Часть 13

С каждым вечером бирисские разведчики подходили всё ближе, их вполне можно было снять из мушкетов или, подстрелив лошадей, захватить в плен, но это было стражайше запрещено. Если Алва хотел, чтобы бириссцы точно знали, где и в каком количестве идет армия, это зачем-то было нужно, но разгадать дальнейший план у Дика не хватало воображения, а эр на вопросы не отвечал, предлагая подумать своей головой. Выявлять причинно-следственные связи у Дика получалось довольно неплохо, когда дело касалось хроник прошедших войн, где уже было ясно, что и за чем идет, но пока он не знал, что «после», понять ничего не получалось. Савиньяк, кажется, тоже не знал или делал вид, что не знал. В любом случае, Дик заразился безоглядной верой генерала в то, что маршал понимает, что делает, но на Оскара Феншо такое влияние Эмилю оказать не удалось. — Сколько можно тянуть? — пробурчал Оскар, глядя на всадников, которые, ничуть не скрываясь, гарцевали на вершине пологого кургана. Вряд ли он обращался к Дику, но тот на всякий случай посоветовал не обращать внимания. — Не обращать внимания?! — взорвался Оскар, — А на что мне обращать внимание? На рыбу в реке? На кузнечиков? Я — талигоец, и я пришел сюда не ромашки собирать. Девять тысяч человек третью неделю собирают ромашки… Дик промолчал. От веселости Феншо уже давно не осталось и следа. Теперь он возмущался почти каждый день, и больше всех доставалось его другу. — Пойми, Ричард… — Феншо еще раз глянул на маячивших неподалеку всадников и, поморщившись, отвернулся. — Я восхищался Алвой таким, каким он был пять, десять лет назад, но сейчас… Лучшее, что он может сделать, – это погибнуть в бою, пока не превратился в такую же никчемную развалину, как дед Понси. Ты помнишь, как Ворон начинал? Он послал к Леворукому покойного Рокслея с его приказами и пошел по тылам гаунан. Если б не полковник Алва, Рокслей утонул бы в луже! Дик знал эту историю от отца. Тогда оба – и Эгмонт Окделл, и Рокэ Алва – находились в Западной армии, которой командовал Генри Рокслей-старший. Маршал сперва недооценивал опасность, исходящую от короля Гаунау, и позволил втянуть себя в сражение на невыгодных позициях, а потом запаниковал и приказал отступать. Крылу тогда еще бывшего генералом фок Варзов, где находился и Эгмонт Окделл, выпало прикрывать отступление, но это значило сдаться или умереть. Фок Варзов продержался на неудобных позициях целый день, а когда сил уже не осталось, произошло чудо — в тыл гаунау ударили три конных талигойский полка, которые вел полковник Алва. Отец признавал, что Алва их тогда спас, хотя и назвал такие действия неприемлемыми для Человека Чести. Но если бы Рокэ Алва соответствовал представлениям отца о Чести, Рокслей, которого герцог застрелил, остался бы жив, и спустя время угробил бы еще несколько полков людей, а фок Варзов и Эгмонт Окделл погибли бы в сражении с гаунау. — Прости, Дикон, — Оскар положил ему руку на плечо, — То, что Алва сделал с мятежниками, с воинской точки зрения не может не восхищать. И он, побери его Леворукий, был прав! Свободу за чужие деньги не покупают. Дик посмотрел Феншо в глаза. — Поверь, — перебил он, — Я знаю, что Алва сделал с мятежниками с воинской точки зрения. Нет нужды мне об этом рассказывать. — Я сожалею, Дикон, ты прав, я только и хочу сказать, что Алва уже не тот, что раньше. Он достиг своей вершины, отбив у кесаря Гельбе, теперь он может только спускаться. Его время уходит, он его просто пропивает… Сейчас он только пьет, развратничает и ничего не делает. Ну что ж, тогда настало время уступить место тем, кто моложе. Предположение, что у Алвы уже не так много сил и энергии, как раньше, показалось Дику смешным. Оскар не видел его в Олларии, за неделю до отправления в Варасту, а Дикон видел и, будучи моложе Ворона на двадцать лет, не понимал, как