Часть 10

Домой к полудню Дик вернулся исключительно по той причине, что чувство долга заменяло Валентину Придду все внутренние органы разом. Оно же вынудило его не дать Ричарду заказать четвертую бутылку, так что возвращался он практически трезвый, так, по крайней мере, ему самому казалось. Валентину, с которым на второй бутылке они перешли на ты, казалось иначе, но Дик послал его к кошкам и слушать не стал. — Надо же, — усмехнулся Алва, вдоволь налюбовавшись вошедшим в кабинет оруженосцем, — И не опоздали, и на ногах стоите. Восхитительная стойкость, достойная Повелителя Скал. — А вы не ожидали? — Ожидал найти вас валяющимся у какого-нибудь паршивого трактира в стельку пьяным. — К тому шло, — честно признался Дик, — Могу я присесть, монсеньор? Признавать правоту Валентина не хотелось, но, кажется, собственные успехи на поприще алкогольных излияний Дик переоценил. — Нет уж, постоите, — Алва выглядел довольным, как кот, сожравший парочку толстых мышей, — Не буду же я вас спящего отчитывать, а в кресле вы уснете через минуту. — За что?! — тут же возмутился Ричард, — Оруженосцам не запрещено участвовать в дуэлях! — Вы всё ещё называете этот балаган дуэлью? — Ну, я шел на дуэль, — буркнул Дик, — Превратилось это в то, во что превратилось. — Вы шли на пять дуэлей, — заметил Ворон, — Что, поверьте, несколько превышает ваши текущие способности. И не делайте такое лицо, правду следует принимать как лекарство. На секунду задумавшись, Алва подошел к шкафу, откуда в самый первый раз, когда Дик был в этом кабинете, достал какую-то микстуру. На этот раз он достал небольшую бутылку, перелил ее содержимое в кубок и протянул оруженосцу. — Выпейте, — велел он, — Не терплю беседовать с пьяными, будучи самому прискорбно трезвым. Кубок Дик осушил залпом. Вопреки ожиданиям, было не мерзко, а просто кисло. — Теперь о балагане. В следующий раз, когда вас вынудят вызов бросить или принять благородные, но не вызывающие доверия господа, потрудитесь привести с собой кого-нибудь более зубастого, чем Придд. — Но я никого больше не знаю! — Начните использовать голову, юноша, она у вас, по моим наблюдениям, иногда неплохо работает, — раздраженно отозвался Алва, — И заканчивайте со своей эсператистской скромностью. Приди вы туда в обществе, скажем, капитана королевской гвардии, покойный маркиз относился бы к дуэльному кодексу с куда большим тщанием, чем ваш собственный секундант. Дик бросил на монсеньора полный гнева взгляд. — Я же не могу бегать по дворцу и рассказывать каждому дворянину, кто я такой, что случилось, и с кем мне предстоит драться, пока кто-нибудь не согласится! Ворон, которому этот диалог, по всей видимости, порядком надоел спустя минуту после начала, глубоко вздохнул. — Рассказывать, кто вы такой, можете не трудиться, кардинал Сильвестр полгода назад милостиво всем напомнил о вашем существовании, хотя вряд ли кто-то о нем забыл. Надор, знаете ли, большая провинция, она бросается в глаза при взгляде на карту, — Дик только вздохнул, вынужденный с этой частью согласиться, — Что касается остального… Я вас заставлю дуэльный кодекс вызубрить наизусть. Дуэльный кодекс? Целиком он его в последний раз читал в Лаик, но помнил до сих пор, может быть, не наизусть, но близко к тексту. — Участник дуэли может пригласить секундантом любого дворянина, не разглашая ему причину дуэли, — продолжил Ворон, видимо, рассмотрев вопрос на его лице. Верно, даже Валентину он не стал пересказывать весь разговор в таверне. Но Придд наблюдал всю историю еще с Лаик, так что ему, по большому счету, объяснения и не требовались. — Вижу какой-то мыслительный процесс на дне ваших глаз, — настроение Алвы менялось быстро, и теперь он снова ухмылялся, — И про дуэльный кодекс это не шутка, будьте любезны его выучить. Теперь дальше. Дальше? — Рад, что вы обзавелись привычкой носить с собой пистолеты, теперь обзаведитесь привычкой, когда вас убивают, стрелять не в воздух, а в убийц. — Но… Договорить эр ему не дал. — Это не дискуссия, а приказ. — Слушаю монсеньора, — нехотя