Глава 37. Тайное становится явным.

      «Страшнее всего, что в конце концов всё становится привычным», – написал как-то Ремарк в своей книге «Возлюби ближнего своего». Том слышал что-то про этого писателя, но местность его приюта не позволяла читать или купить подобную литературу. Но однажды ему посчастливилось: сбежав из приюта, он услышал, как несколько дам обсуждали роман, разбирая его на цитаты. Именно эту цитату он и запомнил.       Кажется, теперь она описывала всё, что с ним сейчас происходило.       Под удивлённые взгляды своих сторонников, вместо привычного тома по тёмным искусствам или чарам, Том читал книгу о законах Визенгамота, параллельно на пергаменте выписывая правки и консультируясь с Альбертом Эйвери, отец которого работал в этой сфере, и сыну было предначертано судьбой пойти тем же путём. Мысленно он уже согласился, что его страна немощная, особенно читая правки, где одна противоречила другой, а третья имела смысл только за счёт существования какого-то пункта, написанного в последний раз, по ощущениям, ещё в Средневековье.       Кажется, конституция коммунистической страны в последний раз менялась в 1936 году. Всего лишь семь лет назад. Когда магическая конституция и законы видели изменения лишь в начале правления королевы Виктории. В прошлом, Мерлин, веке.       Эта мысль заставила Тома ненавидеть свою страну. А вид Ждановой, которая мельком успела услышать от Блэк, чем же таким он занимается с утра пораньше, и что вместо ведения лекций он уткнулся в какую-то книжку, заставил её сиять от восторга и превосходства. Складывалось стойкое ощущение, что весь этот цирк в виде бойкота она устроила ему, чтобы он наконец открыл законы страны, которой собирается править, а не размахивал палочкой направо и налево. Это было унизительно.       Но чего Том не подозревал: Альбус Дамблдор был крайне недоволен, увидев эту картину в обед. Его проект в лице Тома Реддла дал микроскопическую трещину. Но это пока что. Он был уверен, что дальше эта трещина станет размером с кратер, и тогда все его планы на создание идеального злодея, победы Альбуса над ним и поста министра рухнут.       Именно поэтому сейчас он остановился возле ученика факультета Слизерина и слегка покашлял в кулак. — Вам что-то нужно, профессор? — медленно оторвал взгляд от своих рукописей Том. — Ничего, мой мальчик, — попытался улыбнуться Дамблдор, но улыбка вышла натянутой, а в глазах за стёклами очков мелькнуло что-то, очень похожее на беспокойство. — Всего лишь хотел поинтересоваться, чем ты занимаешься. В последний раз ты так активно изучал книги, когда только поступил в Хогвартс. — Маленькое хобби, профессор, — елейно улыбнулся Том, пряча записи от взгляда Дамблдора. — Развиваю свой кругозор. — Похвально, — кивнул Дамблдор, и в его голосе послышалась едва уловимая тревога. — Но… к чему это всё? Неужели тебя более не интересуют книги по Тёмным искусствам? Уверен, из тебя бы вышел блестящий педагог. Увы, мы не молодеем, и Хогвартс нуждается в новых, молодых лицах.       Он говорил мягко, почти отечески, но Том, который уже научился читать между строк, почувствовал в этих словах нечто иное: словно Дамблдор не предлагал ему будущее, а пытался вернуть его на проторенную дорожку, с которой тот так неожиданно свернул. — Педагогом? — Том приподнял бровь, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Возможно, профессор. Но, знаете, законы тоже могут быть интересны. Особенно когда понимаешь, что они были написаны волшебниками, которые жили в прошлом веке. Или раньше.       Дамблдор замер. Его пальцы, лежащие на столе, чуть заметно дрогнули. — Законы, Том, – это основа нашего общества, — сказал он, и в его голосе появилась металлическая нотка. — Но сила, истинная сила, всегда была в другом. — В чём же? — спросил Том, и его глаза сузились. — В умении видеть дальше других. В готовности идти на всё ради великой цели. В понимании, что иногда ради будущего можно пожертвовать настоящим.       Он говорил так, будто знал что-то, чего не знали другие. Будто за его плечами был опыт, о котором Том даже не догадывался. — Вы говорите о жертвах, профессор? — тихо спросил Том. — Я говорю о величии, мой мальчик, — Дамблдор наклонился ближе, и его голос упал до шёпота. — О том, что иногда нужно смотреть не только на букву закона, но и на дух времени. На возможности, которые открываются перед теми, кто не боится действовать.       Том смотрел на него, и в его голове вдруг сложилась картина, которую он не мог объяснить: Дамблдор говорил о величии, но в его глазах Том видел не мудрость, а расчёт – холодный, долгий, кропотливый. — Как я уже и говорил, это всего лишь хобби, профессор, — улыбаясь, отрезал Реддл, и в его голосе прозвучала та самая бархатистая нотка, которая заставляла собеседников терять бдительность. — Вы намекаете, что я мог бы претендовать на должность профессора? — Уверен, у тебя бы это отлично получилось, — улыбнулся Дамблдор, и его глаза за стёклами очков сверкнули. — У тебя есть талант, харизма, знания… А это всё оставь мистеру Эйвери. Недавно встречался с его отцом в Министерстве и… — И зарплата учителя меньше, чем зарплата юриста, даже у магглов, — подал голос Лестрейндж, делая глоток чая и даже не поднимая глаз на профессора. — Мы как раз обсуждали экономическую составляющую нашей страны. Боюсь, что в ближайшие годы не стоит ожидать пополнения в рядах дельных преподавателей с таким финансированием.       Он хмыкнул и наконец уставился на Дамблдора в упор, с ленивой, но откровенной насмешкой. — Неужели, Том, ты пойдёшь работать к магглам? — спросил Альбус, и его голос, обманчиво мягкий, был пропитан едва скрываемым презрением, почти издевательством. — Мои планы и моё поступление касаются только декана моего факультета, профессор, — Том посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде читалось: «Не суй нос не в своё дело». — Во всём остальном вас не должно ничего беспокоить. Уверяю вас, я не пропаду. — Очень надеюсь, мой мальчик, — натянул улыбку Альбус, но уголки его губ дрогнули. — Такой талант не должен пропадать в маггловском мире. Что не скажешь о мисс Ждановой, которая уедет к себе на родину. Так ведь? — Не имею никаких представлений о планах учениц Когтеврана, — пожал плечами Реддл, и его лицо стало непроницаемым, как каменная маска. — К чему такие вопросы? — Вы… Стали так близки. Как мне кажется. Но стоит помнить, из какой страны приехала мисс Жданова, — хмыкнул Альбус, и в его голосе прозвучала та самая интонация, которую он использовал, когда хотел посеять сомнение. — Как выразилась Анна Спикл, «варвары». — Эти варвары в последний раз обновляли конституцию страны семь лет назад, — насмешливо сообщил Том, собирая книгу в сумку и даже не взглянув на Дамблдора. — Я не понимаю тебя, мой мальчик, — покачал головой Альбус, и его лицо приняло выражение снисходительного непонимания. — Мои интересы лежат в области преподавания, а не законов. — Так давайте каждый будет заниматься своим делом, профессор, — невинно сообщил Том, вставая из-за стола. — Конституция нашей страны видела реформы при королеве Виктории. Стоит задуматься, кто из нас варвар, а кто – нет.       Реддл позволил себе короткую паузу, давая словам осесть в сознании собеседника. — Не сочтите за грубость, но мне следует зайти к Александру и проводить его в гостиную. — Конечно, иди, Том, — натянуто дал добро Альбус, и его пальцы, лежащие на столе, чуть заметно сжались. — Хорошего дня. — Вам того же, профессор, — кивнул Том и, не оглядываясь, двинулся между учениками к выходу из Большого зала.       