Глава 8: Праздник

      Неделя после срыва Катары прошла в напряженной тишине. Она существовала в полумраке, выходя лишь когда Юи и Тоф буквально силком вытаскивали её на короткую прогулку под предлогом свежего воздуха. Еда появлялась у её койки словно по волшебству — Юи таскала пайки из столовой, а Тоф умудрялась добывать что-то вкусненькое с кухни.        Сегодня, в долгожданный выходной, посвященный Дню Рождения генерала Бейхонга, лагерь гудел по-особенному. Отменили все тренировки, на плацу наспех сооружали что-то вроде сцены, витал запах чего-то жареного, несвойственный будням. — Кат, хватит киснуть! — Юи ворвалась в барак, держа в руках два скромных, но чистых платья. — Сегодня же праздник! Музыка, танцы!       Катара, завернувшись в одеяло, лишь мрачно буркнула: «Не хочу. Идите сами.»       Тоф, стоявшая у двери, покачиваясь на пятках, посмотрела в её сторону.  — Земля говорит, что ты застоялась. Пахнешь тоской. Её монотонный голос звучал неожиданно убедительно. —Бейхонг веселый сегодня, даже смеется.       Юи села на край койки, тряхнув платьями. — Тоф права. Весь лагерь там будет. Зуко… — она намеренно сделала паузу, видя, как Катара напряглась, — …он тоже будет. Не дай ему думать, что ты сломалась.       Слова «Зуко» и «сломалась» сработали как укол адреналина. — Ладно, черт с вами, — она сбросила одеяло. — Но только потому, что вы зануды.       Пока Катара копалась в своем сундучке, выбирая что-то «не армейское», Юи выскочила в коридор за водой и почти столкнулась с высоким парнем. Она узнала его — Ханн, тот самый, что смотрел на нее во время ее импровизированного танца у спортгородка. — Ой, прости! — они сказали почти хором.       Ханн смущенно улыбнулся, поправил воротник гимнастерки. Он был в парадной форме, но без галстука. — Ты же Юи? Из «Молота»?       Юи кивнула, неожиданно почувствовав легкий румянец на щеках. — Да. А ты… Ханн? Из «Копья»?» — Да, — он засветился улыбкой, что преобразило его серьезное лицо. — Вы с подругами идете на праздник? Говорят, будет музыка. — Так точно! — Юи ответила с привычной бодростью, но внутри что-то ёкнуло. Он обратил внимание на неё без навязчивых попыток привлечь внимание самостоятельно, как это было раньше.  — Отлично! — Ханн кивнул. — Может увидимся там? Он неловко помахал рукой и пошел дальше, оглянувшись пару раз. Юи осталась стоять, с глупой улыбкой на лице, впервые за долгое время чувствуя легкое волнение.       Вечер превзошел ожидания. Плац преобразился. Гирлянды из цветной бумаги висели между фонарными столбами. На импровизированной сцене кто-то отчаянно выводил мелодии на аккордеоне, подпевал барабан. Пахло жареным мясом, сладкой выпечкой и дешевым табаком. Солдаты, скинув грубые гимнастерки, были в чем-то более нарядном — чистых рубашках, некоторых даже в гражданских вещах, припасенных для такого случая.       Катара вышла, и Юи ахнула. Подруга надела черные, идеально обтягивающие штаны и простой, но откровенно облегающий темно-синий топ, открывающий плоский живот и тонкую талию. Она выглядела хрупкой и невероятно сильной одновременно. Волосы были заплетены в сложную косу с вплетенными синими лентами — работа Тоф.        Юи сверкнула в коротком, ярко-красном платье, которое выгодно подчеркивало её пышные формы и длинные ноги. Тоф предпочла привычные удобные штаны и свободную тунику, смотрясь более  женственно и менее угрюмо.        Генерал Бейхонг, красный от непривычного количества выпитого и всеобщего внимания, восседал на почетном месте. Ему вручали подарки — от практичных (новый нож) до трогательных (вырезанная из дерева статуэтка воина). Он смеялся громко и искренне, его шрамы казались менее страшными.       