Глава 4: Трещины

      Напряжение между Катарой и Зуко, копившееся неделями, достигло точки кипения. Оно висело в воздухе во время тактических летучек, сковывало движения на плацу, заставляло их взгляды — её ледяной и полный немого вызова, его золотой и непроницаемый — сталкиваться с искрами непонимания и подавленной ярости. Катара чувствовала себя загнанной в угол его холодностью, его игнорированием её способностей.       Они готовились к операции «Клык». В тесной, душной комнате для совещаний, заставленной грубыми столами и завешанной подробными картами острова Шань-Ху и схемами базы «Клык», Зуко стоял перед группой отобранных бойцов. Воздух был густ от запаха пота, пыли и напряжения. На столе лежал глиняный макет базы — грозная крепость, врезанная в скалы. Сокка, бледный, старательно избегавший взглядов Юи.  — ...основная группа под моим командованием атакует главные ворота, создавая максимальный шум и отвлекая гарнизон, — Зуко указывал тонкой палочкой на макет. Его голос был ровным, методичным, как будто диктовал инструкцию по сборке мебели, а не план смертельно опасного рейда. — В это время группа проникновения под командованием сержанта Мако... — он кивнул на стоявшего рядом старшего сержанта, — ...использует подводные туннели здесь и здесь… Указка ткнула в две точки на береговой линии макета. — Цель — проникнуть через вентиляционные шахты в подвальные уровни, обезвредить охрану у складов боеприпасов и открыть запасные ворота для основной группы. Движение в туннелях — с дыхательными трубками, без света, минимальная активность. Любой шум — провал миссии и смерть. — Это же самоубийство! — не выдержала Катара. Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать, прорвав плотину терпения. Все головы повернулись к ней. В комнате повисла гробовая тишина. Даже Юи замерла, широко раскрыв глаза. Сокка сжал кулаки под столом. Сержант Мако побледнел.       Зуко медленно, очень медленно поднял голову. Его золотой глаз медленно сфокусировался на ней. В нем не было удивления. Было лишь нарастающее, смертельно опасное раздражение, как у змеи перед броском. — Солдат. Я не просил твоего мнения. Ты нарушила субординацию...  — Течения в тех туннелях непредсказуемы! — Катара вскочила, не в силах сдержать поток. Её магия Воды бушевала внутри, откликаясь на карту воды на стене, на сам макет, представляя бурлящие потоки. — Приливы, подводные ключи, обвалы! Дыхательные трубки — мишень для обломков или морских тварей! Любой сбой — и группа захлебнется в полной темноте, даже не добравшись до цели!       Она сделала шаг вперед, её голос звенел от убежденности. — Я могу создать стабильный воздушный карман вокруг всей группы! Он не только скроет пузыри дыхания, но и даст хоть какой-то обзор, позволит стабилизировать течение, предупредит о препятствиях! Я знаю эти воды! Я чувствую их!        Тишина стала звенящей. Сержант Мако сглотнул. Сокка застонал про себя. Юи закусила губу. Зуко не двигался. Казалось, он даже не дышит. Его лицо было каменной маской, но по тонкой белой линии губ, по едва заметному подрагиванию мышцы на щеке под шрамом, Катара поняла — она задела нечто очень глубокое. Его авторитет. Его тотальный контроль.       Он опустил указку на стол. Звук был громким, как выстрел в тишине. — Солдат Катара, — его голос был тише прежнего, но в нем звенела закаленная сталь. — На плац. Сейчас. Часовой бег. Выполнять!        Катара, пылая от ярости, унижения и осознания собственной опрометчивости, выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Она бежала по направлению к плацу, чувствуя, как тяжелый рюкзак, набитый камнями для имитации снаряжения (стандартное наказание), впивается в плечи, как ноги горят в грубых сапогах. Магия Воды бурлила в ней, требуя выхода, сливаясь с её бешенством. Она ненавидела его! Его холодность, его высокомерие, его слепую уверенность в своей непогрешимости! Его проклятый, абсолютный контроль!       Она бежала. Круги. Десять. Двадцать. Тридцать. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные, искаженные тени. Пот заливал глаза, соленый и едкий, смешиваясь с пылью. Дыхание рвалось из груди хриплыми спазмами. Ноги стали ватными, горели. Она споткнулась, упала на колени, отчаянно вдохнув пыль плаца. Поднялась. Побежала снова. Ещё круг. И еще. Мир начал плыть перед глазами.       