Рейналф уже собирался последовать за другом, как тут же его перехватил за локоть Дамблдор и мягко, но настойчиво развернул к себе, заглядывая ученику прямо в глаза. — Мистер Лестрейндж, не хотел бы вас отвлекать, но не могли бы вы, я надеюсь, опровергнуть некоторые догадки наших учителей? — улыбался Альбус, щурясь за стёклами очков. — Профессор Спикл яростно доказывает и настаивает, чтобы мы следили за мисс Ждановой. Якобы она портит моральный облик нашей школы. — И на что же вы намекаете? — Рейналф с трудом сдержал смех, но его губы предательски дрогнули. — Профессор Спикл утверждает, что мисс Жданова непозволительно много времени проводит с Томом. В горизонтальной плоскости, — Дамблдор чуть ли не скривился, но вовремя взял себя в руки, возвращая на лицо маску добродушия. — Прошу опровергнуть эту информацию. — В таком случае, почему вы не спросите об этом у Тома? — насмешливо выгнул бровь Лестрейндж. — Чтобы не разводить скандал на ровном месте, Рейналф, — преувеличенно тяжело выдохнул Альбус, и в его голосе прозвучала едва уловимая фальшь. — А вы, как его лучший друг, надеюсь, сможете успокоить женщину. По крайней мере, её фантазию. — Боюсь, у Спикл слишком богатое воображение, — ухмыляясь, сообщил Рейналф, выдёргивая руку из хватки Дамблдора. — Если даже у этих двоих что-то и будет, то, боюсь, к тому моменту у меня уже появятся правнуки. — Так вы хотите сказать, что Том планирует жить вечно? — спросил Дамблдор, и в его голосе, несмотря на все усилия, прозвучал плохо скрываемый восторг. — Идеи живут вечно, — певуче ответил Рейналф, пожимая плечами, и ему на радость из-за стола помахал Слизнорт. — Я пойду. Как видите, дела. — Конечно, конечно, Рейналф, — похлопал Дамблдор его по плечу, и этот жест показался бы дружеским, если бы не холод в глазах. — Жду вас в пятницу с докладом, который дал вам написать. И передайте Тому, чтобы он зашел ко мне после дежурства.       Смотря на спину наследника благородного и чистокровного рода Лестрейнджей, Альбус Дамблдор понял одну очень важную вещь. Лишние детали, которые портят отлаженный механизм, необходимо убирать. Полностью. Не жалея. Именно Мария Жданова, словно таран, крушила его планы, выбивала из колеи его идеального ученика. А такие лишние детали следовало устранять немедленно.       Теперь не мудрено, почему некий немецкий руководитель, находившийся где-то на юге СССР, настоятельно просил приглядеть за Ждановыми. Какие счёты имел этот волшебник с юной девушкой и её братом? Это уже не важно. Важно лишь то, что Альбусу Дамблдору даже не придётся пачкать руки в невинной крови. Он предоставит это дело заморскому товарищу по цеху – Генриху Шварцу, имевшему личные счёты с семейством Ждановых.       Сегодня вечером он напишет ему телеграмму о том, как поживают брат и сестра, и настоит на том, чтобы убрать этих двоих. По крайней мере, старшую – так точно. Уж слишком много проблем она привносила в его жизнь и в планы обелить имя семьи постом министра.       Эта маленькая уродка, которая именовалась его сестрой, испортила судьбу всего его рода. Отродье, которое он был вынужден называть сестрой, засадило отца в Азкабан, а на семействе Дамблдоров навсегда поставили крест в высшем обществе, куда он так жаждал попасть.       Именно поэтому он втянулся в игру с немецким руководством. Они дали заверения: как только захватят материк и маггловскую часть страны, им непременно понадобится свой человек. Именно этим человеком и выступит Альбус Дамблдор. За годы службы и тех людей, которых он направлял на восток, ему гарантировали место на посту. А сколько он отправил благородных львят своего факультета сражаться за его правду – не сосчитать на двух руках. Всё ради великой цели. Но великой целью она была только его.       И отступать он не собирался, даже не сострадая тем, кто лично испытал жизнь с немцами на одной земле за эти годы войны. Он даже с каким-то отдалённым, холодным уважением читал про Брестскую крепость. Один из волшебников-солдат, несмотря на свою преданность, которую Дамблдор счёл фанатизмом, стоял последним в катакомбах и развалинах до весны 1942 года, не желая сдаваться в плен. Кажется, фамилия его была Плужников. Что ж, время сотрёт его имя из памяти, как последнего защитника Брестской крепости, чьё имя не значилось в списках.       По крайней мере, так думал Альбус Дамблдор, глядя на карты Европы и видя, с каким упорством советские волшебники и люди гнали врага на запад. Но сейчас он думал не о войне. Он думал о Марии Ждановой и о том, как тихо и незаметно убрать её с его пути.       Генрих Шварц, он же Алексей Волков, сидел в полумраке комнаты, окружённый местными красавицами, которые давно уже стали для него не больше, чем частью интерьера. Морфий, смешанный с алкоголем, туманил сознание, но не мог заглушить того, что грызло изнутри. Письма с фронтов, которые он пытался читать, пестрели словами об отступлении. Временном, конечно же. Чтобы сгруппироваться. Чтобы дождаться помощи с Родины. Так ему говорили. Так он хотел верить.       Но была одна цель, которую он ещё не выполнил. Одна заноза, засевшая в его больном сознании. Старуха, которая заперлась в своей хате и не собиралась выходить, организовав тыл в подвале. — Алексей Прохорович… — молодой парнишка замялся в проходе, боясь поднять глаза. — Заходи, Васька, — пробормотал Волков, не глядя на него, поглаживая одну из женщин по бедру, но мысли его были далеко. — Как там старуха? — Феодосия Семёновна… Хорошо? — попытался улыбнуться парень, но улыбка вышла жалкой, дрожащей. — Это хорошо, — глумливо ответил Волков, и его губы растянулись в кривой, пугающей усмешке. — И что же, залечила плечо? — Да вы же знаете, она никому не откажет… — Васька сглотнул. — И она теперь знает, что вы проклинаете партизан… — Скажи, чтобы повесили их трупы напротив её окна, — голос Волкова стал шипящим, почти нечеловеческим. — И табличку повесьте. Что её внучат ждёт то же самое.       Парнишка сжался в комок, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и бросился к двери, лишь бы выполнить приказ, лишь бы убраться отсюда. — Только помни, Васька, — раздался шипящий, лишённый рассудка голос за его спиной. — Предашь меня – мамашу свою больше не увидишь. А сестру в Германию увезут. Там, говорят, блондинки в обиходе.       Мальчишка лихорадочно закивал, вылетел из новой немецкой администрации, даже не оборачиваясь. Лишь бы не видеть это лицо. Уже не человеческое. Страшное, будто из детских сказок, какие рассказывали у костра. Лицо покойника, который при жизни сам на себя руки наложил и теперь по ночам по кладбищу ходит. Не живое и не мёртвое. Не в этом мире и не в том. — Продолжай, — прошипел Волков, откидываясь на спинку дивана, пока женщина расстёгивала его рубашку.       Он не видел её. Не чувствовал её рук, её губ, которые осыпали его поцелуями, возносили до небес, пели серенады. Перед его глазами стояло совсем другое лицо: смуглое, с карими глазами, всегда улыбчивое, смеющееся так, что, казалось, колокольчики звенят. Он помнил её ещё девчонкой, с длинной косой, перекинутой через плечо. Потом она отстригла её, сделала новомодное каре, накручивала на бигуди, чтобы уложить свои непослушные кудряшки. И эта причёска ничуть её не портила. Она стала лишь прекраснее.       Но она никогда не принадлежала ему. Он смотрел на неё со стороны, не имея права даже приблизиться. Константин Жданов – его друг, этот выскочка, наполовину еврей, этот чужак – получил её. Не он, из семьи казаков, а этот Жданов, который считал его своим другом, забрал то, что Волков считал своим ещё с пелёнок. Ведь не зря их отцы сговорились сыграть свадьбу детей. Вера Андреевна Кузнецова, гордая казачка до кончиков ногтей, выбрала этого чужака, прибывшего вместе с ним из Петрограда после окончания магического лицея.       А старуха Феодосия Семёновна, к которой он в своём помутнённом рассудке испытывал последние капли уважения, вместо того чтобы выгнать чужака, приняла его как сына! И Вера смотрела только на него. Рожала ему детей. Смеялась его шуткам. Константин Васильевич Жданов проживал его жизнь. Именно он, Алексей Волков, должен был быть на его месте. Должен был держать её за руку. Должен был видеть, как она улыбается ему. Должен был… — Вера, — прошептал он затуманенным взглядом, глядя куда-то в потолок, туда, где в его больном сознании жила только она.       А женщина, что была рядом, лишь усерднее принялась его ублажать, стараясь не замечать, что её зовут далеко не Вера. Что он видит другую. Ту, которую не сможет забыть даже после смерти. Ту, ради которой он продал душу. Ради которой стал тем, кем стал.

