Кровавый Полумесяц

                  Месяцем ранее        Дым вился над картами, разложенными в секретной комнате Дворца Огня. Аанг, Зуко, Катара, Сокка и Тоф склонились над планами Кальдеры. Воздух был напряженным, пахнущим чернилами и тревогой.       Тоф, прослушивавшаяНижний Город через вибрации, уловила странные коды: ритмичные постукивания в стенах заброшенных акведуков. Патруль Сокки поймал перебежчика — оборванца, бормочущего о «Пепельном Возрождении» и «Кровавой Луне».        Зуко настаивал на радикальном погружении. — Они ненавидят власть. Значит, мы тоже должны стать её жертвами. Так появились Лиен и Миюри.        Лиен — бывший капрал Огня, обвиненный в трусости в битве за Ба Синг Сэ, лишенный чинов и пенсии. Его преступление — отказ сжечь деревню землян. Он озлоблен на Аватара за «мир, бросивший солдат». Знание военных реалий, шрамы на лице — всё работало.       Миюри — беженка с Южного Полюса, чью семью уничтожили корабли Огня при попустительстве Аватара. Ищет силу в хаосе. Здесь важно твори скрыть, что Катара — маг воды. Слишком узнаваемо, слишком опасно. Аанг возражал, но Катара настояла: «Я справлюсь. Без магии». Сокка сжал ее плечо, его взгляд говорил: «Будь осторожна».       Перехваченные коды раскрыли пароли («Пламя гаснет без ветра» — «Но искра тлеет в пепле, ожидая дуновения»). Местом сбора оказались заброшенные водораспределительные цистерны под Нижним Городом, символ — стилизованный феникс с волнистой линией под ним — иероглиф, не имевший дословного перевода, но использовавшийся для обозначения «Аватара» или «Повелителя стихий». 

***

 — Ты должен быть злым, Зуко, — Сокка тыкал пальцем в грудь Принца. — Не просто обиженным.        Зуко помнил. Ярость, горечь, слепая ненависть. Она жила где-то глубоко, под слоями искупления. Он закрыл глаза, втягивая знакомый яд. Когда открыл — в золотых глубинах горел холодный, чуждый огонь. «Лиен ненавидит Аватара за предательство. За то, что бросил солдат в грязи». Его голос был низким, ледяным. Катара вздрогнула — это был не Зуко.   — Катара, — Сокка повернулся к ней, лицо жесткое. — Семью Миюри сожгли корабли Огня. Аанг не пришел. Ты выжила чудом. Ты ищешь не силу отомстить любой ценой. Покажи мне.       Катара сжала кулаки. Образ матери, пепелище стойбища... Гнев, старый и острый как лед, поднялся из глубин. Её глаза потемнели.  — Я вырежу им сердца, — прошипела она, и в голосе не было фальши, лишь древняя, первобытная ярость Племени Воды. И буду смеяться, когда они замерзнут у меня в руках. Аанг побледнел.       Тоф, сидевшая на полу, фыркнула. — Ну вот, теперь вы оба похожи на мокрых кошек в мешке.

