Часть 12

От приемной Проэмперадора Дик сегодня предпочитал держаться подальше. Называя Жиля Понси ужасным, Алва сильно преуменьшал проблему, свалившуюся на них всех по милости леди Удачи, которая в самый ответственный момент маршалу изменила. Сам он терпел порученца стоически, а вот Дикон предпочитал лишний раз в контакт с ним не вступать и иногда думал, что лучше бы Ворон проиграл Килеан-ур-Ломбаху, чем деду этого ужасного типа. Побродив по особняку, Дик выбрался на увитую розами террасу, выходящую на реку. Красоты Рассаны, считавшейся величайшей рекой Золотых Земель, он не представлял, пока не увидел. Данар в сравнении казался теперь маленькой речушкой, а Дик смотрел на желтые воды и пытался вообразить, каким прекрасным тогда должно оказаться море. Возможно и прав Берто, презирающий все города, построенные вдали от большой воды. Покидать Тронко было даже жаль. Дик быстро прикипел к городу, который война практически не затронула — в конце концов, не считая Олларии, это второй город за пределами Надора, в котором он провел больше двух ночей подряд. — Дикон! Веселый голос Оскара Феншо-Тримейна выдернул его из размышлений и вернул в жаркий летний день. Оскар понравился ему сразу. Молодой генерал отверг предложение покидающего армию Ги Ариго уехать с ним в Олларию и остался, по собственным словам, чтобы «поучаствовать в настоящем деле». — Мой генерал! — Дик вскинул руку в нарочито бравом приветствии. — Корнет Окделл! — Феншо испустил пронзительный начальственный вопль, — Как вы стоите?! Где почтение, я вас спрашиваю?! Где трепет? Вы соображаете, кто перед вами? Да мои предки у самого Франциска навоз разгребали! Да я… Да я вас! Повешу, расстреляю, сошлю на галеры… — Оскар остановился, набрал в грудь воздуха, собираясь продолжить начатую тираду, но не выдержал и расхохотался. — Счастлив расстреляться и повеситься по приказу великого Манрика! — лихо оттарабанил Ричард и тоже рассмеялся. Необъявленная война Оскара с начальником штаба Южной армии Леонардом Манриком заменяла Дику все развлечения Олларии разом и с лихвой. Почему Проэмперадор, который мог бы вытребовать себе в распоряжение любого военного, не заменил Манрика кем-то получше, Дик не знал. Когда Алву спросили, тот пожал плечами и ответил, что брат королевы уже освободил армию от тех, кто помешает выиграть кампанию, спрашивать подробнее Дик не решился. Проэмперадор даже не потрудился пополнить армию свежими резервами — это решение Оскар считал ошибкой. Дик, который обсуждал стратегию и тактику ведения войны только в Лаик, а потом с Алвой, был жаден до чужих мнений и пользовался любой возможностью пообщаться с Оскаром. Они довольно быстро перешли на ты, а тот, к тому же, никогда не прочь был повеселиться и подурачиться. Примерно такое же впечатление производил Эмиль Савиньяк, и Дик, ходивший вокруг да около первые дни, вскоре нашел общий язык и с ним. Сделать это было нетрудно — Суза-Муза попил изрядно Диконовой крови в Лаик, зато теперь был поводом рассказывать смеющемуся офицеру все подробности, которые в письмах упускал его брат Арно. Отсмеявшись, Оскар перешел на заговорщицкий шепот: — Нашему отдыху скоро придет конец. Переправа почти наведена, так что, корнет, готовьтесь к подвигам. — Я почти готов совершить бессмертный подвиг, — в тон ему ответил Дик, — И в первой же атаке пристрелить Жиля Понси, а потом врать под присягой, что то была шальная пуля. — Корнет Окделл! — заговорил Оскар благоговейным голосом, — Клянусь честью, я отдам вам свой Орден Святой Октавии, если вы совершите сие… О нет, твоя будущая цель здесь и она в движении. К сожалению, движется она к нам. Обернувшись, Дик увидел приближающуюся к ним тощую и высокую фигуру Жиля Понси. Тот остановился от них в паре шагов и уставился на собеседников. — Ну, говори, — поторопил Жиля Дик, но тот обернулся к Оскару — сообщение предназначалось именно ему. — Господин генерал! — завопил Жиль так, что слышно, должно быть, было аж у Барсовых Врат, — Вас разыскивает господин начальник штаба генерал Манрик! — Хорошо, — коротко бросил Феншо, мгновенно превращаясь из Оскара в господина командующего авангардом, — Я