Купель Забвения

      Ад «Купели Забвения» сменился ледяной тишиной, но ненадолго. Зуко, с трудом удерживаясь на ногах, стиснул зубы от боли в боку. Катара, дрожащая и бледная, инстинктивно прижалась к его спине. Багровая луна пылала над ними. Грязь «Купели» липла к коже, смешиваясь с кровью, паразиты кусали, но они не чувствовали ничего, кроме адреналина и ужаса.       Внезапно раздался скрипучий, восторженный рев Стража Пепла. Он не звал к расправе. Он смеялся, поднимая руки к кровавому светилу. Смотрите на затмение! — его голос сорвался на визгливый экстаз. — Луна приняла жертву! Паук... — он пнул обугленный труп у края ямы, — был ничтожен и слаб! А они... убили его во имя Пепла! Они — Плоть и Кровь «Искры Верных»!        Ропот толпы сменился диким ревом. Убийство их шпиона стало знаком избранности. Страж Пепла величественно спустился: «Выходите, Избранные. Ваше испытание кровью завершено!» В его словах вибрировала угроза масштаба — готовилось нечто грандиозное. Затмение приближалось к пику.       Дорогу домой Катара еле плелась. Каждый шаг отдавался болью в груди от игл и в спине от ожогов. Сильные окровавленные руки подхватили её и понесли. Она прижалась к его груди, слыша его хриплое дыхание, чувствуя жар его кожи. Она испытывала неловкость, но чувство облегчения было сильнее.        В норе он уложил её. Сам рухнул рядом, скрючившись. Но через миг заставил себя встать. Нашел воду, тряпки, мазь. Молча, с сосредоточенной гримасой, начал обрабатывать раны — жуткий ожог от угля, порезы от его ножа. Рана от иглы на груди была глубокой и воспаленной. — Прости... — вырвалось у него, когда антисептик коснулся ожога. Она вздрогнула. Боль была острой, но в его глазах она видела куда большую боль – боль от причиненных ей ран. — Всё в порядке, — перебила Катара с привычной колкостью. Её рука легла поверх его. — Если бы не твоя вовремя подоспевшая спина, нож Паука сейчас был бы у меня между лопаток. Так что... спасибо. – Твой бок...       Он отстранился. — Позже. Сначала твои царапины. Он снова принялся за работу, его пальцы, несмотря на грубость, были удивительно аккуратными.  — Он мертв. Мы живы, пока что, — добавила Катара. Она посмотрела на его перевязанный бок. Кровь проступала сквозь ткань. — Твоя очередь, Лорд Огня. Снимай рубашку.        Он неохотно повиновался. Рана от ножа Паука зияла кровавым ртом ниже ребер. Катара промыла ее, стараясь не думать о том, что он получил ее за нее. Его дыхание было поверхностным, лицо покрылось испариной. Она чувствовала, как он напрягается при каждом прикосновении.       Катара откашлялась, закрепляя тугую повязку. Мысль о том, что их боль и борьба могут быть использованы для воскрешения величайшего зла, была невыносима. — Мы должны предупредить Сокку и Аанга, — голос ебыл тверд.       Их взгляды встретились. Напряжение, боль, усталость, невысказанное повисло в воздухе. Он встал. — Я пойду к себе. Нужно обработать это и выспаться.       Шаг к двери. Её холодная рука схватила его запястье. — Зуко... — голос дрогнул, выдавая страх перед тенью кошмара. — Не уходи, пожалуйста, мне страшно.       Он замер. Взглянул на её бледное лицо, на тени под глазами. Он кивнул, а затем сел на пол у матраса.        Она легла, повернувшись к нему. Они не прикасались друг к другу, но его присутствие, его дыхание — стали щитом. Он бодрствовал, слушая её дыхание, почти не обращая внимания на боль в боку.        Резкий стук. Сокка ворвался, лицо темное от гнева. — Что за чертов цирк был вчера?! Весь Нижний Город... — его взгляд упал на перевязи Катары, на пятно крови на рубахе Зуко. Ярость сменилась ужасом. — Что они с вами сделали?! — Успокойся, — Катара попыталась встать, пошатываясь. — Просто... неудачное падение во время ритуального танца с факелами. Правда, Зуко?       Зуко, скручивая самокрутку с мастерством конспиратора, лишь хмыкнул. — Падала, как подстреленная птица. Еле успел поймать        Сокка не купился. — Врёте! Видел бы ты их рожи! Они празднуют какую-то «кровавую победу»! И вы там... часть этого шабаша? Он схватился за голову. — Хватит! Это кучка жалких психов! Моя армия возьмет их логово штурмом за час! Зачем вы рискуете собой? — Потому что твои солдаты полезут на вилы и раскаленные прутья, дубина, — огрызнулся Зуко, закуривая. — А эти психи готовят что-то большое. Это случится во время лунного затмения. — Если у вас всё под контролем, тогда что это?! — Сокка ткнул пальцем в ожог Катары. Его взгляд метался между ними, ловя их странную синхронность. — Вы с ума сходите!       В дверь влетела Тоф. — Плохие новости! – её каменное лицо было напряжено. — Под городом движение в старых каменных кишках. Они идут к тюрьме!  