Глава 38. Виолетта Блэк.

— Как я выгляжу? — прошептал Саша, в очередной раз поправляя свои непослушные кудри. Его голос дрожал от волнения, а щёки предательски розовели. — Не хуже, чем я, — закатил глаза Альфард, но в его тоне слышалась только тёплая, дружеская насмешка. — Жданов, мы стоим здесь уже двадцать минут только потому, что ты не можешь собраться и подойти к Флетчер. В чём проблема? — Это называется чувство такта, — буркнул Александр, выпрямляясь и одёргивая мантию. — Если тебе что-то об этом известно, Блэк. — Мерлин, — закатил глаза к небу Альфард, вздыхая с театральной обречённостью. — Ты мог бы уже двадцать раз пригласить Флетчер на вечер Слизнорта и получить двадцать отказов. А мы даже не сделали ни шагу, чтобы ты её пригласил. — Он указал на пространство коридора перед входом в Большой зал. — И я хочу есть. — Ты всегда хочешь есть, — прошипел Александр, выглядывая из-за колонны и лихорадочно ища взглядом знакомую блондинку. — Потерпи ещё немного. Ужин ещё не закончился, мы всё успеем. — Он закончится через десять минут, — вздохнул Альфард, принюхиваясь к запахам из Большого зала, и его желудок издал жалобный звук. — И я умру от голода, потому что мой друг струсил и не пригласил Флетчер, а я вынужден тратить свои лучшие годы, глядя, как Александр Жданов краснеет и бледнеет, не в силах выйти из-за колонны. — Организм волшебника способен выдержать до шести суток без еды, Блэк, — закатил глаза Александр, но в его голосе уже слышалась улыбка. — Хватит ныть. — Я отощаю, — с ужасом прошептал Альфард, прижимая руки к животу. — И умру голодной смертью, потому что мой организм никогда не испытывал голода из-за Флетчер. И grand-mère встретит мешок с костями. Если вообще встретит. — Бабушка? — приподнял бровь Александр, отвлекаясь от своих переживаний. — Лучшая женщина в мире, которая смогла покорить сердце Альфарда Блэка, — с довольной улыбкой сообщил Альфард, и его глаза засияли. — Ещё никто из женщин не подбирался ко мне так близко, как grand-mère. Моё сердце отдано до конца жизни только ей. — Он подмигнул. — Написала, что завтра приедет на вечер, чтобы увидеть своих самых любимых и благородных внучат. Тебе надо с ней познакомиться! Ты ей понравишься. — Не думаю, что… Прошлый вечер ведь закончился не очень… — замялся Александр, вспоминая отца своего друга и его брезгливый взгляд. — Давай лучше… — Ты что! — возмущённо воскликнул Альфард, и его лицо стало серьёзным. — Grand-mère будет на седьмом небе от счастья при виде тебя. Ты же умный. Только улыбнись шире. — Он легонько ударил друга кулаком по плечу. — Давай, Жданов. Шире, чтобы выглядеть добрее. — Куда ещё шире? — прошипел Александр, растягивая губы в улыбке, которая больше походила на оскал лошади. — Добрее лицо сделай, — серьёзно кивнул Альфард, сдерживая смех. — И взгляд мягче.       Александр попытался сделать улыбку ещё шире – так, чтобы в итоге не свело челюсть. Его лицо сейчас было похоже на маску ужаса. А взгляд мягче? Только если глаза закрыть. — Уже лучше, — дельно кивнул Блэк, поправляя мантию и пряча довольную усмешку. — А теперь действуй. — Что? — не понял Саша.       И тут же Альфард Блэк, его лучший друг, со всего размаху толкнул его в грудь. Александр сделал несколько неуверенных шагов вперёд, едва не упав, и оказался прямо посреди прохода в Большой зал. — Жданов! — раздался девичий визг, когда он упал, уперевшись руками в пол. — Ты испачкаешь мою юбку! — прошипела Алекса, упирая руки в бока и сверкая глазами. — Что тебе надо? Я уже говорила, что… — Привет, — не прекращая улыбаться, поздоровался Саша, сидя на полу и глядя на девочку снизу вверх. — Как прошёл день? — Он был идеален, пока ты не упал передо мной! — закатила глаза гриффиндорка, стараясь не смотреть на его глупую, но почему-то такую тёплую улыбку. — Встань и отойди от меня на тридцать шагов. — Почему? — всё так же улыбаясь, спросил Саша, чувствуя, как свело мышцу на лице. — Мало ли… заразное, — указала она на его перекошенное от напряжения лицо, и в её голосе вдруг проскользнула неуверенность. — И вообще, я не намерена… — Пойдёшь со мной на вечер Слизнорта? — прошептал Саша, чувствуя, что мышцу свело окончательно, но улыбаясь ещё шире. — Пожалуйста.       Алекса Флетчер сначала глупо захлопала глазами, глядя на сидящего перед ней слизеринца. Потом её брови нахмурились, сходясь на переносице, а следом – от гнева или от смущения – покраснели уши. Сердце забилось где-то в горле, и она прокляла себя за эту слабость. — Нет, — отрезала она, поправляя одну из заколок, расположенную на виске. — Уйди. Ты мешаешь мне продолжить свой путь!       Она возмущалась, смотря на этого… Даже слов невозможно было подобрать, чтобы выразить все её эмоции! Но внутри, где-то глубоко, под слоем гнева и гордости, шевельнулось что-то тёплое, от чего хотелось не кричать, а… улыбнуться в ответ. — Но, Алекса, подожди! — подскочил тут же Саша с пола, всё так же глупо, но искренне улыбаясь. — Я, Александр Жданов, официально приглашаю тебя, Алексу Флетчер, на вечер Слизнорта. Пожалуйста.       Алекса хмуро осмотрела мальчишку перед собой и вдруг гордо выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Нет, — почти рыкнула она, наклоняясь чуть вперёд. — Жданов. А теперь оставь меня в покое и… — Она запнулась, заметив, как его взгляд застыл на её волосах. — На что ты так уставился? — грозно спросила девочка, видя, как щёки Жданова краснеют, а сам он смотрит не в глаза, а куда-то выше. — Красиво, — выдохнул он, указывая на заколки-ромашки, расположенные по бокам и державшие чёлку. — Ты очень красивая.       Алекса возмущённо открыла рот и тут же закрыла его. Она сделала шаг навстречу слизеринцу, а тот продолжал улыбаться и всё так же смотреть на её любимые заколки-ромашки, которые она сегодня утром не решалась заколоть, пока Джули не убедила её, что ей просто жизненно необходимо выглядеть добрее. — Я знаю, что они красивые, Жданов, — прошипела девочка, пока Саша сделал маленький шаг назад, прижимаясь к стене. — И мне не требуется для этого твоя оценка. — Ты с ними очень красивая, Алекса, — почти выдохнул он с таким обожанием, что у неё перехватило дыхание. — Ты хочешь сказать, — рыкнула она, загоняя Жданова в угол, — что я красивая только с заколками? Так ты думаешь обо мне?! — Ты и с заколками, и без них – самая красивая в этом замке! — горячо воскликнул Саша, упираясь спиной в стену и поднимая руки в примирительном жесте. — Красивее тебя никого здесь нет!       Но в эту же секунду раздался тихий, возмущённый голос из-за колонны: — А Вальби? — обиженно спросил Альфард, выглядывая из своего укрытия. — Блэк! — круто развернулась девочка и уставилась на другого слизеринца, который теперь жалел, что вообще пошёл поддерживать друга. — Уйди. — С чего бы? — приподнял он бровь, стараясь выглядеть храбрым. — Я разговариваю с твоим другом, — скрестила Алекса руки на груди, и её тон не предвещал ничего хорошего. — И тебе тут не место. Уходи сейчас же! — Я вообще-то пришёл с ним раньше тебя, Флетчер, — закатил глаза Блэк, выходя из-за колонны и скрещивая руки на груди в ответ. — Вон, — крикнула девочка, доставая палочку из кармана юбки. — Пять… — Флетчер, будь разумнее и… — Четыре, — прошипела девочка, и на кончике палочки заплясали искорки. — Жданов – мой друг, и я никогда не оставлю его наедине с тобой! — Три… — Да ты его убьёшь! — Два… — Увидимся после ужина, — подмигнул Альфард Александру и, наконец, решив, что его жизнь дороже дружбы, зашагал к выходу из коридора. Он надеялся, что никто не заметит, как слегка трясутся его пальцы.       