***

— Я тебе сказала: нет! — раздался крик волшебницы в Выручай-комнате. — Ты ничего не понимаешь! — в тон ей ответил юноша. — Да ты на себя-то посмотри! — указала Мария на него. — Какая из тебя «Вольдемарта»?! — Я не собираюсь ходить с этой убогой фамилией! — Будешь Жданов, значит, — улыбнулась Мария, гордо скрещивая руки на груди. — Согласна, Жданов звучит лучше, чем Реддл. — Уж лучше умереть Реддлом, чем быть Ждановым, — прошипел Том, откидываясь на спинку кресла, но его пальцы сжались в кулаки.       Мария лишь презрительно хмыкнула и, подобравшись, присела на край стола, скрестив руки на груди. — Сам посуди, Реддл, — устало вздохнула она, убирая выбившуюся прядь за ухо. — Кто в здравом уме и твёрдой памяти будет сотрудничать с «Вольдемартой»? И нет, — сурово отрезала девушка, смотря ему прямо в глаза, — оно не звучит ни величественно, ни ужасающе. У нас бы тебе уже давно лицо разукрасили за такое прозвище. — Разукрасили? — приподнял Реддл бровь, стараясь сохранить ледяное спокойствие. — В каком смысле? Пером? — Ага, за углом, — махнула рукой Мария, явно теряя надежду сделать из него коммуниста. — Представь: ты министр, и вот однажды из какой-нибудь Аргентины к тебе приезжает… Артамаратор. Ты будешь с ним разговаривать? — Волан-де-Морт – это не Артамаратор, — скривился Том, пытаясь не выдать раздражения. — И вообще, уж лучше умереть Реддлом, чем быть Ждановым. И да, Жданова, это не обсуждается. — Кто сказал, что я вообще буду делать с тобой свою фамилию? — нахохлилась Мария, отворачивая лицо, чтобы он не видел, как дрогнули её губы. — И вообще, ты не достоин носить эту фамилию. На себя-то посмотри: какой из тебя Жданов? Знаешь, что бы с тобой сделали в Колдовторце? За курилкой. — Курилка? — нахмурился Том, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — За углом школы? — А как же! — гордо улыбнулась Мария, наклоняясь вперёд, так что их лица оказались опасно близко. — Мы вырезали слово «курилка» ключами на стене. Обозначили свою территорию. Хоть кто-нибудь в этом болоте додумался бы до такого? — Она выдержала паузу, глядя ему в глаза. — Возвращаемся к прозвищу. — Мария тяжело вздохнула и потёрла лицо ладонями. — К чему это всё? Нет, серьёзно. Как ты до жизни докатился такой?       Том Реддл молчал. Он смотрел на эту бешеную коммунистку, которая критиковала его прозвище, призванное устрашать, вместо того чтобы бояться. Критиковала. И у него не находилось слов, чтобы возразить. — Я тебе от лица всего МСССР заявляю, — серьёзно кивнула Мария, — что такого прозвища никто не собирается бояться, когда у тебя в руках автомат и кулак. — Девушка насмешливо посмотрела ему в глаза, сообщая истину жизни. — А у тебя ни автомата, ни кулака. Ты даже дрова колоть не умеешь! — Это, я смотрю, обязательный пункт? — прошипел Том, наклоняясь вперёд ей навстречу. — А ты как думал? Если мы хотим, чтобы у нас появились дети, ты должен к тому моменту научиться колоть дрова. — Я не собираюсь учиться колоть дрова! — Значит, ты не мужчина! — рявкнула девушка на парня так, что он даже слегка откинулся назад. — Женщина всегда будет выбирать того, кто в состоянии растопить печь, прополоть огород и просидеть в бане больше получаса! А ты что?! Ничего! Пока ты светишь своим лицом, у тебя есть поклонницы, — её голос звенел, но в нём уже не было злости, только какая-то отчаянная, обнажённая правда. — Но не та, кто разделит с тобой жизнь! — А ты мне на что? — насмешливо и глумливо спросил Том, откидываясь на спинку кресла с видом человека, который считает, что выиграл партию. — А кто сказал, что я собираюсь спать с тобой? — нахмурилась девушка, и её брови сошлись на переносице. — Меня не привлекают мужчины, которые не умеют колоть дрова. — А то ты их сама в состоянии наколоть, — бросил Том ей в ответ, и тут же встретился с очень красноречивым и злым взглядом. Зелёные глаза буквально во всех смыслах испепеляли его на месте. — Умею, — прошипела Мария, и в её голосе зазвенел металл. — И очень даже хорошо. И воду натаскать, и огород прополоть, и баню затопить. А ты что из себя в быту представляешь? Одежду с помощью магии погладить? Я уже говорила: поэтому вы и вымираете. — На счёт вымирания, — Том сложил руки на коленях и положил на них подбородок, стараясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. — Что именно подразумевает собой вымирание? Как мы к этому пришли? — А мне-то откуда знать, как вы, — многозначительно выделила она слово, — к этому пришли? Не замечал, что магглорождённые чуть сильнее тех же чистокровных, которые веками охраняют свою магию? Даже не буду говорить о генетике, мы поговорим о жизни. — волшебница упёрла руки в боки, и этот жест был полон вызова. — И? — Вы тратите магию на то, чтобы погладить вещи! — возмущённо сообщила Мария, и её голос звенел, как натянутая струна. — Да, может, в какой-то степени это удобно, но последствия… Мы ведь оба знаем: если ты что-то получаешь, ты должен отдавать взамен.       Она шагнула вперёд, сокращая расстояние, и он не отступил. — Частые механические действия слегка корректируют твой магический поток. К годам, так под девяносто, эти механические действия, которые ты делал каждый день, влияют на твою магию. Вернее, к тому моменту от неё ничего не остаётся.       Мария говорила быстро, горячо, и её дыхание касалось его лица. — Вы сами себя истощаете. Это как машина: часто ездишь – детали стираются, и тебе нужно поставить новые. А новую магию ты уже нигде не возьмёшь. Именно так вы приучаете своих детей, подсаживая их на магию. А потом то, чем вы гордитесь, а именно истинная магия, – что, по правде говоря, так и есть, – она просто работает на выживание. Поэтому чистокровных так мало, и они так скудны.       Мария замолчала, давая ему время осознать услышанное, но он молчал, и она продолжила: — И так мы приходим к тому, что первый, кто это заметил, решил: проще, чтобы кто-нибудь тратил свою магию. Например, домовые эльфы.       Девушка усмехнулась, и в этой усмешке было столько презрения, что Том почувствовал, как внутри закипает злость. — Удобно, правда, Реддл? Ты не напрягаешься, а кто-то за тебя истощает свою магию и жизнь. Именно поэтому нас, во-первых, территориально больше, а во-вторых, мы воспитаны так, что ты обязан уметь основные дела сам. Готовка, стирка, глажка… Ведь окажись вы без палочки и без магии – вы сможете выжить?       