Глава 3: Соблазн

      Новость о включении в спецотряд взбудоражила весь «Молот» и отозвалась эхом по всему лагерю. Юи ликовала — её глаза сияли, она болтала без умолку, строя планы. — Кат, ты понимаешь? Мы летим на задание! Самый важный рейд! И я рядом со Соккой! Это знак! — она кружилась посреди их барака, чуть не сбив соседку с ног.       Катара же чувствовала себя как натянутая тетива лука. Ю, – она сказала тихо, укладывая тщательно почищенное снаряжение. — Это испытание. На Шань-Ху мы будем на самом острие. Одна ошибка — позор либо смерть.       Юи фыркнула, закуривая новую самокрутку. — Не будь такой пессимисткой! Это шанс показать себя! И Сокка наконец-то увидит меня в деле!  Её взгляд стал жестким. — Суюки! — она презрительно выдохнула дым. — Она до сих пор относится ко мне, как к щенку и даже не видит во мне угрозы. Ну, ничего, я покажу всем. Её голос понизился до опасного шепота.       Катара промолчала, чувствуя холодок предчувствия. Ей хотелось верить в чистую, пусть и безумную, любовь подруги, но в её тоне, в глазах слышалась и виделась опасная, разрушительная одержимость. — Цена может быть слишком высокой, Ю, —осторожно сказала она.        Поздно вечером, вернувшись с изнурительной ночной тренировки по скрытному перемещению, Сокка зашел в женский барак к Катаре. — Кат, ты не видела мою точилку для ножей? Я вроде оставил… — он распахнул неплотно прикрытую дверь и замер на пороге. Юи стояла посреди узкого прохода между койками, скинув верхнюю часть формы. Её грудь была обнажена, кожа мерцала в тусклом свете единственной масляной лампы. Она обернулась на скрип двери, но не вскрикнула, не прикрылась. Наоборот, медленная, хищная улыбка тронула ее губы, а в глазах вспыхнул торжествующий огонек.  — Сокка… — голос был томным, как теплый мед, стекающий по ложке. — Искал меня?  — Юи! Я… я не знал! Я искал Катару… — Сокка попятился к двери, но взгляд его, вопреки воле, прилип к её округлостям, к изгибу талии, к мягкой тени между упругими грудями. Она была прекрасна в своей дерзкой наготе и опасна, как змея. — Я… уже ухожу.  — Ничего страшного… Катара сейчас в наряде… — она сделала шаг к нему, её движения были плавными, как у кошки. — Можешь смотреть… Ещё шаг. Расстояние сократилось вдвое. — Можешь… трогать… её руки поднялись, обвили его шею, пальцы вцепились в коротко остриженные волосы на затылке. Запах её кожи — смесь пота, хозяйственного мыла и чего-то сладковато-женственного — ударил ему в голову. Все доводы, мысли о Суюки, о чести, о последствиях растворились в мгновение, смытые волной запретного, давно дремавшего желания. Он сдался. Их поцелуй был жадным, влажным, полным невысказанной страсти. Она отвела его к ближайшей койке. Одежды слетали — грубая ткань формы, холщовые портянки, нательная рубаха. Юи была агрессивна, требовательна, она знала, чего хотела. Сокка, потеряв голову, отвечал ей дикой страстью, забыв обо всем на свете. Тела сливались в жарком, влажном танце на узкой солдатской койке, прерываемом глухими стонами, шепотом: «Да, Сокка, вот так!», хриплым дыханием и скрипом пружин. Она заставляла его забыть свое имя, свои обязательства, выжимая из него каждую каплю страсти. Когда всё кончилось, и наступила тишина, разбитая только их тяжелым дыханием, холодный ужас окатил Сокку ледяной волной. Он отстранился, глядя на потолок, чувствуя липкий пот на спине и тяжесть греха на душе. — Юи... это была ошибка. Чертова, огромная ошибка! Я  люблю Суюки!       Улыбка на лице Юи погасла, сменившись ледяной, смертоносной яростью. Она резко села, ее глаза сверкали в полумраке как у хищницы. — Ошибка? – её голос был шепотом, но он резал как нож. — Ты кончил в меня, Сокка. Это не похоже на ошибку. Она наклонилась к нему, её большая грудь почти касалась его лица. — Если ты посмеешь избегать меня я расскажу ей всё. Как ты стонал, когда я села на тебя сверху. Как ты просил ещё. Я опишу всё так красочно, что она увидит это, как наяву.       