Часть 4

Дик был раздосадован, что остальные друзья так быстро разъехались, но встречей с Альберто был воодушевлен. Вернувшись к эру, он забрал у того пакет для адмирала с указанием вручить ему лично в руки и парой напуственных насмешек, призывающих не заблудиться в столице, и был таков. Заблудиться он действительно несколько боялся, поэтому, встретив у ворот Хуана, еще раз спросил у того про путь до особняка адмирала. Переспросив трижды — лучше показаться простаком слуге, чем идиотом маршалу — он отправился в путь и, как оказалось, волновался совершенно зря. Особняк найти было проще простого. — Дикон! — Альберто замахал ему из раскрытого окна, — Стой там, я сейчас! Судя по скорости, с которой Берто появился на крыльце, по лестнице он бежал, если не катился по перилам. Это, впрочем, в Диконовы представления о марикьяре укладывалось более чем целиком и полностью. — Мне сказали, вы завтра уезжаете, — Дик спешился и обнялся с оруженосцем адмирала, — Ты свободен до вечера? И у меня пакет для адмирала. — Не знаю, — жизнерадстно отозвался Берто, — Но, наверное, да. Пока не добрались до моря, я тут вообще никому не нужен. Давай сюда, — пакет он выхватил раньше, чем Дик успел что-либо сказать, — Занесу адмиралу и заодно отпрошусь на вечер. Пойдем в трактир? Мы с Арно успели побывать в одном месте, я тебе покажу. И был таков. Маяться Дику было недолго — Альберто вернулся спустя считанные минуты. — Чувствуешь себя королем жизни? — смеясь, спросил его Альберто, когда они выехали за ворота, — Мы с тобой герои выпуска! Оруженосцы Первого маршала и Первого адмирала! Да начнут все падать ниц… — Начиная с Колиньяра! — подхватил Дик. — Да, с него, родимого, — Альберто захохотал, — Тебе не кажется, что Дорак нехотя оказал тебе немаленькую услугу? Я когда увидел коменданта, клянусь, подумал, что лучше бы в Торку отправился. — В Торку? Там моря нет. — Так в Олларии тоже, — махнул рукой Берто, — В Торке хотя бы можно быстро умереть. Трактир, который обещал показать Берто, был и вправду хорош, правда, слишком дорог для Дика. Признаваться в этом ему не хотелось, да и, к тому же, кроме самого Берто, ему тут особенно по трактирам ходить не с кем, а тот уже завтра уедет. Разве что с Налем, но вот кто уж знает про то, насколько Дикон стеснен в средствах, перед ним, по выражению Алвы, и суаны посчитать можно. Они обсуждали свою будущую жизнь, про которую еще толком ничего не знали — Дик мечтал о том, как поедет на войну, а Альберто не терпелось, наконец, оказаться на флоте. Оба они надеялись, что за следующие три года им доведется не раз увидеться — желательно, конечно, не во дворце, но можно и в нем, и тогда они, конечно, будут отмечать встречу здесь же, а уж если на войне — мало ли, что пока такого не предвидится — то они, конечно, всем покажут. — А ты знал, кстати, что Альмейда и Алва старые друзья? — Ну это, наверное, неудивительно. Но я не знал. Я вообще мало о нем знаю, об Алве, я имею в виду. Дома, знаешь, как-то кроме того, что он убил на дуэли моего отца, мало говорят. Зато об этом да, об этом практически каждый день. — Мда, — помрачнел Берто, — Любой бы удушил за возможность стать его оруженосцем, ну, знаешь, кроме меня, я всё-таки между маршалом и адмиралом выбираю адмирала. Но взял он тебя… Почему, кстати, ты не спрашивал? Дик дернул плечом. — Мы только два раза разговаривали, да и то в основном всё сводилось к тому, что Алва рассказывал о том, насколько сильно ему не нужен оруженосец. — Не нужен? Ну да, он же не брал никого никогда. Может, не знаю, хотел дать тебе шанс? Ну чтобы не пришлось, как мы предполагали, порученцем поступать к кому попало. — Вроде как убил моего отца на дуэли без шансов, зато хотя бы мне шанс полагается, в рамках благотворительности? Ну, возможно. — Чего это без шансов? — вдруг спросил Альберто, — Алва, конечно, лучший фехтовальщик в стране, но на линии-то если ты шпагой орудовать умеешь, шансы у обоих примерно одинаковые. Дик оторвался от разглядывания своего вина. — На линии? — Ну да. — Это ложь! — тут же вскинулся Дик, — Мой отец не мог драться на линии! В эсператизме это запрещено. Берто обвинение во лжи пропустил из лучших чувств, хотя даже сейчас