у того хватает сил, когда сам Дик, делая вчетверо меньше, валился с ног от усталости. Но Оскар не сомневался в своей правоте, а Дику нечего было ему сказать о том, почему сейчас они все делают то, что делают. Он и сам не знал. — Ты не был на Совете меча, а я был, — продолжал Оскар, — Алву загнали в угол. Если бы не ее величество, он принял бы план Дорака. Но в Алве еще осталась гордость, поэтому он и ввязался в этот поход, но он боится и не делает того, что нужно. — А ты уверен, что знаешь, что нужно? — Да, я знаю, — отрезал Феншо. — Надо снарядить отряд охотников и выловить бирисских разведчиков. Когда мы узнаем — не со слов таможенников, которым Алва верит потому, что ему так удобно, — сколько в Варасте дикарей и где они, мы выберем место для укрепленных лагерей и оттуда будем проводить рейды. Дик покачал головой. Еще никто не мог справиться с набегами дикарей — морисские корсары, холтийские варвары, свободные стрелки Торки… Еще дома, в Олларии, он прочитал про такие войны, и все они сводились к тому, что если действовать, как предлагает Феншо, это затянется навечно. С другой стороны, может быть, если они испугаются достаточно… До гнезд налетчиков им всё равно не добраться. Именно на это рассчитывал и Штанцлер, который ждал поражения. — Оскар, надеюсь, ты не уйдешь без разрешения? — Я ничего не делаю исподтишка. Разумеется, я переговорю с Проэмперадором, и лучше бы он меня отпустил! — Алва не согласится. — Закатные твари, если он не согласится, я… — Оскар! — выпалил Дик, — Я твой друг. Если я не могу остановить тебя от опрометчивых поступков, то должен хотя бы остановить от необдуманных слов, сказанных не тому человеку. Генерал посмотрел на него серьезно и внимательно. — Да, ты прав, — кивнул он, — Благодарю, Ричард. Из-за ближайшей палатки показался Ворон, и Оскар хлопнул Ричарда по плечу. — Ну, сейчас или никогда. Пожелайте мне удачи, корнет! *** Весь следующий день Оскара нигде не было, а практически спящий в седле Алва, казалось, и не заметил отсутствие одного из высших офицеров. Дик же был настолько взволнован, что места себе не находил. Когда дневной переход был закончен, а заняться было решительно нечем, Ричард принялся бродить по лагерю. Можно было бы, как иногда он делал это по вечерам, предложить кому-нибудь из офицеров пофехтовать, но часто в такие поединки вмешивался Ворон, а привлекать к себе внимание монсеньора он не хотел. Монсеньор, конечно же, с невысказанными желаниями своего оруженосца считаться не стал и после ужина вызвал к себе. Ричард застал его валяющимся на траве у входа в палатку и похожим больше на разбойника, чем на маршала. — Что с вами, юноша? — полусонный взгляд скользнул по лицу Дика, — Целый день ползли по солнцепеку, пора бы и отдохнуть, а вы бродите по лагерю, словно поэт средь тубероз и лаванды. Признавайтесь, с чего? Муки любви, нечистая совесть или мысли о бренности всего сущего? — Нечистая совесть, монсеньор, вы угадали. Алва приподнялся на локтях, и взгляд его стал более осмысленным. — И по какому поводу ваша совесть так беспокоится, что вы весь день не находите себе места? — он снова улегся на траву, — Когда будете отвечать, подумайте, кому и что вы говорите. — Такой же совет я недавно дал своему другу генералу Феншо, — ответил Ричард, — И, следуя его примеру, я, с вашего позволения, промолчу. — Очень хорошо, юноша, — лениво отозвался Ворон, но Дик почувствовал, как с его сердца свалился один из камней, тот, что поменьше, — Садитесь или ложитесь. Бесцельное шатание по лагерю вас не успокоит, а меня раздражает. Можете о чем-нибудь рассказать. Например, какие древние заклинания вы использовали, что я уже несколько дней не слышу голоса этого ужасного господина Понси. Или вы его всё-таки пристрелили? Нужно подписать помилование, или вы догадались свалить на