Глава 4. Отголоски и тени прошлого

      Утро, проклятое субботнее утро, началось с головной боли. Не острой, а глухой, такой, что расцветает за глазами и тяжелым шаром катится к затылку. Гермиона стояла в собственной кухне с чашкой крепкого кофе в руках, в мыслях — с обрывком воспоминания, который отказывался раствориться даже после второго глотка. Шторы, опущенные до половины, пропускали свет сквозь тонкую вуаль пыли, завораживающе танцующей в воздухе. Каждый глоток кофе отдавался эхом боли в висках. Воспоминания жгучей теснотой сдавили грудь. Это не должно было повториться Гермиона чуть ли не физически отгоняла эту мысль. Она зажмурилась, когда в сознание врезалась картинка — барная стойка, слишком внимательный тёплый взгляд Драко. И потом — поцелуй. Слишком настоящий, слишком дерзкий, слишком… Драко Малфой. Горячий, пугающий, реальный и восхитительно неправильный. Его рука на её талии, её пальцы вцепились в его рубашку, как в якорь, чтобы не утонуть от нахлынувших эмоций. Она быстро мотнула головой, смахивая эти мысли, как назойливые тени прошлого. Нет. Этого не было. Вернее, было, конечно, — язык не повернулся бы назвать произошедшее иллюзией. Но это не должно было случиться ни при каких обстоятельствах. Она мысленно пронеслась по всем действиям, что могла бы списать на влияние артефакта: эмоциональная нестабильность, перегрузка магического ядра, остаточное воздействие… «Всё из-за него, да, артефакт», — сказала она себе мысленно, делая еще один глоток. Кофе был обжигающим. И все же его жгучесть не сравнивалась с тем, что она чувствовала в груди.       — Чистая ерунда, — буркнула она вслух, громко отставляя кружку. — Просто гормоны и перепады атмосферного давления. И, возможно, криво стоящий барный стул. Но язык, вспоминая его вкус, не подчинялся логике. А сердце колотилось при одной мысли о том, как он смотрел на нее так, будто видел впервые перед собой. Гермиона прислонилась бедром к столу. Пижама с расстегнутой верхней пуговицей, мягкие теплые носки — абсолютный контраст ее делового облика на работе. Но даже дома, в этой уютной, защищенной кухне, воспоминания о Малфое вторгались как непростительное заклинание. Малфой. Ее заклятый противник, напарник по работе, человек, с которым она неделю соревновалась в сарказме и холодной вежливости. И теперь он вдруг стал тем, о ком она думала. Чувствовала. Черт бы его побрал.       — Репаро, — пробормотала она вслух, направляя палочку на чашку, треснувшую, от того, что она поставила ее слишком резко на стол. Гермиона вздохнула. Пыталась не думать. Не вспоминать. Но память предательски выдернула ее туда, куда она не хотела возвращаться. Та зима на шестом курсе разделила ее жизнь на до и после. *** В темных коридорах Хогвартса давно перевалило за полночь. Библиотека уже закрылась, но она задержалась — как обычно. Старая привычка: перерывать фолианты в поисках информации до тех пор, пока глаза не начнут закрываться сами собой от усталости. Она несла охапку книг, заклинание Люмос дрожало на кончике палочки, отбрасывая тени на высокие каменные стены.       — Ну конечно. Кто бы сомневался. Заучка Грейнджер, как обычно, шатается с контрабандой книг после отбоя, — произнес он, прищурившись.       — И тебе доброго вечера, — фыркнула она. — Или ты специально караулишь, чтобы сдать меня, Малфой?       — Просто поражаюсь твоей неутомимости. Даже у зубрил должны быть часы отдыха. Хотя, может тебе и отдыхать некогда — ты же спасаешь мир уже шестой год подряд.       — А ты? — с вызовом спросила Гермиона. — Похоже, теряешь свой человеческий облик — начинаешь напоминать противного слизняка. Драко сделал шаг к ней.       — Хочешь увидеть насколько я могу быть мерзок? Самодовольная с… — Он не успел договорить. Послышались шаги старост, патрулирующих коридоры. Не успеешь скрыться — поймают, и не важно какие у тебя заслуги перед школой. Гермиона обернулась, но вдруг почувствовала рывок. Драко схватил ее за запястье, утащил за колонну и втащил в боковой неосвещенный проход между стенами. Люмос погас от удара палочки о стену.       — Силенцио. — Он шепнул заклинание, чтобы заглушить пространство. Гермиона замерла. Они стояли в темноте слишком близко друг к другу. Сердце стучало в ушах, а дыхание сбилось. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела, древесный запах его парфюма и дорогого мыла. Ее палочка упала куда-то под ноги.       — Боишься меня, грязнокровка? — лениво, почти шепотом, протянул он. Его голос прошелестел у самой щеки. Он навис над ней, и сердце забилось в горле. Она чувствовала, как дрожит. От страха? От неожиданности? От злости? Или от предательски разливающегося тепла внизу живота?       — Отвали от меня, Малфой, — с трудом выдавила она, обещая себе потом подумать о том, что это за шоковая реакция её тела на его присутствие. — Я не боюсь тебя, не будь смешным. Она старалась выглядеть уверенной, но уголки рта предательски подрагивали.       — А если не отвалю? — Он склонился ближе, почти касаясь ее лба.       — Малфой! — прошипела она. — Что ты…       — Шшш, тише, Грейнджер — прошептал он ей прямо в ухо, вызывая топот мурашек от самой макушки до пят. Она дернулась, пытаясь вырваться, но его хватка была крепкой. Вдруг он замер. Серые глаза стали темнее, чем обычно. Взгляд странно сосредоточенный. Он наклонился еще ниже, едва касаясь губами ее волос, и прислушался. К ее дыханию. К ее бешено стучащему сердцу.       — Прекрати, — прошептала она. Он не ответил. Внезапно его ладони обхватили её бедра. Драко рывком притянул её к себе, будто из страха, что передумает. Губы горячо и настойчиво прижались к её губам с каким-то отчаянным вызовом. Резко. Грубо. Он целовал с отчаянной яростью, так, словно хотел доказать свою ненависть всеми фибрами души. Драко вдавил ее в стену всем телом, Гермиона сжала руки на воротнике его мантии. Она чувствовала его возбуждение, когда он рванул ее бедра еще ближе к себе. Смесь страха, стыда и удовольствия заставила ее податься вперед, и она ответила на поцелуй. Секунда, две…и он отстранился.       — Этого не было, Грейнджер. Забудь. — произнес он с каменным лицом и просто сбежал в темноту прежде, чем она смогла ответить. Не забыла. *** Гермиона, вздрогнув, резко открыла глаза от стука в окно. За стеклом сидел огромный блестящий чёрный филин с насмешливо-ленивым взглядом. Да. Конечно. Кто еще мог прислать сову с лицом сноба. Она открыла окно, филин недовольно ухнул и бросил свиток ей на колени. Свежий аромат пергамента и легкий налёт богатой аристократии ударили ей в нос, стоило только развернуть свиток. Почерк был неоспоримо знаком: резкий, уверенный, словно чернила сами рвались на пергамент, складываясь в строки быстрее, чем он успевал осознать то, что хотел написать. И, естественно, с той самой издевкой, от которой ей всегда хотелось одновременно закатить глаза и — о, ужас — улыбнуться.