Дику было очевидно, что далось ему это с трудом. — Мой отец был секундантом. Да спроси кого хочешь, любого дворянина. Все об этом знают. Кажется, Дик перепил вина. По крайней мере, голова у него закружилась, как у пьяного, по крайней мере, так говорят, сам-то Дик ни разу в жизни еще не напивался так, чтобы на ногах устоять было нельзя. Сейчас он был уверен, что если попробует встать, ничего из этой затеи у него не выйдет. Но он всё равно попробовал. — Стой! Дик, каррьяра! Ты куда? — Извини, я… — Дик придержался за какой-то стол, судя по всему, даже не их, — Выйду. Мне надо. Поехать… Краем уха он слышал звон монет — кажется, Берто спешно рассчитывался, надо будет не забыть отдать ему денег, не дело это, чтобы за герцога Окделла в трактире расплачивались — вписался несколько раз ногой то ли в стул, то ли в стол, кто-то закричал, насылая на Дика проклятья, а потом под руку его ухватила чья-то твердая рука. Оказавшись на улице, Дик высвободился и уперся рукой в стену. Только бы не окрасить мостовую содержимым своего желудка, вот чего еще не хватало. — Дик, Дикон, — позвал Берто, — Сюда садись, ага. Да, прямо сюда, давай. Ничего, герцоги тоже сидят на земле, да вот и я присяду. Говорил Берто всё так же привычно насмешливо, но беспокойство в его голосе угадывалось без труда. Прикосновение к каменной кладке помогло прийти в чувство. Камни были теплыми, касаться их было приятно. — Хуже ызаргов, — у Альберто от волнения повышалась болтливость, но Дик потерял начало его мысли, — Ты вообще уверен, что они тебе хоть слово правды говорили? — Кто — они? — переспросил Дик. — Да кто бы то ни был, — ответил Берто, — Хотя Арно спросил у брата про Дорака на Совете, это правда. Дик пару раз моргнул. Ему даже в голову бы не пришло спрашивать об этом у кого-то еще, если уж эр Август сказал… Хотя вот в то, что Штанцлер не знал о том, как погиб его отец верилось с трудом. И не сказал! Но, должно быть, думал, что Дик и так знает. Да, он не стал бы врать, а вот Мирабелла… Она-то как раз и понятно, почему ничего не сказала — трудно сравнивать отца со святым Аланом, если тот нарушил одну из заповедей ее любимого писания. Отец не был святым. Он просто был его отцом, каким был. В основном — мертвым. — Прости, я, кажется, перепил, — сказал наконец Дик, почувствовав, что пришел в себя. — Знаешь, — Берто встал, отряхнулся и протянул руку, — мне мэтр дома сказал как-то, что бывает два вида правды: та, что годится для книг, и та, что не помещается ни в одну. — Ты расплатился с трактирщиком, — Дик посчитал за благо сменить тему, хотя фразу решил запомнить и обдумать, — Сколько я тебе должен? — Бросьте, герцог, — Альберто махнул рукой, — Мы же не будем опускаться до перекладывания суанов из одного кармана в другой. Угостишь меня в следующую встречу. Больше они не говорили ни о деньгах, ни о дуэлях — разве что будущих, а не прошлых. Альберто пошутил о том, что раз Колиньяр остался в Олларии, дуэль между ним и Диком практически неизбежна и единственное, о чем жалеет сам Альберто, что не сможет быть на ней секундантом. Прощались они тепло, но когда шаги друга растаяли за поворотом, Дик вдруг почувствовал, как тяжело стало на сердце. Он оставался в Олларии один. И привычная мысль о том, что в городе есть Наль и эр Август на этот раз не принесла утешения. *** Возвращался в особняк он уже затемно, мечтая только о том, как доберётся до кровати и проспит до самого обеда. Обещанные тренировки начинались лишь после дня рождения королевы, а иных занятий у Дикона пока не было. Разве что, после пробуждения он действительно может посетить библиотеку, но вряд ли его усидчивости хватит, чтобы провести в ней целый день. — Монсеньор желает вас видеть, — без выражения проговорил Хуан, открывая дверь, и мечту о подушке пришлось отложить до лучших времён. После разговора с Альберто идти к Алве Дику не хотелось. Он опасался, что не удержится — спросит об отце, о дуэли, о том, почему Ворон взял его в оруженосцы, а именно этих диалогов он хотел бы избегать. О чем угодно, но об отце с Вороном он говорить не будет, такие разговоры ведут с друзьями, с товарищами, а не с… Рокэ Алвой. В кабинете на этот раз царил