Том лишь хмыкнул и вздохнул, переваривая её слова. Внутри всё кипело, но он старался сохранять лицо. — И что же, — ухмыльнулся он, — нам всем нужно самим стирать свою одежду? — Я тебе сказала, что знаю, Реддл, — фыркнула Мария, скрестив руки на груди. — Не хочешь – не верь. Мне-то что? У меня нормальная родословная. Ты можешь существовать как хочешь. Только почему-то великая империя, вернее, её магическая часть, до сих пор не признаёт, что механические действия приводят к тому, что вы тупеете и ленитесь. Ещё при Иване Грозном было утверждено, что… — По поводу Грозного, — вздохнул Том, сохраняя лицо, хотя внутри закипала злость, — мы попробовали вызвать дух Елизаветы, чтобы определить, где находятся магические артефакты, охраняющие наши границы. Почему она не пришла? — А мне-то знать? — приподняла бровь Мария в недоумении. — Значит, не посчитала нужным общаться с вами. Вот и не пришла. — А ваши императоры, смотрю, с радостью помогают вам сдавать экзамены, — едко подметил Том, но увидел лишь довольную улыбку Ждановой и её кивок. — Это бред! — Вся наша жизнь – это театр, а мы в ней актёры, Реддл, — пожала плечами волшебница, и в её глазах плясали черти. — Значит, она не хочет общаться конкретно с вами. Она как-никак была королевой, а вы что из себя представляете? Взгляни уже правде в глаза, Реддл: вы никто, чтобы она выходила из вечности в наш мир и уделяла вам своё время. — Но Пётр I пришёл, — прошипел Том, и его пальцы впились в подлокотники трона. — Он всегда приходит, — просто сказала Мария, глядя на его истерику с лёгкой насмешкой. — Скучно ему там. А тут мы живые и вполне себе интересные. — Значит, ты вызовешь Елизавету, — загорелись недобрым огнём глаза Тома, и он резко встал с трона, нависая над ней. — Ты же у нас здесь самая интересная. — Ещё чего! — нахохлилась Мария, но с места не сдвинулась. — Не буду я никого вызывать. Мне это не надо. — Мне надо узнать, где закопаны артефакты и как они работают! — его голос звенел от напряжения. — А мне нужна армия, которая не будет оглядываться на артефакты шестнадцатого века! — она тоже повысила голос, вскакивая со стола и оказываясь с ним лицом к лицу. — Я сказала – нет!       В этот момент дверь медленно открылась. На пороге стояли Рейналф Лестрейндж и Альберт Эйвери, которые в упор смотрели на этих двоих. Вернее, оба смотрели на Марию, которая, раскрасневшаяся, с горящими глазами, только что кричала на самого Тома Реддла. — Я вас не звал, — прошипел Том, не оборачиваясь. — Ты хотел обсудить границы магического мира и их оборону, — ухмыльнулся Рейналф, заходя в комнату. — Альберт, — он пихнул вперёд Эйвери, и дверь за ними закрылась. — Что обсуждаете? — спросил он с ленивым любопытством, переводя взгляд с Тома на Марию и обратно.       Мария смотрела на Альберта Эйвери, который, казалось, впервые оказался там, где они собирались стабильно три раза в неделю, если не больше. Он пытался сохранить лицо, присаживаясь на стул, и переводил взгляд с Марии на Реддла, явно не понимая, что здесь происходит. — Жданова не хочет вызывать Елизавету Тюдор, — прошипел Том, присаживаясь обратно на трон. — В чём твоя проблема? — Если она не хочет приходить, значит, это тебе не надо! — прошипела Мария, вскакивая со своего места. — Но… вызов духа, — прокашлялся неуверенно Эйвери, и его голос дрогнул. — Это пожизненное наказание в Азкабане.       Том приподнял бровь, смотря на Альберта. — Да, — кивнул Том, — мы это уже обсуждали, и ты мне это уже говорил. — И ещё раз повторю, — кивнул Эйвери, сжавшись в кресле. — Это небезопасно. А если Министерство… — Хватит кудахтать, как Макгонагалл, — бросил Том, следя за девушкой. — Хватит, Жданова. Просто вызови. Если не придёт – я буду решать проблемы по ходу дела.       Мария лишь закатила глаза. На столе появились четыре карандаша. Схватив их, она выложила их на полу в форме квадрата. — Дух Елизаветы Тюдор, придите. Дух Елизаветы Тюдор, придите…       В комнате воцарилась гробовая тишина. Альберт пытался не зажмуриться, отсчитывая, через сколько в комнату ворвутся авроры, чтобы связать их и устроить суд за вмешательство в потусторонний мир. Рейналф Лестрейндж держался уверенно, ни единым движением не показывая своего волнения. А Том Реддл осматривал комнату в поисках духа королевы. — Значит, не судьба, — сказала Мария, глядя на собравшихся. — Всё, сворачиваемся. Нам ещё надо обсудить стройку завода. — Завода? — прошептал Альберт, не веря своим ушам. — Да, — уверенно кивнула Мария. — Металлургического. Я посмотрела по картам и нашла у вас несколько районов, где можно обрабатывать ископаемые. Соответственно, перед этим нам надо обсудить электрификацию страны. — По поводу электрификации, — подал голос Рейналф, и в его глазах зажглось любопытство. — Как её проводить? — Попросим помощи у тех, кто это уже сделал, — ухмыльнулась довольно Мария. — У МСССР!       И тут же в комнате послышались шаги и стук каблуков по каменному полу. Из-за колонны выплыла женщина. Она была ниже Марии на голову, но по тем временам считалась высокой. Перчатки скрывали длинные пальцы, которыми она любила хвастаться на приёмах. Высокая причёска с рыжими волосами и дорогое платье, украшенное камнями. И лицо… в свинцовой пудре, делающей её ещё бледнее, хотя, казалось, куда ещё больше для духа. — Здравствуйте, — кивнула Мария, заворожённо глядя на королеву.       Та осмотрела всех присутствующих, принялась обходить комнату вдоль и поперёк и остановилась возле тумбы, где Реддл оставил книгу по законам Визенгамота. Женщина принялась перелистывать её и вдруг с помощью внутренней магии сожгла. Довольно смотря, как книга горит словно костёр. — Мы вас не отвлекли? — спросил Том, делая маленький шаг вперёд.       Та лишь осмотрела его с ног до головы, прошла мимо, подходя к Марии, и, глядя ей прямо в глаза, провозгласила: — Я буду разговаривать только с ней. —Тут же в комнате появился трон Елизаветы Тюдор. Она присела на него, поправив юбки — Говори. — Артефакты, закопанные аристократами, охраняющие границы, — выпалила Мария, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Где они? — Мне почём знать? — лениво ответила Елизавета Тюдор, и в её голосе послышалась скука. — Спрашивай у них. Она бросила взгляд в сторону Лестрейнджа и Эйвери. — Ты, — указала она пальцем в сторону Рейналфа, — твоя прапрабабка спрятала моё украшение.       Рейналф побледнел, но не отвёл взгляда. — Вернёшь его в мой гроб, — бросила Елизавета, не глядя на Рейналфа. — Можете уточнить, какое именно украшение? — спросил Лестрейндж, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И в какой именно гроб? — Спросишь у неё сам, — хмыкнула королева и повернулась обратно к Марии, сверкая глазами. — Армия… Заманчиво. Что же ты сделаешь для этого? — Регулярная армия, которая будет охранять страну, — кивнула Мария, чувствуя, как под её взглядом становится не по себе. — Если магическая часть будет против, бунты… Их же ведь можно и подавить? — Разрешаю, — лениво кивнула Елизавета Тюдор, и в её голосе послышалось что-то похожее на одобрение. — Откуда прибыли? — По вашим меркам – Русское государство, — прошептала Мария, глядя на королеву. — Времена Ивана Грозного…       Лицо Елизаветы Тюдор тут же преобразилось. Гнев и ужас показались на её лице, и она вскочила со своего трона, наступая на волшебницу. — Девка из какой-то глуши диктует, как управлять моей страной?! — её голос звенел от ярости, и на миг в её руках будто бы снова возник скипетр. — Нищее государство, которым управлял… — И это государство живёт и по сей день, — сказала Мария, делая шаг назад, но не отводя взгляда. — И вполне себе процветает. А магическая Англия после вашего правления превратилась… Вы же уже прочитали законы и сами видите: они в большинстве написаны ещё при вашем правлении. А Иван Грозный, хоть и во вторую часть своего правления стал по-настоящему грозным, но законы его времени уже давно не действуют. — И ты хочешь сказать, — зло закричала королева, и её голос эхом разнёсся по комнате, заставляя стены дрожать, — что этот полоумный колдун с посохом… — Давайте признаем, — миролюбиво начала Мария, чувствуя, как дрожат колени, но стараясь говорить твёрдо. — Что его государство стало больше, а законы его времени остались в шестнадцатом веке, а не в нашем двадцатом. Вы в этом не виноваты. — Она кивнула в сторону слизеринцев: — Виноваты они.       