Алекса проводила его взглядом вплоть до того момента, как макушка Блэка, всё ещё находившаяся под прицелом её палочки, окончательно скрылась за поворотом в Большой зал. Но даже тогда гриффиндорка не опустила палочку, а направила её на слизеринца, который вдруг нажал пальцами куда-то в челюсть – и раздался отвратительный хруст.       У Александра Жданова наконец-то сошла эта идиотская улыбка, возникшая из-за перенапряжения мышц на лице. — Боже, — прошептал он, наконец чувствуя своё лицо и каждую мышцу. — Прости, что тебе пришлось это увидеть. — Что это было?! — взвизгнула в ужасе девочка, держа палочку наготове. — Теперь я перестал улыбаться как идиот, — ухмыльнулся Саша, массируя занывшую челюсть. — И… Ты согласна? Подумай, пожалуйста! Мы отлично проведём время! Я обещаю даже уложить кудри, которые тебе не нравятся! — Я не согласна, Жданов! — гордо вынесла вердикт девочка, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — У меня вообще-то планы на завтрашний вечер, о которых ты даже не удосужился поинтересоваться, а теперь хочешь, чтобы я их отменила и пошла на сборище змей? Да хватит пялиться на мои заколки! — топнула ногой девочка, краснея. — Я тебе говорю серьёзные вещи, а тебе всё равно! — Они слишком красивые, — прошептал Саша, слегка краснея и проводя рукой по своим непослушным кудрям. — Они великолепны, Алекса. Почему ты раньше… — Ах, великолепны? — спросила Алекса, пряча палочку обратно в карман юбки, и в её голосе зазвучали опасные нотки. — И они тебе нравятся? — Ничего лучше не видел в жизни, — прошептал он, глядя на то, как лицо Алексы становится злорадным. — Вот и отлично, — хмыкнула девочка и тут же сняла заколки, пряча их в карман. — Значит, ты их больше никогда не увидишь, Жданов. — Она подняла на него глаза и вдруг замерла. — Что ты опять так смотришь?! — взвизгнула Алекса, видя, как Александр ещё больше облокотился на стену и склонил голову набок, глядя на неё. — Ты мне надоел! — Я же говорил, что и без заколок ты самая красивая в этом замке, — мечтательно прошептал он, глядя на гриффиндорку. — Ты…       Он вдруг выпрямился, делая лицо серьёзным, и заговорил, почти не дыша: — «Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолётное виденье, Как гений чистой красоты…»       Он читал тихо, но каждое слово падало в тишину коридора, как камень в воду, расходясь кругами. Александр стоял, не решаясь поднять взгляд на девочку, чувствуя, как жар заливает щёки от смущения. Он, Александр Константинович Жданов, впервые читал девочке стихи Пушкина. Для Алексы Флетчер он был готов учить новые каждый день, лишь бы она посмотрела на него не как на врага народа, а как на Сашу. Обычного мальчишку, который наконец смог себе признаться, что влюбился в эту упрямую блондинку с самыми красивыми заколками-ромашками.       Однажды он спросил у папы, как понять, что девочка – та самая, как мама для папы. На что мужчина, улыбаясь, ответил: «Для любимой девочки ты будешь учить все возможные стихи мира, чтобы рассказывать ей». Папа оказался прав. — «…В томленьях грусти безнадежной, В тревогах шумной суеты, И снились милые черты…»       Александр перевёл дыхание и продолжил, уже смелее: — «Бурь порыв мятежный Рассеял прежние мечты, И я забыл твой голос нежный…»       Алекса стояла, не двигаясь. Её палочка давно опустилась, а глаза – обычно такие колючие – вдруг стали огромными и какими-то растерянными. Она смотрела на него, и в её груди разливалось что-то тёплое, чему она отчаянно сопротивлялась. — «…В глуши, во мраке заточенья Без божества, без вдохновенья, Без слёз, без жизни, без любви…»       Он говорил, и его голос дрожал, но не от страха – от искренности. Он вкладывал в эти строки всё, что чувствовал: всю свою неловкую, неуклюжую, но такую огромную нежность. — «И вот опять явилась ты, Как мимолётное виденье, И сердце бьётся в упоенье, И для него воскресли вновь И божество, и вдохновенье, И жизнь, и слёзы, и любовь».       Алекса стояла, не в силах пошевелиться. Стихи звенели в ушах, отдаваясь где-то глубоко в груди странным, тёплым эхом. Она смотрела на него – на этого вечно лохматого слизеринца с его дурацкими кудрями и слишком серьёзными глазами – и чувствовала, как её гриффиндорская гордость вступает в отчаянную схватку с чем-то другим, чему она не хотела давать названия. — Это ничего не меняет, — наконец выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он предательски дрогнул. — Я всё равно никуда с тобой не пойду, Жданов.       Саша, который только начал расслабляться, почувствовал, как его сердце снова сжалось. Он опустил взгляд, разглядывая носки своих ботинок, и тихо спросил: — Почему? — Потому что! — она топнула ногой, сама не зная, что ответить.       Потому что страшно. Потому что он слизеринец. Потому что если она согласится, то все её подруги будут над ней смеяться. Потому что… потому что он читал ей стихи, и у неё до сих пор сердце колотится как бешеное.       Саша пытался не показывать свою растерянность и расстройство. В любом случае, у него ещё есть время, чтобы увидеть хотя бы то, как Алекса улыбается. А возможно, она когда-нибудь согласится провести время с ним. Или… От последней мысли он весь покрылся мурашками, тело пронзил разряд тока, а сердце начало бешено колотиться только от одной мысли, что эта упрямая гриффиндорка когда-нибудь поцелует его. Ему же много не надо – даже в щёку было бы достаточно!       А он, Александр Жданов, этого добьётся! Всё, чего он так сильно хочет в мечтах, обязательно исполнится. И прежде всего придётся пойти к Маше и под её довольную ухмылку выложить всё как есть на самом деле, выслушать все нравоучения и смешки, и потом он получит самый важный совет – как ему завоевать сердце Алексы Флетчер. — Ещё раз посмотришь на меня, Жданов, — прошипела Алекса, тыкая пальцем ему в грудь, — и я за себя не отвечаю. Сегодня я дала Блэку возможность выжить, но тебе я не дам такой подачки. Ты меня понял? — Я могу только восхищаться тобой, — улыбнулся Саша, глядя, как краснеет в гневе лицо гриффиндорки. — Алекса, спокойно! Я же… — Тебе конец, Жданов! — крикнула девочка, доставая палочку. — Иди сюда, поговорим по-мужски!       Но Александр, смеясь в голос, уворачивался от её заклинаний и бежал в Большой зал, где его ждал Альфард и, непременно, взгляд Маши, которая будет допытываться, что же такого случилось. — Жданов! — прошипела девочка, когда слизеринец всё-таки успел скрыться в Большом зале. — И никуда я с тобой не пойду, понял? — буркнула она себе под нос и, развернувшись, пошла в гостиную факультета Гриффиндора.       Потому что она, Алекса Флетчер, никогда не пойдёт никуда с этим слизеринцем, который постоянно улыбается ей, пытается завоевать её внимание и смотрит как на восьмое чудо света, будто всё то, что было до их встречи, не имеет значения. А она – девушка гордая и уж точно не собирается общаться с каким-то Александром Ждановым.

