Шепот Паука и Яд Сомнений

      Дни сливались в серую, зловонную полосу. Боль в спинах Катары и Зуко утихла до глухого, постоянного нытья, но шрамы от углей плети оставались жуткими напоминаниями. Легенда «Лиен и Миюри» требовала постоянного поддержания. Грим стал их второй кожей, ежеутренним ритуалом. Слои краски, смешанной с сажей и глиной, забивались в поры, искусственные шрамы зудели под слоем грязи Нижнего Города. Любое умывание было риском — вода могла смыть тщательно нанесенную маскировку. Они спали мало, просыпаясь от кошмаров, где свистели плети или их окружали пьяные, похотливые рожи.       «Искра Верных» не дремала. После «Исповеди» их статус среди сектантов вырос, но и внимание к ним усилилось, особенно со стороны Паука. Его тень, казалось, преследовала их по пятам в подземелье. Им поручали мелкие задания, испытания верности на бытовом уровне.       В один из визитов секты их отправили в дальний угол цистерны, где у стены сидела женщина. Её прозвище было Факел — за огненные речи и фанатичный блеск в единственном глазу (второй был скрыт черной повязкой). Перед ней на коленях стоял юноша, лет шестнадцати, трясясь как осиновый лист. Его лицо было исцарапано, одежда порвана. — Слабость! — шипела Факел, тыча пальцем в юношу. — Ты усомнился в слове Стража! Услышал шепот сомнения и не донес! Ты — пятно на теле Искры!       Она взяла со стола короткий кнут с узлом на конце. Не раскаленный, но тяжелый. — Очищение начинается с малого. Кто желает доказать преданность? — Её глаз скользнул по Зуко и Катаре. Зуко шагнул вперед, лицо «Лиена» — маска холодной готовности. Он взял кнут. Юноша скулил, закрывая лицо руками. Зуко занес руку. Удар должен был быть символическим, демонстративным... Но Факел крикнула: — Сильнее! Пусть плоть запомнит урок!       Зуко ударил. Кнут со свистом рассек воздух и впился в плечо юноши. Тот вскрикнул, на коже вздулся кровавый рубец. Катара сжала кулаки, ощущая, как ее собственная спина вспоминает боль. Факел кивнула с одобрением. — Теперь она. — указала на Катару.       Катара взяла кнут. Он был липким от чужого пота. Юноша смотрел на нее моляще. Она занесла руку, изображая решимость. Удар пришелся по спине, поверх рубахи, с расчетом причинить боль, но не покалечить. Юноша всхлипнул. — Жалеешь? — прошипела Факел, подходя вплотную к Катаре. Её дыхание пахло луком и фанатизмом. — Тебе жалко всех слабаков? — последнее слово она произнесла с особым ударением.       Катара встретила ее взгляд ледяными очами «Миюри». — Жалость — для слабых. Она сделала вид, что замахивается для второго удара. Факел удовлетворено хмыкнула и остановила ее. — Достаточно. Он усвоил урок.        Это было мелко, гадко, и оставляло во рту вкус пепла. Но это была цена присутствия.       Другим их заданием стала «вербовка». Они должны были бродить по самым отчаявшимся кварталам Нижнего Города, высматривая тех, кого горе и нищета могли сделать податливыми для идей «Искры». Это давало им шанс увидеть город за пределами логова. Картина была удручающей. Голодные дети с большими глазами копошились на помойках, конкурируя с крысами. Старики умирали тихо в углах, их тела замечали только по запаху. Женщины торговали собой за горсть риса у входа в дымные притоны. Запах отчаяния, болезней и разложения висел тяжелее смога.        Этим вечером они наткнулись на сцену, выбившую почву из-под ног даже у Зуко. В грязном переулке, у стены, покрытой нечистотами, лежала женщина. Она была еще молода, но болезненно худа, глаза запали. Рядом с ней, завернутый в грязные тряпки, лежал младенец. Он не плакал. Он тихо хрипел, его крошечное личико было синюшным. Женщина гладила его по головке дрожащей рукой, беззвучно шевеля губами. Запах смерти был уже явным.       Катара замерла. Её рука инстинктивно потянулась к мехам. Капля воды... Всего капля, чтобы смочить губы... Но Зуко схватил её за запястье. Его взгляд был жестким, предостерегающим. — Нельзя. — Дитя... умирает, — прошептала Катара, голос сорвался. Боль в ее глазах была настоящей. — Многие умирают, — ответил Зуко-Лиен, его голос звучал цинично, но в глубине золотых глаз бушевала буря. — В этом мире сильные выживают. Слабые... — он не договорил, резко отвернувшись. — Идем. Здесь остались только трупы.       