Зуко стоял у края толпы, прислонившись к столбу. На нём была черная парадная форма, шевроны блестели. Он смотрел на происходящее, но казалось, его мысли были далеко — на острове Шань-Ху, с его вентиляционными шахтами и складами боеприпасов. Он изредка отхлебывал что-то из стакана, но трезвость его была очевидна.       Джет заметил их первым. Его лицо озарилось радостью при виде Катары. Он протиснулся через толпу. — Катара! Ты пришла! Отлично выглядишь! — он был уже слегка навеселе, глаза блестели. Он начал болтать о подарке Бейхонгу, о музыке, о том, как классно, что можно расслабиться, не отрывая взгляд от Катары.       Тоф мудро молчала, уничтожая сырную тарелку. Юи заметила Ханна, который махал ей через толпу. Сердце екнуло. — Пойду потанцую! — бросила она подругам и скрылась в кружащихся парах. Ханн встретил её с улыбкой, и они закружились под ритмичную мелодию.        Катара наблюдала за ними, потом кё взгляд нашел Зуко. Он смотрел в их сторону, его золотой глаз на мгновение скользнул по ней, по её наряду, но тут же отвел. Обида снова кольнула в грудь.        Она повернулась к Джету, который все ещё что-то восторженно рассказывал. — Джет, не хочешь потанцевать? — спросила она, нарочито громко, с вызовом глядя в сторону Зуко.       Джет остолбенел, потом его лицо расплылось в счастливой улыбке. — Конечно! Он воспринял приглашение, как ответ на его пока еще не высказанные чувства.       Они вышли на импровизированную танцплощадку. Катара двигалась изящно и чувственно, используя всю грацию, смеялась, шутила с Джетом, позволяла ему держать её за талию чуть дольше и ближе, чем следовало бы. Она видела, как напряглись плечи Зуко, как его пальцы сжали стакан.        Она выпила пару бокалов крепкого пунша. Голова закружилась, мир стал ярче, острее, а боль — притупилась. Она потеряла из виду Юи и Тоф в толпе. Джет, окрыленный её вниманием и выпивкой, стал настойчивее, опустив руки чуть ниже поясницы.        Сокка стоял в тени, у стола с закусками, наблюдая за весельем, в котором не мог участвовать. Вид Суюки, смеющейся с Тай Ли, Азулой и Мэй, был для него ножом в сердце. Он потянулся за куском пирога и резко обернулся, почувствовав удар в бок. — Ой! Простите, сержант! Я… — Тоф потерла лоб. Она явно не рассчитала траекторию.       Сокка вздохнул. — Ничего. Я заслужил. Его голос был полон такой горечи, что Тоф нахмурилась.  — Паршивый день? — спросила она прямо.        Сокка горько усмехнулся: — Последние дни все паршивые.       Тоф помолчала, как бы прислушиваясь не только к его голосу, но и к чему-то под ногами. — Земля говорит… что даже самые твердые камни иногда трескаются. Но они всё равно камни. Она вдруг ухмыльнулась. — А ещё она говорит, что пирог с вишней на столе – последний кусок. И если ты его не возьмешь, его съест сержант Мако.        Нелепая шутка, сказанная её невозмутимым тоном, заставила Сокку неожиданно хмыкнуть. Он не рассмеялся, но уголки губ дрогнули. Тоф дружески ткнула его кулаком в плечо. — Бери пирог, сержант       Этот фамильярный жест, в другой ситуации немыслимый, сейчас казался… правильным. Сокка взял пирог.        Азула, сверкая глазами, наклонилась к своей группе. — Смотри-ка, вон те парни из «Кулака» пялятся. Хотят познакомиться. Пойдем, развеемся?       Мэй тут же оживилась. —Почему бы и нет? Смотреть на эти пьяные рожи уже надоело.       Суюки и Тай Ли переглянулись. — Вы идите, — сказала Суюки, стараясь звучать непринужденно. —?У меня… голова немного кружится от шума.  — А я останусь с Суюки, — быстро добавила Тай Ли, её пальцы незаметно коснулись руки подруги под столом. — На всякий случай.       