Часть 11

Наутро, после ночи в компании маршала, гитары и вина, Дик помнил только несколько строк из песен и то, как Алва выставил из дома посланника от короля. Воистину прав был Штанцлер — то, что прощают Ворону, не прощают больше никому. На Совет меча Лучшие Люди являются без сопровождения оруженосцев, а потому весь день Дик был предоставлен сам себе. Он перечитал письма от Катершванцев и Альберто — письмо Арно ушло только неделю назад, и ответа теперь ждать неизвестно сколько — и сел писать свои. Представлял, какие лица Альберто будет корчить над сообщением о том, что его секундантом в первой в жизни дуэли был Валентин Придд, и сразу же дописал, что не виноват в том, что в Олларии нет моря и, соответственно, самого Салины, о чем он жалел, особенно в такие дни, как сегодня. Уже дописывая последнее письмо, он услышал топот копыт и ржание Моро. Отворив окно, Дик высунулся в него по пояс, и даже с такого расстояния было заметно, что из дворца Алва вернулся полным энергии. Настолько, что она била через край, разливаясь вокруг какой-то необычайной живительной силой. — Вы хотели на войну, юноша? — крикнул он, увидев оруженосца, — Ваше желание исполнится. Следующие дни привычный уклад жизни Дика переломали полностью. Его поручения были пустяковыми — в основном всё те же письма и документы, но их количество выросло невообразимо. Алву окружали адъютанты, ординарцы, посыльные, добрую треть которых он сразу отправлял к оруженосцу, который пару ночей даже спал в кабинете маршала, не находя ни сил, ни времени на то, чтобы подняться к себе. Спал ли сам маршал, Дик уверен не был. Порой ему казалось, что нет. В этой круговерти, получив на третий день письмо от Наля, Дик забыл даже распечатать конверт — всё, что не касалось войны, писем и документов маршала, сразу же помечалось Ричардом как «неважное», так что без напоминаний Бласа он даже есть забывал. На рассвете четвертого дня Блас разбудил его, уснувшего в кресле, и сразу же поставил на стол рядом кусок какого-то пирога. Пирог Дик немедленно начал употреблять по назначению, а на Бласа уставился с непониманием и немым вопросом о том, что именно горит и зачем оно это делает. — У ворот ваш кузен, — пояснил кэнналиец, — Говорит, что дело срочное. Дик посмотрел на часы и попытался прикинуть, что могло произойти, а еще как надолго он может уйти, но бесценный Блас и тут оказался готов: — Маршал отправился спать два часа назад и просил разбудить его уже через полтора. — Спасибо, Блас, без тебя я бы погиб! — Дик кивнул и выбежал во двор. За последние несколько суток он всё привык делать быстро. Наль пришел предупредить, что сегодня в особняк должно прийти письмо из Надора, в котором его отец сообщит о тяжелой болезни герцогини Мирабеллы. Ричард долго, как ему показалось, смотрел на кузена, а потом спросил: — Ты же понимаешь, что я буду выглядеть трусом? — Да, но… Дик, послушай! Это всё глупости. Мы должны думать о Талигойе, это главное. Тебя никто не осудит. Ричард снова замолчал, как, в общем-то, делал всегда, когда начинались разговоры про Талигойю, восстание отца и самого отца. Их, справедливости ради, не особенно часто заводили, а опыт долгих лет жизни под одной крышей с Мирабеллой Окделл довел его одухотворенное выражение лица до уровня рефлекса. — Пойдем, Дик, — Наль потянул его за рукав и продолжил говорить уже на ходу, — Эр Август хочет с тобой встретиться, только не здесь, чуть дальше. Внушительный экипаж с гербами ждал их через две улицы и вызывал желание развернуться и уйти, но Дик не ушел, а залез внутрь. Карета тронулась с места, и Штанцлер положил руку юноше на плечо. — Знаю, что ты чувствуешь. Ты хочешь на войну и боишься, что тебя сочтут трусом? — Да, — подтвердил Дик, по сути так и было. Подумав, он добавил понятный эру Августу аргумент, — Мой отец воевал. — Воевал, — согласился кансилльер, — но как и с кем… Дик, я