***

— И даже после этого ты смотришь на неё как на картинку? — скептически спросила Мария, сидя на диване в гостиной Слизерина. — Она чуть не убила тебя! — Маша, — возмущённо зашипел Саша, толкая её в бок, — не кричи. Тем более мы тут не одни. — Мы же на русском говорим, — закатила глаза Мария, вздыхая. — Нет, серьёзно, что в Шуре такого, чего нет в других девчонках? Когда соседские девчонки звали тебя в свою компанию, ты смотрел на них как на неопознанный объект и делал вид, что тебя не существует. А стоит блондинке-гриффиндорке появиться в поле твоего зрения, ещё и с заколками, как ты забываешь даже своё имя. — Маша, — вздохнул Саша, качая головой, — Алекса… Она… — он мечтательно вздохнул, подбирая эпитеты для описания всего, что чувствует, и того, какой он её видит. — Она как… Самая лучшая. — А я? — в удивлении раскрыла глаза девушка. — Вообще-то я должна быть у тебя на первом месте! Я тебя растила, кормила, заботилась, а как Шура кидает в тебя проклятия, и ты уже восхищаешься! — Любовь, — прошептал смущённо Саша, пожимая плечами. — Любовь зла, полюбишь и козла, — фыркнула Мария, поправляя локоны. — От меня ты что хочешь? Скоро Реддл выйдет из комнаты, и мы пойдём на вечер. — А… — Всё успею, — кивнула Мария, откидываясь на спинку дивана. — Так что ты хочешь от меня, Сашка? — Как мне понравиться Алексе, — смущённо прошептал Саша, пряча взгляд вниз. — Ты же умная. — И? — насмешливо спросила Мария, желая услышать правильные слова. — Ты ж девушка, — уклончиво ответил Саша. — Может, что-то ещё?       Набрав побольше воздуха, Саша вздохнул и сказал самые важные слова: — Ты старше, — криво улыбнулся он.       Мария смотрела на него несколько секунд, потом её лицо расплылось в тёплой, почти материнской улыбке. — Молодец, — кивнула Мария, улыбаясь и устраиваясь поудобнее на диване. — Достань ей цветы. Она, кажется, ромашки любит. — А где их взять? — с недоумением спросил Саша. — Ну, Маш…       Мария лишь с преувеличенной медлительностью закатила глаза, приняв вид всезнающей волшебницы, и посмотрела на него как на маленького глупого брата. — Учись, — гордливо сообщила она, и какое-то растение, стоявшее в углу гостиной, вдруг покрылось ромашками. — Завтра отнесёшь своей Шуре букет. Глядишь, и вместе в ту деревушку сходите. — А ты идёшь? — приподнял бровь Саша. — Девочки позвали, — пожала плечами Мария. — Почему бы и нет? Реддл! — крикнула она куда-то в глубь гостиной, в сторону спален. — Сколько можно прихорашиваться?!       В ответ – молчание. Лишь пара первокурсников вышли посмотреть на девушку: кто с ужасом, кто с брезгливостью, и тут же разошлись по своим комнатам. — Маша! — шикнул брат на сестру. — Не кричи. И что мне говорить? А если она откажется? Она же ведь откажется. — Сашка, завтра только суббота, — закатила глаза Мария с преувеличенной мудростью. — Есть ещё воскресенье. И остальные семь месяцев до конца учебного года. Чего ты трясёшься? — Потому что… — Потому что Флетчер никогда не будет выглядеть как дама, нуждающаяся в беде, — пропел Альфард, заходя в гостиную. — Вальби спустится через две минуты. — Он хлопнул друга по плечу. — Да ладно, Александр, давай я найду тебе нормальную девчонку? У Флетчер оскал как… — Ты мне совсем не помогаешь, — буркнул Саша, вздыхая. — А это… Ты можешь вернуть обратно? — указал он на горшок с ромашками.       Мария лишь махнула рукой, и из кольца выплыли пучки золотистых звёздочек, возвращая ромашкам их первоначальную форму какого-то неприметного растения. — И убери это, — махнул он на её причёску.       Мария тут же возмущённо открыла рот и вскочила с дивана. Уперев руки в бока, она нависла над братом. — Я, — прошипела девушка, — просидела час, пока Виолетта вырывала мне волосы и укладывала их горячим воздухом из своей палочки, и напшикала каким-то клеем, чтобы они держались. А ты, — она шикнула и ударила носком туфли его по ноге, — говоришь, чтобы я это убрала? — Просто… — Что просто? — скрестила руки на груди Мария. — Александр, ты подумай хорошо. А то к оппозиции в лице Шуры присоединюсь и я. И тогда… — Маша, ты этого не сделаешь! — с ужасом прошептал Саша, широко раскрывая глаза, представляя, какая жизнь его тогда ждёт. — Тебе очень идёт причёска. Прости, что не рассмотрел сразу. Сама ведь понимаешь: стресс, нервы, недоедание… — То-то же, — довольно ответила Мария, смягчаясь. — Тем более мы договаривались, что я буду без заколок. — И… к чему ты их сделала? — приподнял бровь Саша, разглядывая мелкие звёздочки, которые оказались не просто клеем, а настоящим украшением. — Не замечал, чтобы ты раньше так переживала за свои причёски. — Что не сделаешь ради того, чтобы Реддл написал за тебя «Домоводство», — пропела Мария, ухмыляясь. — А что? — Маша! — то ли в ужасе, то ли в возмущении вскочил Саша. — Только из-за него ты сделала это с собой? — Мне вообще-то нравится, как я выгляжу, — сообщила Мария брату, кокетливо поправляя локон. — Ты имеешь что-то против? — Нет, — буркнул Саша, но тут же добавил с нравоучительными нотками: — Но чтобы в следующий раз…       Однако его перебили. — Я готова, — раздался голос с лестницы.       Вальбурга величественно спускалась по ступеням, и даже её тень, казалось, была исполнена достоинства. Платье струилось, причёска сияла, а взгляд прожигал всё на своём пути. — Grand-mère уже прибыла в Хогвартс. Можем идти, Альфард, — кивнула она брату, и тот почти вприпрыжку побежал к выходу. — Веди себя приемлемо. — Я само очарование и благородство, Вальби, — подмигнул он сестре, пропуская её вперёд.       Вальбурга перевела взгляд на подругу и её брата. — Мария. Александр. Идёте? — Иди, — шепнула Маша Саше, подталкивая его вперёд. — Я скоро подойду. — Но если Реддл опять задумает… — Я его убью, — кивнула Мария с такой уверенностью, что Саша невольно улыбнулся. Она поправила ему мантию и легонько подтолкнула к выходу. — Давай, тебя ждут.       Альфард уже возбуждённо перебирал ногами у двери, Вальбурга замерла в ожидании, и только Мария задержалась на секунду, бросив взгляд вглубь коридора, где должны были появиться Реддл и остальные. — Не волнуйся, — тихо сказала она себе под нос, одёргивая платье. — Всё будет хорошо.       Критически осмотрев сестру с ног до головы, ещё раз оценив её наряд, состоящий из юбки и белой рубашки, Александр тяжело вздохнул и посмотрел сестре в глаза. Та в очередной раз кивнула, успокаивая его, и, погладив по плечу, подтолкнула вперёд – к Вальбурге и Альфарду.       И вот дверь за этими троими закрылась. Последнее, что Мария услышала, было то, как Альфард рассказывал, что именно нужно сделать Сашке, чтобы понравиться самой Виолетте Блэк. Первый пункт – улыбка. Странно это всё. Чтобы понравиться матери отца Блэков, нужно было улыбаться как можно шире. Теперь и самой Марии захотелось познакомиться с бабушкой подруги. — Неплохо, — раздался голос за её спиной.       И как только она хотела развернуться, кто-то притянул её за талию к себе, лишая возможности вырваться. Его пальцы впились в ткань юбки, горячие даже сквозь плотную ткань. — Очень даже неплохо, Жданова. Неужели сама смогла это сделать? — Виолетта сделала, — прошептала Мария, пытаясь убрать руки со своей талии, пока её обнимали со спины. Она чувствовала его дыхание на затылке, и от этого волоски на шее встали дыбом. — Хватит, Реддл. — Она упёрлась ладонями в его руки, но он только сильнее сжал её, прижимая к себе. — Мы опаздываем. И в этот раз я не позволю тебе что-то делать с моими вещами. Это моя единственная юбка! То платье до сих пор колется! — Что ж, — ухмыльнулся Реддл, опуская подбородок на её плечо. Его дыхание обожгло шею, и она почувствовала, как его губы почти касаются кожи. — Мы можем договориться. Всё будет настолько демократично, насколько это возможно, Жданова. — И как же мы будем договариваться? — спросила Мария, поворачивая голову в сторону волшебника. Их лица оказались в опасной близости, так близко, что она видела каждую ресницу, каждую искру в его глазах. Её сердце пропустило удар. — Ты же знаешь, что нужно сделать, — самодовольно хмыкнул Том, продолжая удерживать девушку на месте. Его рука скользнула чуть выше, пальцы коснулись её рёбер, и она замерла, чувствуя, как по телу разливается жар. — Действуй, Жданова. — А больше ты ничего не хочешь? — риторически спросила Мария тем самым тоном, который имеется в арсенале только у женщин республик МСССР. Её голос был низким, почти мурлыкающим, и в нём чувствовалась скрытая угроза – или обещание. Она медленно провела пальцами по его рукам, сжимающим её талию, и он вздрогнул. — Если ты спрашиваешь, я мог бы подумать над тем, чтобы…       Но его грубо перебили. Вернее, его только что уничтожили морально и почти физически.       