***

      Катара вытирала пыль со стола в  их «норе» — бесполезное занятие, ведь через час все покроется новым слоем сажи и грязи. Их дом был комнаткой на втором этаже вонючего общественного дома. Сквозь тонкие стены доносились пьяный хохот, визг проституток, глухие удары и стоны. Внизу, в общей зале, вечно дрались, трахались и блевали.        Её покои — крошечная каморка с соломенным матрасом и сундуком. Покои Зуко — такая же конура через гнилую перегородку. Вечером они запирались каждый у себя, но звуки были общими. Особенно ночью. Катара научилась затыкать уши тряпками, но низкие стоны женщины за стеной и хриплый мужской храп пробивались сквозь щели. Иногда это был Зуко, ворочавшийся и ругавшийся сквозь сон. Иногда – чужие.       Лиен и Миюри должны были слиться с грязью Нижнего Города. И они сливались. Голодные, грязные, пахнущие дешевым табаком, потом и отчаянием. Они учились пить крепкое пойло, не морщась, драться грязно, ходить с опущенной головой, но зорким взглядом. Катара научилась не вздрагивать от случайных прикосновений на рынке, Зуко — подавлять первый порыв сжечь наглеца, толкнувшего его в грязь. Каждый день в «норе» был испытанием на прочность их притворства и их настоящих язв.                         Настоящее       Кровавая луна, восходящая в узкие провалы сводов, бросала зловещий багровый свет, превращая и без того адскую картину в сюрреалистичный кошмар. Ритуальные костры пылали выше, дым смешивался с лунным светом в кроваво-лиловую дымку. Барабаны били как сердца гигантских зверей —глухо, монотонно, сводя с ума.       После прошлого ритуала статус Зуко и Катары изменился. Их боялись, их ненавидели, их уважали. Страж Пепла смотрел на них с жадным ожиданием. Паук же, его тень, наблюдал с холодной аналитической точностью. Его слишком умные глаза скользили по Катаре, задерживаясь на ее руках, на манере двигаться — слишком грациозной для забитой беженки.       Центр зала очистили. Вместо стола-плахи стояли два каменных столба, грубо вытесанных, с кольцами для цепей. Между ними — яма, наполненная не водой, а чем-то темным, маслянистым, от чего шел удушающий запах прогорклой крови и разложения. Ритуальная «Купель Забвения» — как объявил Страж Пепла. — Неофиты, ставшие Пламенем! — голос Стража резал гул толпы. Его фигура, подсвеченная багровым светом луны и костров, казалась демонической. — Пепел требует последнего Очищения перед Возрождением! Вы сломали цепи ложного сострадания! Теперь сломаете последнюю преграду — страх перед отдать всё и взять всё!       Он указал на столбы. — Лиен! Миюри! Пепел избрал вас Сердцем Возрождения! Но сердце должно быть чистым! Отдайте друг другу свою боль! Свою ярость! Свою плоть! Станьте Палачом и Жертвой, а потом Жертвой и Палачом! Искупите друг друга в Купели Забвения!         Их приковали к столбам спинами друг к другу, но так, что видели лица. Цепи на запястьях и лодыжках. Одежду сорвали до пояса, обнажив старые и новые шрамы. Перед каждым поставили стол с «дарами». Для Зуко: набор из раскаленных игл разной толщины, щипцы с углями, нож с зазубренным лезвием и... фаллоимитатор из черного, обсидианового стекла, холодный и острый на конце.  Для Катары: плеть с крючьями из рыбьих костей, банка с живыми, ядовитыми многоножками, длинная игла для прокалывания пирсинга и массивная, ритуальная дубинка из черного дерева, обмазанная липкой, дурно пахнущей мазью, возможно, галлюциногенной.        Правила были следующими. По сигналу барабана один становится Палачом, другой — Жертвой. Паук подошел ближе, его пальцы запустились в волосы Катары, грубо оттягивая ее голову назад. — Дыши глубже, Миюри, — прошипел он, поднося к ее лицу тлеющий кончик своей трубки. Дым был сладковато-едким, вызывая мгновенную легкость в голове и волну тошноты. — Пусть Прах вытянет твои самые темные тайны. Его взгляд скользнул на Зуко, затем обратно на нее, полный хищного любопытства. Потом они  должны были поменяться ролями. Целью данного ритуала было полное унижение, физическое разрушение доверия, наслаждение болью партнера и собственной жестокостью.        Ад начался. Зуко — Палач. Катара — Жертва.        Барабанный удар. Гул толпы стих, сменившись жадным шипением. Страж Пепла жадно облизнул безгубый шрам. Паук замер, как статуя.       Зуко взял раскаленную иглу. Рукоять обжигала ладонь даже сквозь тряпку. Его рука дрожала не от страха, а от бешенства. Ему надо будет сделать это… с ней. Он повернулся к Катаре, прикованной к столбу. Её тело было напряжено как струна, глаза, огромные в лунном свете, смотрели на него с немым ужасом и полным доверием. — Делай, что он хочет, — прошептали её губы беззвучно.       