отозвался Дик. — Можете уже не слушать, я закончил, — раздался стук в дверь и Алва посмотрел на нее поверх Диконовой головы, — Войдите! Хаун объявил, что монсеньора желает видеть барон Капуль-Гизайль, и вместо желанного отдыха Ричард был вынужден сначала наскоро переодеться, а после слушать показавшийся ему крайне скучным диалог о погоде и здоровье самых разных знатных особ. В награду за, видимо, свою стойкость, или в качестве акта милосердия к тому, чья первая в жизни дуэль едва не закончилась пакостным убийством, Ричарду было поручено передать баронессе записку и остаться до написания ответа. Дик понадеялся, что написание ответа займет много времени, и не прогадал — на него ушли почти сутки. Прекрасные, волшебные, полные новых открытий о себе и о мире сутки. *** От заучивания положений дуэльного кодекса Ричарда оторвал кансилльер. После их последнего разговора Дик старался мысли о Штанцлере из головы выкидывать, но всё равно возвращался к ним раз за разом. Всё ли он понял тогда правильно? Мало ли как ведут себя люди, узнав о том, чего не хотят знать. Он и сам, когда узнал про линию, едва не сошел с ума, только Альберто его и удержал. — Дикон! — эр Август приветствовал его так же, как и в старые добрые времена, и выглядел вполне обычно. — Я должен перед тобой извиниться. Как я виноват! Дик чувствовал себя так, как, должно быть, чувствую себя бродячие собаки, которым вдруг протягивают кусок мяса. — Эр Август? — непонимающе отозвался Дик. Он шёл на встречу, ожидая очередного выговора. Всё же именно Штанцлер предостерегал его от дуэли с Колиньяром в начале осени и был в своих предостережениях, как оказалось, прав. Не знает? Быть не может, о смерти наследника Колиньяров толкует вся Оллария. — Когда ты ушел в тот раз… — начал кансилльер и, помедлив, тяжело вздохнул. — Я написал маркизу Диего Салине. Мы едва знакомы, но у меня нет оснований ему не доверять, хоть он и с Марикьяры, там встречаются достойные люди. Практически весь наш флот оттуда, в конце концов. Дик весь подобрался от нетерпения. — Он подтвердил всё. Всё. — Август покачал головой. — Я не поверил тебе, Дикон. И за это прошу прощения. Эгмонт… твой отец… Пошел на такой шаг! Не знаю, у кого бы еще хватило смелости. Я не мог поверить, что твой отец способен переступить через свою веру… Но ради Талигойи, в которую он верил, искренне и самозабвенно, он пошел на это. Убить Ворона тогда было единственным шансом на победу. Ах, если бы ему удалось! Почувствовав, как защипало в носу, Дик проморгался и взял со стола стакан с водой, хотя предпочел бы сейчас сделать пару глотков вина. Кансилльер тем временем продолжил: — Мы рассорились с Людвигом, — сказал он уже спокойнее, но печально и, заметив, видимо, вопросительный взгляд Дика, добавил: — Не знаю, смогу ли я это исправить, да и хочу ли. Буду с тобой честен, Дик, если бы я был в состоянии драться, я бы вызвал старого друга на дуэль. Я так жалел его, а он… Впрочем, это наши с ним счеты. Я рад, что ты остался жив после той дуэли. Семеро навозников против Окделла и Придда, подумать только! Дик неверяще захлопал глазами. Он не знает про Алву? Быть этого не может. Ричард был уверен, что про появлении на дуэли оруженосцев Ворона гудит вся Оллария, если уже не весь Талиг. Как же, такое событие. — Эр Август… — он замялся, не зная, как сказать, да и не хотел об этом говорить, если уж честно, — Когда все семеро напали на нас с Валентином, я выстрелил в воздух. На выстрел приехал герцог Алва, он проезжал рядом и вмешался в неравный бой. — Да, конечно, я об этом знаю, Дикон, — мягко улыбнулся Штанцлер, — Ты выстрелил и молодец, что в воздух, этим ты привлек внимание, и я возблагодарил Создателя, что Алва проезжал мимо, как бы я к нему не относился, он спас тебя. Представляешь, что было бы, застрели ты молодого Колиньяра? — Что? — Его так называемые друзья, если эти молодые люди вообще знакомы с понятием дружбы, заявили бы, что ты убил Эстебана в обход дуэльных правил. Пришел на дуэль, понял, что проигрываешь, и не