Глава 2: Чернила

      Дни после прихода командира Зуко слились в изматывающую, монотонную череду тренировок, отточенных до автоматизма под его ледяным, неусыпным взором. Он был безжалостен и точен, как часовой механизм. Тренировки на выносливость с полной выкладкой сменялись изнурительными тактическими задачами на местности, где любая ошибка в ориентировании или построении стоила дополнительных часов работы под его молчаливым наблюдением. Рукопашный бой… Здесь он сам часто сходил на площадку. Его движения были невероятно быстрыми. Он сбивал с ног опытных громил не грубой силой, а невероятной ловкостью, знанием точек уязвимости и какой-то хищной грацией, заставляя их выглядеть неуклюжими медведями по сравнению с ним. Катара выкладывалась по полной на каждом занятии. Она демонстрировала мастерство владения водой: превращала ручей в скользкий каток под ногами «противника» во время спаррингов, создавала плотные водяные щиты, отражающие тренировочные снаряды, хлестала точными струями, сбивая мишени с дальних дистанций.        Однажды, во время тактической игры на пересеченной местности, когда условный враг загнал их группу к крутому обрыву, она мгновенно создала ледяной мост через пропасть, вызвав восхищенные возгласы товарищей и даже короткий свист. Но реакция командира была прежней. Ни тени удивления, ни одобрительного кивка. Лишь короткий, ничего не выражающий взгляд и этот проклятый журнал!       Небольшой, в потертом кожаном переплете, он всегда был при нем — заткнут за пояс, лежал на столе во время летучек, появлялся в его руке во время наблюдений. Зуко делал в нем пометки тонким, острым карандашом, наблюдая за упражнениями, за разборами полетов, даже за тем, как бойцы ведут себя в столовой или чистят оружие. Этот журнал стал для Катары навязчивой идеей, символом его непроницаемости. Что он там пишет? Оценки? Замечания? Предварительные списки отобранных на операцию? Эта неизвестность грызла ее изнутри. — Он меня вообще не видит, Ю! — Катара злобно швырнула грязную тряпку в ведро с мутной, мыльной водой. Они отмывали полы в казарме после незначительного нарушения: Юи — та уснула на ночном посту, устав после дополнительной ночной тренировки, а Катара опоздала на утреннее построение на четыре минуты. Запах щелока и хлорки стоял в подсобке. — Как будто я пустое место! Тень! Он смотрит сквозь меня!       Юи, прислонившись к швабре, затянулась самокруткой с дешевым, едким табаком. Дымок сизыми кольцами поплыл в холодном, пропитанном химией воздухе. Её глаза, обычно живые и озорные, сейчас были затуманены усталостью и чем-то еще — навязчивой мыслью.  — Может, ты просто не его тип? —флегматично протянула она, выпуская дым колечком. — А видок у него… ничего так. Особенно эти татухи. Боже, они просто… — она закатила глаза, — …сводят с ума. И этот взгляд… ледяной и горячий одновременно. Она снова затянулась, ее пальцы нервно теребили край рубахи. — Черт, Кат, мне надо узнать насчёт Сокки! Он сегодня во время стрельб так пялился на меня.        Катара вздохнула, отжимая тряпку с таким усилием, что костяшки пальцев побелели. Юи была помешана на её брате с тех пор, как они, девчонки, тайком подглядывали за его тренировками с бумерангом в их деревне. Служба в одной роте только разожгла этот огонь до небес, превратив в опасную одержимость. А у Сокки была Суюки — девушка из той же роты с фигурой воительницы, стальным взглядом и спокойной уверенностью в себе. Она относилась к Юи с добродушной, немного снисходительной терпимостью, считая ее детскую влюбленность в Сокку «милой шалостью», не представляющей угрозы. — Ю, забей, серьезно, — Катара наклонилась, оттирая особенно упрямое пятно ржавчины или крови на полу. — У него Суюки. Ты видела, как она вчера голыми руками согнула стальной прут для тренировочного манекена? Она его не просто согнула, она в железный узел завязала! — А я могу завязать в узел кое-что другое, — вызывающе ухмыльнулась Юи, выпуская дым колечком. — Но ладно… не в этом дело. Слушай, а про этот список? Тот самый, из журнальчика нашего Ледяного Принца? Может, там уже составлен предварительный отбор?       Мысль ударила Катару, как удар тока. Журнал! В нем же он все записывает! Оценки, замечания… наверняка и предварительные списки кандидатов на операцию! Она замерла, вода капала с её рук на только что вымытый пол.  — Ю… — её голос стал тише, почти шепотом, — …ты же дежуришь сегодня вечером у его барака после отбоя?       Юи поняла мгновенно. Её глаза расширились, в них вспыхнул азарт охотника, почуявшего добычу. — Кат… это же чистое безумие! Если нас поймают… Генерал Бейхонг нас на кол посадит! А Зуко… – она понизила голос до страшного шепота, – …он сожжет на месте! — Если мы не узнаем, что в этом дурацком журнале… я сойду с ума! — Катара встала, ее глаза горели решимостью и тревогой. — Прикроешь? Десять минут! Обещаю только заглянуть! Узнать, есть ли мы в списках! Ночь была безлунной, небо затянуто низкими, рваными тучами, скрывающими звезды. Воздух был влажным и холодным, пахло надвигающимся дождем и далеким морем. Катара, используя все навыки скрытного перемещения, которым учили в Южном Племени Воды — скольжение тени, использование малейшего укрытия, контроль дыхания, умение сливаться с рельефом — подобралась к маленькому, отдельно стоящему бараку командира.        