иду. Корнет, проводите меня. Дик прищелкнул каблуками и поспешил за Феншо, чтобы как можно дальше убраться от Жиля. *** Вожделенный поход на реку прервал появившийся епископ Бонифаций. Олларианец славился на всю провинцию пристрастием к вину, оружию и цитированию священных текстов, что, впрочем, Дика не раздражало. В отличии от Мирабеллы, которая цитатами пыталась воззвать к высоким чувствам собеседника и заставить его делать то, что почитала необходимым, епископ в основном просто комментировал происходящее, что порой было довольно забавным. — Эй, отроки! — воззвал его преосвященство. — Призовите-ка сюда предводителя благочестивого воинства, где бы он ни находился. Сии достойные мужи, — он указал на спутников, остановившихся в дверях, — адуаны, они поведают о бесчинствах, творимых на том берегу Рассаны, и о нравах злокозненных безбожников. Понси, тоже поднявшийся при появлении епископа, не двинулся с места и исподлобья разглядывал гостей. Пролетела муха, за окном что-то звякнуло. Ричард глубоко вздохнул. — Что вы смотрите, Жиль? Вы дежурный порученец, ступайте к монсеньору и доложите, что прибыл епископ Бонифаций. Понси неодобрительно зыркнул на Дика, вздохнул и, медленно переставляя длинные ноги, поплелся к двери. Бонифаций проследил за ним взглядом и повернулся к Ричарду: — Горе отцу и матери отрока сего, ибо чадо их изрядно головою скорбно. Как сталось, что оказался сей вьюнош при особе маршала? Дик, едва сдержав смех, проводил Понси взглядом и ответил: — Маршал принял на себя сию ношу, дабы взрастить смирение в душе своей и своих воинов, — до Бонифация ему было далеко, но одобрительный взгляд он заработал и решил ставки повысить, — Вы со спутниками желаете выпить? — Проходите, да садитесь! — велел Бонифаций адуанам, а затем повернулся к Дику: — Вижу, ты на том месте, на коем потребно, и будет из тебя со временем толк. Адуаны, немного замешкавшись, внутрь всё же прошли. Клаус Коннер и Жан Шеманталь, как их звали, оказались теньентами таможни, а Алву называли Прымпирадором, но вот что случилось, Ричард узнать не успел. Явился Жиль, красный как рак, и Дику пришлось бежать за Прымпирадором самому, а потом отправлять Понси собирать офицеров на совет. Когда Жан опроверг данные Манриковой разведки, а самому ему предложили стать клириком «с такой-то верой в то, чего нет», Ричард из-за спины Алвы нашёл взглядом Феншо. Это было ошибкой — генерал и сам едва сдерживался. Они оба набрали в грудь воздуха и стоически вынесли все уготованные им мучения. Мучения же самого Манрика, на радость Ричарда, продолжались. Леонард с Савиньяком обсуждали пистолет и какое-то пари, свидетелем которого Дик, к несчастью, не был. — Уймитесь, господа, — вмешался Вейзель. — Может быть, мы расстаемся навсегда, не стоит на прощание вспоминать всякие глупости. — Какие именно? — Рокэ стоял в дверях, с ленивым любопытством разглядывая набычившегося Манрика. — Я, кажется, слышал слово «пистолет». — Ерунда, — поморщился Вейзель. — Манрик поспорил с Савиньяком, что собьет из его пистолета воробья с соседней крыши, но промахнулся. — Все дело в пистолете, — стоял на своем Манрик. Рокэ шагнул к Эмилю. — Пистолет! Кавалерист с готовностью протянул Алве оружие; он молчал, но черные глаза смеялись. Рокэ взял пистолет правой рукой, переложил в левую и, почти не глядя, пальнул в сторону окна. Комната наполнилась пороховым дымом, но стоявшая на подоконнике бутылка не пострадала. — Видите, — удовлетворенно произнес Леонард Манрик, — из дурного пистолета промахнется даже лучший стрелок. — Верно и обратное. — Алва бросил злополучное оружие на стол. — Дурной стрелок промахнется даже из лучшего пистолета. Ответить Манрик не успел. Савиньяк с воплем: «Леворукий и все твари его, вот это выстрел!» — вытянул руку в направлении камина. Три свечи, стоявшие на каминной полке, погасли. — Идемте, Ричард, — окликнул он оруженосца, который, разинув рот, смотрел на свечи. Оторвавшись от созерцания свечей, Дик поспешно проследовал за маршалом по коридору. — Понятия не имею, за какие злодеяния вы мне мстите, назначив господина Понси дежурным порученцем на весь день, — Проэмперадор блеснул глазами, — Но