Глава 3. Свитки и пятничные глупости

      Архив Министерства Магии встречал знакомым запахом старой бумаги, пыли и едва уловимой магией времени. Свет здесь был мягким, рассеянным, золотистые лампы свисали с потолка, озаряя стеллажи, полные пергаментов, артефактов, древних книг и таинственных коробов, подписанных выцветшими чернилами. Гермиона пришла рано, как и всегда. Она всегда приходила первой. Это давало ей драгоценные полчаса тишины и одиночества, прежде чем появится профессиональный источник её раздражения и, как она теперь ненавидела признавать, некоторого… волнующего беспокойства. На ней была простая синяя рубашка, рукава которой она закатала до локтей, чёрная жилетка и прямые брюки. Волосы уложены в привычный небрежный пучок. Она едва успела разложить папки, когда за спиной раздались шаги. Конечно. Он.       — Знаешь, Грейнджер, мне казалось, ты фанат библиотек, а не их привидение, — раздался знакомый голос.       — А я-то надеялась, что ты всё-таки не проснёшься сегодня, Малфой, — ответила она, не поворачивая головы. — Но, увы, мой утренний кофе снова испорчен. Драко появился на пороге с каким-то особенно довольным выражением лица. На нём была чёрная рубашка с расстёгнутым воротом, серая мантия, приятно оттеняющая цвет глаз, и в руках несколько старинных свитков.       — Принёс тебе подарки, — произнёс он. — Тебе ведь нравятся вещи с плесенью, историей и проклятиями?       — Ты сейчас о своих семейных хрониках или о собственном характере?       — Не завидуй, что у тебя в роду только булочники и портные. — Драко аккуратно положил свитки на стол. — Малфои, между прочим, имели договоры с драконами. И, судя по этим записям, не просто так. Гермиона прищурилась.       — Ты хочешь сказать… ваш род заключал сделки с драконами?       — Именно. Один из моих предков — Аурелиус Малфой — якобы подписал магический договор с летающей ящерицей. Чтобы, цитирую, «обеспечить безопасность владений рода от огня и когтей», он обязался, что если в семье родится вторым ребёнком дочь, её отдадут в жёны представителю драконьего рода. Гермиона моргнула.       — Подожди… жёны? Для драконов?       — Технически, речь шла о драконах в человекоподобной форме. Видимо, анимагическая трансформация. Не буквально в пасть, Грейнджер.       — Ну слава Мерлину, — она потерла виски. — Это звучит как нечто среднее между древней мифологией и очень странной легендой.       — Видимо, мои праотцы были… гибкими в вопросах дипломатии, — усмехнулся он. — Что ты хочешь? Дом — цел. Нас никто не поджарил.       — А потому, что у чистокровных редко рождается больше одного ребёнка, особенно девочки, — продолжила Гермиона, уже вчитавшись. — Вот почему условие было... относительно безопасным.       — Но сама формулировка остаётся прежней. Если такая девочка родится… — он приподнял бровь.       — То она становится «невестой» для дракона ?       — Я ожидал от твоих умственных способностей большего, Грейнджер. Здесь ведь так и написано. Ты, похоже, шокирована.       — Как ты думаешь, сколько девушек-драконов в этой комнате? — отрезала Гермиона, одарив его насмешливым взглядом. — Только одна. И ей плевать на ваши семейные брачные договоры. Он рассмеялся, сев рядом за длинный стол.       — Драконица Грейнджер. Мог бы быть неплохой титул. С огнём во взгляде и когтями в рукаве.       — Малфой, моё терпение — единственное, что горит, когда ты рядом. Он наклонился ближе.       — А ты уверена, что это только терпение?       — Да, — сказала она, уткнувшись снова в свиток. — На сто процентов. Он только ухмыльнулся в ответ, и сел читать рядом. В течение дня они разобрали три старинных свитка, отфильтровали легенды от домыслов и выяснили, что фамильный артефакт, скорее всего, связан с этим самым договором — возможно, был даже его материальным якорем. Гермиона машинально скручивала перо с характерным хрустом, когда он начинал рассуждать слишком театрально и пафосно, а он не мог не комментировать каждый её жест. К полудню она была на грани.       — Я бы предпочла день с троллем в болоте, чем ещё один час рядом с тобой.       — Как ни странно, но я бы предпочёл времяпрепровождение в компании с тобой, чем день наедине с Блейзом в его философском настроении.       — Это… — она замялась. — Это странно, Малфой. Не понимаю, к чему ты ведёшь.       — Ужасно, правда? Наверное, снова артефакт влияет. Прости, Грейнджер, это не я. Это магия.       — Да, да. Магия и твоя врождённая склонность к самовосхищению.       — Приятно быть любимым хотя бы собой, — кивнул он. Она фыркнула и снова углубилась в тексты. *** Вечером, вернувшись домой, Гермиона всё ещё чувствовала пульсацию тепла под кожей — но, честно говоря, это могло быть и раздражение. Или то, что её мысли всё время упрямо возвращались к его голосу, шуткам, и тому моменту на склоне, когда он поймал её. Руки на талии. Тепло. «Всё это последствия артефакта», — напомнила она себе в который раз. Джинни была уже в прихожей, когда Гермиона закончила собираться.       — Оу. Ну ты сегодня не просто «просто пятничный вечер». Гермиона повернулась. На ней был идеально скроенный тёмно-зелёный брючный костюм, с тонкими серебряными вставками. Волосы аккуратно распущены красивыми локонами. Туфли на высоком каблуке. Взгляд — решительный.       — После недели в компании Малфоя мне нужно что-то покрепче кофе, — вздохнула она. — Например, алкоголь. Или зелье забвения. Но начнём с первого.       — Я в деле. Идём. *** Бар «Медный котел» гудел мягким светом, запахом имбирного пива и лёгким флером волшебного джаза, кружащего в воздухе под потолком и был полон посетителями, как и положено в пятничный вечер. Джинни пробиралась сквозь толпу с лёгкостью бывшего загонщика, Гермиона же чуть прихрамывала — виной тому не каблуки, а последствия длинного выматывающего дня на ногах и эмоционального выгорания от общения с одним невыносимым блондином. Они только собирались сесть за угловой столик, как знакомый голос — этот тягуче ленивый, вечно насмешливый тон — оборвал поток мыслей Гермионы:       — Грейнджер, неужели судьба снова свела нас в этот прекрасный вечер? — Драко Малфой восседал с видом римского патриция, раскинувшись за столиком с бокалом огневиски, на этот раз в темно-зелёной рубашке, платиновые волосы чуть растрепаны. Рядом с ним сидел смуглый Блейз Забини, элегантно расслабленный, ухмыляющийся, как будто уже предвкушал игру.       — Не может быть, — простонала Гермиона. — Вселенная издевается.       — Или тебя прокляли на «вездемалфоизм», — хмыкнула Джинни.       — Что за удача. Две прекрасные представительницы львиного факультета в пятницу вечером — и одна из них теперь напарница Драко? — хмыкнул Блейз.       — Мы не напарники, — хором сказали Гермиона и Драко.       — Судя по цвету ваших костюмов, так и не скажешь, — засмеялась Джинни.       — Прямо дуэт! — добавил Блейз. — Светлая и тёмная сторона силы.       — Если бы ты знал, насколько тёмная, — буркнула Гермиона. Блейз подмигнул:       — Присоединитесь? Джинни уже усаживалась:       — Ну уж нет, я не упущу шанс понаблюдать за этим представлением. Гермиона закатила глаза, но села рядом.       — Прекрасно. Ещё немного язвительных замечаний — и мне понадобятся зелья от тошноты.       — О, да брось, Грейнджер, твой желудок от нас ещё и не такое видел, — заметил Драко, откинувшись на спинку кресла. — Хотя в Хогвартсе у тебя была броня из правил и слабоумной отваги.       — Ну зато не мантия из чёрного пафоса, как у тебя, — парировала она. — Как только тебя не унесло ветром самомнения в первую неделю обучения, остаётся загадкой. Блейз усмехнулся:       — Интересно, это всё ещё соревнование за Кубок факультетов, или теперь просто привычка? Джинни подлила масла в огонь:       — Скорее часть культурного наследия. Противостояние Гриффиндора и Слизерина - извечная драма. Мы то знаем, что лев всегда победит змея в отвратительном зелёном галстуке.       — Сказала ведьма, гордо таскающая красное и золотое как боевое знамя, — прищурился Драко.       — Сказал человек, чьё общество славится тем, что берёт детей одиннадцати лет и обучает их манипулировать, интриговать и выбирать лучшую сторону для выживания. Да, очень благородно, — пропела Джинни.       — Зато мы не выносим свои эмоции напоказ, как гриффиндорцы. «Я герой! Посмотрите на меня! Я полез в Запретный лес, потому что у меня принципы и пять минут свободного времени!»       — А вы, — отозвалась Гермиона, — прячете всё под семью замками и потом получаете язву в двадцать лет, потому что подавляли свою личность ради амбиций. Блейз приподнял бровь:       — То есть ты признаёшь, что у нас есть личность?       — Я признаю, что иногда она прорывается сквозь слой холода и яда. Как случайный выброс магии дошкольника без волшебной палочки. Джинни хмыкнула:       — Никогда бы не подумала, что хорьки могут быть такими забавными. Драко медленно повернул голову, с выражением «что ты блять только что сказала» на лице:       — Ты только что назвала меня хорьком?       — Только что? Дорогой, я зову тебя так в голове с третьего курса. Просто наконец появился повод сказать это вслух. Блейз кивнул:       — Теперь я понимаю, почему ты терпел Грейнджер столько лет. Вы с Уизлеттой одинаково остры на язык.       — Это не острота, — парировала Гермиона, отпивая из бокала. — Это выдержанная презрительная элегантность. Учитесь.       — Или, если перевести на слизеринский, — добавила Джинни, — «Улыбайся, пока режешь противника».       — Прекрасный девиз, — кивнул Драко. — А ваш какой? «Вопим, лезем на рожон, погибаем с гордостью»?       — Лучше, чем «Ползи, предай, но сохрани мантию чистой», — усмехнулась Джинни.       — Или «Главное выжить и всё отрицать», — добавила Гермиона.       — Ага, — подытожил Блейз, откидываясь в кресле. — Прекрасный наглядный пример межфакультетского диалога.       — Главное, — протянула Джинни, — чтобы никто не начал сравнивать у кого из нас круче капитан квиддичной команды на факультете, иначе всё закончится дуэлью.       — Не дай Мерлин, — проворчал Драко, — я только отошёл от травмы общения с Поттером.       — Зато теперь ты можешь выпить за компанию с бывшими врагами, — заметила Гермиона. — Вот прогресс. Он посмотрел на неё, серые глаза сверкнули мелкими искорками:       — Только если мы не забудем, кто в этой компании был всегда прав.       — Конечно. Безусловно - ты. Как и все слизеринцы. Никогда не ошибаются, просто… стратегически переоценивают ситуацию.       — А гриффиндорцы никогда не ошибаются, — парировал он, — потому что у них просто нет плана.       — Это называется импровизация. И смелость.       — Это называется безрассудство и невоспитанность.       — И всё же мы победили.       — Технически, — вставил Блейз, — победили мы все. Просто некоторые с более драматичным антрактом. Гермиона фыркнула. Джинни уже подносила ко рту стакан с коктейлем, хихикая.       — Ладно, змеёныши, — сказала она. — Вы забавнее, чем я ожидала. Но только потому, что мы пьём. Завтра снова будете меня раздражать. Драко склонил голову:       — Взаимно, Уизли. Завтра я вернусь к высокомерному молчанию и презрению. Сегодня возьмём перерыв.       — Вот это точно по-слизерински, — кивнула Гермиона. — Сверкай холодом и страдай эстетично. Они чокнулись бокалами. Было в этом что-то странно приятное: старая вражда, переставшая быть удобной маской, за которой прятались настоящие чувства — и, возможно, намёки на что-то ещё. Блейз взглянул на часы и встал.       — У меня завтра ранний вылет. И кое-кто ждёт. Драко, будь мил — не устраивай дуэль.       — Не могу обещать, — сказал Драко.       — Я тоже пойду, — сказала Джинни, поднимаясь. — Гарри обещал сварить мне какао маггловским способом, и я не намерена отказываться от столь редкого проявления заботы.       — Передавай ему привет, — сказала Гермиона. — И скажи, что я в порядке. Более или менее.       — Переиначу в «невероятно бодра и работоспособна», — подмигнула Джинни и направилась к выходу. Оставшиеся вдвоём Гермиона и Драко обменялись коротким взглядом. Наступила неловкая пауза.       — Выпьем ещё? — предложил он. — За… командную работу.       — Командную работу? Ты уверен, что не хочешь выбрать более трагичную формулировку? Он пожал плечами.       — Хорошо. За неожиданное и вызывающее лёгкое раздражение сотрудничество.       — Прекрасно. — Она подняла бокал. — Звучит честно. После первого глотка Драко перегнулся ближе.       — Хочешь пересесть к барной стойке? Здесь как-то… многолюдно.       — Или тебе просто нравится идея сидеть ближе к бутылкам?       — Это тоже, — усмехнулся он. — Ну?       — Почему бы и нет. Уж если терпеть тебя, то хотя бы с нормальной спинкой стула, — пробурчала она, вставая. Барная стойка была почти пуста. Гермиона устроилась на высоком стуле, поставив локти на деревянную поверхность. Драко сел рядом, заказал по стакану огневиски, и пока бармен отлучился, они просто молчали, каждый делая вид, что думает о чём-то крайне важном. За стойкой было тише. Блеск в его глазах стал мягче, когда он спросил:       — Что ты делала все эти три года? После войны.       — Работа. Исследования проклятых артефактов. Доклады. Магические реформы. Всё как обычно.       — Звучит, как рай для тебя.       — Почти. А ты? Он усмехнулся и покосился на неё с чуть ленивой улыбкой.       — О, знаешь, гениальные открытия, философские прозрения, парочка дуэлей, немного изысканного скучного богатства… Типичный путь филантропа и скромного миллиардера.       — Ага. Я так и думала. То есть — ничего полезного.       — Это грубо, Грейнджер. Я провёл множество часов, стараясь быть достойным гражданином.       — Где? В спа-санатории для бывших Пожирателей? Он криво усмехнулся, сделал глоток и не сразу ответил. Когда заговорил, голос стал ниже, серьёзнее.       — Я… пытался понять, кем хочу быть. Без всего этого. Без отца. Без фамилии. Без проклятого клейма. — Он сделал паузу. — Сначала было странно. Я никогда не жил без страха. Без… ожиданий чего-то большего от будущего. И когда они исчезли, стало… пусто. Гермиона закатила глаза:       — Мерлин, Малфой… Эти твои высокопарные... Он вдруг стал серьёзен:       — Не делай так, Грейнджер.       — Как именно? Он чуть склонился, глядя на её губы:       — Не закусывай губу. Я начинаю забывать, что мы ненавидим друг друга. Она вдруг поняла, что действительно закусила нижнюю губу — и ещё до того, как смогла среагировать, он уже наклонился ближе и поцеловал её. Сначала едва заметное лёгкое прикосновение губ. Но мгновение спустя он углубил поцелуй — медленно, но жадно, будто искал в ней ответ на давно мучивший вопрос. Гермиона застыла на долю секунды, всё внутри оборвалось, а потом — словно что-то раскрылось. Она ответила. Сначала неуверенно — как шаг по тонкому льду. А затем с пульсирующей, непрошеной честностью. Его ладонь скользнула к её щеке, пальцы осторожно коснулись кожи, будто боясь спугнуть. Её дыхание стало прерывистым. Ослепительный, раздражающий, суетливый мир вокруг исчез. Остались только его губы, его запах — древесный, с чуть заметной горечью — и чувство, что ось Земли сместилась, потеряла равновесие. Когда они наконец разомкнули это внезапное притяжение, оба замерли, явно немного потрясённые. Он смотрел на неё так, словно заново учился дышать. Её губы были приоткрыты, глаза — слегка затуманены.       — Ты очень красивая, когда собираешься спорить, знаешь? Она фыркнула — или попыталась. Звук получился хриплым, слишком нервным. Гермиона отвела взгляд, потянулась за стаканом, но пальцы дрогнули, и виски чуть не пролился. Она поспешно поставила его обратно.       — Ты выпил слишком много, Малфой.       — Нет, — сказал он и медленно провёл ладонью по щеке, будто стирая её прикосновение. — Просто я уже неделю не могу выбросить тебя из головы. Тишина, наступившая после этих слов, была звенящей. Как в зале суда перед приговором. Гермиона моргнула. Она смотрела на него, будто видела впервые. Свет ламп отражался в его зрачках, делая их почти чёрными. Скулы резкие, губы всё ещё чуть припухшие от поцелуя. И ямочка — эта чёртова ямочка на щеке, которая появлялась, когда он позволял себе быть настоящим.       — Это… — начала она, голос сорвался.       — Артефакт, — выдохнул он, быстро, словно хватался за спасение. — Очевидно… побочное воздействие.       — Конечно, — подхватила она поспешно. — Нарушение когнитивной сферы. Почти ощущается, как мозг… сбоит. Они переглянулись. Стало невыносимо находиться в такой близости друг от друга.       — Мне пора, — выдавил он.       — Да. Мне тоже, — кивнула она, голос стал чужим. Они встали. Драко лишь коротко кивнул, Гермиона чуть приподняла ладонь, не глядя. Всё было слишком аккуратно, слишком сдержанно — как будто ничего не произошло. Когда дверь за ней закрылась, Драко остался сидеть, сжимая край барной стойки пальцами, пока не побелели костяшки. В висках гудело. В груди — гул, расплавленный и неровный, сердце сбилось с ритма. Он медленно встал, прошёл мимо столиков, подошёл к окну и приоткрыл створку. Холодный воздух врезался в кожу, но не вернул ясности разуму. Он видел её силуэт внизу — Гермиона стояла, глядя в пустоту, прикасаясь пальцами к губам. Потом она медленно пошла прочь, и с каждым её шагом внутри него давящее чувство сжималось всё сильнее. Он закрыл глаза, оперся лбом о стекло. Идиот. Это была ошибка. Ты знал, что это плохо закончится. Ты должен был остановиться, а не… чувствовать. Он не знал, что именно отозвалось в нём в тот миг. Было ли это воспоминание? Жажда? Или что-то более древнее и упрямое? Но пока её шаги не растворились за углом, он стоял и смотрел ей вслед. А потом тихо, почти бесшумно, прошептал в тёмную улицу:       — Никогда больше, да?