Через час, когда её силы были на исходе, а сознание начинало мутнеть, она услышала ровные, тяжелые шаги. Она не обернулась. Знала, кто это. Зуко подошел и остановился в нескольких шагах, наблюдая, как она, едва переставляя ноги, почти волоча их, пытается бежать. Тень от его высокой фигуры легла на нее, как саван. — Хватит, — сказал он тихо. Слово прозвучало не как милость, а как констатация факта, конец эксперимента.       Катара остановилась, опираясь руками на колени, едва дыша. Пот ручьями стекал по ее лицу, смешиваясь с грязью, образуя темные полосы на смуглой коже. — Довольны… командир? — выдохнула она с хриплой ненавистью, не поднимая головы.       Он шагнул ближе. Ботинки его появились в её опущенном поле зрения — добротная кожа, покрытая пылью плаца. — Ты считаешь себя умнее всех? Особенной? — в его голосе звучало нечто большее, чем просто гнев. Была знакомая горечь отверженности, человека, которого тоже считали неполноценным.       Она резко выпрямилась, глядя ему прямо в золотой глаз. — Я считаю, что моя магия может спасти жизни! — выкрикнула она, и неконтролируемый импульс гнева и отчаяния вырвался наружу. Она рванула рукой в сторону бочки с дождевой водой, стоявшей у края плаца для полива. Струя воды, толстая, как рука, мощная, как удар тарана, хлестнула в Зуко, направленная прямо в грудь. — А вы… ты… ты его игнорируешь! Ты игнорируешь меня!       Но он не был застигнут врасплох. Его реакция была мгновенной, как удар змеи. Правая рука взметнулась вверх и вперед в сложном, отточенном жесте. Пальцы сложились в коготь, ладонь развернулась к потоку. Струя воды, не долетев до него сантиметров на десять, вдруг... зашипела. Белый пар клубами взметнулся в вечерний воздух с громким, раздирающим звуком. Облако горячего тумана обдало Катару, заставив её вскрикнуть от неожиданности и легкого ожога. В следующий миг он был перед ней. Его рука, сильная и неумолимая, сжала её запястье так, что кости хрустнули. Он притянул её к себе одним рывком так близко, что она почувствовала тепло его тела, запах дыма, пота и чего-то пряного, чисто мужского. Его горячее дыхание обожгло её щеку. — Играть с огнем опасно, Катара, — прошипел он, его золотой глаз горел так близко, заполняя все ее поле зрения. В нем читалась не только ярость, но и что-то дикое, первобытное, едва сдерживаемое. Его взгляд скользнул вниз, по ее мокрой от пота и пара форме, обрисовывавшей каждую линию груди, по перепачканному грязью лицу. Катара почувствовала, как по всему телу разливается жар, совершенно иной природы, чем от бега или ожога паром. Страх смешался с невероятным, запретным влечением к этой силе, этой опасности. Его сила, его близость — все это сводило с ума.  — Советую... не искушать судьбу, —  добавил он почти шепотом, и в этом шепоте была обещающая гибель сладость. Она дернулась, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. — Судьба непредсказуема.       Она вырвалась с отчаянным рывком и побежала прочь, не оглядываясь, сердце колотилось как бешеное, смешивая страх, ярость и странное, липкое возбуждение.       На следующий день Катара отбывала наряд — мытье гигантских котлов на кухне после ужина. Горячая вода, пар, запах пригоревшей каши. Руки покраснели от щелока. Она злилась на себя, на Зуко, на весь мир. — Эй, Катара! Нужна подмога? — раздался веселый голос. В дверях кухни стоял Джет, тот самый парень, которому она помогла на «Болоте». Улыбчивый, коренастый, с вечно чумазым лицом. — Вижу, тебя опять командир «нарядил». После твоего выкрутаса... это было чертовски смело.        Катара вздохнула, оттирая упрямое пятно. — Сама виновата, Джет. Сунула нос не в свое дело. Опять. Она ценила Джета как надежного бойца, веселого товарища, но не более. Его явные знаки внимания — предложения помощи, комплименты — оставляли её равнодушной. — Да ладно тебе! — Джет подошел, взял вторую щетку, начал скрести соседний котел. — Зуко просто завидует, что ты и твоя вода круче него или… — он понизил голос, — …может, ты ему нравишься, вот он и злится.        Катара фыркнула. — Он видит во мне только нарушителя дисциплины. — Ну, я-то вижу не только нарушителя, —Джет улыбнулся, его глаза теплые. — Вижу умную, сильную и очень красивую девчонку. Которая… — Солдат Катара! — ледяной голос разрезал парный воздух кухни.       