Елизавета с гневом фыркнула на двух слизеринцев и снова опустилась на свой трон, поправляя тяжёлые юбки с достоинством, которое не могли поколебать даже века, проведённые в мире ином. — Вы не ладите с Иваном Грозным? — осторожно спросила Мария, чувствуя, как воздух в комнате сгущается. — Этот… Он накричал на меня! — взвизгнула королева, и её голос эхом разнёсся под сводами. — На меня, Елизавету Тюдор, поднявшую Англию до небывалых высот! И постоянно размахивает своим посохом! Он управлял какой-то деревней, пока я покоряла моря! — А сейчас Англия стала большой деревней, — позволила себе ухмыльнуться Мария, хотя внутри у неё всё трепетало. — Не гневайтесь, но это правда. Вы же сами видите оттуда, что из себя представляет ваша страна сейчас. — Вижу, — прошипела женщина, ещё сильнее выпрямляя спину, и её глаза сверкнули. — Если бы я была жива, никогда бы не допустила того, что происходит сейчас. Эти артефакты… — она выдохнула, набирая больше воздуха в лёгкие, — ничтожество. Ваши семейки настояли на них, угрожая мне, что общественности станет известно, что моя матушка – волшебница. — Женщина зло глянула на слизеринцев, и те сжались под её взглядом, чувствуя себя нашкодившими школьниками. — И я пошла на уступки вам. А твоя семейка, — указала она на бедного Альберта, — одна из немногих, кто укатил в Европу, чтобы не сдавать мою мать. Гнусно промолчали, лишь бы вас не заклевали. А могли бы вступиться за неё.       Бедняга Альберт готов был упасть в обморок от этой информации из прошлого своей семьи. Его лицо побледнело, а руки задрожали. — Где и что закопано, я не имею понятия, — ухмыльнулась Елизавета, и в её голосе послышалась ленивая издевка. — Но… Вам это и ни к чему. — Она пожала плечами, словно речь шла о пустяках. — Они были рассчитаны на два века, да с тем учётом, что вы бы все вместе приносили в жертву кровь магглорождённых. Именно поэтому я начала думать об армии, но ваши предки решили организовать заговор. Все шептались, что я схожу с ума, а я уже знала, что против меня плетут заговор. Ваши предки пытались сделать всё, чтобы изжить меня. О, они пытались сделать это ещё раньше! — криво ухмыльнулась Елизавета, и в её глазах мелькнуло что-то древнее, нечеловеческое. — Моя сестра, Мария Стюарт, удобная для них, послушная и не обладающая магией – именно её пытались протащить на престол. Но я не собиралась с этим мириться. —Она обвела присутствующих взглядом. — Что же вы на меня так смотрите?       Все собравшиеся с ужасом слушали историю давно почившей королевы. А та, видя их смятение и заворожённость, продолжила: — Слухи, что я ненормальная, начали ходить под конец моей жизни. Малфои и Краучи – имена тех, кого я знаю точно, — объединились и посылали на меня разного рода проклятия. Самое безобидное был полтергейст. Именно с ним я и разговаривала, сидя неподвижно в кресле, пока остальные думали, что я беседую сама с собой. Эти медикусы, которых подсылали ко мне, хотели моей смерти, поэтому я запрещала им себя касаться. — Королева помолчала, давая словам осесть. — Моя мать как-то пришла ко мне с отрубленной головой, которую держала в руках, и сообщила, что если я усну, то более не проснусь.       Елизавета усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Марии стало не по себе. — Я запретила открывать мою могилу не просто так, — довольно сообщила королева. — Многие правители того времени запрещали открывать свои могилы. Чингисхан спрятал свою – и её до сих пор не могут найти. И не найдут. — Почему? — прошептал Том, и его голос дрогнул от ужаса. — Почему я запретила вскрывать свою могилу? — почти издеваясь, переспросила Елизавета, и её глаза сверкнули. — Во-первых, тогда все так делали. Во-вторых, мало ли что вы там найдёте. А в-третьих… — она выдержала театральную паузу, — меня там нет.       Дух королевы следил за реакцией окружающих, и на её бледном лице расцвела торжествующая улыбка. — Я бы не отдалась даже после смерти высшему обществу, которое провело бы обряд над телом, навечно запечатав меня в мире теней. Я бы просто была безликой массой без права голоса. А так я нахожусь в мире ином, где вы все в конечном счёте и окажетесь.       В комнате повисла тишина. Том смотрел на Елизавету, и в его глазах смешивались ужас, восхищение и что-то ещё, чему он не хотел давать названия. Мария же просто кивнула, принимая услышанное. — И всё же, — продолжила королева, и её голос зазвенел, как натянутая тетива, — верни то, что принадлежит мне. — Елизавета жёстко отрезала, сверля взглядом Рейналфа. — Твоя прапрабабка была неплохой женщиной. Именно она сообщала мне о каждом заговоре и о каждом вашем действии. — Как её зовут? — прокашлялся Рейналф, чувствуя, как под этим взглядом его пробирает дрожь. — Джоан Лестрейндж, — почти улыбнувшись, ответила женщина, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на тепло. — Она была неплохой волшебницей. Её муж оказался отвратительным созданием. Я отдала ей одно из своих украшений, а когда её муж узнал об этом, он запытал её до смерти. И как ни искал то украшение – не нашёл. — Елизавета помолчала, давая словам осесть в сознании слушателей. — Тебе она сама скажет, где оно находится. Придёшь в мой замок и положишь в подвал. О, не пугайся, если на тебя кто-то нападёт, — криво ухмыльнулась она, и в этой ухмылке сквозила вековая мудрость, — они ничего не смогут сделать. — Что за украшение? — робко спросила Мария, не сводя глаз с королевы. — Песок времени, — спокойно ответила та, глядя прямо на девушку. — Маховик времени? — недоверчиво спросил Том, и в его голосе смешались ужас и восхищение. — Не знаю, про какой маховик ты мне говоришь мальчишка, — Елизавета даже не повернулась к нему, но в её тоне прозвучало презрение, — но песок времени не имеет к нему никакого отношения.       Она поднялась, поправила рукав, и в комнате повеяло холодом. — Это украшение не даёт путешествовать во времени, — голос королевы стал тише, почти задумчивым. — Оно хранит мгновения. Самые важные и самые горькие. Тот, кто владеет им, может увидеть прошлое таким, каким оно было на самом деле.       Она перевела взгляд на Марию. — Именно с помощью него я знала большую часть заговоров, — голос Елизаветы стал тише, почти задумчивым, и в нём впервые за весь разговор прозвучала горечь. — Джоан Лестрейндж подтверждала их, находясь годами в самой гуще сплетен, лжи, лицемерия и предательств, оставшись верной мне до конца своих дней. Украшение принадлежало семье по линии моей матери веками. Но у всего есть своя цена.       