Глава 1.

      Сонхун пролистывал отчёты, принесённые помощником, с хмурым, всё более сосредоточенным лицом. Бумага шуршала под подушечками пальцев, и с каждой новой страницей звук становился резче, движения — яростнее. Прядь чёрных волос упала на лоб, и Сонхун с раздражением убрал её за ухо, чуть прикусив нижнюю губу. Его пальцы, длинные и бледные от холода, замерли на последней строке документа. Он поднял взгляд на Сынёна, стоящего напротив, и устало вздохнул.       — Кто занимался этим проектом?       Голос его прозвучал глухо, но чётко.       — Ли Хангёль, — ответил Сынён, ни разу не моргнув.       Он стоял прямо, будто проглотил железный прут, не опуская взгляда, но и не глядя в глаза Сонхуну. Сынён смотрел куда-то сквозь. Верный, дисциплинированный солдатик.       Сонхун задержал на нём взгляд ещё на секунду, будто оценивая, потом медленно кивнул и процедил:       — Если он не найдёт, какого хрена сделка по покупке земли сорвалась… — голос стал ниже, тише. — Пусть собирает пожитки и пишет заявление по собственному. Пока я сам не добрался до него.       Вывести Сонхуна из себя было очень трудно, но он настолько устал уже, что каждое слово каплями яда наполняло помещение. Он резво поднялся с кресла, но в ту же секунду движение дало осечку. Боль в правой кисти ударила неожиданно. Сонхун тихо выругался, но замер, прислушиваясь к ощущениям в теле.       От его запястья тянулся тонкий шланг к штативу с прозрачным пакетом жидкости, а рядом — небольшой монитор, отображающий в реальном времени сердечный ритм. Кривые на экране прыгали чаще, чем должны были.       Он всё ещё не привык. Ни к ограничениям, ни к собственной хрупкости. И тем более к тому, что за ним, как тень, теперь везде тянется капельница с лекарствами и раздражающий медицинский аппарат. Сонхун ненавидел эту технику, потому что она была символом его уязвимости.       Сынён, не дожидаясь указаний, шагнул вперёд и молча перехватил штатив. Пальцы его ловко сжали металлическую опору, и, едва заметно кивнув, он показал рукой на стол, заваленный другими папками с документами.       — Можете идти, господин, — сказал он ровным голосом. — Пульс… немного выше нормы, но не критично.       Сонхун вскинул брови. Раздражение, клокочущее внутри, искало выход. Но доктор категорически запретил волноваться.       — Цирк, — буркнул он себе под нос и медленно выдохнул, стараясь выровнять дыхание. Глубокий вдох-выдох. Ещё один.       Пальцы дрожали.       Он ненавидел себя за это.       Он торчал в больнице почти два месяца.       День за днём в одних и тех же четырёх стенах. Окружающее пространство не менялось: стекло, графит, сталь, запах антисептика, таблетки и капельницы. В воздухе постоянно витали тихие голоса врачей и шорох медицинских халатов.       Всё, что раньше определяло жизнь Сонхуна — рукопожатия, кабинеты, люксовые переговорные, запах кофе в дорогом фарфоре и ритм больших сделок — теперь уместилось в экран монитора, подвешенного на подвижном кронштейне, и в стопки документов, что доставлялись прямо в палату.       Он больше не был хозяином пространства — лишь заложником его.       Все собрания директоров теперь проводились в онлайн-режиме. Каждая цифра, таблица, спор по контракту решались здесь — в VIP-палате с видом на парк, где Сонхун ещё не был ни разу за эти недели.       Сжав зубы, он шумно выдохнул, и в третий раз за утро перехватил прядь непослушных волос, заправляя её за ухо. За два месяца выросли целые локоны, волосы стали мягче и теперь слегка завивались и лезли в глаза, вызывая раздражение.       — Чёрт… — выдохнул Сонхун и прикрыл глаза. Ему отчаянно хотелось просто выйти отсюда. Выйти. И хотя бы подстричься.       