Часть 6

О намерении встретиться с кансилльером Дик, к своему стыду, забыл довольно быстро — в библиотеке он наткнулся на преинтереснейшую книгу, из которой узнал даже о своих предках то, чего не знал из рассказов Мирабеллы и графа Ларака. Но всё меркло в сравнении с тем, что сын и наследник Рамиро-предателя некогда взял в оруженосцы внука Алана Окделла. Этот факт потряс Дика до глубины души. Желая немедленно поделиться им хоть с кем-то, он едва удержался от того, чтобы направиться на поиски своего эра, но всё же удержался и вместо этого немедленно сел за письмо Арно. Едва ли не половину страницы истратив на описание этого факта, Ричард поделился и другими новостями, которые в основном сводились к тренировкам и его впечатлениям от посещения церемонии во дворце. Рассказал он и о встрече с Лионелем, а после задал Арно с десяток вопросов о его новой жизни. Надо было обязательно узнать у кого-нибудь, как можно написать Берто и братьям Катершванцам… Хотя бы и у самого маршала, уж кому, как не ему, знать названия частей армии. Об этом невероятном, как ему казалось, факте, про внука Алана Святого, которого Мирабелла Окделл припоминала к месту и не к месту, Дик размышлял и весь следующий день. Ворон даже прокомментировал его задумчивость, но Дик ответил уклончиво, сославшись на то, что много читал и задумался о военной кампании с Гаунау, которую вел один из маршалов Эпинэ. — Расскажите, к каким выводам придете, когда закончите свое чтение, — с усмешкой отозвался Ворон. Теперь о кампании и впрямь придется прочитать подробно, досадовал Дик, отправившись из особняка с очередными документами, на этот раз в казначейство. Погрязший в своих размышлениях, он не сразу обратил внимания на человека, тронувшего поводья Соны. — Прошу прощения, герцог, — заговорил тот, отступая на шаг назад, — Вам письмо. Почерк Дик не узнал, но подпись гласила, что письмо он получил от эра Августа. Как же хорошо, что кансилльер сам нашел способ с ним связаться! Поблагодарив слугу, Дик пришпорил коня и отправился в казначейство. Алва сказал, что после этого он может быть свободен до конца дня, так что Ричард решил посетить эра Августа сразу же, не откладывая дело в долгий ящик. Эр Август встретил его радостной улыбкой. — Рад тебя видеть, мой мальчик! — Эр Август! — Дик просиял в ответ, — Во дворце с вами не получилось поговорить, и я не знал, как связаться… — Конечно, Дикон, — улыбка кансилльера была мягкой и располагающей, — Во дворце и не могло получиться. Я кансилльер, а ты оруженосец. Но здесь мы, конечно, можем поговорить свободно. Он указал Дику на кресло. Само кресло, как и кабинет, навевало воспоминания о Надоре — показной роскошью эр Август себя не утруждал, ему это было ни к чему. Возвращаться в родовой замок Дик не хотел, но знакомая обстановка всё-таки успокаивала. — Как тебе понравился дворец и их величества? — Королева прекрасна, как вы ее и описывали, — честно признался Дик, — А король… Он замолчал, не решаясь высказать вслух, что думает об этом недоразумении, которое в Талиге называют королем. — Катарина… — Штанцлер глубоко вздохнул, — Знал бы ты, Дик, как порой мне жаль нашу прекрасную королеву, и каким подлецом я сам себя чувствую во дворце. — Эр Август! — воскликнул Дик. — Да, да, Дикон, именно подлецом, — продолжил кансилльер, и выглядел до того печально, что Дику искренне стало его жаль, — Думаю, ты имеешь право знать правду. Хорошо быть чистым, но это непросто, а иногда и невозможно. Разумеется, если ты живешь в свободной стране, если ты сам силен и честен, ты таким и останешься. Если ты слаб, никому не опасен и сослан в провинцию, то не замараешься даже в нынешнем Талиге, но в столице… Тут или сломаешь шею и подставишь под топор тех, кто тебе верит, или научишься — пусть не врать, но хотя