бириссцев? Ричард невольно улыбнулся. Вечер выдался дивный. Дик сначала сел рядом, но потом, перестав стесняться, лег, и они до сумерек продолжали вести ленивую беседу — в основном о фехтовании — прерывающуюся на созерцание темнеющего неба или слушание стрекота кузнечиков в выгоревшей траве. Когда появились адуаны, Дик сел, сонно моргая — он успел задремать — а вот в голосе Рокэ не осталось и тени былой лености. — Идемте, юноша. Нам предстоит прогулка под звездами. Соображать пришлось на ходу. Идут они, очевидно, к Оскару, три лапы — это три отряда бириссцев, а значит, генерал их не схватил, зато его самого с людьми вот-вот перебьют. Только бы успеть! Дик, однако, понятия не имел, как далеко им идти, по Варасте можно скакать сутками, а вокруг будет всё та же степь. От размышлений его отвлек донесшийся разговор Проэмперадора с Коннером. Он поравнял Сону с Моро и принялся слушать. Перед походом он перечитал несколько книг, в которых говорилось о бириссцах, но ни про каких бакранов там не было, только расплывчатые упоминания некогда заселявщих территорию племен. — Видите, юноша, — наставительно сказал герцог, — сколь мы невежественны. Но мы с вами военные, другое дело ученые мужи, в трудах которых вы столь прилежно копались. — Там говорилось только о том, что племена некогда были, — согласился Дик и обратился уже к Коннеру: — Кроме бакранов был еще кто-то? — А то же, — согласился таможенник, — В тех краях еще яги жили, только их совсем не осталось. Они уйти не захотели, те горам поклонялись. А бакраны они это, в Бога-Козла верят, дескать, земля когда-то расступится, и из нее выйдет огненный козел, и всех бакрановых врагов потопчет, а бириссцев, жабу их соловей — первыми. А яги свои каменюки защищали, вот и дозащищались… Гора осталась, а их след простыл. Улыбку от уха до уха Дик сдержать уже не мог. Были у него основания подозревать, что пророчества бакранов вот-вот сбудутся, только вот вместо огненного козла прилетит черный ворон. Интересно, если он предложит Алве сменить герб, тот его его сразу застрелит? — У вас на лбу, юноша, написано желание премерзко пошутить, — Ворон посмотрел на него, прищурившись, но глаза смеялись, — Но я бы на вашем месте не стал. Не тому, на чьем семейном гербе изображен вепрь, шутить про козлов. Предугадал план противника и уничтожил его же оружием. — Туше, монсеньор. Ворон кивнул, и они продолжили беседу о бакранах, пока не вернулся Лово, а вместе с ним Жан. Проэмперадор спрыгнул с коня, и следом так же поступили остальные. — Ричард, ваше дело — лошади, — говорил Алва тихо, почти шептал, — Оставайтесь с караульными и не вздумайте соваться вперед. Когда всё закончилось, и Ричард повел Моро к хозяину, он и думать забыл про свое возмущение приказом «не соваться». Это был не бой, а резня, а от наблюдения ее последствий Дика вырвало, по счастью, в кустах. К несчастью, при этом он упустил Моро, но тот нашел хозяина сам. Хуже увиденного было только смотреть на Оскара. Кэналлийцы и таможенники сияли, а люди Феншо не поднимали глаз. Дик нашел в себе силы поймать взгляд друга, но ни подъехать, ни даже кивнуть не решился — что ему было сказать? На душе было скверно, а перед глазами стояли лужа загустевшей крови, чья-то нога, в неестественно вывернутом положении… — Корнет Окделл, — окрикнул его Алва, — Если вы в состоянии выполнять приказы, найдите мне Дьегаррона. Если не в состоянии, говорите сейчас. — Я в порядке, монсеньор, — соврал Дик и отправился по поручению. После этого поручений больше не было, о чем Ричард жалел. В бою он не участвовал, но устал так, будто провел на ногах несколько суток, и сейчас засыпал в седле, болтаясь возле маршала. — Господин первый маршал, — к ним подошел Оскар, молодой генерал был страшно бледен, — я прошу вас уделить мне минуту. Я желаю объясниться. —Я желаю получить