Азула пожала плечами. — Ваше дело. Не скучайте! Она увлекла Мэй за собой, растворяясь в толпе.       Между Суюки и Тай Ли повисло напряженное молчание. Неловкость от недавней близости смешивалась с новым влечением. Музыка, смех, чужие голоса — всё это создавало иллюзию уединения в толпе.       Тай Ли наклонилась к Суюки, её губы почти коснулись уха, дыхание было горячим и сладким от вина. — Может… нам уединиться? Здесь слишком людно…       Суюки почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Они быстро, стараясь не привлекать внимания, выскользнули с плаца и направились к своему бараку, в кубрик, который Тай Ли делала с Мэй.        Едва дверь закрылась, страсть, сдерживаемая весь вечер, вырвалась наружу. Они сорвали с друг друга одежду, Тай Ли осталась только в тонком черном чокере на шее, подчеркивающем белизну кожи. Её пышная грудь, тяжелая и упругая, с темно-розовыми, набухшими от возбуждения сосками, казалось, манила. Суюки с низким стоном прижалась к ней лицом, утопая в теплой, шелковистой плоти, зажимая между ними свой нос и губы, вдыхая её сладковатый, возбуждающий запах. Она лизала и покусывала соски, заставляя Тай Ли выгибаться и стонать. — Су… подожди… — Тай Ли задыхалась, её пальцы впивались в волосы Суюки. — Я… я хочу по-другому…       Она мягко развернулась спиной. Её руки скользнули по животу, вниз, к ягодицам и руками раздвинула из в стороны.Суюки тут же поняла, что надо делать, и присела, её язык, горячий и влажный, провел по щели между упругих полушарий, скользнул к маленькому отверстию. Тай Ли вскрикнула от неожиданного и интенсивного ощущения, её тело вздрогнуло. Суюки ласкала языком нежное, пульсирующее колечко, то слегка надавливая, то водя кругами, заставляя подругу стонать все громче и поджимать колени. — Это… так необычно… — Тай Ли не могла закончить, её захлестывали волны наслаждения. — Достань… коробку… под моей кроватью… — прошептала она.       Суюки наклонилась и достала небольшую деревянную шкатулку. Внутри, на бархатной подкладке, лежали: гладкий вибратор, небольшой резиновый страпон с ремнями и фаллоимитатор среднего размера. Суюки замерла. — Возьми… резиновый… — приказала Тай Ли, её глаза горели темным огнем. —И смажь его… там… масло…       Суюки дрожащими руками нанесла прозрачное, скользкое масло на реалистичный член. Тай Ли наклонилась, опершись руками о кровать, выгнув спину и подав назад свои упругие ягодицы.       Суюки приставила гладкий наконечник к анусу Тай Ли. Та была уже подготовлена её языком. С нарастающим давлением Суюки вошла в нее. Тай Ли вскрикнула — смесь боли и невероятного, запретного удовольствия. Суюки двигалась медленно, давая подруге привыкнуть, чувствуя, как горячие внутренние мышцы сжимаются вокруг инородного тела. Потом она начала ритмичные толчки, входя все глубже и увереннее. Тай Ли стонала, её тело раскачивалось в такт, она сама подставлялась под каждый толчок. — Да! Вот так! Сильнее! Ох, Сую… ты заполняешь меня! — её стоны становились громче, прерывистее. Она одной рукой дотянулась между ног, начала тереть свой клитор, который пульсировал и был мокрым от возбуждения. — А-а-ах! — её тело напряглось, из влагалища брызнули струйки смазки, а анус судорожно сжался вокруг резинового члена. Суюки почувствовала это сжатие и сама чуть не кончила от вида.       Она вынула игрушку. Тай Ли обернулась, её лицо было раскрасневшимся, глаза блестели. Она схватила вибратор и включила его. Нежное жужжание наполнило комнату. — Теперь твоя очередь, — прошептала она, толкая Суюки на кровать. Она быстро смазала вибратор и приставила его к клитору Суюки, одновременно наклоняясь и захватывая губами ее сосок. Она сосала и водила языком по ареоле, а вибратор гудел, прижимаясь к самому чувствительному месту.       