Он жаждал этого банального, смешного удовольствия: сесть в кресло к своему мастеру, посмотреть в зеркало, увидеть, как исчезают эти нелепые кудри, как ножницы состригают не только волосы, но и тревогу. Он хотел снова надеть один из своих костюмов, сшитый на заказ, сесть в машину и вдохнуть запах дорогой кожи, горячей от солнца, а не эту стерильную скуку. Хотел, чтобы всё снова было его.       Но последние анализы были хуже прежних, и динамика развития болезни не обещала радужных перспектив. Поэтому Сонхун оставался заперт в этой капсуле, как образцовый заключённый: с графиком капельниц, биохимией и людьми, говорящими ему, сколько ударов в минуту ему сегодня позволено.       Он едва не швырнул папку, когда понял, что не чувствует пальцев. Снова. Но вместо этого Сонхун глубоко вдохнул и продолжил разбираться в рабочих вопросах.       — Уволить, — бросил он, почти не глядя на документы. Следующая папка полетела в сторону. — Разорвать контракт и подать в суд. Условия сделки нарушены — требовать компенсацию. Лишить премии. Повторится — увольнение. Немедленно.       Сынён, стоящий поодаль, молча собирал документы. Он не спорил, не задавал вопросов, только поджимал иногда губы, когда делал пометки в кожаном ежедневнике. Он знал, как вести себя в такие моменты, и Сонхуну это очень нравилось       Три года Сынён работал с Сонхуном. Шесть лет — с его отцом.       Сынён был свидетелем того, как Сонхун, ещё в двадцать два, делал точнейшие финансовые прогнозы и ставил в тупик акул бизнеса. Он видел, как Сонхун просчитывал схемы наперёд и знал стоимость каждого слова, сказанного на переговорах.       Про таких, как Сонхун говорят: вижу цель — не вижу препятствий. Про него шептали, когда подписывали с ним контракты:       — У него нет сердца.       — Он сделает всё, чтобы выиграть.       — Даже если для этого придётся сжечь мосты.       Сонхун знал, что о нём говорили. И, более того, — знал почему. Он сам создавал этот образ, лепил его из безупречного внешнего вида, отчуждённости и контроля. Только сейчас, в этих стенах, когда халат заменил костюм, а сердце — монитор, маска трещала. Практически незаметно, но трещала. Он это чувствовал.       — Это всё? — спросил он, не оборачиваясь.       Сынён на мгновение замер.       — Есть ещё отчёт по логистике в Сингапуре. И видео по встрече с инвесторами. Хотите посмотреть сейчас?       — Да давай всё сюда. Чёрт… — выдохнул Сонхун, стиснув зубы.       Резкая, неприятная боль полоснула по грудной клетке, заставив его скривиться и инстинктивно прижать ладонь к грудине. Медленно, как ржавчина, болезнь точила изнутри, не давая забыть о себе ни на секунду.       Сынён бросил обеспокоенный взгляд на него, но Сонхун отмахнулся и вновь склонился над бумагами, демонстрируя, что всё под контролем. Он продолжал работать, продолжал диктовать и оставался самим собой — человеком, способным держать под контролем всё, кроме, чёрт побери, собственного сердца.       Щелчок замка, тихий шорох двери.       — Господин Пак, — раздался спокойный, сдержанный голос за спиной, и Сонхуну не нужно было оборачиваться, чтобы понять: это вошёл лечащий врач. Он задержал дыхание на миг, отложил ручку, не глядя закрыл папку с отчётами и медленно повернулся.       — Результаты обследования готовы, — сказал доктор, подойдя ближе.       Сонхун молча кивнул и поднялся с кресла, скрестив руки за спиной.       — Расскажите, — произнёс он с тем же сдержанным, деловым спокойствием.       Врач слегка кивнул, на мгновение опустив взгляд в планшет.       — У нас есть два возможных прогноза, — начал он аккуратно, — но, к сожалению, вероятность благоприятного течения без оперативного вмешательства крайне низка. Симптомы сохранялись слишком долго без должного контроля, а текущие показатели говорят о прогрессирующей сердечной недостаточности.       — Значит, трансплантация, — спокойно произнёс Сонхун, завершив за него.       — Да, — подтвердил врач. — На данном этапе это наиболее надёжный путь. Мы уже включили вас в лист ожидания, но, как вы понимаете, подбор совместимого донора — процесс не быстрый. Сердце должно не только совпадать по группе крови, но и соответствовать по ряду иммунологических параметров. И даже при этом — не всегда удаётся подобрать орган в короткие сроки.       Он сделал паузу, глядя в лицо Сонхуна:       — Мы будем делать всё возможное, чтобы ускорить процесс. Но я должен быть с вами честен: физические нагрузки, которые вы продолжали переносить, высокие уровни стресса — всё это не оставило сердечной мышце шанса на восстановление. Нам важно как можно скорее стабилизировать ваше состояние и минимизировать риск внезапной декомпенсации.       Сонхун выслушал молча. Ни дрожи в пальцах, ни тени страха в лице — только медленный выдох и напряжённая линия челюсти. Он знал. Он читал заключения, провёл бессонные ночи, изучая медицинские статьи, где слова «ишемия», «фиброз», «шунтирование» и, в конце концов, «пересадка» переставали быть терминами и становились приговором.       — В каком состоянии сердце сейчас? — спросил он, как строитель, оценивающий здание перед сносом.       — Состояние критическое, но стабильное, — ответил врач, — если говорить образно… сердце ещё работает. Но его сократимость на пределе. Если представить его как двигатель — он перегрет. Любая перегрузка может привести к отказу.       — Каков прогноз? Сколько времени у меня есть? — голос Сонхуна был спокоен.       — Мы не можем точно сказать, — врач слегка повёл плечом. — Это может быть месяц. Неделя. А может — год. Всё зависит от ряда факторов: аритмии, уровня натрийуретического пептида, реакции на терапию, наличия новых ишемий… Но, — он чуть понизил голос, — мы работаем в условиях ограниченного времени. И лучше действовать, пока ресурс ещё есть.       Сонхун прикрыл глаза, вдохнул, и когда он вновь посмотрел на доктора, спокойно сказал:       — Ускорьте процесс.       Врач на миг помедлил.       — Господин Пак… Вы же понимаете: система трансплантации регулируется на национальном уровне. Это не просто очередь. Это — совместимость по HLA, группа крови, экстренность. Мы делаем всё возможное, но это… не всегда зависит от нас.       — Сделайте так, чтобы зависело, — резко сказал Сонхун. — Подключите международные реестры. Я оплачу любые анализы. Свяжитесь с Сеулом. Цюрихом. Торонто. Где угодно. Мне не нужны объяснения. Мне нужен донор. Быстро.       Врач медленно кивнул.       — Я свяжусь с нашим координатором по трансплантологии. Мы начнём работу по всем каналам. Но, господин Пак… — он на мгновение задержал взгляд на Сонхуне, — даже при наличии всех ресурсов… иногда остаётся только ждать.       — Мне купить место в очереди повыше… или убить подходящего человека? — Сонхун хмуро смотрел на врача.       Тот не сразу ответил, сглотнул, поправив ворот халата, будто тот вдруг стал душить, когда встретился взглядом с глазами Сонхуна. Он должен был слышать о старшем сыне семьи Пак, потому что, если Сонхун ставил цель, он добивался её. Всегда. Цена — не имела значения. Средства — обсуждению не подлежали.       Он начал работать ещё на первом курсе университета, едва достигнув совершеннолетия. Пока его сверстники решали, в какой клуб пойти в пятницу, он сидел на собраниях совета директоров небольшой тогда ещё компании отца.       Формально сначала всем заправлял именно отец, Пак Хесон — строгий, принципиальный, авторитетный. Сейчас, спустя всего несколько лет, Сонхун не просто управлял компанией. Он превратил её в мощный холдинг, приумножил капитал вдвое, завёл партнёрства за пределами страны, раздвинул границы. Он мог бы войти в любую дверь — и двери открывались бы, прежде чем он дотронулся бы до ручки.       — Сделаю всё, что в моих силах, — осторожно ответил доктор, опустив взгляд.       — Надеюсь на это, — сухо бросил Сонхун и отвернулся.       Сынён, стоявший в стороне, кивнул врачу.       