ответ только на один вопрос, — покачал головой Рокэ, — что вам сказал корнет Окделл, когда вы посвятили его в свой план? Будьте так добры, дословно. Сон как рукой сняло. Присутствие самого Ричарда при разговоре Алву ничуть не смущало, а Оскар продолжил смотреть на маршала. — Корнет Окделл ничего не знал, — с вызовом сказал Феншо, — Он оборвал меня на полуслове и сказал, что если не может остановить меня от опрометчивых действий, то должен хотя бы остановить от необдуманных слов, сказанных не тому человеку. — Замечательно, — кивнул Алва, — По поводу остального объясняться будете не со мной, а с Создателем, если он, разумеется, захочет вас выслушать. По возвращении в лагерь вы получите полчаса на приведение в порядок личных дел, затем вами займется его преосвященство, после чего вы будете расстреляны. Оскар не сказал ни слова, лишь отдал честь, повернул коня и удалился. Ричард почувствовал себя так, будто чудом избежал верной гибели, но это не должно было остановить его от того, чтобы попытаться спасти от нее друга. И не остановит. — Монсеньор, — Дик позволил Соне поравняться с мориском, — генерал нарушил приказ, но это ведь не повлекло непоправимых последствий. — Если бы повлекло, расстрелять следовало бы меня. Алва пришпорил Моро, давая понять, что разговор окончен. Догонять его было бессмысленно, но Дик надеялся, что еще есть время всё изменить. Изменить решение Проэмперадора не смогли даже Вейзель, Савиньяк и Бонифаций, объединившись против него втроем. Дик, к своему стыду, в разговоре участия не принимал — ему нечего было сказать по существу, потому что спорить с Вороном действительно было невозможно — хотя бы потому, что тот был прав. Оскар нарушил присягу, рискнул и проиграл, а потому умрет. Если бы мир был устроен иначе, Ричард до сих пор был бы графом, а не герцогом. — Монсеньор, — Дик сам удивился, что говорит твердо и спокойно, — прошу вашего разрешения на встречу с Оскаром Феншо. — Идите к кому хотите, — махнул рукой Рокэ, — только сначала разыщите Коннера и Шемманталя и пришлите их ко мне. *** К оврагу они подошли вместе, большего сделать для друга Ричард не мог. Он в последний раз кивнул ему и встал рядом с Савиньяком. Никто никому и ничего не сказал, только Алва огласил приговор и приказал привести его в исполнение. Грянули выстрелы. Дик зажмурился, хотя и обещал себе этого не делать. — Наповал. — голос Вейзеля показался незнакомым. — Хоть в этом повезло, — пробормотал Савиньяк. Не спросив ни у кого разрешения, Ричард подошел к телу. За спиной что-то еще говорили, возможно, даже, что обращались к нему, но Дику было плевать. Опустошенный, он смотрел на лежащего на земле генерала, а думал не только о нем, но сразу о двух — и Оскаре, и отце. Сравнить их не пришло бы в голову больше никому: молодой, веселый Оскар, генерал армии Талига, верно служивший своему отечеству, не желавший поражения своей армии ни в одной битве, и казавшийся гораздо старше своих лет Эгмонт Окделл, преданный слуга Талигойи, мятежник, восставший против короля и короны. Для Дика оба они были одним: желавший более всего земной славы Оскар, желавший более всего возвращения Талигойи отец, они оба знали, на что шли, оба знали, что нарушают присягу, оба проиграли и погибли. Про обоих скажут, что их убил Кэналлийский Ворон, Дик про обоих думал, что они сели играть с судьбой в карты, но не потрудились сами зарядить колоды. Эмиль нашел его спустя несколько часов сидящим в тени палатки. — Покойный генерал был твоим другом? — он сел рядом на землю, — Я до сих пор с Рокэ не согласен. — Он рискнул и проиграл, а потому умер, — бесстрастно повторил Дик собственные мысли, — Если бы мир был устроен иначе, я еще был бы графом, а не герцогом. Савиньяк долго на него смотрел, а после кивнул. Что он подумал, Дик не знал, и сейчас ему было всё равно.