Они ушли. Катара не оглядывалась, но образ лица младенца преследовал ее. Она чувствовала, как ее вера в возможность добра в этом аду тает, как последний снег Кальдеры.       Их путь обратно в логово пересекся с патрулем Аанга. Двое магов воды, юные и чистые в своих сине-зеленых мундирах, и маг земли постарше. Они смотрели на Зуко и Катару с брезгливым недоверием и опаской. — Вы! Остановитесь! — крикнул один из магов воды, парень с открытым лицом. — Что вы тут делаете? Этот район опасен!       Зуко повернулся к нему, расправив плечи. — Живем. В отличие от вас, патрулирующих в чистеньком. — Не смей хамить! — маг земли сделал шаг вперед. — Мы здесь для порядка. — Порядка? — Катара фыркнула, её голос звучал хрипло от напряжения. — Где был ваш порядок, когда вон там, за углом, мать смотрит, как ее ребенок умирает? Где ваш порядок для тех, кого ваш «мир» бросил умирать в грязи? — Ваш порядок — это яркий мундир и слепота!       Маги замерли. Юный маг воды побледнел, его взгляд метнулся в сторону, указанный Катарой. Маг земли нахмурился. — Мы не можем помочь всем. Есть законы, распределение ресурсов... — Законы для сытых, — перебил Зуко. — А здесь правят другие законы. Идем, Миюри. Не трать на них время.       Они прошли мимо ошарашенных патрульных. Катара чувствовала их взгляды на спине. Но это не меняло того, что ребенок умирал, а они шли в логово фанатиков, где сегодня вечером их ждало новое испытание.        Вечером, перед возвращением в подземелье, они молча сидели в своей норе. Зуко скручивал самокрутку из дешевого табака, его руки чуть дрожали. Катара чистила ногти обломком камня, пытаясь стереть невидимую грязь. — Этот ребенок... — начала она, не поднимая глаз. — Умер, — резко закончил Зуко, закуривая. Дым заклубился в душной комнате. — Как и многие. Факел была права в одном – слабые гибнут. Мир Аанга не для них. Он посмотрел на нее сквозь дым. — Завтра будь готова.       Катара кивнула. В ее глазах горел холодный огонь. Огонь не Миюри, а Катары, видевшей слишком много смерти и несправедливости. Огонь, который начинал находить понимание в золотых глазах «Лиена». Огонь, который мог спасти или спалить дотла.       Кальдеру пришёл новый рассвет, делая город серым и безрадостным, точно выстиранным в грязной воде. Зуко и Катара встретились у своей конспиративной норы, избегая взглядов. Воздух между ними висел тяжелым, ледяным покрывалом, пропитанным воспоминаниями вчерашнего и умирающего ребенка.       Они шли по направлению к Дворцу Огненного Лорда — не как правитель и гостья, а как призраки своих ролей, «Лиен» и «Миюри», чьи спины все еще горели под грубой тканью, а души были выжжены дотла. Молчание было громче любых слов. Каждый шаг отдавался эхом вчерашних звуков: хриплый рев Кузнеца, монотонный бой барабанов, хрип умирающего младенца и собственные фальшивые стоны. Но главное — жар его тела, прижатого к ней у грязной стены, его дыхание у уха, его рука, смахнувшая слезу.  — Мы должны понять, что именно ищем, — наконец прорвался хриплый голос Зуко. Он смотрел прямо перед собой, на грязные камни мостовой. Страж Пепла говорил о «Возрождении». Очищении через боль и... разврат. Но для чего? Просто кутеж фанатиков или за этим стоит что-то большее?       Катара вздрогнула, услышав слова «боль» и «разврат». Её пальцы непроизвольно сжали края платка. Образ Факел и истязуемого юноши встал перед глазами. — Они ломают людей, Зуко. Как нас вчера. Чтобы стереть личность и сделать послушными. Она замолчала, вспоминая пустые глаза Плакучей Ивы, удовлетворение на лице Стража. — Мы должны узнать их конечную цель и предупредить мятеж, если он готовится. Иначе всё это напрасно. Иначе этот ребенок умер зря.       