Тишина. Даже Сокка онемел. — Затмение скоро, — глухо проговорил Зуко, туша самокрутку. Катара встретила его взгляд. Отступать было поздно. — Мы возвращаемся сегодня.        Сокка сдавленно выругался, видя их решимость. — Если к закату вас не будет... — Разгроми там всё к чертям, – резко сказал Зуко. Сокка кивнул, лицо каменное.       Логово превратилось в гигантскую, дымную лазейку ада. Факелы чадили. Воздух был вязким от тяжелого наркотического дыма — сладкого, удушающего, разъедающего волю. Все сектанты, включая Стража носили грубые маски: звериные морды, птичьи клювы, пустые лики демонов. Анонимность была тотальной. — Снимите одежды! – скрипел голос Стража из-за маски ящера. — Пепел жаждет голой правды тел!       Им дали маски. Зуко — волк. Катара — сова. Они сбросили одежду, вливаясь в море нагой, анонимной плоти. Наркотик туманил разум, притупляя стыд, обостряя ощущения. Звуки доносились искаженными: где-то мужчина в маске кабана, рыча, входил женщину, прижатую к алтарю, её стоны смешивались с хохотом окружающих. Другой, в маске козла, заставлял девушку на коленях обслуживать его, попутно выливая ей на голову содержимое кувшина с пойлом. Она давилась, смесь спермы и алкоголя стекала по её подбородку на грудь. В углу трое масок (бык, крыса и змея) удерживали четвертого, втирая ему в кожу едкую мазь. Он выл, дергаясь в конвульсиях похоти, пока один из них грубо входил в него сзади под одобрительные крики. Рядом женщина в маске лисы, закатив глаза, сидела верхом на ритуальном каменном фаллосе, ее тело билось в истерическом экстазе, пальцы копошились между ног другой женщины.       Запах стоял невыносимый — сладковатый душок наркотика и кислый — сексуальных выделений. Тела скользили, слипались, бились в наслаждении или боли под грубыми руками. Кто-то использовал раскаленные угли как орудие ласки, прижигая соски партнеру, вызывая визги, смешанные со стоном.       Зуко чувствовал, как наркотик разливает тепло по жилам, будоража плоть. Кровь прилила к паху. Он стискивал зубы, отталкивая цепкие руки женщин в масках «Сову».       Катара тоже боролась с волной накатывающего возбуждения. Дурман делал кожу гиперчувствительной. Чужие прикосновения пугали, но где-то внизу живота теплилось темное, влажное желание. Она увидела маску волка. Увидела, как к нему прилипла маска-лисица, прижимая его руку к своей груди. Внезапная волна ревности накрыла её. Она пробилась, грубо отшвырнув «Лису». — Нашёл себе компанию по вкусу? — её руки легли ему на грудь, отталкивая, но и задерживаясь, а тело прижалось к его телу, голому, горячему, напряженному. Он вздрогнул, его руки инстинктивно обхватили тонкую талию. Под маской волка его глаза пылали огнем желания и безумия этого места. Его возбуждение было жестким и горячим у её бедра. Ее дыхание сперлось, ответное тепло пульсировало внизу живота. Он наклонился, его губы под маской искали ее губы в полумраке... Резкий звук гонга пронзил дурман. — Внимание! — раздался голос Стража Пепла. — Полнолуние близко! В час его высшей силы... нам откроется путь! Готовьтесь!       Тайна осталась. Но срок назван. Завтра.       Они вышли, дрожа от остатков дурмана и холода. Грязь засохла на коже, запах оргии въелся в ноздри. Неловкость висела между ними густым туманом. Воспоминание о голых телах, прижатых в дыму, о его жестком возбуждении... Они шли молча. Зуко закурил, руки тряслись. Катара прислонилась к стене, закрыв глаза. — Этот дурман... — прошептала она. — Он сводит с ума. — Не думай об этом, — резко оборвал Зуко, не глядя. – Это был всего лишь пьяный бред и ничего больше. — Ничего? —  Катара открыла глаза. Подошла ближе. Запах его кожи, табака, пота перебил мерзость логова.       Он отвернулся, затягиваясь.  — Почему тогда этот пьяный бред не позволил тебе сделать мне больно? Она встала перед ним, заставляя встретить взгляд.        Он сжал кулаки. Смотрел куда-то поверх её головы. Молчал. Потом, сквозь зубы, выдохнул: «Потому что я хочу защитить тебя. — Значит, это не просто дурман, —прошептала Катара. Легкая улыбка тронула ее губы. Она поднялась на цыпочки, ее руки мягко легли на его щеки, заставляя опустить взгляд.       Их соленые от пота и дрожащие губы встретились. Поцелуй двух друзей, переступивших невидимую черту в кромешной тьме и нашедших в этом свет. Это длилось мгновение — теплое, пугающее, невероятно настоящее. Они отстранились. Зуко потушил самокрутку, не глядя на нее. Катара поправила спутанные волосы. — Не распускай слюни, — пробормотал он, но в его голосе не было прежней колкости. — И поправь маску, она криво висит. — Сама знаю, — она ткнула его в неповрежденный бок, — придурок.       Они пошли дальше, плечом к плечу. Багровая луна клонилась к закату.