У Сонхуна было много связей. Очень много. Он умел слушать, а ещё лучше — слышать. Он подбирал ключ к любому замку, и если брал — всегда отдавал что-то взамен. В его мире это значило много. Люди могли называть его бездушным, циничным, жестоким — но никто никогда не обвинял его в неблагодарности.       — Сообщить господину Паку Хесону? — спросил Сынён, скорее для галочки. Сонхун знал, что новости всё равно дойдут до отца. — И… на какую сумму рассчитывать, для очереди?       На мгновение воцарилась тишина. Только мерно капала жидкость из пакета в вену. На мониторе спокойно, чуть реже обычного, прыгала кривая.       — Не стоит, — наконец сказал Сонхун. Голос его стал тише. Тяжелее. Он устало провёл ладонью по глазам. Даже рабочие папки теперь казались тяжёлыми. Он медленно встал, двинулся в сторону койки, рядом послушно катился штатив. — Пусть старик наслаждается жизнью, — бросил Сонхун через плечо. — Он всё равно узнает. Не сегодня-завтра. Только не пускай ко мне Рики. Не хочу его видеть. Не сейчас.       Сынён на это ничего не сказал.       — А насчёт суммы… — Сонхун провёл ладонью по волосам. — Обсуди с доктором. Не торгуйся.       — Понял, — тихо отозвался Сынён, кивнув.       Он сделал пометку в чёрном ежедневнике, затем закрыл блокнот, поклонился и беззвучно покинул палату, словно тень, не нарушая плотной тишины, которая теперь окутывала Сонхуна. Он понимал, что суммы за его желание будут заоблачные, но Пак Сонхун — будущий глава своей семьи — не мог сдаться, пока была возможность купить средство от смерти. Он был ещё слишком молод, чтобы покидать этот мир.

***

      — Менеджер, вас зовут, — раздался несмелый голос у двери.       Доён, сосредоточенно вбивавшая цифры в электронную форму заявки поставщику, подняла глаза от экрана. В проёме стояла новенькая официантка — хрупкая, с напряжённо сложенными руками и виноватой осанкой. Она переминалась с ноги на ногу, будто провинилась.       Тихо вздохнув, Доён закрыла вкладку на экране, отключила громкую связь на телефоне и медленно поднялась из-за стола. Она поправила пиджак, провела рукой по золотому бейджу с гравировкой «Ким Доён, менеджер», пригладила складки на юбке-карандаше, сдержанно потянулась, и, не меняя выражения лица, спросила:       — Что случилось?       — Посетитель… отказывается платить, — неуверенно ответила официантка. — Говорит, в его блюде был волос.       Доён закрыла глаза на долю секунды. Вдох. Выдох. И ещё один. Она уже знала, что это будет за разговор. Долгий. Нудный. С отработанными до автоматизма репликами и нужными интонациями.       Она шагнула вперёд, сложив руки в замок на животе, и чуть опустила плечи. Такие клиенты появлялись раз в несколько месяцев. И хоть это было не часто, но раздражало. Доён знала их типаж: пришёл, заказал самое дорогое, съел подчистую, а под конец решил «найти волос». Она ещё сама когда-то таскала подносы в этом ресторане и прекрасно знала, на что способны «профессиональные халявщики».       Когда она подошла к столику, мужчина уже откинулся на спинку стула. Ему было за пятьдесят, судя по неухоженной внешности. Он неторопливо обвёл её взглядом снизу вверх, оценивающе, с таким выражением, будто перед ним не менеджер ресторана, а стажёр на ресепшене провинциальной гостиницы.       — Здравствуйте, — начала Доён, вежливо улыбнувшись. — Я менеджер этого ресторана. Ким Доён. Мне сообщили, что у вас возникла проблема.       Мужчина хмыкнул.       — Теперь понятно, — протянул он, закидывая ногу на ногу. Его голос был сальный, демонстративно-публичный, он говорил так, чтобы слышала не только она, но и два соседних столика. — Почему у вас такие проблемы с кухней. — Он чуть подался вперёд, лениво вращая бокал с вином, в котором оставалось меньше половины. — Если такая юная особа заправляет здесь делами, порядка не будет.       