Елизавета Тюдор горько покачала головой, и её пальцы, унизанные перстнями, сжались в кулаки. — Ты должен отдать что-то взамен, чтобы пользоваться им. Например, годы своей жизни, жизнь близких или, на крайний случай, своё здоровье. —Елизавета усмехнулась, и в этой усмешке сквозило что-то древнее, почти пугающее. — Но с последним проблем не было: я и не планировала быть чьей-то женой и становиться матерью. Такова плата за использование настоящей магии, а не бутафорской. — женщина лукаво взглянула на волшебников в комнате, и в её глазах заплясали огоньки. — И да, советую поторопиться, пока оно не оказалось в чужих руках. Ведь время – это самый ценный ресурс, которого у вас, — королева обвела всех взглядом, и в нём читалось нечто, от чего у присутствующих пробежали мурашки, — уже нет. С того момента, как вы его сломали.       Она гордо встала со своего трона, и в её движениях чувствовалась вековая сила и непоколебимое достоинство. На мгновение её фигура замерла, и она окинула собравшихся последним, пронзительным взглядом. — Впредь прошу меня не тревожить, — грозно предупредила она и, гордо ухмыльнувшись, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах ладана и тихий шелест невидимых юбок.       Комната погрузилась в тишину. Том, Мария, Рейналф и Альберт стояли, не в силах пошевелиться, переваривая услышанное. — Как вы сломали время? — в голосе Альберта смешались ужас и гнев. Он смотрел то на Марию, то на Тома, и его пальцы нервно сжимали подлокотники кресла. — Что вы вдвоём учудили? — Ведёшь себя словно Макгонагалл, — отрезал Том, тяжело опускаясь в кресло и проводя рукой по лицу. — Мне откуда знать, как мы сломали время? Она может врать? — Духи никогда не врут, — прошептала Мария, и её голос дрогнул. Она присела на край стола, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Они этого уже не умеют. — Мария подняла глаза на Рейналфа. — Что за Джоан Лестрейндж?       Рейналф вздохнул, нахмурившись, и принялся перебирать знания в голове, будто листал старую, пыльную книгу. — Мне рассказывали, что её портрет пытались сжечь, но он не горел, — медленно произнёс он. — Кажется, его куда-то спрятали. Надо уточнить. — Время нельзя сломать! — Альберт вскочил с кресла, заметался по комнате. — Это невозможно! — Надо изучить этот вопрос, — кивнул Том, переведя взгляд на Марию. Его глаза сузились. — Ты что-то знаешь. — Я ничего не знаю, — прошипела Мария, глядя в стену, даже не взглянув на него. — О нет, Жданова, ты всегда всё знаешь, — ядовито ответил Том, подаваясь вперёд. — Говори.       Мария убрала прядь волос за ухо и долго смотрела на Реддла, взвешивая все за и против. Её лицо было бледным, но глаза горели. Вдруг, не моргнув глазом, она схватила его за лацканы мантии и притянула к себе почти вплотную. Том замер, чувствуя её дыхание на своей щеке. — Селена сказала, что я должна была умереть ещё по пути сюда, — быстро зашептала она так, чтобы двое слизеринцев не слышали. — Что мы с тобой сломали часы возле Большого зала. Как именно – она не сказала, но у меня плохие новости, Реддл. — Мария наклонилась ещё ближе к его уху, и он почувствовал, как её губы почти касаются его кожи. — Если когда-нибудь мне будут гадать на Таро, мне не выпадет ни одна карта. Мы оба знаем, что это невозможно.       Она отстранилась, но её пальцы всё ещё сжимали его мантию. Их глаза встретились, и в этом взгляде было столько всего, что Том на секунду забыл, как дышать. — Я поняла суть того, чего от нас хотят, — кивнула Мария, и в её голосе прозвучала уверенность. — А именно – суть украшения. У нас был аналог, только это было не украшение. Не только Елизавета обладала тем, через что можно посмотреть. В то же время в моей стране Иван Грозный обладал похожим. — Жданова гордо вскинула подбородок. — Серебряное блюдечко и наливное яблочко.       Том лишь приподнял бровь, а затем расхохотался – громко, искренне, почти истерично. — Ваш царь, — сквозь смех начал он, — смотрел на прошлое через блюдце и яблоко? Жданова, это… — Только попробуй сказать, что это бред! — отрезала Мария, и её глаза сверкнули. Реддл тут же замолчал, хотя уголки его губ ещё подрагивали. — Да, блюдце и яблочко. Если бы враги захватили Кремль и палаты, они в последнюю очередь забрали бы себе блюдце и яблоко, а вот украшение – в первую. Только украшение Елизаветы могло смотреть в прошлое, а артефакт времён Ивана Грозного показывал настоящее в разных частях мира. Он даже знал, как поживают племена, проживающие в Америке, пока её не начали колонизировать! — И где он сейчас? — ошарашенно спросил Том, и его смех мгновенно угас. — Утерян безвозвратно, — пожала плечами Мария, и в её голосе послышалась горечь. — Поговаривают, что Иван Грозный сам его и уничтожил, боясь силы артефакта и того, к кому он попадёт в будущем. Конечно, у нас в музее стоит экспозиция того, как оно могло бы выглядеть, судя по записям, но настоящее уже давно потерялось. Борис Годунов пробовал его искать или сделать новое, но так и не смог – ни найти, ни сотворить. А маг, который подарил царю сей артефакт, замуровал себя и свои знания где-то в Уральских горах.       Волшебница замолчала, и в комнате повисла тишина. Том смотрел на неё, и в его глазах смешивались уважение, восхищение и лёгкая растерянность. — Ты хочешь сказать, — медленно произнёс он, — что у нас нет аналога? — У вас – нет, — поправила Мария. — У нас – был. И теперь его нет ни у кого. Осталось только украшение Елизаветы. И если мы не вернём его ей, никто никогда не узнает правду о прошлом. Никто, кроме тех, кто найдёт песок времени.       И тяжело вздохнула. — Почему сейчас? — прошептала Мария, нахмурившись и принявшись о чём-то рассуждать, постукивая пальцами по столу. Её взгляд был устремлён в пустоту, будто она пыталась разглядеть ответ. — Твоя родственница… Ты её когда-нибудь видел? — спросила она, поворачиваясь к Рейналфу. — Ранее о ней отзывались как о сумасшедшей и изменнице, — хмыкнул Рейналф, и в его голосе послышалась горечь. — Теперь мы хотя бы понимаем, почему «изменницей», а не в плане супружеских дел. — Он пожал плечами. — Почему сейчас – понятия не имею. Этот вопрос надо задать вам двоим, а не мне.       Мария вздохнула и вдруг перевела взгляд на Тома. В её глазах зажёгся тот самый опасный огонь, который он уже научился распознавать. — Гитлер или Гриндельвальд? — спросила она, глядя в упор. — Гитлер тут при чём? — насмешливо спросил Реддл, хотя внутри него шевельнулось беспокойство. — Он же маггл. Сомневаюсь, что он имел хоть какое-то смутное представление о том, что мы сейчас узнали. — Эти идиоты ищут Атлантиду, — закатила глаза Мария, и в её голосе прозвучало презрение. — Может, в таком случае они знают и про украшение. Тем более что сейчас у них дела обстоят не очень. — Атлантида – вымысел, и это знают все, — подал голос Эйвери, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — Это уже доказано. — Может, у вас на островке это и доказано, — парировала Мария, и в её словах послышалась сталь, — но всё остальное магическое сообщество очень усердно до сих пор ищет остров, который от нас скрыли древние цивилизации, который может изменить взгляд на само понятие магии. — Тогда Гриндельвальд тут при чём? — спросил Альберт, и в его голосе послышалось растущее беспокойство. — Кажется, он уже получил один из ваших артефактов, — махнула рукой Мария, будто речь шла о пустяке, но её глаза выдавали тревогу. — Какую-то палочку. — Какую-то палочку?! — взревел Том, вскакивая с трона и наступая на Марию. Его глаза горели, пальцы сжимались в кулаки. — Это величайший артефакт всех времён! — А толку от него, если ты сам слаб? — Мария не отступила. Она подошла вплотную, глядя ему в глаза, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты до сих пор не понял? Никакая палка не сделает из тебя великого, если ты сам ничтожество! Сядь и хватит истерить!       