Сокка побледнел, его сердце упало в бездну.  — Выбор за тобой. Или ты продолжаешь встречаться со мной... когда и где я скажу... или твоя драгоценная Суюки узнает, какой ты подлый, лживый подонок.       Через несколько дней после инцидента на складе. Поздний вечер. Лагерь затих. Сокка задержался в полутемном оружейном ангаре, проверяя снаряжение перед предстоящей тренировкой. Запах оружейного масла, металла и пыли витал в воздухе. Он сосредоточенно протирал клинок своего боевого ножа, пытаясь заглушить гнетущее чувство вины. Внезапно тень упала на верстак. Он обернулся. В дверях, очерченная светом луны, пробивавшимся сквозь щели, стояла Юи.   — Юи, нет... — Сокка отступил к верстаку, сердце бешено заколотилось. — Мы не можем... Я не хочу... — Ещё как можем, — она подошла вплотную, её пальцы скользнули по его груди под расстегнутой робой. Холодные, цепкие. — Иначе Суюки узнает, как ты кончал в меня. Её голос был сладким ядом. — Ты... ты сумасшедшая! — он попытался оттолкнуть её, но она прижалась всем телом, чувствуя, как вопреки его воле, его тело начинает реагировать на ее близость сквозь тонкую ткань.  — Безумно хочу тебя, — она прошептала ему на губы, одной рукой ловко расстегивая его пояс. — И ты хочешь меня. Её рука скользнула вниз, под ткань брюк, обхватывая его быстро твердеющий член. Сокка застонал, его сопротивление таяло под двойным напором страха разоблачения и неконтролируемого возбуждения. Она развернула его спиной к верстак. Холодный металл впился в поясницу. Одежда была лишь отодвинута, достаточно для доступа. Секс был жестким, быстрым. Ее ногти впивались в его бедра, её дыхание было горячим у него за ухом. Сокка стиснул зубы, испытывая мучительную смесь боли, унижения и неконтролируемого удовольствия от кё влажных, сжимающих движений. Когда волна оргазма накрыла его, он глухо зарычал, выпуская напряжение в её тело. Она быстро закончила, вытащив его из себя. Когда все кончилось, он рухнул грудью на верстак, чувствуя себя грязным, опустошенным и пойманным в ловушку. Юи быстро привела себя в порядок. — До следующего раза, солдат, — бросила она на прощание, исчезая в темноте. — Не заставляй меня больше искать тебя.       Катара согнулась на полу над учебником по оказанию экстренной медицинской помощи, когда Юи, чересчур счастливая, вернулась в их кубрик. Её счастливая улыбка ослепляла, Катара оторвалась от книги и посмотрела на подругу — она знала этот взгляд.  — Ну и что у тебя такого произошло? Сейчас рот порвёшь.       Юи лишь взвизгнула, прикрыв лицо лежащей рядом подушкой, улыбка стала ещё шире.  — Ты не поверишь, Кат, мы теперь вместе… я и Сокка.        Катара помотала головой, пытаясь переварить сказанное подругой. Она вопросительно изогнула бровь, пытаясь высмотреть в глазах напротив признаки вранья или пьяного угара, как после травки. Но осознание того, что подруга не шутит, пришло в ту же секунду, когда Юи начала судорожно хлопать в ладоши и закусывать губу. Она всегда делала так, когда что-то замышляла.  — Скажи мне, что это шутка, — Катара встревоженно отложила книгу в сторону.  — Не шутка! — воскликнула Юи. — Более того, у нас уже было и не один раз, должна признать, твой брат хорош не только в бою, — она кокетливо прикусила свой палец.  — Избавь меня от подробностей! — отрезала Катара. — Но как же Суюки, когда они успели расстаться? Я видела их вчера вместе, всё было вполне себе хорошо.  — А они и не расстались, — холодно бросила Юи. — Пока.        