Я не могу тебе ничего рассказать. — Её голос зазвенел, как клинок. — Потому что меня потом убьют. — Она слегка пожала плечами, жест был смертельно спокоен. — Видишь ли, мне абсолютно всё равно, от чего умирать: от твоих жалких угроз, в твоём проклятом концлагере или на обычной московской улице. Итог один.       Том фыркнул с презрением: — Почему должны убить? Никто не узнает, что ты поделилась... знаниями... с обычным учеником. — Узнают. — Мария сделала шаг вперёд, её тень накрыла Тома. Её голос упал до ледяного, неумолимого шёпота: — Во-первых, как бы тебе ни казалось, что твоя маленькая Англия в безопасности... здесь всегда и везде есть чужие глаза и уши. Во-вторых, — она отчеканивала каждое слово, — я не собираюсь предавать свою страну ради твоих грязных амбиций. В-третьих... — её голос вдруг обрёл металлическую силу солдата на параде: — Приказ Народного Комиссара Обороны Союза ССР № 227 от 28 июля 1942 года! — Том невольно отшатнулся от внезапной мощи в её голосе. — "Отступающие с боевой позиции без приказа свыше являются предателями Родины!" В народе его зовут: "Ни шагу назад!" — Она почти кричала шёпотом. — Он приказывает сражаться до последнего патрона, нанося врагу максимальный урон, и не сдаваться в плен!       Она сделала паузу, её грудь высоко поднималась. Глаза пылали священным гневом. — В-четвёртых, — её голос снова стал тихим, но каждое слово обжигало, как раскалённое железо, — я не буду сотрудничать с нацистским ублюдком, пока граждане и гражданки моей страны — её голос сорвался, — умирают сотнями каждый день на моей земле! От пыток, пуль и голода! — Она ткнула себя в грудь. — А я здесь! В тепле! В сытости! Нет, Реддл. Нет. Ни шагу назад. Никогда.       Тишина повисла густая, звенящая. Лунный свет бледно освещал лицо Тома Реддла. На нём не было ни ярости, ни досады. Было нечто новое: ледяное, бездонное осознание. Он недооценил её. Не просто девчонку. Солдата. Его пальцы сжали волшебную палочку до боли.       Молчание повисло между ними, тяжёлое, как свинцовый саван. Два полюса: ледяной расчет и яростная преданность. Воздух трещал от ненависти. Том нарушил тишину первым, его голос скользкий, как масло: — В таком случае, Жданова... — он сделал микроскопическую паузу, наслаждаясь предвкушением, — ...может, разговорить твоего братца? Александр... — имя он произнёс с притворной нежностью, — ...он ведь будет разговорчивее, не так ли?       Удар ниже пояса.       Мария вздрогнула, как от удара тока. Всё её тело напряглось до предела. Глаза, только что полные решимости, вспыхнули чистой, неконтролируемой яростью. — Не смей, Реддл! — её крик, громкий и хриплый от бешенства, эхом раскатился по каменному коридору. Она шагнула вперёд, сжимая кулаки, готовая броситься на него без волшебства, без разума – только с голыми руками. — Неужели ты настолько жалок, что не можешь ответить волшебнику равному тебе по возрасту и силе?! Ты бьешь по детям?! — Каждое слово было плевком в лицо.       Том лишь приподнял бровь, наблюдая за её вспышкой с холодным, научным интересом. Его улыбка не дрогнула. — В таком случае, — продолжил он невозмутимо, словно не слыша крика, — если ты хочешь, чтобы Александр продолжал своё... мирное существование... — он намеренно растянул слова, давая понять, что "мирное" – лишь его милость, — ...на моём факультете, советую очень хорошо подумать над моим предложением. — Он сделал шаг назад, его тень отступила. — И забудь эти... указы твоего "руководителя СССР". — Презрение капало с каждого слога. — Мы-то находимся в Англии, Жданова. Здесь мои правила.       Он уже начал разворачиваться, но бросил через плечо последнюю фразу. Легкую, как паутина, и смертоносную, как лезвие гильотины: — Думаю, три дня тебе хватит? На... размышления.       Он чувствовал себя триумфатором. Хозяином шахматной доски, где она – всего лишь пешка. Его тень, удлиненная тусклым светом факелов, легла на нее, как черная пелена.       Мария закипела. Горькая усмешка исказила ее лицо: — Жалкий мальчишка из магловского приюта, который дрожит под бомбежками люфтваффе... — ее голос звенел ледяными осколками, — ...угрожает мне и моему брату? Забавный ты, Реддл. Смешной. — Она поймала его взгляд, не отводя глаз. — Я видела, как дрогнуло твое идеальное личико при этом сравнении. Попало в цель, сиротка?       