Она толкнула его в грудь, и Том, не ожидая такой силы, рухнул обратно на трон. Она нависла над ним, тяжело дыша, и её лицо было в дюйме от его лица. — Вечные истерики! — выплюнула она. — А теперь я ухожу!       Мария круто развернулась и направилась к выходу. — Ты куда? — прошипел Том, смотря ей в спину, чувствуя, как внутри закипает бешенство. — Учить домоводство! — рявкнула Мария в ответ, не оборачиваясь. — Вечер у Слизнорта завтра, — певуче сообщил Том, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — Жду тебя в гостиной. Слизнорт не переживёт твоего отказа, а я смогу так это преподнести, что ты никогда не закончишь Хогвартс. — Останусь на второй год! — крикнула Мария, уже взявшись за ручку двери. — Не хотят учить – и славно! Больно мне нужно образование в этой дыре! Пусть исключают. — О тебе речь не идёт, — слащаво продолжил Том, и в его голосе появились нотки, от которых у Марии по спине побежали мурашки. — А что же будет с бедным Александром, если его маленькая гриффиндорка не то что не посмотрит в его сторону, а смертельно обидится на него? Если я с ней пообщаюсь?       Мария замерла. Её рука, сжимавшая дверную ручку, побелела. Она медленно обернулась. — Ты не посмеешь, — прошептала она, и в её голосе слышалась угроза. — Проверь, — усмехнулся Том, откидываясь на спинку трона. — Я всегда добиваюсь своего, Жданова. Ты это знаешь.       Она смотрела на него, и в её глазах боролись ярость, бессилие и что-то ещё, чему он не хотел давать названия. Потом она отпустила дверь, сделала несколько шагов обратно и остановилась напротив него. — Ты жалок, — тихо сказала она. — Угрожать через брата и невинную девушку. Вот чего ты добился, Реддл? Чувствуешь себя великим? — Я добиваюсь того, чтобы ты была завтра на вечере, — ответил он, и его голос стал низким, почти бархатным. — Неужели это так трудно?       Жданова лишь прищурилась, взвешивая все за и против. В глазах плясали те самые опасные искры, которые Том уже научился распознавать. — С тебя доклад на тему «Предназначение женщин в высшем обществе как часть самобытности мужчин», — довольно ухмыльнулась она, скрестив руки на груди. В её голосе звучал вызов. — Я не собираюсь делать за тебя Домоводство, Жданова, — прошипел Том, откидываясь на спинку трона и стараясь сохранить хотя бы видимость достоинства. — Тогда жаль, — ухмыльнулась Мария, и в её голосе появились сладкие, почти мурлыкающие нотки. — А то Виолетта хотела сделать мне причёску, но, похоже, придётся обойтись теперь без неё… — Она медленно провела рукой по своим рыжим волосам, и Том невольно проследил за этим движением. — Представь эти волосы, уложенные в какую-нибудь сложную причёску… Может быть, даже украшенные заколкой… — Её глаза сверкнули, и она добавила, понижая голос: — Ты же не хочешь, чтобы я выглядела как попало на твоём вечере, Реддл? Это же отразится на твоей репутации.       Том смотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает ярость – и что-то ещё, чему он не хотел давать названия. Её волосы, её улыбка, её проклятая уверенность – всё это сводило его с ума.

***

— Я немедленно требую объяснений! — крикнула Минерва, сверкая глазами из-под очков и обводя взглядом собравшихся у озера. — Что это было?!       Мария, стоя за спиной Тома, выжимала мокрые волосы, пытаясь хоть как-то привести себя в порядок и спрятаться от всеобщего внимания. Том, в свою очередь, старался сохранить остатки достоинства, торопливо застёгивая рубашку, которая явно не желала подчиняться. Александр переводил растерянный взгляд с одного на другого, пока Вальбурга Блэк уверенно положила руку ему на плечо, не давая сдвинуться с места, и наводила палочку на Малфоя.       Стоит отдать должное – Малфой первым кинул в неё какое-то проклятие, но промахнулся. — Александр, — в мнимой ласке начала Вальбурга, поглаживая его плечо, — кажется, ты ушёл с вечера под предлогом, что тебе стало дурно. — Вышел подышать свежим воздухом, — пропищал Саша, впервые осознав, почему Альфард так боится свою сестру, когда та в гневе. — Сейчас уже ухожу. — Зачем же? — ухмыльнулась Блэк. — Думаю, нам стоит дождаться Марию. Как думаешь? — Конечно, — пискнул Саша, сжимаясь в комок. Всё же было что-то пугающее в Вальбурге Блэк. «Как хорошо, что моя старшая сестра – Маша», — мысленно рассудил он с какой-то долей облегчения. — Немедленно ответьте мне, что здесь, Мерлина ради, происходит! — в очередной раз крикнула Макгонагалл. — Или я сниму все баллы с каждого факультета!       Том лишь хмыкнул и рассмеялся. — Мерлин, Макгонагалл, — хохотал он, глядя ей прямо в глаза. — Нашла, чем мне угрожать. Можешь снять прямо сейчас. Меня это мало волнует.       Рейналф Лестрейндж ухмыльнулся, оглядывая всех собравшихся, и вдруг поднял палочку на Минерву. Но та выставила перед собой щит. — Только попробуй, — прошипела она слизеринцу. — О, я обязательно попробую, Макгонагалл, — ухмыльнулся Лестрейндж. — Бедняга Альберт до сих пор приходит в себя после того, как вы вырубили нас и забрали себе наши тела. Именно этому учат вас, гриффиндорцев, ваш любимый Дамблдор? — Он медленно перевёл взгляд на друга. — Альберт, сколько им даст суд Визенгамота? — Десять лет, — прошипел Эйвери, смотря на Блэк и Макгонагалл. — Вы двое… Макгонагалл, ты отвратительно играешь. — Не твоё дело, как я играю! — рявкнула та в ответ, держа щит. — Если бы я только знала, что у тебя аллергия на пыль, не положила бы тебя в чулан. — А Блэк не в курсе таких мелочей? — насмешливо спросил он, смотря на Вальбургу. — Ты же знаешь всё и обо всех. — Маленький казус, — прошипела она в ответ. — Но это было гениально. И заметь – без использования зелий. Достаточно было просто иметь желание попасть на ваши вечерние встречи.       Мария, выглянув из-за плеча Реддла, в недоумении посмотрела на подруг. — Как вы это провернули? — прошептала она, глядя на гриффиндорку и слизеринку.       Вальбурга и Минерва вдвоём гордо вскинули подбородки. — Минерва недавно заинтересовалась темой, — елейно начала Вальбурга, — как бы сделать так, чтобы попасть в тело другого волшебника… — Ты ей подкинула эту сумасшедшую идею, Блэк, — прошипел Малфой, но его голос дрожал. — Очевидно, не ты, Малфой, — закатила глаза Макгонагалл. — В одной книге было написано, как это сделать. Я переделала информацию под себя. И не надейся, Реддл, — тут же сказала она, заметив, как загорелись глаза Тома. — Я не расскажу, что это за книга и где её взять.       