выдержал. Твое и молодого Придда слово против навозников? В старые времена поверили бы вам, но сейчас… Кансилльер многозначительно замолчал, предоставляя Дику домыслить картину самому. Картина домысливалась весьма и весьма неприятная — его судят или, что хуже, судят их с Приддом вдвоем. Слово опального герцога и такого же опального графа против обожаемых Олларами навозников! — Эр Август… Но герцог Алва наоборот, отчитал меня за то, что я не стрелял по нападавшим. — Не знаю, Дикон, — Штанцлер всерьез задумался, — Осознает ли он последствия своих слов. Ему сходило с рук и не такое! Он, будучи полковником, застрелил генерала Рокслея и был сам произведен в генералы. Ты знаешь эту историю? — Да, — кивнул Дик. Историю он действительно знал. — Так вот, ты должен помнить, в той стране, где мы сейчас с тобой живем, то, что сходит с рук герцогу Алве, не сойдет с рук герцогу Окделл. Алву произвели в генералы, а тебя бы просто расстреляли на радость всяким Манрикам и Колиньярам. — Да, я понимаю. — Надеюсь, что так, мальчик мой. Надеюсь! — он снова вздохнул, но, взглянув на часы, приободрился, — За этими мерзопакостными разговорами я едва не забыл, зачем на самом деле тебя позвал. Дик удивленно уставился на кансилльера. Ему-то казалось, что все животрепещущие темы из его жизни они как раз обсудили, а по другим поводам эр Август его обычно не вызывает. — Королева удостаивает тебя личной аудиенции, — улыбнулся эр Август, но тут же снова стал серьезным, — Ты простишь меня, если я скажу, что был против? — Против? Почему? — Катарина очень рискует, тайно принимая молодого человека, к тому же герцога Окделла. Я пытался ей это объяснить… безуспешно! Обещай никому не проболтаться об этой встрече, Дикон, это очень важно, Дорак только и делает, что ищет повод для развода. — Но разве ее величество не желает… Следовало бы замолчать, ведь это было не его дело и, тем более, обсуждать желание или нежелание другой женщины быть с мужем казалось ему недопустимым. Кансилльер, однако, только грустно улыбнулся. — Больше всего на свете Катарина Ариго хотела бы вернуться в свой родной замок, но её никто не отпустит. Отвергнутую королеву сначала ждёт позор, потом — монашеское покрывало или яд. Но даже будь впереди не смерть, а свобода и любовь, она осталась бы до конца... Я гордился бы такой дочерью, эта девочка знает, что такое долг; надеюсь, ты тоже, а теперь идём. Карета остановилась на берегу Данара, монастырь нависал над самым обрывом. Неприметная калитка в боковой стене ничем не напоминала помпезную арку главного входа, украшенную скульптурами и светильниками. Толстая женщина в черном покрывале долго разглядывала гостей сквозь решетку и, лишь убедившись, что перед ней те, кого она ждет, открыла. Дикон не знал, что ему говорить и говорить ли. С одной стороны, нужно просить благословения, с другой — аббатиса наверняка знает, что он эсператист, а не олларианец. — Будь радостен и спокоен, сын мой, ожидая возвращения Его. Дик вздрогнул, услышав из уст олларианки слова, которые до этого слышал лишь от герцогини Окделл, и едва сдержался от того, чтобы поморщиться. — Я забыл тебе сказать, мать Моника — истинная аббатиса, тайно рукоположенная самим Эсперадором, — эр Август, к счастью, выражение его лица понял по-своему. — От Создателя нашего нет и не может быть тайн, — произнесла монахиня, — ложь, изреченная пред лжецом и отступником, не является грехом в Его глазах. Герцог Окделл, следуйте вдоль стены до живой изгороди, в ней будет проход. Когда ее величество вас оставит, возвращайтесь тем же путем. К счастью, на этом проповедь была окончена, и Дикон двинулся вперед, чувствуя, как колотится сердце при мысли о предстоящей встрече с королевой. Пройдя в сад, он огляделся и поразился тому, как тот красив: цветущие акации, гудение пчел, одинокое облачко, тающее в синем небе, и королева, задумчиво смотревшая на ажурные кроны. Молитвенник и четки лежали на скамье, а в руках у женщины была ветка акации. Ричард медленно пошел вперед, он ступал очень тихо, и