Тома будто хлестнули плетью. Он резко шагнул к ней, наклонился так близко, что его ледяное дыхание обожгло ухо: — Что ты несешь, идиотка?! — прошипел он, голос – ядовитая змея, готовая ужалить. — Ты не ведаешь, что творишь своим поганым язычишкой!       Но Мария не отступила ни на шаг. Ее палец, твердый как штык, ткнул ему в грудь: — Отчего же не ведаю? Эти нелюди, — ее голос сорвался от ярости, — используют детей как живой щит! Точно так же, как ты сейчас! Их слава не долетела до вашего благополучного острова? Тогда слушай! — Она вдохнула, пытаясь выдавить слова сквозь ком гнева и горя. — Они сгоняют мирных жителей – стариков, женщин, маленьких детей – и привязывают их к железнодорожным путям! Прямо перед идущими поездами! Знаешь, зачем? Чтобы авиация моей страны не бомбила их составы с оружием! Потому что мы не стреляем по своим! Понимаешь, Реддл?! — Ее крик эхом раскатился по пустому коридору. — И сейчас... сейчас ты точно такой же! Ты – их отражение в кривом зеркале! Ты – не лучше!       Она выдохнула, плечи внезапно обмякли под тяжестью сказанного и безысходности. Силы, подпитывавшие ярость, иссякли, оставив лишь горечь и леденящий страх.       Том не удостоил ее ответом. Его лицо было каменной маской, но в глубине аметистовых глаз бушевал черный ураган бешенства и... чего-то еще, невыразимо страшного. Он резко развернулся и растворился в полумраке коридора, бесшумно, как призрак, оставив после себя лишь звенящую пустоту и запах озона от невыпущенной магии.       Мария стояла, прислонившись к холодной стене. Дышала тяжело, прерывисто – грудь высоко вздымалась, руки мелко дрожали, не слушаясь. Перед ее внутренним взором стояло лицо брата – Саши, беззащитного, окруженного слизеринскими змеями, завистливыми и злобными. Его улыбка, его глаза...       «Мирное существование»... Это был не выбор. Это был ультиматум палача.       Три дня.        Семьдесят два часа.       Чтобы предать Родину, стать пособником тьмы... ...или подписать брату смертный приговор, обречь его на кошмар, в тысячу раз страшнее магловской войны.       Ярость угасла, сменившись ледяной, всепоглощающей пустотой. Война, та самая, от которой они бежали через пол-Европы, настигла их здесь, в стенах древнего замка. Она перешла в новую, ужасающую фазу. И цена поражения... Цена поражения стала немыслимо высокой. Выше жизни. Выше чести. Выше самой души.

***

      Жданова попала в самую больную точку. Как раскаленный нож в незажившую рану. Том метался по своей мрачной комнате в подземельях Слизерина, будто загнанный зверь. Каждое ее слово – «сиротка», «бомбежки», «не лучше нацистов» – жгло его изнутри, как кислота.       «Немецкие войска... действительно творят такое?» Даже его, видавшего темные глубины магии, скрутило от чистого омерзения. Но сравнивать его с этими тварями?! Этими недочеловеками, которые превратили его детство в ад?! Именно их бомбы гонят его ночь за ночью в вонючее бомбоубежище приюта! Их самолеты ревут над Лондоном, напоминая, что даже здесь нет покоя! Он ненавидел их лютой, животной ненавистью – так же, как ненавидела их Жданова! Но сказать, что он – их отражение?! Что он использует детей, как они?!       Идиотка! Слепая, тупая идиотка! Она не ведает, какую бездну затронула своим поганым языком! Он – не ОНИ! Он – нечто большее! Сильнее! Выше этой грязной магловской бойни!       Он рухнул на кровать, как подкошенный. Дрожащими от бессильной ярости руками вцепился в свои всегда безупречные волосы и безжалостно растрепал их, превратив в черную гриву безумца. Его дыхание было тяжелым, свистящим.       «Сиротка?» Горькая усмешка искривила его губы. О нет, Мария Жданова. Ты жестоко ошибаешься. Он не жалкий сирота. Он – наследник Слизерина, будущий властелин этого замка... и не только.       Мысль пронзила его, холодная и острая: Она собрала информацию. Досконально. О приюте, о бомбежках... Кто проболтался? Какая-нибудь глупая девчонка, которой он когда-то бросил кость внимания? Или сама полезла в архивы?       Уже не важно. Счет открыт. Удар нанесен. Теперь нужно думать не о боли, а о возмездии. О следующем шаге. О том, как превратить ее ярость в ее же ошейник. Он медленно выпрямился на кровати. Глаза, еще секунду назад полные бешенства, остыли, став гладкими и непроницаемыми, как черный обсидиан. Растрепанные волосы уже не имели значения. Важна была только холодная, беспощадная логика мести и контроля. Игра только начиналась, и Том Реддл не собирался проигрывать.       