Мария, не раздумывая, схватила его за нос, лишая доступа к кислороду, и одновременно потянула вверх, так что Реддл едва не запищал. Не обращая внимания на его хриплые протесты, она развернула его, повела назад к дивану и с силой усадила. — Я буду целовать тебя тогда, когда посчитаю это уместным, и только если я захочу этого, — прошипела Мария, склоняясь к его уху. Её пальцы всё ещё сжимали его нос. — Понял?       Реддл что-то прошипел, промычал в ответ и схватил её за талию – то ли чтобы отодвинуть, то ли чтобы притянуть ближе, он и сам не знал. — Я спросила, — прошипела Мария, отбиваясь от его рук, но не отпуская носа. — А то сегодня ты не только без носа останешься, но и без кое-чего ещё.       Она говорила это, наклонившись так, что их лица разделяли считанные сантиметры. Её глаза горели, щёки пылали, а в голосе звенела сталь. Том смотрел на неё, и, несмотря на боль в носу и унизительное положение, чувствовал, как внутри разгорается тот самый огонь, который она всегда в нём зажигала. — Ты говорила про аванс, Жданова, — прошипел Том, уже продумывая свою тактику, но в глазах его плясали бесенята. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым. — Ты его уже получил, Реддл, — прошипела Мария и сильнее сжала его нос. — Я тебе сказала: ещё раз ты…       И тут же она оказалась лежащей на диване, а Реддл устроился сверху. К сожалению, своё преимущество в виде его носа в заложниках она потеряла, когда он подхватил её за талию и опрокинул. Диван прогнулся под их тяжестью, и она почувствовала, как его тело прижалось к ней – горячее, твёрдое, нетерпеливое. — Да, Жданова, я требую ещё один аванс, — самодовольно заявил Том, прижимая её руки к дивану. Его пальцы скользнули по её запястьям, и она почувствовала, как сильно он дрожит. Вся его обычная ледяная выдержка куда-то исчезла, оставив лишь голодное, жадное желание.       Он навис над ней, и его бёдра прижались к её, не оставляя сомнений в том, чего он хочет. Мария замерла на секунду, чувствуя жар, исходящий от его тела, его дыхание на своей шее, его запах – что-то терпкое и возбуждающее. — Ты испортишь причёску! — крикнула зло в ответ Мария, дёргаясь, но её тело предательски выгнулось навстречу, прежде чем она взяла себя в руки. — Я сидела как дура под горячим воздухом не для того, чтобы ты сейчас всё испортил, Реддл! — и попыталась пихнуть его ногой, но он ловко прижал её бёдра своими, лишая возможности сопротивляться. — А ну слезь, зараза!       Её голос дрожал – от гнева или от чего-то другого, она и сама не понимала. Том усмехнулся, чувствуя её сопротивление, и это лишь разжигало его. Он отпустил одну её руку, чтобы провести пальцами по её щеке, по губам, задержавшись на нижней губе, и Мария непроизвольно приоткрыла рот, ловя его прикосновение.       А Том Реддл лишь хохотал, глядя на девушку. Эта дикарка переживала не о том, что он убьёт её, а о какой-то дурацкой причёске и о том, что испортит её. Вся его жизнь становилась абсурдной из-за советской девчонки. — Что ж, — насмешливо ухмыльнулся он, опускаясь ближе к её лицу. Их дыхание смешалось, и она чувствовала жар его тела. — Ты же знаешь, что надо сделать. И тогда, возможно, я не буду больше портить твои причёски. Сколько же ты потратила времени на неё? — приподнял Реддл бровь и пальцами правой руки провёл по локону. — Думаю, достаточно, чтобы в следующий раз я не помял их.       Мария лишь распахнула зелёные глаза в удивлении и захлопала ими, и тут же её лицо стало красным от гнева. — Да ты чего… — рыкнула она на русском. — Вообще одурел! — Что ты несёшь вечно на своём русском? — прошипел Том в недовольстве, но в его глазах уже плясал азарт. — Говори нормально. Волшебникам не дано понимать твои вопли. — Я тебе сказала, — прошипела Мария, пытаясь высвободить руки, но он держал крепко. — Быстро слезь! А не то знаешь, что будет! — И что же? — с язвительной ухмылкой спросил Реддл, наклоняясь ещё ближе.       В ту же секунду его ногу пронзила мучительная боль. К его сожалению, ему пришлось вскочить с Ждановой, чтобы этот ад закончился. И как только он наступил на пол, он посмотрел вниз. А на него в ответ с яростью во взгляде уставился домовой, который укусил его за ногу. — Исчезни! — прошипел Том, пытаясь стряхнуть Мишутку со своей ноги, но тот вцепился в неё мёртвой хваткой. — Мишутка, съешь его! — подбадривала Мария своего домового, с удовольствием наблюдая за страданиями Реддла. — Жданова, он не может меня съесть! — прошипел Том, пытаясь уже руками убрать домового с ноги. — С чего ты взял? — спросила Мария, скрестив руки на груди с видом победительницы. — Если у вас ваши домашние эльфы не едят человечину, то это не значит, что наши этим не балуются. Мямли у вас тут, одним словом. — Да сними ты его уже! — круто развернулся Том к девушке, когда Мишутка спрятался уже за голенью под мантией. — Жданова, это неразумно! — прошипел Реддл, всячески пытаясь убрать домового со своей ноги, пока тот его не съел. А что его могут съесть – он уже начинал верить, хоть это и звучало как бред. — Будешь ещё баловаться? — приподняла бровь Мария, глядя Реддлу в глаза. Тот стоически молчал, но его лицо побледнело от боли и унижения. — Мишутка, можешь… — Хватит, Жданова! — прошипел Том, чувствуя, как его гордость рушится. — Я понял, что именно ты хочешь от меня.       Мария лежала на диване, пристально глядя на слизеринца, что-то выискивая для себя в его лице. А он вдруг понял, что ему даже нравится такая картина: Жданова – растрёпанная, с горящими глазами, в своей простой юбке и белой рубашке – лежит под ним, пытаясь не помять причёску, и изучает его. Словно он – редкий экспонат, а она – учёный, который никак не может разгадать загадку. — Хорош пялиться, гадюка, — раздалось шипение у него над ухом, и Том вдруг почувствовал, что ему на шею положили полный мешок.       Тут же он попытался скинуть этого уродца с шеи или хотя бы ухватиться за него. А Мишутка лишь сильнее вцепился в его волосы и что-то рычал параллельно, пытаясь не расхохотаться от вида разгневанного наследничка. Всё-таки эту гадюку ещё воспитывать и воспитывать. — Да заглохни ты, — пробурчал Мишутка, сильнее вцепившись ему в волосы. — Я ж тебя убивать не собираюсь. — Что оно говорит, Жданова?! — воскликнул Том, морщась от боли, а девушка лишь громче хохотала, запрокинув голову. — Что не собирается тебя убивать, — еле выдохнула Мария, чуть ли не плача от этой картины. — Видишь, какой Мишутка сегодня добрый, а ты чего злой? — Оно, — Том дёрнулся в очередной раз, надеясь скинуть домового, — лапает мои волосы!       А Мария лишь громче хохотала, и пока Реддл не видел, Мишутка мельком успел подмигнуть ей – заговорщически, довольно, по-свойски. — Хватит! — рявкнул Том. — Что хватит, Том? — раздался голос за его спиной, и в гостиной появились Рейналф с Альбертом. — Ты чего? — Вы что, не видели?! — истерически спросил Том, поправляя свои волосы и оглядываясь. — Оно хотело вырвать все мои волосы! — Кто? — в недоумении спросил Альберт, оглядывая Тома. — Домовой! — крикнул Реддл, лихорадочно поправляя мантию. — Он только что сидел и рвал мои волосы. — Том, — нерешительно начал Лестрейндж, — здесь никого не было. Только ты и Жданова. Мы уже минуту тут стоим, и ты просто… дёргался и кричал. — Жданова! — то ли в мольбе, то ли в ярости крикнул Том и повернулся к девушке, которая теперь сидела на диване, поправляя юбку и стараясь не улыбаться. — Скажи им! — Реддл, мы опаздываем, — пожала Мария плечами, вставая с дивана и одёргивая юбку. — Через пятнадцать минут нам нужно уже быть у Слизнорта, а мы даже не вышли из гостиной! — с притворным ужасом сказала девушка и подошла к нему, поправляя ему мантию. Её пальцы задержались на лацкане, скользнули по груди, и он замер, чувствуя, как её прикосновение обжигает даже через ткань. — На выход, — пихнула она его в плечо и направилась к выходу, даже не взглянув на остолбеневших Рейналфа и Альберта.       Что ж, вечер для всех собравшихся только начинался. Ведь кто знает, как отреагирует Том Марволо Реддл, если вдруг увидит, что его волшебная палочка пропала, а находится она в маленьких лапках старика Мишутки, который подмигнул своей ласточке и показал, что в рубахе есть кармашек – и там лежит палочка волшебника. И всё-таки они такие немощные, эти английские волшебники, что даже страшно.