бы молчать… Ты меня понимаешь? — Да, эр… Но не совсем. — Тебе следовало рассказать все с самого начала, а мы выжидали… Вот и дождались, что ты оказался у Ворона. Короче, я буду говорить, а ты перебивай, если чего-то не поймешь. Ты слышал, должно быть, о связи королевы с маршалом? — Ну… — протянул Дик неуверенно, — Я слышал разные слухи о том, что они любовники. Всё так и есть? — И так, и не так. Дети королевы – все трое – от Ворона. Фердинанд не способен быть отцом, а Дораку требовались наследники. Катарине Ариго пришлось… Она с самого начала понимала, на что идет, всем бы такое мужество! А потом Ворон, каков бы он ни был, все-таки Повелитель Ветров. Лучше кровь Алвы, чем Олларов, хотя я все же надеюсь на возвращение законного государя. Надеюсь, но готовлюсь к худшему. Кстати говоря, по-своему Дорак прав. Если считать нынешнюю династию законной, то в случае ее пресечения на трон должны сесть герцоги Алва. Когда единственный сын марагонца был болен, Франциск написал завещание, в котором назначал своим преемником пасынка и его потомков. Такова воля первого Оллара, и ее никто не отменял. Что еще тебе рассказали? Пересказывать эру Августу то, что он услышал в Лаик? Впрочем, лучше заранее понять, как всё обстоит на самом деле. – Король… — начал Дик, не зная, как пересказать эту пакость, — Он тоже… – Любовник маршала? Тоже правда, причем не только король. Ворон иногда развлекается с мужчинами. Впрочем, дело тут не в похоти, а в скверном характере. Рокэ нравится играть с огнем и унижать других, особенно Людей Чести. Пару лет назад… Короче, была история с одним юношей из хорошего дома. Ворон его опозорил просто со скуки, хотя мальчишка тоже виноват – нельзя забывать свое имя. – Кансилльер поморщился и махнул рукой. – Чем меньше ты будешь думать об этой грязи, тем лучше. Нам есть о чем поговорить и без этого. Ты сделал глупость, Дикон, но не сделать ее ты не мог. Я боюсь за тебя. — Я не думаю, что мне что-то грозит… Эр Август, у меня была ранена рука, и герцог Алва меня вылечил. – Ничего удивительного. Кэнналийцы разбираются в ранах не хуже морисков. Тут тебе и вправду повезло, но вот остальное… Дикон вопросительно посмотрел на кансилльера. Штанцлер вздохнул. – Ричард, я очень боюсь, что от тебя так или иначе попробуют избавиться. Дорак попробует. Как это ни смешно, самое безопасное для тебя место – особняк Алвы, но ты не можешь сидеть там безвылазно. Если ты станешь хвостом ходить за Вороном, рано или поздно – и скорее рано, чем поздно, – скажут, что Ворон развратил сына Эгмонта Окделла. Дику начало казаться, что он в каком-то театре абсурда. – Эр Август… – Молчи! Я понимаю, что этому не бывать, но сплетникам рты не заткнёшь. Да и Дорак постарается, а Ворон, как и в прошлый раз, не будет говорить ни да, ни нет, но так, что все решат – да. Тебе нужно вести обычную жизнь молодого человека, Дикон: бывать в городе, встречаться со своими сверстниками, ухаживать за девушками. Но упаси тебя Создатель от стычек с молодыми подонками вроде Колиньяра. И никаких дуэлей! Слышишь, никаких! По крайней мере, пока у тебя не появятся друзья, готовые обнажить за тебя шпаги. – Я понял. – Надеюсь. Постарайся нигде не бывать без Реджинальда. Эстебан Сабве, к несчастью, остался в Олларии, а он тебя ненавидит. Потому что завидует. – Мне? – Дик был искренне поражён. – Эстебан был первым унаром. По-честному первым. Он богатый, знатный… – Ну и что? Зато ты – герцог Окделл, а он всего лишь Колиньяр. «Навозники», как бы ни задирали нос, в глубине души завидуют истинным аристократам, пусть мы четырежды бедны и в опале. Мало того, Эстебан тебя ненавидит из-за Ворона. Он в Лаик был первым, он спит и видит стать таким же, как Алва, а тот берёт герцога Окделла! От Эстебана можно ждать любых каверз… Самое малое – это вызов, и ты ведь говорил, что как фехтовальщик он сильнее, значит, ты не должен драться ни в коем случае! – Но я не смогу отказаться от дуэли, эр Август. Это дело чести. – Чести, но не глупости, а сын Эгмонта не должен выглядеть глупо. Сын Эгмонта не должен проигрывать. Сын Эгмонта должен выжить и отомстить. Поэтому тебе лучше не встречаться с теми, кто может навязать тебе дуэль. Пока. – Навязать? – Ты же не выдержишь, если начнут оскорблять твоего отца или… Или королеву. Дик вздохнул. Выдержать он, пожалуй, смог бы, но вряд ли бы захотел. Тем более, с тренировками от Алвы у него есть шанс справиться с Эстебаном. Но эру Августу он решил свои мысли не озвучивать, тот ведь за Дика искренне переживал. – Ты не любишь лгать и отвечаешь за свои слова, — продолжал тем временем кансилльер, — Это хорошо, хоть и опасно. Обещай мне никуда не ходить без Реджинальда и тех, с кем он тебя познакомит, избегать ссор с «навозниками» и держаться от своего эра как можно дальше. Последнее нетрудно. Алва быстро забывает о своих игрушках. Ему нет дела ни до кого, кроме собственной персоны. Игрушках? До сих пор у Дика не было повода так представлять себе свое положение в доме маршала. Они встречались в основном на тренировках и в кабинете, если Ворону нужно было доставить письма или документы, но герцог всё равно, казалось, всегда знал, чем занят оруженосец и ничего не забывал… Например, Дик был уверен, что о злосчастной кампании с Гаунау маршал его непременно спросит. С другой стороны, эр Август знал Ворона куда как дольше, а если всё, что он говорил, было правдой… Следовало быть гораздо осторожнее. — Эр Август, а почему, как вы думаете, он вообще меня взял? — сменил тему Дикон. Ответ ему и вправду был интересен, а к тому же не хотелось давать кансилльеру обещаний, которые он не планировал выполнять. Откуда у него взяться друзьями, готовым обнажить за него шпаги, если он всюду будет в компании Реджинальда. — Почему Рокэ Алва что-то делает, не знает даже сам Рокэ Алва. Маршал давно ходит по грани безумия. Скорее всего, он решил развлечься. Или отомстить. — Развлечься? Эр Август, когда мы были на приеме, к нам пристал такой толстый маркиз… — Маркиз Фарнби, Маркус Фарнби. — Наверное… Они говорили с Алвой, и из их разговора я понял, что он меня взял назло Дораку. — Очень может быть… Прикажи Алве Создатель одно, а Леворукий — другое, маршал выдумал бы что-то третье, оскорбительное для обоих. Но в безумии Алвы есть определённая закономерность — Ворон всегда делает то, чего никто не ждёт, но что бьёт по всем. Взяв тебя, он выставил Людей Чести трусами, показал Дораку, что тот ему не указ, и отплатил Ариго за его, скажем прямо, глупость. Я предупреждал Ги… — А что сделал граф Ариго? — Купил у охотников из Мон-Нуар ворона, держит у себя в клетке и учит говорить. Разумеется, Алве об этом донесли. Тот в отместку решил взять на сворку сына Эгмонта Окделла, старшего друга и кумира Ги. — Я не знал… — Ты и не должен был знать. Виноват я. Мне следовало, как это сделал фок Варзов, прилично попросить Лучших Людей отпустить Ричарда Окделла домой. К больной матери. — Но она здорова… — Иногда приходится лгать, Дикон. Не хочу кривить душой, после предупреждения Дорака я бы тебя не взял. Открыто идти против нынешней камарильи нам, Людям Чести, сейчас нельзя… Ладно, что сделано, то сделано, будем думать, как жить дальше. Возвращался в особняк Алвы он, размышляя об услышанном от эра Августа. Катари! Несчастная заложница при дворце, которой он, Дик, ничем не может помочь. Да еще и эта история про юношу из хорошего дома… И ведь не узнать ни у кого другого никаких подробностей — кому он вообще может пересказать такие слухи? Хорошо, что сам он обо всем узнал сейчас, надо быть осторожнее. *** — Мыслями витаете над