полумрак. Ворон, развалившись в кресле, держал в руках какой-то музыкальный инструмент и рассеянно перебирал струны. Услышав шаги, он поднял взгляд, некоторое время молча разглядывая вошедшего — так, будто пытался вспомнить, кто это и зачем пришёл. Возможно, приказ Хуану он отдал давно и уже забыл о нём сам. — Мне показалось вчера, — наконец заговорил он, — что вы были бы не прочь обрести какие-нибудь обязанности. Вопрос это был или утверждение, Дик не разобрал, но на всякий случай ответил: — Да, монсеньор. Ворон только кивнул и инструмент отложил. — Как поживает адмирал? — Я его не видел, — Дик не понимал, куда Алва клонит и к чему спрашивает, впрочем, возможно, что и ни к чему вовсе, — Только его оруженосца, Альберто Салина. — Любопытно. Мне вспоминается, как я велел вам передать пакет лично в руки адмирала. Закатные твари! Вот в чем было дело! Но ведь он передал его оруженосцу, буквально в трех шагах от особняка. Не какому-то слуге или посыльному, а дворянину. Альберто его не передал? Как он мог забыть, если всё равно шел прямо к адмиралу? Соврал? Но зачем?! — Простите, монсеньор, — выговорил Дик, чувствуя, как вот-вот готов провалиться сквозь землю, и это после первого же поручения, — Мы столкнулись внизу, и Альберто направлялся к адмиралу, и я подумал… — Думать — это полезно, — перебил его Ворон, — Например, о том, что когда вам доверяют секретные документы, с ними следует обходиться, как… ну, скажем, ваши предки обошлись бы с короной Раканов, или какие там еще священные реликвии почитают Окделлы. — Я понял, монсеньор. — Уверены? — Алва чуть склонил голову, — Если завтра я прикажу вам доставить письмо во дворец лично в руки, скажем, королю, а вас остановит капитан личной королевской гвардии, что вы сделаете? Дик попытался это представить. Капитаном личной королевской охраны был Лионель Савиньяк, по общему утверждению ближайший соратник Ворона. Если бы это действительно произошло, Дик отдал бы письмо ему, но Алва явно задавал вопрос с подвохом. — Скажу, что у меня письмо для Его Величества, которое мне приказано передать лично в руки. — А если он, пользуясь своими полномочиями, прикажет вам передать письмо ему, уверив, что вручит его королю в удобный для его величества час? — Тогда… — Дик замешкался и едва сдержался от того, чтобы запустить руку в волосы, — Я выполняю ваш приказ, так что если чей-то еще противоречит вашему… — Вы небезнадежны, юноша, — одобрительно сказал Ворон, — Когда выполняете мои приказы, остановить вас может только король. Или Создатель, если соизволит явиться лично. — Да, монсеньор! — Потрясающая понятливость. Запомните тогда вот еще — если бы ваш друг Салина пакет по дороге потерял или из любопытства вскрыл, а, поверьте, такое происходит чаще, чем хотелось бы, виновны были бы вы. Сегодня вам повезло, с документами всё в порядке. Ну или не повезло, потому что о вашем обращении с моими бумагами я узнал по чистой случайности. — Монсеньор, этого больше не повторится. — Не это, так что-нибудь другое… Идите, юноша. Лекарь, помнится, велел вам больше отдыхать. Всё, что Дик хотел обдумать сегодня в тишине своей спальни, — всё было забыто. В голове набатом била одна-единственная мысль: он провалил первое же пустяковое задание. Алва ему ничего поручать и не хотел, быть может, не потому, что он Окделл, а потому, что опытный военный с первого взгляда может определить, от кого чего ждать. В очередной раз Дик чувствовал, как его будущее повисло над пропастью, и никакие попытки убедить себя, что реакция преувеличена, не помогали. Дик часто задышал, а добравшись, наконец, до собственной двери, понял, что не может сделать вдох. Он опустился на ковер и стал отбивать костяшками пальцев по полу ритм старой детской песенки, которой его научила няня. Она же научила этому способу справляться с паникой. Сколько прошло времени, он не знал. Но когда смог встать, вызвал слугу и потребовал воду для умывания, а когда с этим было покончено, сел за письменный стол. Если он, Дик, хочет стать генералом и восстановить имя семьи, ошибаться следует меньше. Ему — гораздо, гораздо меньше, чем остальным. Валентин Придд, кажется, это знал, хотя положение Волн было куда лучше, чем Скал.