хочу, чтобы ты меня выслушал и постарался понять. Если кто-то узнает, о чём мы говорили, мне несдобровать. И её величеству тоже, но я не хочу, чтобы ты уезжал с тяжёлым сердцем, считая себя изменником. Я не знаю, почему бириссцы напали на Варасту именно сейчас. Они были верными вассалами Раканов, но признать марагонца не захотели. Оллары выдавили бириссцев сначала в горы, потом за горы. Теперь они вернулись. То ли потому, что считают себя достаточно сильными, чтобы отомстить — к сожалению, отнюдь не тем, кто перед ними виноват, — то ли им приказали Раканы… Не знаю, смог бы я пойти на такое даже ради победы, но дело сделано, Вараста разорена. Мы будем дважды преступниками, если этим не воспользуемся. Ты понимаешь, что я тебе говорю? — Не совсем. Вы хотите, чтобы мы проиграли войну? — Оллары ее уже проиграли, и только от нас зависит, проиграем ли ее мы, талигойцы. Такие войны не выигрывают! Ворон попал в ловушку собственного тщеславия. Ты ведь знаешь, что случилось на Совете? Дик кивнул, о том, что Алва принял поломочия Проэмперадора Варасты, знала уже вся Оллария, не говоря о его собственном оруженосце. — По закону, Проэмперадора, не исполнившего клятву, должны обезглавить, но до этого не дойдёт, Алве позволят уехать в Кэналлоа. После этого Кэналлоа наверняка отложится от Талига и заключит союз с морисками, ну и Леворукий с ними! Кэнналийцы были, есть и будут чужаками, багряноземельцы им ближе, чем мы. Кэнналоа вошла в Золотую империю после того, как пресёкся род Борраска, и Повелителями Ветров, к несчастью для страны, избрали их родичей Алва, в которых больше было от шадов, чем от Людей Чести… Талигойя без Кэнналлоа проживёт, Дикон, а вот Олларры без Ворона — нет. Королева… Катари попросила меня передать тебе это. Штанцлер передал Дику небольшой конверт. Ричард торопливо сломал печать и прочитал записку: Бывает, служит славе, кто обходит бой, Не каждый шаг назад есть путь к позору. Порой сила заключается в умении ждать и молчать. Мы ждали долго, но скоро все наши надежды окупятся. Преисполненная расположения к вам, К. Дик перечитал письмо трижды, потом еще пару раз — отдельно две первые строчки. Дидерих. Можно зайти в библиотеку и проверить, но Дик был готов поставить фамильный перстень и шпагу на то, что эти строчки принадлежали Дидериху. — Мы поднимем восстание и победим. На этот раз за нами пойдёт вся страна. — Вся? — переспросил Дик, так и не оторвавшись от письма. — Вся, Ричард. Вараста давала треть нужного стране хлеба, теперь его придётся покупать, а купцы, когда видят, что где-то чего-то не хватает, поднимают цену. Чтобы накормить беженцев, придётся поднять налоги. Это возмутит крестьян и ремесленников. Если же беженцев не кормить, они начнут грабить и убивать, в первую очередь тех, кто послабее. Результат один — страна проснётся и поймёт, кто виноват. Начнётся война, Дорака и Олларов сметут, и вот в этой войне Ричард Окделл должен стать одним из первых. Теперь ты понял, почему тебе нужно вернуться? Будет глупо, если тебя случайно, не зная, кто перед ним, убьёт бириссец. Нет, Дикон, предоставь «навозникам» гоняться за «барсами» и отправляйся домой. Уверяю тебя, передышка будет недолгой. И дай мне слово до поры не влезать ни в какие авантюры, даже если тебе очень захочется. Ты себе такой роскоши позволить не можешь. — Да, я понял, эр Август, — Ричард наконец нашел в себе силы закрыть письмо и сунул его в нагрудный карман, но так прижимал к груди рукой, что Штанцлер одарил понимающим взглядом, — Сейчас мне нужно идти. Меня вот-вот хватятся, а это вызовет подозрения. Вызывать подозрения кансилльер, конечно, не хотел, а потому Дикон был дома даже раньше, чем планировал. Пересев к Налю на лошадь, Дикон всё так же одной рукой держался за грудь, прижимая к ней письмо королевы, но не думал при этом ни о чем, в голове была абсолютная, звенящая пустота. — Где вас носит? — вместо