Они обернулись. В дверях, как воплощение кары, стоял Зуко. Его лицо было непроницаемо, но золотой глаз горел холодным огнем. Джет мгновенно вытянулся по стойке смирно, щетка выпала из рук. — Командир! Я просто решил помочь!  — Твой пост — патруль у восточной ограды, солдат Джет, — голос Зуко был тихим, но каждое слово резало, как нож. — А твой наряд, — его взгляд скользнул по ней, затем по грязным котлам, — здесь. Без посторонних разговоров и помощи. Он сделал шаг внутрь. — Отлучение с поста без приказа. Нарушение регламента несения наряда. Второе грубое нарушение дисциплинарного устава за неделю. Он вытащил свой журнал и карандаш.  — Сержанту Мако доложу. Обоим — дополнительная неделя нарядов. Чистка комнат всей роты. Каждый день. И чтобы я больше не видел вас вместе вне строя и приказов. Как слышно?  — Так точно, Командир, — глухо ответила Катара, глотая ком ярости. Она чувствовала, как краснеет не только от пара. Второе взыскание и всё из-за невинного разговора с Джетом.       Джет, бледный, пробормотал: — Командир, это я виноват, я подошел... — Молчать, солдат. Выполнять приказ. Немедленно. Он указал на дверь Джету и на котлы Катаре. Джет бросил на Катару виноватый взгляд и почти побежал прочь. Зуко задержал на ней взгляд ещё на мгновение, а затем развернулся и вышел.       Катара с яростью швырнула щетку в котел. Вода брызнула во все стороны. Черт! Черт! Черт! Она ненавидела его еще больше. Но глубже, под яростью, копошилось унижение и... страх. У неё уже было два взыскания.       Однако, не лучше обстояли дела и у её брата. Сокка, измученный чувством вины, стыда и постоянным шантажом, попытался избегать Юи, как чумы. С Суюки у них, как не странно, всё было спокойно. Она также подмигивала ему во время тренировок, целовала его в щёку перед отбоем и ловила в подсобке в свободные часы, чтобы поболтать. В один из таких разов, она попыталась быстренько обменяться взаимными ласками, как они делали это раньше. Но Сокка остановил проворную руку, добравшуюся до его ширинки, сказав, что отработки ударов его вымотали. Сутки лишь понимающе погладила его, сказав, что они могут продолжить в любой другой день.         Он вызвался на дальний, суточный патруль в холмистую лесистую местность к северу от лагеря. Надеялся отдышаться, подумать. Установив лагерь у ручья, он сидел на замшелом бревне, чистил карабин. Солнце пробивалось сквозь листву, играя бликами. Мир и покой. Внезапно ветка хрустнула. — Думал сбежать от меня? — её голос прозвучал из густых зарослей папоротника. Он вздрогнул, как от удара током, роняя патрон. — Юи! — он вскочил. — Как ты… Оставь меня, ради всего святого! Просто уйди!       Она вышла на поляну, солнечные пятна скользили по её форме. — Ты мой и  точка. Медленно подходя, её глаза горели решимостью. — Здесь так тихо... и так одиноко. Не хочешь составить мне компанию?       Она опустилась на колени перед ним, когда он снова бессильно опустился на бревно. Её руки были быстры и настойчивы, расстегивая его пояс, доставая его уже наполовину возбужденный член.  — Юи, не надо… — его протест был слабым. Она наклонилась, и ее теплый, влажный рот обхватил его. Язык ловко обвил чувствительную головку. Сопротивление рухнуло окончательно. Он вскрикнул, запрокинув голову, пальцы впились в мох. Она работала ртом и рукой, доводя его до края быстро и умело. Потом она встала, расстегнула свои штаны, спустила их до бедер вместе с нижним бельем, обнажив аккуратную темную щель между смуглых бедер.  — Моя очередь, — прошептала она и оседлала его, опускаясь на его твердый член. Она начала двигаться медленно, чувственно, глядя ему прямо в глаза с торжествующей, властной улыбкой. Он ненавидел себя за то, что его тело откликалось, за стоны, вырывавшиеся из его горла, за то, как его руки сами обхватили ее бедра. Этот секс был медленнее, но не менее унизительным, чем предыдущие. Он чувствовал себя пойманным зверем, неспособным вырваться из капкана собственной слабости и ее манипуляций. Когда она кончила, сжав его внутри себя, и позволила ему кончить, он отвернулся, не в силах смотреть ей в глаза. Сперма брызнула ей на живот.        Прошло ещё несколько дней, за это время Юи и Сокка успели изучить друг друга в разных уголках лагеря. Сокка продолжал врать Суюки, которая, ничего не подозревая, пригласила Юи выпись с ними в таверне. Эта ложь отравляла ему жизнь.        