Она сделала шаг вперёд, глядя на всех с вызовом. — Достаточно лишить сознания объект, провести трансфигурацию с его телом и, конечно же, часть воспоминаний – и примерить это на себя. И вот ты уже не Минерва Макгонагалл и Вальбурга Блэк, а Альберт Эйвери и Рейналф Лестрейндж. И когда действие трансфигурации закончится, ты обретаешь своё тело, а воспоминания возвращаются тому, чьё тело ты взял, и он уверен, что был в Выручай-комнате и разговаривал с Елизаветой Тюдор! — В её голосе смешались гнев и ужас. — Только мы не учли, что в кладовке много пыли, поэтому воспоминания исказились. — Меня обсыпало с ног до головы! — зло крикнул Альберт, отряхиваясь. — И как часто вы этим балуетесь?! — Не волнуйся, Эйвери, — гордо сообщила Вальбурга, и в её глазах сверкнули опасные искры. — Ты – первый наш эксперимент. Хоть и с казусом. Впредь мы учтём, что у тебя аллергия на пыль.       Минерва опустила щит и сурово осмотрела собравшихся. — Только посмейте стереть нам воспоминания, — прошипела она. — Они уже запечатаны. Думали, что вы самые превосходные? — она перевела взгляд на Марию и Реддла. — Вы ошибались. Почему ты ничего нам не рассказывала?! — А что рассказывать-то? — приподняла бровь Мария, стараясь сохранить спокойствие. — Иногда общаемся по пустякам. Ничего криминального или подсудного не делаем. — Вызов мёртвых! — Может, у вас это и незаконно, но мы это делаем постоянно, — закатила глаза Мария. — И вообще… Кто знал, что Елизавета расскажет нам что-то? Мы и понятия не имели, что вообще существует какое-то украшение. — Заводы, — прошипела Вальбурга, отпуская Александра. — Электрификация. — В моей стране это норма, поэтому я и хочу протащить это сюда, — вздохнула Мария. — Вот и всё. — А это? — кивком головы указала Минерва на озеро, и её голос дрогнул. — Это, по-твоему, что? — Водяной, — просто сказала Мария, пожимая плечами. — У вас климат не позволяет им здесь существовать. Как и законы, ущемляющие их права и свободы. Вы, англичане, запечатали целые цивилизации в этой луже, — она кивнула на тёмную гладь озера. — В тот момент, когда они были слабы, ваши предки заставили подписать их унизительный договор, чтобы они не высовывались. Но у всего есть плата. — И какая же? — прошипел Малфой, брезгливо кривя губы. — Мои предки были теми, кто предоставил им возможность в принципе существовать. — А теперь представь, что эти существа, — прошипела Мария, и её глаза сверкнули, — вдруг восстанут и утянут тебя на дно этого озера. И предадут тебя, как потомка, суду. — Волшебница усмехнулась, видя, как вытягиваются лица слизеринцев. — О, вы все удивлены, что у них там своя система? У них ещё и города, и валюта, и муниципалитет, и избирательная комиссия. — Мария ядовито улыбнулась. — Они умнее и демократичнее многих аристократов. А управляет всем этим Владычица Морская.       Минерва захлопала глазами, Вальбурга приподняла бровь, сверля её взглядом. — Кто? — Владычица Морская, — повторила Мария. — У нас про неё ещё Пушкин писал. Вальбурга, ты же читала Пушкина? Вы вообще в курсе… — Это же сказка, — отрезала слизеринка, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Он же не мог вынести… — Мог, — просто сказала Мария. — Волшебник, хоть и слабый, но как поэт он нашёл себя. Бенкендорф был против того, чтобы Пушкин вынес наш мир в мир людской, но Николай I прочитал и дал своё личное согласие. — То есть, — прокручивая палочку в руке, прошептала Вальбурга, — это всё правда? Тридцать три богатыря? Избушка на курьих ножках? — Всё, что писал Пушкин, он описывал в стихах наш мир в разных частях Российской империи, — улыбнулась Мария, видя, как подруга медленно оттаивает. — И Владычица Морская управляет всеми водными ресурсами в мире, приливами и отливами. Всё, что есть в морях, океанах, реках, озёрах и ручьях, – всё принадлежит ей. И раз в год происходит, так скажем, съезд представителей каждого водного мира, и они отчитываются перед ней, решают все важные вопросы и, конечно же, распределяют средства из бюджета. — Она сделала паузу и вдруг спросила: — Почему «Титаник» затонул? — Почему же? — прошептала Минерва, и её глаза расширились. — А руководство «Титаника» заплатило налог за пользование маршрутом и управление течениями? Нет. Вот и затонул, врезавшись в айсберг, — пожала плечами Мария. — В моей стране мы веками шли друг другу на уступки, помогали в самые трудные дни, регулярно оплачиваем пользование морскими маршрутами. А вы всё запечатали – цивилизации в озере, без права голоса и выбора, ещё и преподносите это как свою милость.       Мария кивнула на Чёрное озеро. — В один день это озеро просто поднимется и утянет Хогвартс на дно вместе с его жителями. Если, конечно, вы успеете договориться с Владычицей Морской о том, чтобы она не гневалась, и выплатить все долги перед миром морским. — И где она находится? — вздохнул Том, уже мысленно представляя, какой объём работы ему предстоит, чтобы разбираться в мире так, как это делает Жданова. — В Бермудском треугольнике находится главный административный центр, — пожала плечами Мария, не понимая, как можно не знать таких вещей. — И её замок. Поэтому там и тонут корабли – потому что это единственный в мире морской маршрут, не подлежащий использованию.       Она вдруг гаркнула на слизеринцев: — Да вы вообще что-то знаете?! Для вас что ни слово – новое открытие! И вы претендуете на должности в министерстве! — Стоять, Жданова! — прошипела Минерва, опуская палочку. — Теперь мы обсудим всё, что происходит с того момента, как ты села в поезд. От начала и до сегодняшнего дня. Без посторонних лиц. — Гриффиндорка косо посмотрела на Малфоя и Крауча.       Малфой уже направил палочку на Минерву, готовый атаковать, но голос Тома остановил его. — Александр, — обратился Том к мальчику, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, — советую пойти найти Альфарда и отправляться в комнату. Завтра или послезавтра выход в Хогсмид. — Он тут же встретился взглядом с Малфоем и Краучем. — С вами я поговорю потом. Идите.       Те, нехотя, но подчинились, бросив на девчонок уничтожающие взгляды и скрылись в темноте. — Вальбурга, Минерва, — улыбнулся Том девушкам, которые всё ещё держали палочки, направленные на него. — Предлагаю обсудить всё завтра. На свежую голову и ясный ум. — Реддл перевёл взгляд на Вальбургу. — И да, миссис Блэк собиралась горячо попрощаться с внучкой. Как же она огорчится, если та явится обратно на вечер Слизнорта в грязном платье. — Он указал на подол её платья, испачканный травой, и на растрёпанную причёску. — О, не волнуйся, Том, — ухмыльнулась Вальбурга, и в её голосе зазвенел металл. — Ведь только Виолетта Блэк, в девичестве Булстроуд, которую всё высшее общество считает сумасшедшей, знает, где спрятан портрет Джоан Лестрейндж. И боюсь, такими знаниями она не будет раскидываться с мальчишкой из приюта, который пару раз ей по улыбается.       Она выдержала паузу, давая Тому прочувствовать всю глубину её презрения, и, подхватив Минерву под руку, добавила: — А теперь, если ты не возражаешь, я с Минервой пойдём приводить себя в порядок. Мария, ты с нами?       Мария, всё ещё мокрая и растерянная, кивнула и, бросив на Тома быстрый взгляд, последовала за подругами.       Том остался стоять у озера, глядя им вслед. Ветер трепал его волосы, и в голове роились мысли: о портрете, об украшении, о том, как эти девчонки сумели его переиграть. И о том, что, кажется, он недооценил не только Жданову, но и Блэк с Макгонагалл.