Суюки застонала, выгибаясь. Ощущения были сокрушительными — горячий рот на груди, вибрация, бьющая прямо в эпицентр удовольствия. Она чувствовала, как нарастает волна. Тай Ли добавила пальцы, скользнув внутрь её влагалища. — Кончай, моя воительница, — прошептала Тай Ли, ускоряя движения пальцев и сильнее прижимая вибратор.       Суюки вскрикнула, её тело взметнулось в дугообразном спазме, безумная волна удовольствия смыла все мысли. Она кончила, громко, безудержно, сжимая бедрами руку Тай Ли. Волны оргазма долго катились по её телу, пока она не обмякла, тяжело дыша.       Тай Ли выключила вибратор, легла рядом, обняв Суюки. Они лежали, прислушиваясь к стуку сердец, к далекой музыке с плаца, к своему дыханию. Мир за дверью барака казался нереальным.       Катара была пьяна. Музыка гудела в висках, ноги заплетались. Джет, окрыленный её кажущейся доступностью, отвел её в тень, за декорации сцены, где было относительно тихо. — Катара… — он взял её за руки, его глаза горели. — Ты такая сильная, красивая… я… я влюблен в тебя.        Катара попыталась вырвать руки, но он держал крепко. — Джет… стой… ты не так понял… — зашептала она, паника прорезала алкогольный туман. Она не хотела этого. Она хотела только досадить Зуко. — Я все понял! — настаивал Джет, его голос стал громче. Он обнял её за талию, притягивая к себе. — Сегодня… на танцах…  — Нет! Отпусти! —  Катара начала активно сопротивляться, отталкивая его. — Мы просто танцевали! Это ничего не значит!       В этот момент из тени, как воплощение гнева, вышел Зуко. Его лицо было страшным в своей ледяной ярости. Его золотой глаз буквально прожигал Джета. — Солдат Джет! — его голос, тихий, но неумолимый, как скрежет стали, заставил Джета вздрогнуть и отпрянуть от Катары. — Капитан Рен срочно требует вас в учебный класс «Альфа». Немедленно. Ложь звучала абсолютно убедительно.       Джет побледнел. — Но, командир… — Немедленно! — Зуко не повысил голос, но в нем прозвучала такая угроза, что Джет вытянулся по стойке смирно. — Так точно, командир! — он бросил на Катару взгляд, полный обиды и недоумения, и быстро зашагал прочь.       Катара, опершись о стену, тяжело дыша, смотрела на Зуко. Её глаза горели смесью алкоголя, гнева и слез. — Зачем?! — выкрикнула она. — Почему ты вечно лезешь?!       Она инстинктивно замахнулась, желая ударить его, стереть с лица это ледяное превосходство. Но его рука молниеносно перехватила её запястье. Хватка была стальной, болезненной. И тогда она увидела, что в его другой руке, сжатой в кулак, сквозь пальцы пробивалось пламя. Маленькое, яркое и яростное. — Потому что ты ведешь себя неподобающе солдату элитного подразделения, — прошипел он, его лицо было очень близко к ее. Запах дыма и чего-то металлического ударил ей в нос. — Мы все ещё на военной базе. А ты пьяная, провоцируешь солдат и устраиваешь сцены. Его голос был низким, насыщенным скрытой угрозой. — Соберись.       Катара дернула руку, и он отпустил её. Она посмотрела на угасающее пламя в его кулаке, потом в его глаза — в эти бездонные, холодные, бесконечно далекие от той ночи золотые глаза и горько усмехнулась. — Я соберусь, командир, — её голос дрожал, но был полон презрения. — А вы… вы тоже много чего нарушили. Не забывайте об этом.       Она развернулась и пошла прочь, высоко подняв голову, шатаясь, но не падая, оставив его стоять в тени с кулаком, сжимающим невидимое для других пламя. Праздник продолжался, но для них двоих он был закончен.