Глава 11: Ожидание

      Три дня — семьдесят два часа, растянувшиеся в вечность над свинцовыми водами океана, отделявшего их от проклятого острова Шань-Ху. Они шли на низко сидящих, закамуфлированных под цвет волн быстроходных катерах с заглушенными моторами, а затем — на крошечных, душных подводных аппаратах, рассчитанных на пятерых человек максимум. Воздух был спертым, пропитанным запахом пота, металла и страха. Напряжение висело незримым, но осязаемым гнетом, сжимая глотки и заставляя сердца биться неровно, как барабаны перед казнью.       Первые часы их встречала адская качка на катерах. Даже закаленные моряки бледнели. Кого-то рвало за борт. Катара цеплялась за поручни, чувствуя, как ледяная вода и соленые брызги обжигают лицо, вода была её стихией. Зуко, неподвижный как скала на носу своего катера, отдавал приказы жестами. Катера шли рассредоточено, лишь изредка показывая друг другу сигнальные огни в условленных точках. Вечером предстоял переход на подлодки. Теснота, темнота, только монотонный гул электромоторов и прерывистое дыхание товарищей. Катара сидела, прижавшись спиной к холодному корпусу, чувствуя, как каждый мускул ноет от напряжения и неудобной позы. Ее взгляд наткнулся на профиль Зуко, освещенный тусклым светом аварийной лампы. Он смотрел в пустоту, его золотой глаз казался мертвым камнем.        День прошел в полусне, прерываемом короткими вахтами и проверкой снаряжения. Воздух становился тяжелее. Страх переплетался с абсурдным возбуждением. У некоторых бойцов это выливалось в нервный смешок, слишком громкий шепот, дрожь в руках. У других — в гиперфокус на оружии, бесконечную чистку нечищеного, в пристальные, слишком долгие взгляды на сослуживиц. Юи ловила на себе такие взгляды, но каждый раз находила глаза Ханна — спокойные, сосредоточенные, в них был якорь. Он сидел напротив, и их колени иногда касались в тесноте. Это было единственным утешением. Сокка, лишенный возможности командовать в душной банке, изучал карты Шань-Ху с Тоф. Он задавал вопросы о структуре скал, о плотности грунта. Тоф отвечала монотонно, тыча пальцем в схемы: «Здесь — пустота. Старые штольни. Здесь — гранит, твердый. Тут — песок». Сокка слушал, впервые видя в этой хрупкой девчонке не «зеленого новобранца», а ходячий геологический радар с тактическим мышлением. Его уважение росло с каждым её тихим, точным замечанием.        На рассвете третьего дня их подводный аппарат внезапно резко качнуло. Глухой скрежет по корпусу. Ледяная тишина взорвалась шепотом: «Что это?!». Зуко мгновенно вскочил, прильнув к перископу. В тусклом свете было видно его напряженное лицо. Сети, — прошипел он. — Противолодочные. Их много. План рушился. Остановиться — значит подвергать группу риску быть обнаруженными. Рвать сети двигателем — лишний шум. Время работало против них. Зуко быстро оценил обстановку. Его взгляд метнулся к Катаре. — Можешь аккуратно ослабить тросы льдом без вибрации? Катара кивнула, её лицо было сосредоточено, руки лишь слегка дрожали, ведь они определенно рисковали . Она закрыла глаза, чувствуя структуру воды, металл сетей, точки напряжения. Едва заметные струйки ледяной воды выскользнули из аппарата, обволокли ключевые узлы сетей. Медленно, невероятно аккуратно, лед сжимался, перетирая волокна. Минуты казались часами. Потом — тихий щелчок, ощущение свободы. — Чисто, — доложила Катара, вытирая лоб. — Сети разорваны. Зуко удовлетворительно кивнул, не глядя на нее, и тут же погрузился в карты, проклиная задержку.       На третью ночь они высадились на крошечном, необитаемом скалистом островке в пятидесяти милях от Шань-Ху. Последний привал и, возможно, последняя ночь в их жизни. Лагерь разбили в расщелине скал, скрытой от посторонних глаз. Костра не разводили, разрешили только холодный паек и глоток воды. Тишину ночи разрывали крики чаек.       Устроившись на холодном камне, Сокка жевал пресную лепешку. Тоф сидела рядом, смотря в сторону Шань-Ху. —Земля там… больная, — сказала она вдруг. Сокка помолчал. — А «Клык»?» Тоф покачала головой. — Твердая снаружи, но вот внутри гнилая. Сокка усмехнулся. — Надеюсь, мы эту гниль вычистим. Они сидели в тишине, странно комфортной для двух таких разных людей. Страх был, но он утонул в практической необходимости действовать. Сокка вдруг спросил: — Ты не боишься? Тоф повернула к нему свое лицо. — Земля не боится, она просто есть. А я — часть её. Сокка не понял до конца, что конкретно она имела ввиду, но ощутил странное успокоение.       