***

— Ты понял: мы подходим, и ты улыбаешься, — зашептал Альфард, останавливаясь перед входом в кабинет Слизнорта. — Grand-mère хорошая. — Поправь мантию, — лениво бросила Вальбурга брату. — Александр, — повернулась она к мальчику, — право, не стоит так волноваться. Как Альфард уже сказал, grand-mère добра. Конечно, если не вспоминать, сколько ей лет, но если вспомнишь, советую пригласить её на танец – и она простит этот казус. — Точно, — довольно кивнул Альфард, открывая дверь и пропуская сестру вперёд. Та зашла с видом королевы. — Пошли, — подтолкнул Блэк друга вперёд.       Что ж, в этот раз людей было поменьше. Дамы всё так же судачили о модных новинках – вернее, об их отсутствии, – мужчины обсуждали министерские законы и наперебой спорили, стоит ли убивать кентавров или дать им каплю свободы. О, кажется, кто-то заговорил ещё о расселении учеников после окончания Хогвартса, но тут же этот вопрос исчерпал себя, когда кто-то крикнул о новом запрете. — Вальби, нас подожди! — пробурчал Альфард, увидев, как сестра удаляется в другой конец зала. — Ты не можешь оставить меня с папашей Ноттом один на один! — прошипел он, пытаясь схватить её за руку. — Могу, — самодовольно заявила Вальбурга. — Лорд Нотт, добрый вечер, — холодно улыбнулась девушка мужчине, который подходил к их компании. — Прошу прощения, мне нужно удалиться. Альфард будет рад составить вам компанию. — Бросив это, она толкнула Сашу вперёд: — Уходим.       Саша глупо захлопал глазами и двинулся следом за Вальбургой. — Лорд Нотт – лучший друг нашего отца, — пояснила Блэк, когда какая-то дама пропустила их. — А зачем… — Чтобы в следующий раз Альфард думал о том, что надо говорить женщине, когда она надевает новое платье, — пропела Вальбурга, поворачиваясь к Александру. — Как тебе моё платье?       Александр, поняв ошибку своего друга, тут же улыбнулся. — Вальбурга, это платье великолепно! Поверь, я в жизни не видел ничего подобного, что бы дополняло твою красоту, хотя никакое платье не сможет скрыть природное обаяние рода Блэков. Я могу только восхищаться этой красотой, не имея возможности подобрать эпитетов, чтобы описать свои эмоции и восхищение! — выпалил Саша на одном дыхании слова, которые в детстве заставляла его заучивать Маша, когда показывала свои наряды. — Я умер и воскрес заново, когда увидел твой наряд.       Вальбурга самодовольно улыбнулась, поправляя небольшую складку на платье – идеальную, разумеется, но она любила делать вид, что заботится о мелочах. — В таком случае, — раздался голос за спиной Александра, — я желаю услышать ваше мнение о моём наряде.       Тонкая, прохладная рука опустилась на его плечо и круто развернула в другую сторону. Александр замер.       Перед ним стояла пожилая дама с безумным, но по-своему тёплым взглядом – Виолетта Блэк. Ей было далеко за семьдесят, но она держалась с такой грацией, что возраст казался лишь деталью, а не ограничением. Её седые волосы были уложены в высокую причёску, украшенную старинными шпильками с мерцающими топазами, которые ловили свет свечей и отбрасывали крошечные искры. Платье из тёмно-синего бархата с кружевными манжетами и высоким воротником сидело на ней безупречно – видно было, что она из тех женщин, кто не позволяет себе выглядеть небрежно даже в самые трудные времена.       Она смотрела на него так, будто оценивала каждую деталь: его мантию, кудри, даже то, как он дышит. В её глазах, живых и цепких, горел странный огонь – не злой, но какой-то… не от мира сего. Говорили, что Виолетта Блэк видит то, что другие не замечают, и слышит то, что другие предпочитают игнорировать. Её «безумство» было мягким, почти изящным – она могла вдруг заговорить о портретах, которые шепчутся по ночам, или о том, что погода в Шотландии зависит от настроения горных троллей. Но за этим странным поведением скрывались острый ум и невероятная интуиция, которая позволяла ей разгадывать людей с одного взгляда. — Что ж, молодой человек, — произнесла она, и её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась сила. — Вы уже оценили наряд моей внучки. Теперь оцените мой. Но прежде я бы хотела поздороваться со своей внучкой, — хмыкнула женщина, смотря прямо в глаза мальчику. — Как вы на это смотрите?       Александр быстро кивнул и тут же хотел сделать шаг вправо, уступая дорогу, но женщина тонкими пальцами впилась ему в плечо, останавливая на месте. — Что же, я уже настолько страшна, что молодые люди не имеют желания сказать мне и слова? — резко приподняла она бровь и слегка нахмурилась.       Александр тут же отрицательно замотал головой и слегка покраснел, не зная, куда себя деть. — Grand-mère, — слегка смеясь, подала голос Вальбурга, — Александр сражён твоей красотой и обаянием. Не суди его строго.       Саша тут же закивал, подтверждая слова сестры друга, стараясь не смотреть старшей Блэк в глаза. А то мало ли что ещё может произойти. — Тем более это только второй подобный приём в его жизни, — краешком губ улыбнулась Вальбурга. — Уверена, ты научишь его, как надо держаться в подобной обстановке. Ведь кто, как не Виолетта Блэк, способна поднять неопытных юношей на вершину? — Ох, дорогая, ты мне льстишь, — лукаво стрельнула глазами Виолетта. — В таком случае, молодой человек, я должна поздороваться с внучкой прежде, чем продолжить разговор с вами. — Извините, что преградил вам дорогу, — пискнул Саша и тут же отскочил вправо, давая женщине дорогу.       Тут же Виолетта Блэк обменялась объятиями с горячо любимой внучкой, стараясь сделать это так, чтобы никто из присутствующих не посчитал, что она выходит за рамки дозволенного. И тут же, пока никто не видит, Виолетта вложила в руку внучки какой-то маленький предмет. — Остальное получишь, когда приедешь домой, — слегка безумно, скорее от радости, улыбнулась Виолетта. — Ведь я не могла не приехать и не посетить вечер в честь дня рождения внучки. Твой отец уже начал подготовку, планирую остановиться у вас на неделю. — Виолетта резко повернулась к Саше: — Молодой человек, теперь мы можем пообщаться с вами. Из какого вы рода?       Саша сглотнул и быстро бросил взгляд на Вальбургу, которая кивнула в знак одобрения. — Я – Александр Жданов, — уверенно ответил Саша. — Я с сестрой прибыл из МСССР, если быть точнее.       На лице Виолетты Блэк застыла улыбка, и она, казалось, начала смотреть сквозь Сашу – одновременно находясь здесь и где-то далеко за пределами замка. На мгновение её зрачки сузились, а затем снова стали обычными, но улыбка никуда не исчезла – стала лишь чуть шире. — Чудесная новость, — кивнула Блэк. — И где же ваша сестра? — Она слегка задерживается, но скоро подойдёт. — Александр! — в возмущении воскликнула Виолетта. — Вы должны были прийти вместе с сестрой и сопровождать её весь вечер! Как Альфард сопровождает Вальбургу! Ох, этот бунтарь любит показывать характер, но всегда чтит традиции! — Прошу прощения, леди Блэк, — Саша сделал маленький шаг назад, чувствуя, как под её взглядом становится жарко. — Я забыл уточнить, что моя сестра придёт с молодым человеком. Именно поэтому я пришёл в компании с…       И тут же осекся. Он вспомнил, как отец Блэков испепелял его взглядом – явно намекая, да даже не намекая, а крича, что Саша лишний не то что в компании его детей, даже не за столом, а в этой вселенной. И как тот предупреждал Альфарда, что не желает видеть коммуниста рядом со своим сыном. — Александр пришёл со мной и Альфардом, grand-mère, — ухмыльнулась Вальбурга, подходя ближе к бабушке. — Александр показывает лучшие результаты по зельеварению, и мистер Тронес лично попросил Слизнорта пригласить его на этот вечер. — Это чудесная новость, — пропела Виолетта и тут же осмотрелась вокруг. — Где же мой внук? — Общается с лордом Ноттом, — гадко улыбнулась Вальбурга. — Просто представьте, grand-mère: он не оценил моё новое платье! Между прочим, именно вы прислали мне его, и он сказал, что оно просто красивое. — Она принялась жаловаться бабушке с искренним возмущением. — Не сердись, ma petite-fille, — улыбнулась Виолетта и сжала руку внучки в знак солидарности. — Уверена, это всё юность. Подожди ещё пару лет, и mon petit-fils станет настоящим мужчиной. — Она снова повернулась к мальчику. — Что ж, теперь я жду, что вы скажете по поводу моего наряда, Александр.       