«Выжила ли ты после вчерашнего выпитого алкоголя, Грейнджер, или гордо скончалась от похмелья под одеялом, сцепившись с подушкой в попытке договориться о капитуляции ?

Д.М.»

Ее губы дрогнули. Тихий искренний смех сам вырвался из груди — с хрипотцой всё еще сонного голоса. Только он мог так язвить, что даже едкость звучала почти ласково. Она на миг задержала взгляд на бумаге, чувствуя, как приятно потянуло под ребрами. Будто он все еще был рядом. Будто снова сидел слишком близко. Слишком…       — Не начинай, — прошептала она себе. Схватив перо, она быстро обмакнула его в чернильницу. Быстрые, остроумные, безупречно ровные строчки родились мгновенно. Её личная маленькая дуэль на пергаменте.

«К твоему неудовольствию, Малфой, волшебный мир пережил сегодняшнюю ночь без потерь. Кажется, мой организм куда крепче, чем твоя хрупкая самооценка.

Впечатляющие данные, правда?»

Г.Г»

Филин снова коротко ухнул и, как ей показалось, осуждающе. Он наклонил голову, выжидающе уставившись на неё одним глазом.       — Не смотри на меня так, — хмыкнула Гермиона, вручая свиток. — Сверлишь взглядом ещё хуже, чем он. Филин фыркнул (ей не показалось), ни одно пернатое создание в мире не могло бы так выразительно фыркнуть, как эта грациозная птица. Осталось только драматично закатить глаза и сходство с хозяином станет неоспоримым. Он вспорхнул, и утренний воздух дрогнул в легкой волне крыльев. Захлопнув окно, Гермиона осталась стоять в тишине со странной дрожью внутри, задумчиво разглядывая солнечный отблеск света на полу. *** Вечером того же дня Гермиона стояла перед зеркалом в спальне, критически оглядывая свое отражение. Платье цвета сливочного ириса с высоким воротом и тонким поясом подчеркивало талию, а высокий хвост на затылке — ее привычную строгость. Пара прядей упрямо выбивались и обрамляли лицо.       — Я будто собираюсь на званый вечер в Малфой-мэнор, а не к лучшим друзьям на ужин, — пробормотала она себе под нос и закатила глаза. На крыльцо уютного коттеджа Поттеров её встретил теплый свет из окон, пряный запах запеченной курицы, горячего хлеба и нотки яблочного пирога.       — Ну наконец-то! Мы уж думали, ты совсем растворилась в архиве или, не дай Мерлин, с Малфоем, — раздался голос Джинни. В следующее мгновение та выскочила в прихожую, сияя энтузиазмом. На ней был черный шелковый комбинезон, а ярко-зелёные заколки в огненных волосах делали ее вид дерзким и немного праздничным.       — Очень смешно, — отозвалась Гермиона, проходя внутрь и снимая мантию. — Мы просто работаем.       — Ага, «просто». Ваша «потрясающая командная работа» скоро станет легендой, по словам Гарри. — Джинни ухмыльнулась, перекидывая волосы на плечо. — Ты отлично выглядишь. Это платье… Это для кого? Рон или Малфой?       — Ни для кого, — фыркнула Гермиона. — Просто решила не выглядеть как исследователь из пыльного склепа. Можно себе позволить.       — Позволить себе выглядеть как женщина с личной жизнью? Это дерзко, Грейнджер, — хмыкнула Джинни, мягко толкнув ее локтем и увлекая за собой в гостиную. Гарри появился в дверях кухни, растрепанный, с полотенцем на плече.       — Мы доедаем сыр. Спаси нас от Джинни — она решила, что ужин должен быть исключительно полезным.       — Потому что твоя яичница на сливочном масле — образец правильного питания, — отрезала Джинни.       — Гарри, скажи честно, ты женишься на ней по любви или из страха? — прошептала Гермиона с улыбкой.       — Чисто политический союз, — с таким же заговорщицким видом отозвался он. — Наши дома давно хотели объединения. Гермиона засмеялась и тут заметила Рона у окна. Он был в голубой рубашке с закатанными рукавами, поджарый, загорелый, повзрослевший. Но в глазах — настороженность, тень прошлого, в котором они оба еще иногда блуждали.       — Привет, Гермиона. Рад тебя видеть, — произнес он с легкой улыбкой.       — Привет, Рон, — ответила она мягко. Наступило короткое, но ощутимое молчание. Они оба всё ещё не знали, как держать дистанцию, чтобы оставаться, как и раньше друзьями. Спустя два года после расставания — это уже не рана, но и не шрам. Просто немного болит, когда резко поворачиваешься.       — Выпьешь чего-нибудь? Вино, медовуха, сливочное пиво и… ты ведь любила малиновую настойку? — предложил он, отворачиваясь к шкафчику с напитками.       — Лучше вино, спасибо, — быстро ответила Гермиона, спасая себя от ностальгии. Пока он наливал, она привычным взглядом скользнула по комнате. Дом Поттеров был уютен: в гостиной на полках стояли совместные колдографии, над камином — метла Джинни, в углу детская метла Тедди, навещающего их на выходных. Над столом висела плавающая люстра из стеклянных сфер, она иногда меняла цвет в зависимости от темы разговора. Сейчас она светилась тёплым желтым, что означало уют и мирное настроение.       — Ты как? Всё еще тренировки каждый день? — спросила она, стараясь звучать непринужденно.       — Скоро сезон, — кивнул он. — Сборы перед Чемпионатом. А вратарь должен быть в форме.       — Ты и так в форме. Много фанаток? — с легкой усмешкой спросила Джинни.       — Джин! — фыркнул Рон, протягивая Гермионе бокал. — Я вообще-то с вами этим вечером, а не на конференции для «Квиддич сегодня».       — Итак, как там твоя работа с мистером Скепсисом? — резко изменила тему Джинни.       — С Малфоем? — Гермиона пригубила вино.       — А ты ещё знаешь кого-то, кто заслуживает такого поэтичного прозвища? Гермиона пожала плечами и, не скрывая сарказма в голосе, ответила:       — Всё сугубо в профессиональных рамках. Мы вместе изучаем древнейший артефакт, с лёгкой подачи твоего будущего мужа       — Вчера у нас была прекрасная встреча факультетов. Судя по твоему выражению лица, хорёк накачал тебя большим количеством огневиски после моего ухода. — хмыкнула Джинни. Рон, у которого в руках был стакан тыквенного сока, фыркнул:       — Вы с Малфоем, значит, теперь одна команда?       — Он просто приглашенный эксперт, — быстро ответила она. — Временный. Я работаю над артефактом, а он…читает родовые легенды и разгуливает с самодовольной ухмылкой.       — Звучит очень похоже на Малфоя, — кивнул Рон, невесело усмехаясь. Гарри, выходя из кухни с бутылкой вина, вмешался:       — Знаете, они, на удивление, эффективно работают вместе. Даже если при этом едко подшучивают друг над другом каждую минуту.       — Это у них прелюдия такая, — бросила Джинни, садясь рядом с Гермионой. Гермиона фыркнула:       — Прелюдия к убийству, если только.       — Удивительно, что у него вообще хватает терпения на совместную работу. Обычно он предпочитает действовать в одиночку. Или исподтишка, — бросил Рон с кривой усмешкой. Люстра над столом мигнула и вспыхнула розоватым светом — признак влюбленности, которую кто-то из присутствующих мог скрывать, но магия уже почувствовала. Джинни приподняла бровь:       — Оу, кто-то у нас явно не так уж равнодушен, как делает вид. Гермиона фыркнула:       — Это всего лишь последствия влияния артефакта. Очень долгая неделя. Рон отпил из стакана, взгляд стал колким:       — Ну да. Магия, конечно, многое объясняет. Особенно, когда рядом кто-то вроде Малфоя. Он ведь мастер манипулировать.       — Я умею сама принимать решения, если ты об этом, — тихо, но отчётливо ответила Гермиона. — И нас связывает только работа, а как на напарника, я не могу на него пожаловаться, если быть объективной. Люстра над ними вздрогнула и вспыхнула алым — цвет агрессии, напряжения, обиды.       — Конечно, — сказал Рон с резким вздохом. — Просто некоторые люди не меняются, даже если на них надевают новый костюм и начищают фамильный герб. На мгновение в комнате повисла вязкая тишина. Гарри замер с бутылкой вина в руке, Джинни отставила бокал, а Гермиона почувствовала, как внутри поднимается прилив усталости. Ей хотелось ответить, крикнуть, доказать — но всё это было бы напрасно. Рон сжал губы, словно сдерживал ещё куда более едкое замечание. Затем встал и направился в прихожую. Резким движением снял с крючка мантию и, не оглядываясь, бросил:       — Мне рано утром на тренировку. Спасибо за ужин. Он направился к двери, каждый его тяжёлый шаг отражался от пола как удар. И когда он потянулся к дверной ручке, свет люстры над Гермионой заалел еще ярче, будто предчувствуя, что сейчас произойдет. Дверь хлопнула с глухим, обиженным грохотом. Повисла тишина. Люстра продолжала пульсировать тревожным красным. Гермиона почувствовала, как в груди сжались гнев и обида. Она не ожидала, что эти слова ранят её так. Казалось бы, все давно прошло, но стоило Рону начать говорить этим колким тоном, с презрительной полуулыбкой, — как в ней снова просыпалось то старое чувство: желание оправдаться, объясниться, уверить, что всё не так, как кажется со стороны. Но зачем? Ради кого? Ради человека, который все еще судит ее выбор с высоты своих обид? Да у нее и выбора-то не было, когда она стала работать с Малфоем. Она сделала глубокий вдох, не позволяя эмоциям прорваться наружу. Ей хватит вины за те годы, когда она жила так, как от нее ждали. А не так, как ей хотелось самой.       — Ну это…было весьма драматично, — наконец кашлянул Гарри, пытаясь разрядить обстановку. Он налил себе еще вина и посмотрел на Гермиону:       — Ты молодец, знаешь. Несмотря ни на что. Она только кивнула и спрятала глаза за краем бокала. Люстра медленно сменила оттенок на бледно-золотистый — знак поддержки, принятия, тихой заботы. Джинни, обняв Гермиону за плечи, тихо добавила:       — Я всегда на твоей стороне, просто будь честна с собой. *** Хлопок аппарации стих в воздухе, и Гермиона оказалась посреди своей теплой и уютной гостиной. Знакомое пространство с мягким светом, полками, полными книг, встретило ее покоем, в котором она нуждалась после насыщенного вечера. Она сняла мантию, повесила ее на вешалку у двери и прошла в кухню, чтобы разогреть остатки травяного настоя. В чашке осел нежный аромат ромашки и лаванды, как обещание затишья, которого жаждала душа. Но в голове царил шторм. Стоило закрыть глаза и снова перед ней вставало его лицо. Серьезное. Слишком близко. Поцелуй. Гермиона поставила чашку на стол и опёрлась на столешницу, глядя в окно на мерцание фонарей. Мысли крутились ураганом: «Зачем он это сделал? Почему я ответила? Почему сейчас?» Она разомкнула губы, будто собираясь что-то произнести, но выдохнула. Внутренности сжимались от непонятных эмоций. Мозг требовал рационального объяснения, как всегда — но сердце молчало, только билось чуть быстрее обычного. «Это было просто… напряжение. Работа. Артефакт. Виски. Это не повторится.». Но воспоминания были упрямы: его рука, лёгкая, уверенная на ее талии. Его дыхание у самого уха. Внимательный настойчивый взгляд. Она резко развернулась и направилась в ванную, будто можно было смыть все эти мысли водой. Горячий пар заполнил пространство комнаты, зеркало запотело. В отражении ее лицо было уставшим, но — красивым. Волосы распущены густой волной прядей, румянец на щеках. От жара или… Мысли не отпускали. Рон. Его слова снова и снова звучали в голове. Не сами реплики, а его интонация. Эти колкие, почти ядовитые полунамеки. Он не сказал прямо то, что имел в виду, но Гермиона поняла все. Он не верил, что Драко изменился. И, что самое обидное, частично он был прав. Малфой действительно не стал другим. Он просто стал другим при ней. Не всегда, но в редкие, ускользающие моменты. И этого было достаточно, чтобы она инстинктивно — упрямо — встала на его защиту. Потому что ненавидела, когда Рон пытался решать за неё, кого можно уважать, а кого нет. Они с Роном всегда были разными. Весёлый, открытый, он жаждал простоты. Она искала во всём сложности. Он хотел стабильности, а она — понимания. Рон любил её, она это знала. Но любви не всегда достаточно. Они расстались не из-за ссоры, не из-за предательства. Они расстались, потому что смотрели в одну сторону, но видели разное. Потому что Рон хотел быть для нее всем, а она…она не могла притворяться, что этого достаточно. И все же, он был ей дорог. И именно потому сегодняшние слова так больно резанули. Закутавшись в легкий халат, Гермиона прошла в спальню.       — Лакарнум инфламарэ, — тихо произнесла она, взмахнув палочкой, свечи зажглись, разливая по комнате янтарный свет. Простыня аккуратно натянута, подушки пухлые и зовущие. Но сна не было. Она легла, глядя в потолок. Где-то глубоко внутри зрело странное чувство — смесь вины и предвкушения. И словно в ответ на это ощущение, послышался знакомый мягкий шум крыльев за окном.       — Этого как раз и не хватало для завершения сегодняшнего дня, — прошептала она, даже не удивившись. Филин уже сидел на подоконнике — та же хищная, грациозная птица, которую она видела утром. Он склонил голову и уставился на нее с видом, словно все понимает.       — Что на этот раз, Малфой? — пробормотала Гермиона и развязала ленту на лапке. Письмо было коротким:

«Грейнджер,

есть заклинание, кроме Обливиэйт, чтобы стереть один-единственный момент из памяти? Пытаюсь…работает плохо. Особенно если этот момент связан с тобой.

Д.М.»

Она закусила губу, замирая, а потом, уже почти с улыбкой, потянулась за пером.

«Малфой,

есть заклинание, чтобы не читать глупости перед сном? Проверяю…тоже не работает. Особенно если эти глупости от тебя.

Г.Г»

Она отправила филина обратно и опустила голову на подушку. Закрыв глаза, она всё же позволила себе на мгновение окунуться в память. Пустой проход в Хогвартсе. Его руки. Его губы. Она помнила всё. Каждую секунду. Каждое прикосновение. Забудь.