В тени смерти, в маленькой палатке, отгородившись от мира тонким брезентом, уединились двое. Шепот был их единственным оружием против гнетущей тишины лагеря.           Суюки прижалась лбом ко лбу Тай Ли, их дыхание смешивалось. Она достала из походного мешочка небольшую фляжку с густой, прозрачной смазкой и знакомый вибратор в водонепроницаемом чехле.       Они разделись быстро, дрожа не от холода, а от предвкушения и адреналина. Тела слились в жадном, беззвучном поцелуе. Суюки ладонями обхватила пышные, тяжелые груди Тай Ли, её большие, темно-розовые соски уже набухли от возбуждения. Она опустила голову, захватывая один сосок губами, в то время как пальцы другой руки скользнули вниз, к влажным, приоткрывшимся губам. Тай Ли застонала, вдавив кулак в рот, её бедра задвигались навстречу прикосновениям. — Ложись… — выдохнула Суюки. Тай Ли послушно опустилась на разложенный спальник. Суюки щедро нанесла смазку на пальцы, затем на небольшой, гладкий вибратор. Она приставила вибрирующий наконечник к клитору Тай Ли, вызывая мгновенную дрожь во всем теле. Одновременно её смазанные пальцы медленно, нежно вошли во влагалище подруги, нащупывая упругую точку.  — Ах, Сую… да! Ммм… сильнее! — Тай Ли выгнула спину, её грудь вздымалась, сжимаясь в руках Суюки. Вибратор гудел, как разъяренный шмель, на её чувствительном бугорке, а пальцы внутри совершали ритмичные, глубокие движения от чего Тай Ли закусила губу, сдерживая крик, а её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг пальцев Суюки. Волна за волной оргазма прокатились по её телу, заставляя его выгибаться и биться в немом экстазе. Теплая влага обильно смачивала пальцы Суюки.       Они лежали, обнявшись, тяжело дыша, прислушиваясь к стуку сердец и далекому шуму прибоя. Тай Ли приподнялась, ее большие глаза в полумраке были серьезны. — Сую… я… люблю тебя. По-настоящему.       Суюки посмотрела на неё, на её растрепанные волосы, на сияющие счастьем глаза. Впервые за долгое время в её душе не было боли. Была только эта хрупкая, пылкая девушка, подарившая ей тепло посреди ада. — И я тебя люблю, Тай, — прошептала она и поцеловала её, долго и нежно, ощущая на губах вкус их общей страсти и надежды на завтра.       Катара вновь не могла уснуть. Страх перед завтрашним штурмом смешивался с горечью от Зуко и стыдом за свою слабость в подсобке. Она ворочалась на жестком грунте. Рядом зашевелилась Юи. — Не спится, Кат? — шепот Юи был теплым в холодной темноте. Катара вздохнула. — Нет. — Он? — Юи не уточняла, кто.        Катара кивнула, потом вспомнила, что в темноте не видно. — Я чувствую себя использованной игрушкой, Ю.        Юи перевернулась на бок, лицом к подруге. Её шепот стал жестче. — Знаешь что? Он самый настоящий козел. А ты — сильнейший Маг Воды и воин, без которого эта миссия провалилась бы. Забудь его и сосредоточься на своей силе.       Слова Юи подействовали на неё мгновенно — слезы наворачивались на глазах. — Спасибо, Ю…        Юи фыркнула. — Да ладно тебе.        Катара вытерла слезы тыльной стороной ладони и тихо продолжила:  — Как у вас с Ханном? Я видела, как вы смотрите друг на друга.        Юи заметно покраснела. — Ханн… он… особенный. Он меня уважает и мне это нравится. После всего, что было… я хочу чего-то настоящего.        Она тихо засмеялась. — Знаешь, я даже немного завидую твоей магии. Хотелось бы уже нормально умыться сейчас.        Катара рассмеялась. Они проболтали шепотом ещё немного и легли спать.        Зуко сидел один в своей крошечной палатке, перед ним лежали карты, журнал, рация. В тусклом свете фонаря его лицо было изможденным, тени под глазами — глубокие, как пропасти. Он пытался прокрутить в голове план штурма ещё раз. Точка высадки. Туннели. Вентиляционные шахты. Склады. КПП.       Но перед мысленным взором вставали вовсе не схемы, а голубые глаза. Они преследовали его. Три дня в душной темноте, три ночи без сна.       Он схватил журнал, пытаясь записать хоть что-то, но карандаш выводил лишь каракули, повторяющие изгиб её губ. Он швырнул журнал в угол палатки,  чувствуя себя натянутой струной, готовой лопнуть. Долг требовал абсолютного контроля. Он сжал кулаки, под кожей запястий пульсировали темные линии татуировок-драконов. Он достал из внутреннего кармана кителя маленький, холодный предмет — стальное кольцо с крошечным драконом, семейную реликвию. Сжимал его в кулаке, пока металл не впивался в ладонь. Боль была якорем в бушующем море сомнений. Ночь для него была бесконечно длинной.