Он выглядел скромно, почти убого на фоне более крупных строений штаба и казарм. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно за километр. Юи кивнула из темноты, прижавшись к углу здания, её силуэт почти сливался со стеной. Катара бесшумно проскользнула внутрь через неплотно прикрытую дверь — сержант Мако явно халтурил с проверкой постов.       Комната была аскетична до предела: узкая солдатская койка, аккуратно заправленная; простой деревянный стол, заваленный бумагами и картами; один стул; массивный, запертый на тяжелый висячий замок оружейный сейф в углу. И на столе — он, тот самый кожанный журнал.        Она рванулась к нему, лихорадочно листая плотные страницы, исписанные острым, угловатым почерком. Списки имен с краткими, емкими характеристиками: «Хорошая реакция, слабая дисциплина», «Отличный стрелок, нуждается в тактической подготовке». Также были схемы построения для разных сценариев, тактические диаграммы местности вокруг Шань-Ху… И вот он —«Предварительный отбор для Операции «Клык». Остров Шань-Ху». Её глаза бегали по фамилиям… Сокка был в списке с пометкой «Надежен, лидерские качества». Юи… ее имени не было. И Катары тоже не было. Гнев, горькая обида и жгучее разочарование затопили её. Как? После всех ее усилий, после того, как она выкладывалась больше многих, показывая недюжинные способности. Её даже не рассматривают. Воздух вырвался из легких со свистом. — Наслаждаешься чтением, солдат? —ледяной, как зимний ветер, голос разрезал тишину барака.       Катара в ужасе обернулась, журнал выпал у неё из рук на пол с глухим стуком. В дверях, залитый слабым светом из коридора, стоял Зуко. И не один. Рядом с ним, бледный как полотно, потел старший сержант Мако, начальник ночного караула. На лице Мако читался ужас. За их спинами с виновато опущенной головой стояла Юи, она бегло взглянула на Катару и, шевеля губами, произнесла тихое: «Прости».  — Командир! Тысяча чертей! Тысяча извинений! — сержант чуть не упал на колени, его голос дрожал, предательски срываясь. — Это целиком моя вина! Девчонки новенькие, зеленые ещё, не врубились…  — Сержант Мако, мы просто… — Отставить! — Зуко не повысил голос, но сержант Мако затрясся, как осиновый лист. Весь гнев командира был направлен на Катару. Его золотой глаз пылал холодным, опасным огнем в полумраке комнаты. — Объяснись. Или я заставлю тебя объясниться на плацу завтра перед всей ротой.       Катара встала по стойке смирно, глотая ком в горле, чувствуя, как предательски дрожат колени. — Я только хотела узнать… попала ли я в отряд на операцию, Командир! — выпалила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул, глядя куда-то в район его подбородка. — И для этого вы нарушили приказ о неприкосновенности личного пространства командира, проникли в его помещение под покровом ночи и просматривали документы, содержащие секретную информацию о предстоящей операции? — каждое слово было как удар хлыста, четкое, неумолимое.  —Сержант Мако! — попыталась втиснуться в разговор Юи.  — Две недели дополнительных нарядов вне очереди для обеих. Мойка сортировов до блеска после каждого использования, уборка столовой после каждой трапезы для всей роты, чистка оружия и доспехов всего личного состава «Молота». И чтобы я больше ни разу… — Спокойно, сержант, я беру их, —неожиданно, ровным тоном прервал его Зуко.       Тишина в комнате стала абсолютной, гнетущей. Сержант Мако открыл рот, но не смог выдавить ни звука, только бессмысленно заморгал. Катара не поверила своим ушам. Она тупо уставилась на Зуко, пытаясь понять подвох. Юи тоже остолбенела. — Командир? — наконец прохрипел Мако. — В отряд. На операцию «Клык». Обеих, — Зуко не сводил глаз с Катары. В его взгляде читалось нечто невыразимое. — Они явно горят желанием доказать свою пользу и уникальность. Пусть доказывают там, где цена ошибки измеряется не кровью. Это будет самым суровым и поучительным наказанием. Внеси их имена в список, сержант. И чтобы к утру они блестели, как новые монеты.  — Принято! — фыркнул тот, поправляя погоны на своих плечах.        Когда сержант Мако, бормоча бессвязные извинения и грозные шепотом обещания «разобраться с дурочками», вытолкал ошеломленных девушек наружу в холодную, темную ночь, Катара рискнула бросить последний взгляд через плечо. Зуко стоял у стола, подняв упавший журнал. Его лицо было скрыто тенью от тусклой лампы, только татуировки на его сжатых кулаках, освещенные слабым светом, казались темнее, живее, почти зловещими.