приветствия спросил Алва, который, по расчетам слуг, должен был еще добрых полчаса спать. — В экипаже Штанцлера, — деревянным голосом ответил Дик и столкнулся взглядом с Алвой. Тот посмотрел на него выжидающе, явно ожидая продолжения, — Насколько я понял все его формулировки и выражения и… и формулировки, — еще раз повторил Дик, — Вы должны пойти на войну и проиграть. А я в Надор и подождать, пока вы проиграете. Потом вас либо убьют, потому что вы проиграли, либо всё-таки пощадят, вы обидитесь и уедете в Кэнналоа, и отложитесь от Талига, но, стало быть, и кошки с вами. Начнется война, потому что хлеба нет, и вот на эту войну я уже должен отправиться одним из первых, видимо, подняв за собой остатки Надора. А барсам то ли заплатили, то ли нет. Алва не сдержался и присвистнул. — Какие у кансилльера любопытные планы на жизнь… — протянул он, — и, главное, не только свою. Откуда вы такой свалились на мою голову? — Я не свалился, а поднялся, монсеньор, — поправил его Дик, — По лестнице в Фабианов день. — Действительно. Знал бы, чем это обернется… — Что сделано, то сделано. И вами — больше, чем мной. Удивительно, что цитату Ворон узнал, еще более удивительно, что услышав собственные слова из уст оруженосца, он рассмеялся. Смеялся он с чувством, запрокинув голову, а Дик стоял и смотрел на него, не в силах больше ничего ни сказать, ни сделать. — Я бы спросил, точно ли вы Окделл, но вы с вашим батюшкой на одно лицо, — сказал, наконец, Ворон, когда закончил смеяться. — Если ваша деятельная натура спешит немедленно начать борьбу, оставьте ваши раздумья о кансилльере и займитесь бумагами, оружием и поездкой в Мерици, как и собирались. Лезть в политическое болото стоит, когда вы на коне. Вы на нем окажетесь, когда вернетесь с войны. Подарю вам белого, дамы будут в восторге. — А если… Штанцлер ведь хочет отправить меня в Надор… — У вас от Книги Ожидания вашей матушки не только слух, но и мыслительный процесс пострадал? Дик только несколько раз моргнул. Мыслительный процесс у него действительно пострадал, по крайней мере, он не понимал как… Ворон не дал ему успеть даже завершить мысль: — Напомните-ка мне, юноша, — протянул Алва с опасной ленцой в голосе, — Кто вас может остановить, если вы выполняете мои приказы? — Король и Создатель, если соизволит явиться лично, — тут же ответил Ричард. — Кансилльера в списке нет? Ну и отлично. Я бы сказал, превосходно. В таком случае, начните с бумаг для тессория, они где-то здесь, проверьте, что там всё подписано. Через неделю и ни днем позже я планирую выдвинуться из Олларии в вашем обществе в направлении Варасты. Алва и сам вернулся к просматриванию бумаг, которые спешно подписывал и перекладывал из одной стопки в другую. После того, как он покончил с парой верхних листов, а Ричард так и не сдвинулся с места, Ворон поднял от бумаг голову и рявкнул: — Корнет Окделл! Выполнять! Приказы, которые выкрикивал Арамона, только вызывали раздражение, но после выкрика Ворона тело само вытянулось по струнке, а уже секунду спустя Дик начал спешно рыться в бумагах. Когда вокруг начали сновать порученцы, забирать пакеты, приносить новые, Ричард забыл уже всё, включая собственное имя. Перед тем, как выехать в военный лагерь, Алва поймал его за локоть и бесцеремонно развернул к себе. — Чтобы в вашей голове всё прояснилось, — говорил он тихо, но от его тона у Дика всё равно по спине пробежали мурашки, — Я вам под угрозой бессрочной ссылки на границу с Дриксен запрещаю разговаривать или вести переписку с кансилльером и говорить о нем с кем-либо еще, включая вашего кузена и духовника. Это ясно? — Ясно, монсеньор. — Потрясающе. К вечеру я хочу чтобы этот кабинет перестал выглядеть так, будто здесь прошел ураган, а всё требующее внимания лежало в таких аккуратных стопках… Знаю, вы так умеете, — он усмехнулся, — К утру же к стопкам должна присоединиться полная