Катара всё поняла. Злость накатила моментально. Она была зла на подругу, но больше всего, на своего собственного брата. Ярость вспыхнула, как спичка, она резко встала, заставив Юи вздрогнуть. Она посмотрела на неё, а затем начала удаляться — прочь из комнаты.  — Ты куда, — кинула ей в след Юи, тревожно всматриваясь в лицо подруги.  — Вправить мозги одному болвану, твои же не получилось, — бросила она достаточно холодно, чтобы подруга не доставала её вопросами. В таком состоянии Катара вряд ли готова была  слушать оправдания.  — Кат, я…, — успела произнести Юи до того, как дверь захлопнулась. Слеза скатилась по её щеке, она подобрала книгу и, уткнувшись в неё носом, попыталась забыть о происходящем, вчитываясь в параграф по наложению «шин» на перелом.        Брата стоял у входа в спортивный зал с громилой по имени Дюк, который ловко вертел складной нож в руках. Они болтали о чем-то своем, когда Катара прервала их беседу отчеканив тихое и серьезное: «Пошли поговорим».       Они нашли укромное место на складе хозяйственных припасов, где хранились моющие средства, тряпки и прочая дребедень.  — Ты идиот, Сокка! — шипела Катара, тыча ему пальцем в грудь, её голос дрожал от гнева. — Полнейший, беспросветный, безнадежный кретин! Эти игры не доведут до добра! Юи влюблена, она тебя сожрет заживо! А Суюки... ты подумал о ней? Разве она этого заслуживает? — Я знаю, Кат! — Сокка был в отчаянии, его глаза молили о понимании, которого он сам не заслуживал. — Я знаю! Но что мне делать? Если Суюки узнает... это разобьет ей сердце… она...она бросит меня. То, что было с Юи… я не знаю, что мне делать…  — Расхлебывай сам! — Катара резко отвернулась, сжимая кулаки, чтобы не ударить его. — Ты вляпался по самые уши! Но если ты не скажешь Суюки правду... клянусь духом Луны, я придушу тебя голыми руками! Она ушла, оставив его стоять одного в зловонном дыму кузницы, с ощущением, что земля уходит из-под ног.       Катара не могла спать. После истории с братом и Юи, после унижения перед Зуко, после его ледяного безразличия, её гнала наружу неутолимая потребность доказать всему этому проклятому лагерю, что она не пустое место и по-настоящему достойна быть в отряде. Она пробиралась на пустой плац, освещенный тусклыми фонарями, или к реке за лагерем, где шум воды заглушал звуки.       Под холодной, равнодушной луной она отрабатывала приемы рукопашного боя с воображаемым противником. Её удары ногами (резкие апперкоты, низкие подсечки) и руками (прямые, боковые, удары локтями) рвали воздух, движения были резкими, точными, выверенными до миллиметра. Пот стекал по вискам, дыхание сбивалось — она не останавливалась. Потом она работала с магией. Не просто создавала щиты или струи. Она создавала сложные, смертоносные конструкции: вращающиеся сферы воды с острыми ледяными шипами внутри, мгновенные мосты из льда, способные выдержать вес нескольких человек, тончайшие, как бритва, водяные лезвия, рассекающие деревянные колоды. Она заставляла воду замерзать и таять в доли секунды, практикуя скорость реакции и контроль, создавала туманные завесы, в которых терялись бы даже следопыты. Она выжимала из себя все, пока мышцы не горели огнем, а сознание не мутнело от усталости. Он должен понять, на что я способна. Должен записать это в свой дурацкий журнал!       Она не знала, что иногда, из глубокой тени штаба или дальнего угла плаца, за ней наблюдал Зуко. Он стоял недвижимо, как каменное изваяние, сливаясь с темнотой, только слабый отблеск света мог выхватить золотой блик его глаза. Он следил за её движениями — сильными, упорными, отточенными до совершенства. В его взгляде не было осуждения или насмешки. Было лишь пристальное изучение и интерес. Может быть, даже тень уважения к её неукротимой воле и фанатичному стремлению быть лучшей. Он видел настоящего солдата. И это заставляло его журнал пополняться новыми, более детальными и уже не столь критичными заметками.       