В день, когда они договорились пойти в таверну, Суюки отправилась в медпункт за свежей партией бинтов и антисептика для роты. Возвращаясь с тяжелой коробкой в руках, она проходила мимо полуразрушенного склада запасных частей. Из-за покосившейся двери донеслись приглушенные, но страстные голоса. Она узнала голос Сокки — срывающийся. — ...Юи, пожалуйста, хватит! Это невыносимо! Я не могу так больше! Суюки... она ничего не подозревает, но я вижу, как она на меня смотрит! Я чувствую себя дерьмом!       Пауза. Потом голос Юи – холодный, насмешливый: — Ты будешь продолжать делать то, что я хочу. Мы оба хотим. Иначе твоя девушка узнает, как ты дрожишь и стонешь, когда я... — Замолчи! —Сокка почти зарычал, голос полный отчаяния и ярости. — Или что? — Юи засмеялась — коротко, цинично. — Заткнёшь меня своим членом? Я представляю её лицо, если она узнает, как твоя сперма брызгала мне на лицо.        Суюки замерла у входа, коробка с бинтами чуть не выпала из её онемевших рук. Она не видела их, стоя в глубокой тени у стены, но каждое слово било как нож прямо в сердце. Не гнев, не ревность — сначала пришло ошеломление, словно её ударили по голове. Она не сделала ни звука. Не вошла. Не устроила сцену. Она тихо, как тень, отступила, развернулась и пошла прочь, её шаги были твердыми, но внутри все дрожало. Её лицо, обычно спокойное и уверенное, стало каменным, пепельно-серым. Она пошла прямиком к своему бараку. Решение было принято мгновенно и бесповоротно. Рапорт о переводе был написан за десять минут.       На следующий день её перевели в другую роту — «Шипы», печально известную тяжелыми заданиями на самой передовой. В графе «Причина» стояло: «Личные причины». Никаких объяснений, оправданий. На многочисленные, умоляющие попытки Сокки поговорить она отвечала одним и тем же ледяным, безэмоциональным: «Нам не о чем говорить». Она не кричала, не устраивала публичных сцен. Она просто собралась и ушла. Но на общих построениях, во время развода на дежурства, когда их взгляды случайно встречались, в её глазах не было ненависти — только пустота и та самая всепонимающая, унизительная жалость, которая жгла Сокку сильнее любого презрения. Он был раздавлен. Он пытался дежурить у входа в её новый барак, подкладывал ей лучшие пайки, украденные со склада, но она игнорировала его, как пустое место, проходя мимо, не поворачивая головы. Её терпение выражалось в абсолютном, леденящем безразличии.       Юи же, после кратковременной эйфории, очень быстро столкнулась с суровой реальностью: Сокка не хотел кё. Он избегал, он смотрел на нее с нескрываемым отвращением и страхом, он отворачивался, когда она пыталась заговорить. Её «победа» обернулась полным, сокрушительным поражением. Она запиралась в бараке, когда там никого не было, и рыдала горькими, злыми слезами в подушку, кусая ткань, чтобы не кричать. Катара нашла её там именно в такой момент. — Он ненавидит меня! — рыдала Юи, уткнувшись лицом в мятый тюфяк. Ее плечи тряслись. — После всего... после всего, что было...       Катара села на край койки, тяжело вздохнув. Вид сломленной подруги вызывал жалость, но и гнев. — Ю… — она начала осторожно, — …я не могу поддержать то, что ты сделала. Шантаж... это грязно и подло. Это не любовь. Она положила руку на дрожащее плечо Юи. — Ты сломала не только Сокку, ты сломала себя. И Суюки. Всех. Юи, подняла заплаканное, опухшее лицо. Её глаза были полны боли и непонимания. — Он... он вел себя так, будто хотел! Он не отталкивал меня по-настоящему с самого начала! Он давал надежду! — И в этом его вина, — строго, но без осуждения сказала Катара. — Он дал тебе надежду своей неспособностью сказать твердое «нет» с самого начала и своей глупостью. Он позволил тебе зайти слишком далеко, а сам думал, что съест рыбку и остаться сухим. И в итоге ранил тебя, Суюки и себя самого самым жестоким образом. Она сжала плечо подруги. — Ты лучше этого. Ты воин «Молота», черт возьми!       Юи снова разрыдалась, но теперь в её рыданиях было больше горя и осознания, чем слепой злобы. — Что мне теперь делать, Кат? — Жить, — твердо сказала Катара. — Становиться лучше. Не для него. Для себя. И оставить его в покое. Он теперь — твоё прошлое.