ее величество не замечала гостя, пока к ее ногам не упала чужая тень. Катарина торопливо обернулась. Дикон помнил этот ее жест — грациозный и испуганный, как у застигнутой врасплох лани. — Герцог Окделл! — Ваше величество желали меня видеть? — Да-да, — она виновато улыбнулась. — Давайте присядем. Я слышала про дуэль, вы не были ранены? Мне сказали, что нет, но я так волновалась. — На мне не было ни царапины. Когда соперники решили напасть скопом, появился герцог Алва, а в его компании легко умереть на дуэли только если стоишь напротив, а не рядом. Королева замолчала. Облачко совсем растаяло, и над монастырским садом сиял пронзительно-голубой купол. Солнечные лучи превращали пепельную косу, обернутую вокруг головы королевы, в золотую корону. — Ричард Окделл, — в голосе Катарины зазвенел металл, — я знала вашего отца и всегда восхищалась им, я… Я требую, чтобы вы сказали мне правду, какой бы та не была! — О чем? — удивился Дик. — Герцог Окделл, какие отношения связывают вас и Первого маршала Талига? — Я его оруженосец, Ваше величество, — спокойно ответил он, но почувствовал, как волна раздражения накрывает его с головой, — Нас связывают отношения монсеньора и оруженосца. Показывать королеве, что ее вопрос и то, что за ним стоит, Дика раздражают, было бы верхом неприличия и бестактности. Наверняка королева наслушалась от своих придворных фрейлин, которые только и делают, что распространяют сплетни по дворцу. — Я боюсь за вас, Ричард, очень боюсь. Я всегда восхищалась Окделлами, святой Алан был моим любимым героем, пока… Пока им не стал Эгмонт, а вы так на него похожи! Пусть ваш отец погиб, он все равно победил, и его убийцы это понимают. Я не знаю, что герцог Алва задумал в отношении вас, но сына Эгмонта он просто так не отпустит. — Королева явно колебалась и все же она договорила: — Я боялась, что Алва вас развратил. Так же, как Джастина Придда… — Ваше величество, — перебил он, рискуя показаться хамом. Дику хотелось взять королеву за руку, как он поступил бы с Айрис, но с королевой так поступить было нельзя, поэтому он просто стал говорить так мягко, как это возможно, — Уверяю вас, вам не о чем беспокоиться. Я бесконечно благодарен вашему величеству и польщен вашим вниманием, но не могу допустить, чтобы ваши мысли были омрачены этими грязными сплетнями. Взгляд королевы переменился. Дику показалось, что она недовольна тем, что он не дал ей договорить, а потому и сам замолчал, ожидая либо что его прогонят, либо что королева скажет всё, что хотела сказать. Она не спешила. Её величество бережно положила ветку акации на скамейку и взглядом устремилась куда-то вдаль. Сам же он теперь не находил себе места — сесть при королеве нельзя, заговорить первым сейчас не к месту, а потому остался стоять и тоже посмотрел куда-то вглубь сада. — Вы верите ему? — наконец спросила она. Дик, в своих мыслях вернувшийся, чтобы хоть чем-то их занять, к дуэльному кодексу, не сразу понял, о ком она спрашивает, а потому, не думая, переспросил: — Штанцлеру или Алве? Вместо ответа королева всё так же задумчиво улыбнулась, но ответить не поспешила. Что за глупость, конечно, она спрашивала про Ворона, а он, задумавшись, невольно оскорбил ее друга и, что хуже, своего. Сказывалась, видимо, давешняя размолвка с эром Августом, рана после которой еще не успела зажить. — Дикон, — позвала она спустя еще минуту, — могу я вас так называть? Штанцлер говорил, друзья вас именно так и называют. — Вы можете называть меня как угодно вашему величеству, — Дик слегка поклонился, ошарашенный внезапным вопросом. Теперь ему уже не казалось уместным сравнивать королеву с застигнутой врасплох ланью. Скорее уж его самого… — Зовите меня Катари, — улыбнулась она и голос ее, совсем недавно казавшийся взволнованным и необыкновенно юным, сейчас был мягким и спокойным, — Разумеется, когда мы одни. Мне, как нетрудно догадаться, нелегко заводить друзей, но сейчас я обрадована этой тайной встречей. — Я и не мечтал о беседе с вами, — Дик улыбнулся вполне искренне, — Но вы очень