Доён мгновение молчала, разглядывая выражение лица перед собой, и в какой-то момент внутренне выдохнула. Всё стало ясно. Он был одним из тех, кто считал себя умнее всех, кто играл в «обиженного клиента», чтобы получить бесплатный ужин. Доён видела таких не раз и умела с ними обращаться.       Она подошла ближе и наклонилась над тарелкой.       — Какого цвета был волос? — её голос звучал мягко. — Я не вижу его… Но это очень важно. Поверьте, если я точно узнаю, кому он мог принадлежать — виновный будет наказан.       В полупрозрачном бульоне плавали редкие травы, пара капель масла, крошечные следы перца. Волос там отсутствовал. Зато блюдо явно было съедено больше чем наполовину. Мужчина колебался. Доён видела, как он заметался взглядом.       — Рыжий? — произнёс он, наконец. — Точно. Длинный. Вот тут лежал. Наверное, ваши повара плохо соблюдают санитарные нормы. Женщины… они не всегда…       — Рыжий, — спокойно повторила Доён и выпрямилась.       Она даже позволила себе лёгкий поклон, как будто благодарила за помощь, но когда подняла голову, Доён подняла подбородок выше и скрестила руки на груди. За её спиной, как тень, появился охранник.       — Спасибо за информацию, господин, — произнесла Доён, сдержанно улыбаясь. — Вот только у нас нет поваров-девушек. Ни одной. На кухне — исключительно мужчины. И, уж поверьте, ни у одного из них нет длинных рыжих волос.       Рядом стоял шеф-повар — высокий, с густыми чёрными волосами, завязанными в хвост, в безупречно белом кителе. Он позволил себе едва заметно выдохнуть, когда Доён взяла инициативу на себя и скользнула по нему взглядом.       — Меня больше интересует другое, — продолжила она уже холоднее. — Как так вышло, что в настолько прозрачном бульоне вы не заметили яркого рыжего волоса? И только после того, как съели больше половины, он вдруг… всплыл?       Мужчина резко выпрямился.       — Что?       — Это странно, согласитесь, — она протянула руку, сделав лёгкий жест в сторону тарелки. — Блюдо подаётся без крышки. Оно визуально прозрачно. Вы ели, не останавливаясь, пока оно почти не закончилось, и только потом обнаружили волос?       Он не ответил. Его взгляд метался, губы приоткрылись, но слов не последовало.       — И, знаете, — добавила Доён, чуть склонив голову, будто задумавшись, — за ваше первое высказывание… про «юную особу», которая «не может заправлять делами», я могу подать на вас в суд. Это прямое проявление сексизма. Публичное. За него, знаете ли, тоже бывает ответственность.       Она шагнула ближе, и её голос стал ниже, тише, почти интимным — но именно поэтому куда более пугающим.       — А если в следующий раз захотите поужинать бесплатно — играйте свою роль до конца. Захватите с собой волос. Подложите его заранее. Придумайте легенду. А то сейчас — чистый дилетантизм.       Он открыл рот, словно хотел возразить, но Доён уже доставала телефон.       — Раз уж так… — она включила камеру и щёлкнула камерой. — Пожалуй, добавлю вас в ресторанные чаты. У нас их несколько. С фотографиями. — Она взглянула на экран. — Фото удачное. Поздравляю.       Официантка, наблюдавшая со стороны, сжала поднос.       Мужчина медленно поднялся. Его взгляд, полный яда, метнулся в сторону Доён, словно хотел сжечь её на месте, но она не моргнула и даже не отвела глаз. Он фыркнул, выругался тихо, сдавленно и бросил на стол несколько мятых купюр.       — Менеджер… — шёпотом позвала официантка, всё ещё прижимая к груди поднос, словно это был щит. — А правда… есть такие чаты?       Доён не сразу ответила. Она стояла у стеклянной двери, сквозь которую уже нельзя было различить силуэт ушедшего мужчины, и медленно расстегнула пиджак, позволяя себе, наконец, вдохнуть полной грудью.       — Если и есть, Мин… — проговорила Доён, не оборачиваясь. — То меня в них нет. В нашем деле главное — уметь блефовать.       Мин в изумлении ахнула.       — Менеджер… вы мой герой!       Доён тихо усмехнулась. Она знала этот ресторан как свои пять пальцев. Ещё в старшей школе подрабатывала здесь, после занятий, а когда Доён выпустилась и прежний менеджер перевёлся в другой город, руководство предложило место Доён.       И пока её всё устраивало. Работа была рядом с домом, стабильная, оплачивалась достойно. Доён не мечтала о большом бизнесе, не собиралась делать карьеру в корпорациях. Сейчас всё было на своих местах.       — Возвращаемся к работе, — коротко сказала она, поправив волосы, собранные в хвост, и прошла по залу в сторону офиса, кивком извиняясь перед теми, кто стал невольным свидетелем сцены.       Дверь кабинета закрылась за её спиной, и Доён снова устало села за стол. Какое-то время она сидела, массируя виски и пытаясь побороть странное чувство тревоги, которое не отпускало с утра, а позже, вернувшись в строй, приняла пару, решившую провести свадебный банкет в их ресторане. Они обсуждали все условия, оговаривали предварительное меню и дополнительные услуги. Заказчики остались довольны всем, поэтому внесли залоговую сумму, подписали договор, и Доён вышла в зал, провожая их.       Почти все столики оказались заняты к середине дня, поэтому Доён не ушла обратно, оставшись в зале, чтобы помочь администратору. Доён думала о том, что можно было приготовить сегодня на ужин, пополняла список покупок в заметках телефона и на минуту отвлеклась на подошедшего официанта. Она удивилась, увидев на экране мобильного входящий вызов и имя контакта. Обычно брат сам не звонил. Да что уж там, они и просто так разговаривали довольно редко, но вот она держала телефон в руках, «Джинён» всё ещё горело на экране, и ничего не оставалось, кроме как провести пальцем и принять вызов.       — Джинён?       — Мама в больнице.       На слове «мама» у Доён замерло сердце, на слове «больница» внутри всё оборвалось и полетело вниз, разбившись на мелкие осколки. Она слушала адрес, смотрела в одну точку, и официант, который не успел отойти от неё, подхватил под руку Доён, когда ноги едва не подвели.       — Я сейчас приеду.       Дрожащие пальцы не попадали по нужным буквам, когда Доён пыталась в контактах найти телефон руководителя, и ей удалось это только с третьей попытки. Она отпросилась и сказала, что перезвонит позже, чтобы сообщить о состоянии матери, и нужны ли ей будут отгулы. Вызванное такси уносило Доён к нужной больнице, и её сердце бешено колотилось от тревоги и волнения.

***

      Сегодня Сонхуна впервые за долгое время выпустили на улицу.       Он сидел в кресле-каталке, закутанный в плотный шерстяной плед, словно в кокон. Ткань была тёплая, чуть колючая, пахнущая больничной стерильностью и слабым шлейфом парфюма от халата. На удивление, Сонхуну было спокойно, даже хорошо, несмотря на слабость. Он просто смотрел, как перед больницей суетились люди: спешили, звонили, тащили пакеты, смеялись, злились. Сонхун наблюдал за ними так, будто был частью другого мира и существовал в другом измерении, где всё было тише, медленнее, размытей.       Сонхун задержал взгляд на девушке, выбежавшей из такси. Она двигалась торопливо и даже не осмотрелась, а просто метнулась к входу в здание.       И, как по закону подлости, она споткнулась о решётку вентиляции. Каблук сломался, и она, потеряв равновесие, рухнула прямо на какого-то парня, который как раз обернулся на чей-то зов. Они упали практически синхронно. Сонхун чуть приподнял брови. Всё происходящее выглядело нелепо и неожиданно, но он не чувствовал раздражения.       — Как глупо, — тихо пробормотал он, усмехнувшись и не сводя глаз с упавшей девушки. — Кто звонил? — спросил Сонхун, не оборачиваясь, услышав приближающиеся шаги.       — Нужно возвращаться, — прозвучал за спиной голос Сынёна, ровный, но с какой-то новой интонацией. — Кажется, появился подходящий донор.