вы его смените. — Как прикажет господин Прымпирадор! Губы Алвы тронула улыбка. — Вижу, юноша, адуаны вас покорили? Тогда заодно составьте приказ о произведении их в капитаны и так далее, и тому подобное, — он остановился у входа в покои, — До полуночи никого, кроме Савиньяка, не впускать. С пожарами, потопами и прочими стихийными бедствиями пусть разбирается Дьегаррон. *** Уверенность в том, что поручение составить приказ было местью за Жиля Понси, крепла в Ричарде с каждой минутой. Сидя в приемной, где образец взять было неоткуда, он сочинял текст на основе своих довольно смутных воспоминаний о такого рода бумагах. Искушение написать «Я, Рокэ, герцог Алва, Прымпирадор Варасты» было настолько велико, что Дик впервые за всю свою жизнь едва не начал цитировать Книгу Ожидания самому себе. С целью, как выразился бы Бонифаций, укрепить дух и не впасть во власть порока… От цитирования эсператии его спас Савиньяк, явившийся по душу Алвы, но, завидев кислое лицо Дика, решил сначала поживиться душой оруженосца и сел помогать тому с приказом. — Тут обычно пишут, за что дают звание, — кивнул Эмиль, — Если ты где-то там впишешь «За то, что предложил Манрику пойти в клирики вместо армии», а Рокэ это подпишет, я подарю тебе тот самый пистолет. Дик присвистнул и крепко задумался. — За добросовестное исполнение обязанностей, мужество, проявленное при добыче сведений, и за способность отстоять земное перед небесным вопреки убежденности вышестоящих сил в последнем? — предложил Ричард, едва сдерживая смех. На Эмиля было страшно смотреть. Стараясь не засмеяться во весь голос, чтобы не привлечь внимание других вышестоящих сил в лице Рокэ, он согнулся пополам и ухватился за угол стола, чтобы не упасть вовсе. Савиньяка трясло от беззвучного смеха и, не в силах вымолвить ни слова, он достал пистолет и положил его рядом с бумагой. — Забирай так, заслужил! — сказал он, наконец отсмеявшись, — Не забудь потом сказать, подписал ли. Хотя с Рокэ станется не вчитываться вовсе. — Обязательно, эр Эмиль. — Наш человек! — Савиньяк хлопнул его по плечу и встал, напоследок добавив: — Не забудь, там, где должна быть подпись, Проэмперадор Варасты герцог Алва. Обычно только туда и смотрят. Ну и места побольше оставь вокруг строчки с именем и званием, чтобы соблазна читать остальное не возникло. Второй такой же приказ вышел из-под пера легко, Ричард только поменял формулировку на «при добыче сведений, подтвержденных делами, а не молитвами» и оставил чернила сохнуть. Он закинул рядом на стол ноги и, пожалев, что не взял с собой книгу, принялся представлять, как будет рассказывать эту историю друзьям. Явившийся в приемную следом Манрик, всё ещё злой после унижения сначала от адуанов, а потом и от Проэмперадора, застал Дикона именно в таком положении. Тот поспешно опустил ноги на пол и встал. — Генерал, — поприветствовал его Дик, но в ответ был удостоен только презрительного взгляда. Заметив на столе пистолет, Леонард, как показалось Ричарду, снова покраснел. — Проэмперадор у себя? — Да, но вам туда нельзя, — поняв, как это прозвучало, Дик поспешил добавить: — Проэмперадор приказал никого не впускать. — Мне необходимо переговорить с герцогом до его отбытия. — До полуночи Проэмперадор никого не принимает, — Манрик его раздражал, но Дик, повторив про себя как мантру семейный девиз, обошел стол и адресовал генералу спокойный и, как он надеялся, уверенный взгляд. Наблюдая их затяжную войну с Оскаром, Дик знал, что начальник штаба держать себя в руках не умел, но как бы ни был зол генерал, тот не был ни королем, ни Создателем, а значит, дальше приемной пройти не мог. — Приказы на адуанов, — последнее слово он выговорил с явственным презрением, — уже готовы? — Еще не подписаны. Взмолившись Создателю, чтобы Манрик не потребовал их прочитать, он уже знал, что произойдет в следующую минуту. Начальник штаба был из тех неприятных офицеров, которые нутром чуют, где зарыт повод пригрозить кому-нибудь расстрелом. — Дайте сюда, — он протянул руку и, заметив замешательство на лице Дика, добавил: — Это приказ, корнет. Возможно, возьми Дикон у Валентина несколько уроков держать лицо, этого