Саша набрал побольше воздуха в лёгкие и широко улыбнулся, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Леди Блэк, я даже не смогу подобрать слов, которые смогли бы описать мои чувства по поводу вашего наряда. Да что там наряд! — воскликнул мальчик, поправляя выбившуюся кудряшку. — Вы сами являетесь произведением искусства какого-нибудь именитого художника! Наряд – всего лишь маленькое дополнение на фоне вас и вашей красоты!       Он выпалил это на одном дыхании и тут же смутился, опустив глаза. Но краем глаза заметил, как Виолетта одобрительно кивнула, а Вальбурга едва заметно улыбнулась. Кажется, комплимент удался.       Виолетта довольно кивнула, и её глаза снова расширились, а затем сузились обратно – так, будто она видела что-то, недоступное другим. — В таком случае, не забыли ли вы, молодой человек, ещё кое-что? — О, я просто обязан пригласить вас на танец, если, конечно, вы согласитесь станцевать со мной, — умоляюще взглянул на неё Саша, принимая правила этой странной, но завораживающей игры. — Первый танец всегда остаётся за моим garçon, — ухмыльнулась Виолетта и тут же дёрнулась, посмотрев вперёд. — Прошу минуту, Александр.       И с гордой походкой, от которой расступались даже канделябры, она направилась вперёд. Саша обернулся и увидел, как его друга окружили аристократические снобы. Какая-то женщина с ядовитой улыбкой явно пыталась высмеять наследника Блэков – Альфард стоял бледный, но держался с достоинством, хотя его пальцы нервно сжимали край мантии.       Но стоило приблизиться Виолетте Блэк, как аура ледяного величия накрыла всех. Снобы тут же расступились, едва не падая ей в ноги, а кто-то даже спрятал взгляд в пол. И лишь одна женщина смотрела в упор на Блэк с откровенным ехидством.       Несколько секунд длилась молчаливая дуэль взглядов. Потом обе леди отвели глаза в стороны, и Виолетта, схватив внука в охапку, повела его куда-то за колонну. — А… — начал Саша. — Присцилла Блэк, в девичестве Крауч, — прошипела Вальбурга, заламывая пальцы и пряча в карман какой-то блестящий предмет. — Бабушка Ориона. — Но… — Ты на нашей стороне, Жданов, — тут же отрезала Вальбурга, и в её глазах сверкнул холодный огонь. — И даже не смей подходить к этой… дуре. — Она прошептала последнее слово, но в нём было столько яда, что Саша невольно вздрогнул. — Поверь, она попытается перетащить тебя на свою сторону. Но помни: Виолетта Блэк не забывает предательств. И месть её будет страшна.       Саша быстро сглотнул и усердно закивал, давая понять, что он верен Виолетте Блэк до конца. — Великолепно, — произнесла Вальбурга и посмотрела за колонну, где стояли женщина и мальчик. — Опять он пускает сопли, — закатила глаза девушка, но в её голосе слышалась не насмешка, а тепло.       Картина была сюрреалистичной. Альфард Блэк, которому в следующем году исполнялось четырнадцать, наследник великого и чистокровного рода Блэк с неисчислимым капиталом в банке, стоял, обнявшись с любимой бабушкой, и что-то горячо ей рассказывал. Он жестикулировал, явно жаловался на что-то, а она улыбалась, поправляла и без того идеальную мантию и смотрела на него с такой нежностью, что у Саши защемило сердце. Потом она снова что-то сунула ему в карман – быстро, ловко, так, чтобы никто не заметил. — Кстати, — Саша повернулся к Вальбурге, — а что тебе дали? — А что, тоже хочешь получить подарок от grand-mère? — со смехом спросила Вальбурга и достала из кармана что-то круглое, блестящее, в золотистой фольге. — Конфета.       Она развернула фольгу, и Саша увидел маленькую ручную работу – шоколадную конфету в форме сердечка, украшенную крошечными сахарными цветами. — Красиво, — прошептал Саша, глядя на это произведение искусства. — Поделишься? — робко спросил он. — Нет, — с какой-то капризной, почти детской интонацией ответила Вальбурга и спрятала конфету обратно в карман платья. — Но если ты станцуешь танец с grand-mère, она угостит тебя. У неё всегда есть конфеты в правом кармане. — Но в правом всегда прячут палочку. — К чему grand-mère палочка, если другие и так падают к её ногам, лишь бы не разозлить её? — с гордостью ответила девушка. — С учётом того, что она держит все семейные капиталы в своих руках. В частности, девяносто пять процентов нашего капитала ведёт она, остальные пять – отец. Поэтому в один день половина магического рынка и бизнеса могут исчезнуть лишь по одному её слову. — Почему? — в удивлении спросил Саша с долей восхищения. — Потому что большая часть их всех, — Вальбурга обвела взглядом каждого в зале, — связаны деловыми сделками с нашей семьёй. — Без сожаления пожала плечами девушка. — Поэтому не советую злить grand-mère, которая держит половину рынка в своих руках. — Я могу только восхищаться ей, — прошептал Саша, косясь на женщину, которая мило обнимала своего внука за колонной, чтобы никто не увидел таких вольностей. Он не мог поверить, что эта старушка держит в ежовых рукавицах рынок Англии. — Знаешь, наша с Марией бабушка другая, — прошептал с тоской Александр. — Но она держит в страхе всю станицу. — И как же? — приподняла бровь Вальбурга. — Что-то не припомню разговоров о том, сколько у вашей grand-mère ячеек в банке. — Однажды её разозлил мужчина, который вздумал упрекать её в том, что она лечит обычных людей. — Саша улыбнулся, вспоминая кубанскую тёплую хату. — Ну, знаешь, разные лёгкие зелья против кашля на ромашке… — Он мечтательно закатил глаза. — И она разозлилась. С размаху выбила тяпкой несколько зубов тому мужчине. Больше никто не смел упрекать, – по-вашему будет, миссис Кузнецову, – в том, что она лечит не тех.       Вальбурга смотрела на него с неподдельным интересом. — Ох, сколько у миссис Кузнецовой лавок на рынке? — с восторгом спросила Виолетта, бесшумно появившись за их спинами. — Думаю, мы бы смогли с ней сработаться. — У моей бабушки нет лавок, леди Блэк, — улыбнулся Саша. — Она лечит просто так. Кто попросит о помощи — тем и помогает. Поэтому с утра, как только мы с Марией просыпались, в доме уже была толпа тех, кому нужна помощь. — И что же, она не брала ни одной монеты? — в недоумении спросила Виолетта. — С нуждающихся нельзя брать деньги за то, что ты умеешь делать. Если захотят – сами отблагодарят, — ответил Саша, гордясь своей бабушкой. — Она очень добрая… только если не злить её. — Grand-mère, поверь, лучше тебя никого нет, — улыбнулся Альфард и тут же протянул руку женщине. — Прошу вашего согласия, чтобы вы станцевали со мной. — О, mon cher, как же я могу тебе отказать? — пропела Виолетта и протянула руку внуку.       