Слова Марии, как отравленные иглы, впивались в сознание, не давая покоя. Он замер у окна, вцепившись в каменный подоконник так, что костяшки пальцев побелели. За его спиной, в комнате, царил идеальный порядок – отражение его воли. Но внутри бушевал хаос.       «...привязывают их к железнодорожным путям... стариков, женщин, детей...»       Голос Ждановой, полный сдавленной боли и ярости, звучал в его памяти громче, чем он хотел. Он слышал его. Не просто воспринимал информацию, а чувствовал леденящее отвращение, которое она вложила в каждое слово. И самое страшное – логика была железной. Тактика вынужденной жестокости. Использование слабых как щита.       Его собственное детство всплыло перед глазами – не абстрактно, а с жуткой конкретикой:       Лязг сирен, срывающийся на визг. Толкотня в темном, сыром подвале, пропитанном запахом страха и немытых тел. Младший мальчишка, Билли Стуббс, ревущий в истерике, прижимающий к груди дохлую крысу – свое единственное "сокровище". И его собственная, холодная, как камень, мысль тогда: "Слабый. Добыча".       Он резко отвернулся от окна, будто пытаясь отшвырнуть образы. Но сравнение, брошенное Марией, висело в воздухе тяжелым, удушающим саваном. Он – не они. Он презирал их тупую, животную жестокость! Его методы были тоньше, чище, эффективнее! Он не привязывал детей к рельсам... Он просто ставил Александра Жданова перед выбором: предать сестру или стать изгоем, мишенью для всей мощи Слизерина. Разве это не элегантнее?       Вопрос, как змея, вполз в его сознание. Неужели разница лишь в упаковке?       Он подавил эту мысль с яростью, от которой потемнело в глазах. Нет! Он действовал из необходимости, для великой цели! Они – из примитивной жажды разрушения! Его путь – это возвышение, их – деградация!       Но... Но почему тогда ее слова о "живом щите" отозвались таким знакомым холодом в груди? Почему образ Александра Жданова – умного, уязвимого мальчишки, не способного постоять за себя в мире змей – вызывал не триумф, а досадливый привкус?       Том подошел к зеркалу. Его отражение – бледное, с растрепанными волосами и глазами, пылающими холодным аметистовым огнем – смотрело на него. Он медленно, с ледяной точностью, пригладил волосы, вернув лицу привычную маску безупречного спокойствия. Лишь в глубине глаз оставался стальной осколок – напоминание о том, что Мария Жданова первой сумела достать Тома Реддла. И за это она заплатит. Дорого.       Но кто сказал Тому Марволо Реддлу что советские волшебники будут сдаваться без боя? Не только он один может руководить в этой школе и подавлять не угодных. И сейчас он вступил в опасную игру где никто не хотел отступать и давать противнику подумать о победе.

***

      Дверь с грохотом распахнулась и с оглушительным стуком захлопнулась. В комнате, где единственным обитателем был Мишутка, копошившийся в чемодане Марии и тщательно перебиравший ее вещи, повисла тишина. Он мгновенно отпрянул от чемодана, и его маленькое сердце сжалось: на лице его хозяйки была мертвенная бледность, а в глазах пылала настоящая, первобытная ярость. — Что случилось, радость моя?! — запищал он, швыряя крошечный альбом с фотографиями, который так и не успел открыть. — Какой черт тебя обидел?! Говори же! — Его голос дрожал от тревоги и готовности тут же ринуться в бой. — Идем в ванную, — прорычала Мария сквозь стиснутые зубы. Голос ее был низким и опасным. — Там все обсудим.       Дождавшись лишь короткого, но смертельно серьезного кивка верного друга, они двинулись в указанном направлении. Едва дверь ванной захлопнулась, Мария резким движением кольца наложила заклятие глухоты. И тогда из нее хлынуло: сдавленным, шипящим шепотом она выложила всю правду о случившемся.       Мишутка слушал, и его морщинистое лицо становилось то серым от леденящего душу страха, то багровым от ярости. Глаза его вспыхивали алыми угольками нечеловеческой мести. Защитить. Уберечь. Выполнить завет Феодосии Семёновны во что бы то ни стало! — Ну я его… Я его убью! — издал он рев, больше похожий на рычание раненого зверя, чем на голос домового. Он метнулся к двери, готовый разорвать обидчика в клочья. Но сильная рука Марии железной хваткой остановила его. — Не сейчас! — широко сверкнув глазами, в которых теперь плясали холодные огоньки расчета, сказала она. — Я придумала кое-что... получше. — И что же это ты надумала, огнегривка? — выдохнул Мишутка, еще дрожа