рискуете. Мне сделовало бы отказаться, но я был застигнут врасплох и не мог противиться желанию провести в вашем обществе хотя бы несколько минут. — Рискую… Что ж, все мы чем-то рискуем, и вы тоже, — она встала и взяла Дика за локоть, — Давайте прогуляемся. Мне нравится этот сад и я бы хотела забрать с собой букет. Вы поможете мне в этом деле? — В этом и в любом другом, моя королева. — Расскажите о чем-нибудь, Дикон, — попросила королева, остановившись у клумбы с ирисами, и Дик наклонился, чтобы сорвать цветы, — Я люблю истории, особенно забавные. Такие у вас есть? Он задумался. Забавного в жизни было много, но ничего из того, что можно было бы рассказать королеве. По крайней мере, не о попойке в компании Придда после той дуэли, и вообще ни о чем, в чем замешаны таверны. — Недавно я узнал, что я не первый Окделл, служащий оруженосцем у герцога Алва, — Дик улыбнулся, вспоминая диалог в конюшне. Цветы Катарина приняла и снова взяла его под руку. — Вы рассказали монсеньору? — Да. Он выразил опасения в том, что в вековой ненависти, на которой держится его удача карточного игрока, наметились серьезные прорехи. Смех Катарины разнесся по саду. Пусть лучше думает об этом, а не о поганых сплетнях, которым место в могиле Колиньяра, а не в ее прекрасной голове. — Это правда, что он разгромил нашего бедного коменданта? Вы были там? — Был, — подтвердил Дик, — Это была битва, достойная баллад! Валме проиграл, сорок две тысячи, комендант торжествовал. Ему напомнили, что по правилам он должен спросить у присутствующих, хочет ли кто-то взять на себя долг Валме. Но это же безумие, не так ли? — Но безумец всё-таки отыскался? Не отвлекаясь от беседы, она указала Дику на ветку жасмина. — Да, — ветку Ричард отломил, и королева присоединила ее к ирисам, — Но, оказалось, безумен всё же не герцог Алва, как вы, возможно, подумали. — Этот недуг поразил бедного коменданта? — Бедным к этой части истории он еще не был, — Дик рискнул пошутить, и королева, кажется, оценила, по крайней мере, улыбка снова коснулась ее лица, — Но потом комендант сначала согласился перевести очки в деньги, а потом играть по таллу за очко. До этого они играли по четверти. — Я плохо разбираюсь в карточных играх, — призналась Катарина, — Но даже для меня это звучит слишком отчаянно. — Монсеньор поставил «Звезды Кэнналоа», и их свет ослепил господина коменданта. По крайней мере, происходящее по-другому объяснить сложно. — Отчего же, — улыбнулась Катарина, — Всем мужчинам хочется быть победителями. А победить того, кого победить почитается невозможным! Это кружит голову. — Возможно, — легко согласился Дик, — Алва его догнал, и господин комендант предложил закончить вечер вьехарроном. Всего три партии и вот третья, Килеан раскрывает карты и — сорок четыре очка! Почти непобедимая комбинация. — Нужно набрать сорок пять, да? И герцог?.. — Со скучающим видом бросил на стол «Триаду». Больше всего меня поразил, если честно, этот скучающий вид. Боюсь, на месте герцога я бы подпрыгивал на стуле. Королева снова рассмеялась, легко и звонко, а после чуть сжала руку Дикона и отпустила, чтобы подойти к небольшому фонтану и промыть под проточной водой стебли. Занятие, кажется, ее увлекло. — Ваша история чрезвычайно подняла мне настроение, — сказала королева, прекраснейшая из женщин, а Дик зачарованно смотрел, как по ее рукам стекает вода, — В моей жизни мало таких забавных вещей. Разве что кто-нибудь ворвется в будуар, по ошибке, представляете, и такое бывает. Или какой-нибудь посыльный со срочным письмом… Иногда они в спешке забывают обо всём, а мои фрейлины обсуждают это потом целую неделю. Фрейлины, пожалуй, только меня и развлекают. Иногда мы устраиваем игры… Или читаем стихи. Недавно это был Дидерих, но выбирала его не я. Признаться, я его не люблю, у меня такое чувство, будто когда я его читаю, я жутко фальшивлю, если не лгу… — Катари отряхнула руки, с цветков осыпалось несколько лепестков, — Была рада вас видеть, Дикон. Проводите меня, пожалуйста, туда, где мы встретились.