историческая справка о бириссцах в частности и Варасте в целом. Как вы всё успеете, я не знаю, но будьте еще любезны проследить, чтобы за время моего отсутствия вся эта орава порученцев работала, а не слонялась без дела. *** Безумие кончилось за день до отъезда. Дик по привычке сидел в кабинете маршала, хотя насущной необходимости в том сегодня не было, просто за последнюю неделю он привык проводить здесь больше времени, чем где бы то ни было ещё. От нечего делать он, устроившись на ковре, разложил перед собой карту Варасты и задумчиво водил по ней пальцем, размышляя, как вел бы кампанию сам. — Вижу, кабинет вам приглянулся, — Алва зашел, как обычно, не слышно, — И посылать за вами не надо, и вино из эсператистской скромности не пьете. Потрясающе. — Вы хотели меня видеть, монсеньор? Дик уже привык, что большую часть комментариев Ворона можно просто игнорировать без вреда для диалога. — Хотел, — согласился Алва, — Выберите, будьте добры, из той оравы, в обществе которой мы с вами провели последнюю неделю, двух наименее бестолковых и сообщите несчастным, что им предстоит неотлучно болтаться при моей персоне все дальнейшие месяцы. Вот это было задание! Впервые получив что-то настолько ответственное, Дик стал спешно собирать с пола разложенную карту и бумаги, от полноты чувств потерял равновесие и едва не сбил столик. Тот пошатнулся, но устоял. — Начнете крушить мебель и здесь, я вас перестану за порог пускать, — прокомментировал Ворон с усмешкой и продолжил: — Третьим несчастным будет Жиль Понси. Хотя, скорее, несчастным будете вы… Между нами, юноша, он совершенно ужасен. — А почему тогда?.. — Я проиграл его деду в карты. И так как это ваша вина, — Ворон мечтательно улыбнулся, — Вам и страдать больше других. Организуйте всё как-нибудь так, чтобы оные господа не слишком меня раздражали, а кто-нибудь из вас всегда был в непосредственной близости на случай, если мне понадобится. — Слушаю монсеньора, — ответил Дик, а потом всё же затормозил и обернулся, — А почему это моя вина? — Того, что по вашей милости осталось от вековой ненависти, как видите, не хватает на карточную удачу, — Рокэ даже руками развел, чтобы продемонстрировать, насколько ничего не может поделать с этим утверждением, — И не ухмыляйтесь так, юноша, я всерьез рассчитываю, что уж после этого к вам вернется способность хотя бы бросать злобные взгляды… Хотя градус ненависти к моей персоне вы всё же восполнили, когда приказали моим слугам сообщать желающим связаться с вами кузенам и прочим посланникам, что это я запретил вам связи с внешним миром. У меня по этому случаю сегодня состоялся крайне занимательный диалог с господином Штанцлером. Кажется, он всерьез опасается, что я вами отобедал. На осознание сказанного ушла пара секунд, после чего Дик немедленно пришел в ужас. То есть о том, что он это сделал, завидев подъезжающего к воротам Наля, он еще помнил, а вот о том, что потом не сообщил об этом Алве — уже нет. — Простите, монсеньор! Я совсем забыл… — Прощаю, — Алва благодушно махнул рукой, — Когда будете в следующий раз творить злодеяния от моего имени, приходите посоветоваться. Подскажу вам слабые места. Но примеру я вашему решил последовать и тоже отдал слугам несколько приказов. Например, приказал Хуану не перепроверять за вами, что вы там наворотили с моим оружием. Полагаю, такой самостоятельный молодой человек способен и сам разобраться с этой пустяковой, в сущности, задачей. Дик только кивнул, не пытаясь, впрочем, скрыть появившейся на лице улыбки. Совершенное злодеяние маршала если не развлекло, то, по крайней мере, не вызвало желание обрушить на голову оруженосца какие-нибудь немыслимые кары, только оружие перепроверить придется самому и, если что не так, ему же голову и открутят. Совсем легко отделался. — Я могу идти, монсеньор? — Идите. Постарайтесь отдохнуть и выспаться, когда со всем закончите.