Только Александр Жданов заметил то, что другие старались не видеть. Когда Виолетта протянула руку, её пальцы слегка дрожали – едва уловимая, но постоянная вибрация, которую она тщательно скрывала под длинными рукавами платья и массивными перстнями. Он вспомнил, как такие же движения были у старого лекаря в их станице, у которого начинался тремор, переходящий в болезнь Паркинсона. Саша понял, что леди Блэк, несмотря на всю свою силу и власть, постепенно теряла контроль над собственным телом. И это знание наполнило его сердце странной, щемящей грустью – даже самые великие не вечны. — Вальбурга, а… — Она здорова, Жданов, — отрезала Вальбурга, даже не глядя на него. — Но она же болеет, Вальбурга, — прошептал Саша, чувствуя, как в груди разрастается тревога. — Болезнь Паркинсона – это не шутка. Надо… — Моя grand-mère не может болеть маггловской болезнью, — прошипела Вальбурга, и в её голосе зазвенел металл. — И это не обсуждается. Я не хочу ничего слышать.       Саша лишь покачал головой, глядя, как Виолетта Блэк кружится в танце со своим внуком и пытается не рассмеяться от какой-то его истории. Её движения были плавными, почти грациозными, и только Саша знал, сколько усилий стоит за этой лёгкостью. — Мария задерживается, — вздохнул Саша, переводя тему. — Ваша бабушка в таком же восхищении от Реддла, как и остальные?       Вальбурга затянула с ответом, и Саша перевёл взгляд на девушку. Та приподняла бровь и пыталась не расхохотаться от его вопроса. — Что ж, скоро grand-mère закончит танцевать с Альфардом, и ты как раз сможешь задать ей этот вопрос, Александр, — с какой-то долей язвительности ответила Вальбурга. — Уверяю тебя, ты не пожалеешь, если узнаешь эту историю. — Но ты же нормально относишься к Тому, Вальбурга? — Я его терплю, — закатила глаза Вальбурга, и в её голосе прозвучала усталость. — Нищая сиротка очаровала стадо аристократов. Скоро это всё закончится, и мы больше не увидимся. Не все на факультете готовы падать ему в ноги. Кажется, я, Энслер и Уизли не впечатлены им. Как собеседник он неплох, но не более, Александр.       И в этом молчании Саша наблюдал за леди Блэк которая держала половину рынка магиечской Англии в своих руках и грациозно танцевала со своим внуком, а в правом кармане где обычно хранят палочку лежат шоколадные конфеты. — Моря осваивали Малфои, — вдруг сказала Вальбурга, следя за танцем двух самых важных волшебников в своей жизни. — Как сказать «осваивали»… — брезгливо хмыкнула Блэк. — Угрожали морским маггловским конторам, что уничтожат их с помощью магии, а те в свою очередь платили им почти семьдесят процентов от дохода. Блэки же осваивали рынки и аренду земель. После смерти дедушки оказалось, что всё своё наследство и бизнес он оставил grand-mère. — Соболезную, — кивнул Саша на слова о потере родственника. — Спасибо, — кивнула девушка, поправляя причёску. — Он умер до моего рождения, поэтому мы не знаем, каким он был. Но думаю, не таким уж плохим мужем, раз оставил бизнес за grand-mère. — Я впечатлён, — ухмыльнулся Саша, видя, как затихают последние аккорды. — Не слишком вежливый вопрос, но… как тогда зарабатывают ваши родители? — У отца место в Палате Лордов и двадцать процентов от бизнеса, который ведёт grand-mère. Остальная часть лежит на счёте, который открыла бабушка для меня, Альфарда и Сигнуса. Последний – скорее из формальности. Думаю, ты понимаешь почему. — Понимаю, — вздохнул Саша, вспоминая самого младшего Блэка. — Так всё же почему…       Но договорить он не успел. — Молодой человек, — ухмыльнулась Виолетта, поправляя брошь. — Я готова к танцу с вами. Mon fils, — обратилась она к Альфарду, — постой, пожалуйста, с Вальбургой, пока я подарю танец твоему другу. О, douce! — воскликнула она и даже, кажется, слегка подпрыгнула от радости. — Я забыла рассказать тебе чудную новость! О, всё потом! Александр, прошу. — И она протянула руку Саше. — С большой честью, леди Блэк, — улыбнулся Жданов, беря руку женщины в свою.       Но стоило им сделать два шага вперёд, как Саша увидел, как всё высшее общество смотрит на него глазами волка на ягнёнка – и ждёт его провала. А провал уже намечался. Он был уверен, что никто не обратит на них внимания, тем более что на вечер прибыл какой-то певец и его буквально окружили со всех сторон. — Леди Блэк, — Саша слегка потянул её назад и вдруг покраснел до кончиков ушей. — Я не умею танцевать. — В его шёпоте сквозили ужас и стыд.       Виолетта лишь непонимающе посмотрела на мальчика и вдруг расхохоталась на весь зал. — О, Александр, не поверю, что вы не способны станцевать даже вальса!       Саша, краснея ещё пуще прежнего, потупил взгляд в пол, не решаясь поднять его на женщину. Какое же позорище! Он вычеркнет этот день из своего календаря. — Зачем же вы тогда меня позвали? — шёпотом спросила женщина у мальчика. — Я… я не хотел вас расстраивать, — прошептал Саша, нервно поправляя кудряшки. — Вы сегодня такая красивая, мне выпала честь станцевать с вами, и я не имел права отказать. Простите меня, что соврал вам.       Он зажмурился, ожидая гневной отповеди или, хуже того, насмешки. Но вместо этого почувствовал, как холодная, сухая ладонь легла на его плечо. — Ах, Александр, — голос Виолетты стал мягче, почти материнским. — Какой же вы… славный мальчик. Не бойтесь, я вас научу. Сделайте шаг за мной. Раз, два, три – раз, два, три. Слышите музыку? Просто повторяйте за мной.       Саша поднял глаза. Виолетта смотрела на него с тёплой улыбкой, и в её взгляде не было ни насмешки, ни презрения – только терпение и какая-то удивительная, почти детская радость от того, что она может помочь. — Раз, два, три, — повторил он, делая неуверенный шаг. — Вот видите, — она слегка сжала его руку. — С каждым шагом будет легче. А теперь улыбнитесь. Вы танцуете с самой красивой женщиной на этом вечере.       Александр улыбнулся женщине, а та довольно ухмыльнулась ему в ответ. Нет, кажется, она улыбнулась – чёрт его знает. Но ни один из высшего общества волшебников не смел сказать какую-нибудь гадость в его сторону. Кто-то судачил о каком-то бедном мальчишке, имя которого ещё не было известно общественности, и самой влиятельной бизнес-леди магической Англии, держащей в ежовых рукавицах всех этих наглых мужчин. — Что же, Александр, вижу, я для вас не самая красивая волшебница, — улыбнулась Виолетта, когда Саша закружил её, обретя смелость в движениях. — Вы правы, леди Блэк, — слегка краснея, признался Саша, и глаза его загорелись. — Есть одна девчонка, которая мне нравится. Она чудесна! Она самая красивая в этом замке! Никто не сравнится с ней! — И даже я? — приподняла бровь женщина, смеясь. — Вы – эталон, леди Блэк, — ухмыльнулся Саша. — А она… вы даже себе не представляете! — И имеет оскал как у гиены, — захихикала вдруг Виолетта. — Mon garçon уже успел мне поведать о том, как моего любимого мальчика чуть не убила бешеная блондинка с Гриффиндора и как за ней бегает его лучший друг. — Она посмотрела прямо в глаза Саше, и тут же её зрачки неестественно сузились. — О, стоит отметить, что София – чудесная девочка, вам не о чем беспокоиться. — Прошу прощения, леди Блэк, но её зовут Алекса, — краснея, признался Саша. — Конечно-конечно, — хмыкнула Виолетта, и её зрачки вернулись в нормальное положение. — Чудесная девочка. Знаете, нас, женщин, способных противостоять этому жестокому миру, так мало, что я ценю каждую такую леди. Поэтому нас и клеймят сумасшедшими. — Она перевела взгляд. — И где же ваша сестра?       