Катара задержалась после ужина, помогая на кухне (дополнительный наряд за очередную словесную стычку с инструктором на стрельбище). Возвращаясь в барак по темным лагерным улочкам, она услышала необычный гул голосов и звон стали со стороны закрытого тренировочного манежа, обычно пустовавшего в это время. Любопытство пересилило осторожность. Она подкралась и заглянула в полуоткрытую тяжелую дверь.       Внутри, на песчаной площадке, ярко освещенной факелами, вставленными в стенные кольца, шел поединок. Всего лишь тренировка, но атмосфера была накалена,. В центре, окруженный тремя старшими офицерами — самим генералом Бейхонгом и двумя его заместителями, седыми ветеранами с рядами орденов на груди — был Зуко. Он был без доспеха, только в черных тренировочных штанах и простой серой рубашке, расстегнутой на груди, обнажая часть торса с рельефными мышцами и темными татуировками. В руках — тренировочный меч из твердого, тяжелого дерева. Его противники были вооружены аналогично, их лица были сосредоточены, даже напряжены. — Ну что, командир, — усмехнулся один из генералов, матерый мужчина с шрамом через бровь, кружа Зуко. —Ходят слухи, что ты лучший клинок после самого Пиандо? Докажи здесь и сейчас.        Атака была стремительной и согласованной. Генералы набросились одновременно с трех сторон, мечи свистели в воздухе, создавая смертельную сеть. Катара замерла, ожидая увидеть, как Зуко сметут числом и опытом. Но он не был сметен. Его движение было непостижимо быстрым — низкий подкат под удар Бейхонга, мгновенный уход в сторону с одновременным блоком мечом вверх, парирующим удар второго генерала, и молниеносный тычок рукоятью своего меча точно в солнечное сплетение третьему. Все – за одно дыхание. Генерал ахнул, согнулся пополам, потеряв дыхание.       Зуко не останавливался. Он двигался как вода и огонь одновременно — плавные, почти невесомые уходы с линии атаки сменялись сокрушительными контратаками. Он использовал не только меч, но и ноги, локти, саму окружающую среду — оттолкнулся от столба, поддерживающего балку, заставив промахнувшегося противника потерять равновесие. Его стиль был лишен всякой показухи. Только смертельная эффективность. Только победа. Он бил по суставам, по оружию (выбивая меч из рук одного генерала ударом по запястью), по точкам давления, заставляя грозных, опытных генералов выглядеть неуклюжими, медлительными учениками. Катара не могла оторвать глаз. Сила, грация, абсолютный контроль над телом и ситуацией... Он был потрясающ. И чертовски привлекателен в этот момент яростной концентрации. Она ловила себя на том, что следит не только за его мечом, но и за игрой мышц под мокрой от пота рубашкой, за выражением сосредоточенной ярости на его лице, искаженном шрамом, за тем, как свет факелов играет на его темных татуировках, делая их живыми.       Наконец, генерал Бейхонг, последний державшийся, склонил голову, опустив тренировочный меч. — Достаточно, Зуко, — его голос был хриплым от напряжения. — Признаю поражение. Твоя слава не преувеличена. Он тяжело дышал, но в его глазах светилось неподдельное уважение.       Зуко опустил свое тренировочное оружие, его грудь вздымалась. Он кивнул, не улыбаясь, без тени триумфа. — Спасибо за спарринг, генерал. Это была честь для меня. Его взгляд, скользнув по лицам других генералов, остановился на двери, где стояла Катара. Их глаза встретились на мгновение прежде чем он совершенно без интереса отвернулся, принимая полотенце от подошедшего сержанта. Катара быстро ретировалась в темноту, сердце бешено колотясь где-то в горле. Он видел меня.