Они дошли до места довольно быстро. Кабинет Аанга во Дворце был полон света. Чистый, прохладный воздух, запах свежей бумаги и чая после вони Нижнего Города казался почти нереальным. Катара невольно съежилась, чувствуя себя грязным пятном в этом сияющем пространстве. Её спина, под чистой туникой, ныла и зудела. Каждый взгляд Аанга, полный доверия, обжигал сильнее угольков плети. Большие окна открывали вид на залив, где резвились воздушные котики. Сам Аанг сидел за столом, уставленным свитками с планами школ, больниц, памятников примирения. Он вскочил, увидев их, его серые глаза светились беспокойством и надеждой. — Зуко! Катара! Как там? Вы что-нибудь узнали? Его голос был полон юношеского энтузиазма, не тронутого тенью подземного ада.       Зуко и Катара обменялись быстрым, тяжелым взглядом. Как рассказать этому... ребенку… о плетях с раскаленными углями? О дымном угаре наркотиков? О грязных стенах и принуждении под взглядом десятков глаз? Об умирающих в грязи детях? — Мы... внутри, Аанг, — начал Зуко, его голос был нарочито ровным, скрывая ярость и усталость. Секта называется «Искра Верных». Лидер — человек, именующий себя Стражем Пепла. Опасный фанатик. Их ритуалы... — он запнулся, ища менее шокирующе слова, — …направлены на ломку воли и полное подчинение. Через физические и психологические испытания. Они готовят людей к чему-то большому.  — Они ненавидят тебя, Аанг, — добавила Катара, ее голос звучал резче, чем планировалось. Она видела, как он моргнул. — Они считают тебя узурпатором. Мечтают вернуть времена Озая. Их много и они озлоблены до предела. Мы видели, что делает эта злоба. Она убивает.        Аанг помрачнел, но не выглядел потрясенным. — Ненависть... Это печально. Но я понимаю, война оставила глубокие раны. Нам нужно больше школ, больше программ помощи, больше диалога! Он с энтузиазмом постучал по свитку. — Я разработал новый проект – культурный обмен с Племенем Воды! Это сблизит народы! Его глаза искали в их глазах одобрения, подтверждения, что его путь верен.        Зуко сглотнул ком в горле. Культурный обмен? Пока там, внизу, людей ломают плетьми и насилуют под наркотиками ради «очищения»? Пока дети умирают без лекарств?       Дверь кабинета распахнулась, и неожиданно вошел Сокка. Он был в практичной, слегка поношенной форме главнокомандующего объединенными силами Аватара, на поясе — булава, символ его должности. Его лицо сейчас было серьезным, а глаза — усталыми и настороженными. Он сразу заметил состояние сестры и Зуко — бледность, тени под глазами, скованность движений. — Аанг, извини, что так ворвался, —сказал он, кивнув гостям. — Доклады с окраин. Опять волнения. И патруль докладывает — в Нижнем Городе творится что-то мутное. Сборища, странная символика. Его взгляд остановился на Катаре, и в нем мелькнуло понимание и тревога. Он знал куда они внедрились и, кажется, догадывался о цене. — Тюрьма Озая докладывает о подозрительной активности вокруг. Шепотки среди охраны. — Сокка! Ты как раз кстати! — Аанг жестом пригласил его. — Зуко и Катара докладывают о секте — «Искра Верных». Они ненавидят мир.  — Ненавидят — это мягко сказано, — мрачно парировал Сокка, подходя к столу. Его взгляд скользнул по Зуко. — Что конкретно, Принц? Сколько человек участвует в заговоре? Они вооружены?       Зуко вздохнул. — Точных цифр нет. Десятки, возможно, больше, среди них есть бывшие солдаты. Дисциплина своеобразная. Их цель — «Возрождение Истинного Огня». Что это — пока не ясно. Но они готовятся.  — Они готовятся к чему-то большому, Аанг, —  настаивала Катара, ловя взгляд брата, в глазах которого она видела поддержку. — Мы должны узнать что и когда. Но для этого... нам нужно пройти еще испытания.       Сокка хмуро потер переносицу. — Простите? Какие ещё испытания? — он посмотрел на сестру, и его лицо исказилось от догадки и гнева. — Катара... — Не спрашивай, — резко оборвала она, отводя взгляд. Щеки горели. Зуко стиснул кулаки, смотря в окно. Образы плети, оргии, умирающего ребенка смешались в голове.  — Это неважно! — вмешался Аанг, его голос звучал с непривычной твердостью, но наивность все ещё сквозила в словах. — Я не могу позволить, чтобы вы рисковали так сильно! Я усилю охрану в Нижнем Городе! Укреплю патрули! Пусть знают, что закон силен! Он встал, полный решимости, но его решение казалось бумажным щитом против стальной реальности. — Патрули? — Сокка засмеялся сухо и безрадостно. — Аанг, патрули — это мишени для их ненависти и повод для конспирации. Они уже видят охрану как оккупантов. Усиление только подольет масла в огонь. Они уйдут глубже в подполье, а Зуко и Катара окажутся в еще большей опасности! — Но что же делать? — Аанг развел руками, его глаза метались между Зуко, Катарой и Соккой, ища ответа, который не требовал бы жестокости. Его лицо потеряло остатки юношеской безмятежности. В его глазах шла борьба между его идеалами и страшной правдой их положения. — Дать нам время, Аанг, — тихо, но твердо сказал Зуко. Он встретился взглядом с Катарой. В нем была решимость, она едва заметно кивнула. — Мы почти там и совсем скоро узнаем их план. Но для этого... мы должны вернуться. Пройти то, что они приготовили. Усильте готовность войск, Сокка. Держите их наготове, но не лезьте в Нижний Город. Он снова посмотрел на Аанга. — Доверься нам. Как ты доверился мне тогда.       Аанг замер. Воспоминание о том дне, когда он протянул руку изгнанному принцу, смягчило его черты. Он вздохнул, потер лоб. — Хорошо. Но будьте осторожны. Оба. Я не хочу вас потерять. Его взгляд упал на Катару. Она отвернулась.       Вечер они провели в молчании. Катара пыталась чистить свою водяную кожаную амуницию, но пальцы дрожали. Зуко точил рабочий нож, движения резкие, нервные. Тень вчерашнего дня и предчувствие сегодняшнего висела между ними незримой стеной. Каждое случайное движение, каждый взгляд — все напоминало о грязной стене, о его руках, о всеобщем взгляде...       Они разожгли маленький огонек в печи — не для тепла, а чтобы разогнать сгущающиеся сумерки. Сидели на полу, по разные стороны огня, а пламя плясало, отбрасывая дрожащие тени на их усталые лица. — Завтра... «Исповедь», — нарушил молчание Зуко, не поднимая глаз от лезвия. — Говорят, наркотический дым  вытягивает правду. Паук будет смотреть особенно внимательно.       Катара сжала кусок кожи в руке. —Значит... они хотят знать о наших истинных мыслях и чувствах. Она не могла произнести слова о вчерашнем кошмаре, о том, как её тело отозвалось на его защиту даже сквозь ужас. О том тепле, что вспыхнуло, когда он смахнул её слезу. О своей ярости к Аангу, которая росла с каждым днем в этой грязи. — Придется контролировать мысли. Как на тренировках у монахов воздуха, — пробормотал Зуко, но в его голосе не было уверенности. — А если не получится? — шепот Катары был едва слышен над потрескиванием огня. Если они узнают правду? Что мы… — она не закончила.       Зуко поднял на нее глаза. В отблесках пламени его шрам казался глубже, а золото глаз — темнее, горячее. — Тогда... будем сражаться. Вместе. Он протянул руку через огонь — не просто для прикосновения, а в знак поддержки и веры в их команду. — Мы прошли сквозь огонь и позор. Пройдем и это.       Катара посмотрела на его руку. Напряженную, сильную. Руку, что рвала её платье по приказу... и защищала её от худшего. Руку, что могла сжигать города... и смахнула слезу. Она медленно протянула свою. Их пальцы не соприкоснулись, разделенные языками пламени, но жест был сделан. Доверие, скрепленное кровью и грязью, оказалось прочнее стены стыда. Хорошо, — сказала она тихо.       Они сидели так, глядя на огонь, который разделял и соединял их. Завтра их ждала «Исповедь». Но сегодня, в этой хлипкой крепости тишины и пламени, они были не просто принцем и магом воды. Они были Зуко и Катарой. Двумя душами, нашедшими опору друг в друге посреди падения. И этого пока хватало, чтобы не сломаться.       В тени Дворца, в кабинете, лишенном света, Страж Пепла разворачивал крошечный свиток, доставленный юрким Пауком, тем самым, наблюдавшим из тени сектантом. На нем было лишь несколько знаков огненным шифром: «Птица в клетке. Ждать восхода кровавой луны». Страж улыбнулся своим безгубым ртом: — Скоро. Очень скоро.