бы не произошло. Если бы на месте Дика сидел Придд, Манрику наскучило бы разговаривать с его ничего выражающей физиономией еще в самом начале. У Придда и пистолета бы на столе не оказалось, он бы эту чушь в приказ не вписал за всё золото мира. В процессе изучения приказов Леонард Манрик стал приобретать поразительное сходство с капитаном Лаик. Эта мысль показалась Дику настолько смешной, что пришлось до крови прикусить себе щеку, лишь бы не засмеяться. — Вы думаете, это смешно?! — взревел Манрик, потрясая в воздухе бумагами, — Вы соображаете, что это государственные бумаги? За такое отношение к службе я бы вас лично расстрелял! — Счастлив расстреляться и повеситься по приказанию великого Манрика! — оттарабанил Ричард, поскольку как иначе ответить на этот бессвязный поток ругани решительно не представлял, а оправдываться перед Манриком не собирался. Если и можно было взбесить Манрика сильнее, Дику это удалось. — Еще одно слово, и я лично донесу это до дворца! — Манрик перешел на какой-то фальцет и решительно двинулся к двери в покои Ворона, — Пошел прочь! Это неуважение к вышестоящему офицеру! Это неуважение к короне, Окделл, а вы доигрались. — Обращайтесь ко мне корнет или герцог, генерал, — поправил его Ричард, в последний момент втискиваясь между ним и дверью. — Ах ты… Убью! Да за такое… Дверь резко распахнулась и, утратив опору, Дикон упал на спину. Проэмперадор на оруженосца не обратил никакого внимания, а смотрел на генерала, но на помощь пришел Савиньяк и рывком поднял Дика на ноги. — Бумаги, генерал, — ледяным тоном приказал Алва, и, всё ещё пыхтящий, но замолчавший генерал протянул ему оба листа. Пока Ворон читал приказы, Дикон не дышал. Эмиль легко похлопал его по плечу, выражая, как Дик надеялся, намерение пойти ко дну вместе с ним, но Проэмперадор, так ничего и не сказав, прошел в приемную, взял со стола перо и поставил свою подпись на обоих бумагах. После чего вернулся назад, молча вручил их оруженосцу и повернулся к Манрику. — Если вы находите неуважением к королю, кардиналу Сильвестру или Создателю тексты моих приказов, — всё тем же ледяным голосом сказал Алва, — Вы вольны донести это до сведения вышеозначенных лиц. — Господин Проэмперадор… Договорить ему Алва не дал. — Неудовольствие моим оруженосцем, если оное у вас имеется, можете выразить мне лично, а не орать посреди приемной как базарная торговка. Надо отдать должное, на месте Манрика сам Дик сейчас не смог бы связать и двух слов, но генерал взял себя в руки: — Я бы его выразил, герцог, но дальше приемной ваш оруженосец меня не пропустил, — он бросил на Дика полный ненависти взгляд, но на фоне Алвы это уже не производило никакого впечатления, — Это неуважение к вышестоящему офицеру. А это, — он указал пальцем на бумаги, — Неуважение к военной службе. — Мой оруженосец не пропустил вас дальше приемной, поскольку исполнял мой приказ, — ответил Ворон, — А на бумагах, в которые вы столь яро тычете, стоит моя подпись. За что вы там грозили убийством? Ричард, что вы сказали генералу? — Эм… Попросил генерала обращаться ко мне корнет или герцог, монсеньор. Эмиль за его спиной шумно выдохнул, явно борясь с желанием присвистнуть. — Потрясающе, вы наконец покончили со своей природной застенчивостью, теперь придется запирать от вас вино, — он снова перевел взгляд на Манрика, — Итак, генерал, все ваши претензии сводятся ко мне, а со мной вы, увы, поделать ничего не можете. Зато я с вами — могу и сделаю, если вы немедленно отсюда не уберетесь. Отвечать на подобные угрозы Манрику было нечем, а посему он развернулся и поспешно покинул приемную. — Я уже понадеялся, что не уберется… — задумчиво протянул Савиньяк ему вслед. — Все остальные в качестве командующих еще хуже, — пожал плечами Ворон, — Скажите, юноша, вы его специально решили до белого каления довести? Вижу, что не специально… Жаль. Ступайте, пришлите сюда кого-нибудь наименее бестолкового, а сами займитесь снабжением наших новых отрядов. Им наверняка что-нибудь нужно, и это нужно откуда-то взять, а если для этого понадобятся какие-нибудь бумаги, вы их и напишете, раз у вас обнаружился такой неоценимый талант.