Саша огляделся и увидел Машу, которая шла под руку с Реддлом. Тот что-то пытался ей доказать и при этом удивительно умело держал лицо на публике, параллельно общаясь по пути с важными чинами. — Она уже пришла, — улыбнулся Саша женщине. — Мою сестру зовут Мария. — Эта та, которая рыжая? — приподняла бровь Виолетта, проследив за взглядом Жданова. — А теперь скажите мне, что она делает рядом с этим manque de talent! — Прошу прощения, с кем? — С Реддлом, — прошипела женщина, держа лицо. — Отвратительный мальчишка! Я настоятельно рекомендую срочно переосмыслить её выбор, который она сделала в пользу этого… Его даже никак невозможно обозвать! Наглец! — Прошу, спокойнее, леди Блэк, — утешал Саша женщину и сделал последний оборот, прежде чем закончилась музыка. — Том Реддл не стоит даже крупицы вашего внимания. Но… что он такого сделал?       Виолетта Блэк поглубже вздохнула и посмотрела прямо в глаза Александру. — Он похвалил платье Присциллы Блэк, — отрезала она и с гордой походкой двинулась к внукам. — А потом подошёл ко мне с тем же комплиментом! Немыслимая наглость! Сделать комплимент сначала этой заносчивой курице, которая пришла в лохмотьях, а только потом мне! О, Гораций отвратительно разбирается в своих учениках, ведь он мне доказывал, что этот Реддл – лучшее, что происходило с Хогвартсом за последние годы. — Это ужасный поступок, леди Блэк, — сочувственно покачал головой Саша. — Эта та женщина, которая стояла возле… — Я не слежу за этой курицей, — бросила Виолетта, даже не обратив внимания, как какой-то мужчина попытался с ней поздороваться. — Пусть стоит там, где её место – в одиночестве, возле алкогольных напитков и с надеждой, что её кто-нибудь заметит.       И с гордой походкой продолжила свой путь к внукам, пока Александр старался не отставать от её удивительно бодрой поступи. Тут же мужчина, который пытался поздороваться, всё же нагнал её и с ослепительной улыбкой появился сбоку. — Леди Блэк, чем же я заслужил такое пренебрежительное отношение к себе? — хмыкнул мужчина, поправляя дорогую мантию. — Неужели я вас чем-то расстроил? Мне казалось, вам понравился подарок на ваш день рождения. — Ох, Арман! — воскликнула Виолетта и тут же повернулась к мужчине. — Не спеши расстраиваться, ты просто попал под горячую руку. — Она захихикала, прикрывая рот ладонью, и в её глазах заплясали знакомые бесенята. — Что ж, теперь могу выдохнуть, что рука Виолетты Блэк не заберёт мой бизнес, — хмыкнул мужчина. — Отец просил передать, что не сможет побывать на вашем Рождественском балу, и просит простить его за этот поступок. Сами понимаете, мы не молодеем. — Он устало усмехнулся. — Полностью согласна, Арман, — кивнула женщина. — Особенно когда смотришь на своих детей, не говоря уже о внуках, когда они у тебя появятся. Истинную силу возраста осознаёшь, когда все способны справиться без тебя. — В таком случае могу заверить, что лавочники и высшие чины, которые решили построить свой бизнес, не могут обойтись без сильной руки Виолетты Блэк, — вдруг серьёзно кивнул Арман Лестрейндж. — Могу я потом с вами обговорить одну идею? Она должна вам понравиться. — И о какой же идее идёт речь? — приподняла бровь женщина, и в её глазах зажёгся азартный огонь. — Закон о том, что у женщин должно быть больше выбора в профессиях, чем домохозяйка или учитель, — пожал плечами мужчина. — Я надеюсь найти поддержку в вашем лице. — И кто же надоумил тебя на такие мысли, Арман? — Мой сын, — с гордостью произнёс Арман Лестрейндж и посмотрел в сторону своего единственного наследника рода Лестрейнджей.       Виолетта лишь приподняла вторую бровь в недоумении. — Не замечала за твоим сыном интересов в борьбе за права женщин. — Что не сделаешь, чтобы американка обратила на него своё внимание, — хмыкнул Арман, следя за сыном. — Так что, леди Блэк? В понедельник планирую начать искать сторонников подобных идей в Министерстве.       Виолетта помолчала, а потом её лицо расплылось в довольной, почти хищной улыбке. — Что ж, Арман, я подумаю. Если твой сын действительно готов воевать за это, а не просто красоваться перед какой-то американкой… — Она сделала паузу. — Тогда, возможно, у этого закона есть будущее. Приходи в понедельник, поговорим. — Благодарю, леди Блэк, — серьёзно кивнул мужчина и вдруг повернулся к Саше. — А вы кто, позвольте узнать? — Александр Жданов, — отрезала Виолетта, слегка загораживая Сашу от взгляда Лестрейнджа. — А теперь, Арман, иди и поговори со своим сыном. Ведь, кажется, вы увидитесь только на Рождество? — Всё верно, леди Блэк, — кивнул Арман и медленно направился в сторону компании, где стоял его сын.       А Саша лишь недоумённо посмотрел на Виолетту Блэк. — Арман Лестрейндж может поддерживать сколько угодно задумки своего сына, — пояснила Виолетта. — Как жаль, что он не доживёт до того возраста, чтобы не плеваться в сторону таких, как ты, Александр. — Каких «таких»? — недоумённо смотрел Саша на женщину, уже понимая, к чему она клонит. — Обычных, — пожала плечами Виолетта. — Он может казаться добродушным, но поверь: без сильного защитника он съест тебя так же, как и другие, кто здесь собрался. — С чего вы взяли, что он не доживёт? — О, мы все умрём, — беззаботно пожала плечами женщина, и Саша увидел, как затряслись пальцы на её руках. — Прошу прощения, Александр, но не могли бы вы принести мне воды? — Конечно, леди Блэк, — кивнул Саша и почти бегом направился к столу с напитками.       А Виолетта Блэк лишь смотрела ему в спину и пыталась развеять всё, что показывало её уже далеко не ясное сознание. — Ma petite-fille, — повернула она голову в сторону Вальбурги. — Ох, я совсем забыла, что встретила одного замечательного молодого человека. Поверь мне, он чудесен! — И что же? — приподняла бровь Вальбурга. — Ты же знаешь, что скоро должно произойти, — вздохнула Виолетта. — Я уже сказала отцу, что ты и Альфард приедете ко мне на новогодний бал, хотя ни сразу, но он дал своё согласие. — Она улыбнулась, взяв внучку за руку. — Как ты смотришь на кандидатуру Сириуса Уинтерборна? — Кто это? — в недоумении уставилась Вальбурга на свою бабушку. — Как так, дорогая? — спросила Виолетта, слегка нахмурившись. — Неужели ты не помнишь того парнишку, за которым ты бегала, когда тебе было пять? О, вы были так чудесны и трогательны! — с обожанием воскликнула женщина, прижимая руки к груди. — Мне кажется, он больше боялся меня, чем смотрел с обожанием на пятилетку, — закатила глаза Вальбурга, стараясь не показывать смущение. — Ему, кажется, было пятнадцать? — Десять, если меня не обманывает память, — поправила Виолетта, хитро прищурившись. — О, дорогая, поверь мне, он стал ещё краше за эти годы! Кажется, его отец говорил, что молодой человек хочет выпустить свою книгу.       Вальбурга лишь закатила глаза от такой настойчивости. Хотя в глубине души она понимала: лучше уж бабушка подберёт ей супруга, чем отец. У первой хотя бы есть чутье, и она обязательно прислушается к мнению внучки. Но на этот вечер у нее были совсем другие планы. Она кивнула в угол комнаты, где под чарами стояла Минерва Макгонагалл.       Что ж, сегодня вечером в ее планах не было ни Сириуса Уинтерборна, ни разговоров о браке. А вот то, что Мария Жданова затевает с Томом Реддлом, – это вполне входило в сферу ее интересов, особенно когда эти планы, пусть и со скрипом, поддержала сама староста Гриффиндора.