от ярости, но уже заинтригованный. — Помнишь, тетя Миля как-то рассказывала про то, как вызвать нечисть да подчинить ее? — голос Марии стал тише, но опаснее. — Только вот детали подзабыла... Надо вспомнить. Думаю, можно попробовать. — А управишься ли ты с заклятиями-то? — скривился Мишутка, его брови поползли к макушке. — Они старинные, темные, да и сложные чертовски... Может, лучше я его по ночам кошмарить стану? — предложил он, сверкнув острыми зубками. — А? Что плохого-то? — Нет, — твердо пресекла Мария. — Ты переезжаешь к Саше. Будешь его тенью. Ходить с ним везде. Реддл метит в него – видит в нем рычаг давления на меня. — Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе был весь груз ответственности. — Чтобы заставить меня "сотрудничать". — Ну, ужо я им покажу это "сотрудничество"! — зашипел Мишутка. Его крошечная фигурка вдруг показалась полной грозной силы. — Будут сидеть тише воды, ниже травы, коли жизнь дорога! За Сашенькой присмотрю как за зеницей ока. — Он сделал шаг, но остановился. — Но и ты, Машенька, смотри... Не теряйся тут! Кричи, коль што! Я явлюсь вмиг!       И с тихим, но решительным хлопком, словно лопнула струна напряжения, старый домовой исчез, оставив Марию наедине с ее темными планами и гулкой тишиной ванной комнаты.       Выйдя из комнаты, она увидела Кох, склонившуюся над чемоданом и слишком пристально рассматривавшую его содержимое. Мария стояла, наблюдая за каждым её движением. Руки Каролины Кох, дрожащие от алчности и ненависти, уже тянулись к альбому Марии. — Кох возомнила себя Матой Хари? — тихо, с ледяной усмешкой, прошептала Мария про себя. Голос был едва слышен даже в тишине комнаты.       Её губы растянулись в торжествующей ухмылке. — Да, даже если и так, Жданова, — громко бросила она через плечо, полная презрительной уверенности, — что дальше? — Она даже не знала, кто такая Мата Хари: для неё это было просто пустым звуком, насмешкой врага.       Мария подошла ближе к сопернице. Она возникла бесшумно и схватило её за руку. Та взвизгнула от неожиданности, резко отпрянув, как от раскалённого железа. — О? Неожиданно, — произнесла Мария мягко, но каждый слог звенел, как отточенная сталь. — Значит, ты хочешь повторить её судьбу? — Какую судьбу? — Расстрел, Каролина. Высшая мера наказания, особенно во время войны. За шпионаж. — Последнее слово она произнесла с особой, леденящей душу чёткостью.       Каролина побледнела и отступила, спиной упершись в холодную стену. Глаза метались; в них читался внезапный, животный страх, смешанный с попыткой сохранить браваду. — Ты... ты блефуешь! — выдохнула она, но голос дрожал. — Какая война? Какое наказание? Ты не смеешь...       Мария не дала ей договорить, сократив дистанцию ещё на шаг. Её лицо было спокойным, как маска, но глаза пылали холодным, нечеловеческим огнём. — Разве? — прошептала она, и шёпот был страшнее крика. — Ты суёшь нос в мои вещи, собираешь мои секреты. По заданию кого, Каролина? — Её взгляд скользнул к чемодану, потом вернулся к побелевшему лицу немки. — Для него? Для Реддла? — Она усмехнулась. — Это и есть шпионаж. В моей стране, за которую гибли мои предки, за это стреляют. Или... — палец Марии призрачно коснулся собственного виска, — ...или находят повешенной с клеймом предателя, как ту самую Мату Хари. — Она наклонилась так близко, что Каролина почувствовала холод её дыхания. — Хочешь проверить, смею ли я?       Каролина зажмурилась, судорожно глотая воздух. Страх сковал её. Мысли о влиятельных покровителях Ждановой, о её леденящей уверенности, о том, что она знает про шпильки... Всё смешалось в панический ужас. "Она не блефует... Она сумасшедшая... Она убьёт..."       Мария отступила. Её движение было плавным, полным презрения. — Убирайся. — Её голос был тихим и абсолютно бесстрастным. — И прикоснись к моим вещам снова – узнаешь, что такое настоящая война и настоящее наказание.       Каролина не помнила, как выбежала из комнаты. Она мчалась по коридору, спотыкаясь, задыхаясь, с одной мыслью, вбитой в сознание: шпионаж... расстрел... Она знает... Она всё знает...       Мария же спокойно подошла к чемодану. Она не стала проверять, тронула ли его Каролина. Она просто провела пальцем по ручке чемодана, активируя дополнительную защиту – чары, которые оставят невидимые, жгучие метки на руках вора при следующей попытке. Угроза была брошена. Ловушка поставлена. Оставалось ждать.