Гаунау? — спросил его Алва, убирая шпагу в ножны, и потребовал: — Рассказывайте. — О чем? — испуганно переспросил Дик. Если мысли его где и витали, то только вокруг давешнего разговора со Штанцлером, но рассказывать об этом Ворону у Дика не было ни малейшего желания. — О кампании маршала Эпинэ, конечно. Вы же об этом думали вместо того, чтобы держать удар? По его тону Дик понял, что в легенду об увлеченностью победой Маршала Эпинэ Ворон не верит. Но к этому он был готов: просидел до полуночи над картами и хрониками. — Армия встала лагерем у деревни Блау-Эйвен, прикрыв фланги. Ожидалось, что в обход и через лес противник пройти не сможет, однако силы противника вышли в тыл обозу. Арьергард был вырезан, а лошади угнаны, в итоге маршал терял по триста человек в день от дизентерии и дезертирства. — Почему он не сменил лагерь? — Мне показалось, он верил, что дорога, которая зовется «ключом к Гаунау» им действительно и является, — неуверенно ответил Дик, — И не думал о том, что могут быть другие пути. К тому же, он ждал подкрепление. — Дальше. — Дальше была осада города Фельдштайн. Хорошая цель, город был слабо укреплен, гарнизон не особенно велик. — Однако же она длилась двадцать три дня. — Дик был поражен, что Ворон помнит такие подробности о кампании двухсотлетней давности, в которой даже участвовал не Алва, а Эпинэ, — Почему? — Он не использовал тяжелую артиллерию, — ответил Дик, — Она осталась с обозом, и он пошел с лестницами против пушек. — И что вы об этом думаете? — Что если бы противнику пришло подкрепление, всё на этом бы и закончилось. Но я так понял… мне показалось… Он запнулся: дальше начинались уже не факты, а его собственные рассуждения — высказывать догадки перед Алвой, чьи походы уже при его жизни изучали военные всех стран Золотых Земель, было неловко. — Говорите, юноша. Я вас не расстреляю, если услышанное окажется глупостью. Дик улыбнулся шутке и продолжил: — Противник контролировал дорогу к столице. Это понятно — потеря Берленга почти означала бы падение всей Южной Липпе. Но когда стало ясно, что Эпинэ осаждает Фельдштайн, почему они не отправили войска на выручку? Осада шла больше двадцати дней. За это время можно перебросить войска из Варасты в Придду, не говоря уже о двух городах, между которыми три дня пути. — Из Варасты в Придду не выйдет, но мысль ясна. И каков ответ? Алва, впервые за всё время, диалогом с Диком казался искренне заинтересованным. Не было ни насмешек, ни ироничного взгляда — герцог только привалился спиной к стволу росшего во дворе дерева и ожидал ответа. — Можно было бы подумать, что об осаде Фельдштайна никто не знал, а маршал убивал лазутчиков, и разведка хорошо работала, в отличие от лазутчиков противника. Но расстояние всё же слишком маленькое, — рассуждал Дик и, приободренный кивком Алвы, продолжил: — В план-схеме расположения у Блау-Эйвен была кавалерия, но в боях она не участвовала. Я подумал, что генерал Тристрам мог нарочно вести манёвры в районе Берленга — чтобы создать иллюзию второй ударной группы. Пустить ложные пути снабжения, разбить лагерь, уничтожать разведку… Тогда противник был бы дезориентирован и не рискнул ослабить кольцо обороны. — Всё верно, — вынес свой вердикт Алва, — Забавно, что ни в одной летописи об этом не написано, однако именно эту хитрость и стоит помнить. Ну и про ошибку с выбором места для лагеря, хотя именно ее вы вряд ли когда-либо совершите. — Почему? — удивленно спросил Дик. — Потому что когда вы получите в командование армию, последним местом, где вы разобьёте лагерь, станет то, что кто-то где-то назвал «непроходимым». Намёк был прозрачен и кольнул неприятно, но фраза «когда вы получите в командование армию» ударила сильнее. От неожиданности Дик не сразу понял, что у него слегка подогнулись колени.