Он прикоснулся раскаленным кончиком иглы к ее плечу, чуть ниже ожога от плети. Шипение. Ярко-красное пятно мгновенно проступило на коже. Запах паленой кожи. Катара вскрикнула — коротко, сдавленно. Слезы брызнули из глаз. Зуко почувствовал, как его собственное тело пронзила боль. Я делаю ей больно. — Глубже! — прошипел Страж Пепла. — Покажи ей огонь истины!       Зуко вонзил иглу глубже, прокручивая раскаленный металл в плоти. Кровь выступила вокруг входа, смешиваясь с потом. Катара завыла, дергаясь в цепях. Кровь смешалась с потом, растекаясь по груди. Толпа застонала от удовольствия. Зуко видел, как Паук внимательно следит за каждым движением Катары, за её реакцией. За тем, как она инстинктивно пыталась отстраниться, как ее губы шептали молитву.       Он взял щипцы с тлеющим угольком, который светился адским багрянцем. Поднес к ее животу, к тонкому шраму от давнего боя. — Нет... — простонала Катара. Он прижал раскаленный уголек. Ее крик разорвал воздух, она выгнулась, цепляясь за цепи. Зуко стиснул зубы, чувствуя, как рвется его собственная душа. Я сожгу их. Я сожгу всех.       Потом был нож. Он провел зазубренным лезвием по её ребрам, не глубоко, но достаточно, чтобы оставить кровавые дорожки. Кровь сочилась по бокам, теплая и липкая. Ее кожа покрылась мурашками, дыхание стало прерывистым, хриплым. Он видел страх в её глазах перед ним. И это было хуже любой пытки.       Страж Пепла указал на обсидиановый фаллоимитатор. — Посвяти её в Истину Огня, Лиен! Пусть познает мощь Феникса!       Зуко замер. Нож в руке дрожал и его  затошнило. Ярость кипела. Это было слишком даже для притворства и даже для миссии. Он не мог сделать это с ней.        Паук сделал шаг вперед. Его голос, тихий, но пронзительный, прозвучал как нож: «Она не кричит как простая женщина, Повелитель Пепла. Она... сдерживается. Как будто знает, что боль можно охладить. Как будто вода течет в ее жилах...»       Катара поняла мгновенно, что Паук догадывался. Взгляд Стража Пепла стал острым, как бритва. Он подошел к ней, вплотную. Его единственный глаз сверлил ее: «Ты что-то скрываешь от братства, Миюри?» Рука с раскаленным прутом поднялась угрожающе.       Катара увидела, как Зуко напрягся, готовый броситься, обрекая себя. Она не могла этого допустить. Не после того, как он был готов убить за неё. Не после того, как назвал её своей.        Прежде чем Страж или Паук успели что-то предпринять, Катара начала действовать, чтобы отвлечь их внимание. Она собрала всю влагу, которую смогла вытянуть из спертого воздуха, из пота на своей коже — капли, стекающие по ребрам.       Она вдохнула. Глубоко. И закричала, что есть силы, заставляя дрожать каменные стены. Не просто крик, а ледяной визг, усиленный магией, режущий слух. В «Купели Забвения» забурлило темное месиво. Ледяной пар поднялся от поверхности. — Довольно! — её голос грохнул, как ледник, раскалывающий скалу. Она рванула цепь на правой руке. Магия воды сконцентрировалась в её ладони, превратив влагу воздуха в ледяной клин, который она с силой вогнала в ослабленное ржавчиной звено! Звон!Звено треснуло, цепь ослабла. Она вырвала руку. Влажный воздух сгустился в крошечные льдинки вокруг ее предплечья.       Тишина. Абсолютная. Все замерли, пораженные. Даже Страж Пепла. На ее обнаженной, истерзанной руке, в крошечных льдинках, застывших из капель пота и крови, сияла магия воды.       Паук ухмыльнулся. Его морда расплылась в торжествующей гримасе. — Маг воды из Южного Племени... интересненько…        Страж Пепла засмеялся. — Вода! Живая вода! Пепел дарует тебе честь, вода! Ты станешь Жертвой, чья кровь и сила откроют врата Возрождения! А твой огненный пес... — он указал на Зуко, — ...станет Палачом, который принесет тебя в дар! Связать их!        Охранники бросились к ним. Зуко, воспользовавшись шоком, уже вырвал вторую руку, ломая цепь о столб ударом ноги. Он встал между Катарой и нападающими, его окровавленные руки сжаты в кулаки, глаза пылали. Адреналин и ярость затмили боль, его стихия рвалась наружу не пламенем, а хаотичной, дикой энергией гнева и отчаяния. — Не подходите! — зарычал он. Но их было слишком много. Багровая луна пылала над сводами, бросая кровавые блики на лица фанатиков. Ритуал начался, и они, Зуко и Катара, раскрытые и израненные, стали его центром — Жертвой и Палачом, чья связь должна была либо разрушить секту, либо стать топливом для её адского торжества. Их легенда рухнула. Остались только они, кровь, цепи и багровая луна, освещающая путь в самое пекло.