Глава 5. Приглашение в слизеринскую преисподнюю

      Министерство магии в разгар августовской жары ощущалось особенно душным даже в прохладных каменных стенах архива, где узкие коридоры из полированных деревянных полок хранили тысячелетнюю магическую историю, было ощущение томящего зноя, как будто само время здесь остановилось, припадая на кожаные корешки древних фолиантов, пергаментов и пыльных книг. Гермиона, несмотря на жару, пришла как всегда собранной и серьезной: белая хлопковая блузка с коротким рукавом была идеально выглажена, слегка заправлена в красную юбку-карандаш до колена. Волосы она собрала в небрежный, но элегантный пучок, несколько завитков все равно упрямо выбивались, обрамляя лицо. Очки, которые она надевала исключительно для работы, сидели на переносице, придавая ей еще более сосредоточенный вид. Пот выступал на висках, но она сохраняла стойкость, как всегда. Драко сидел с другой стороны стола. Белая рубашка на нем была расстегнута у горла, рукава закатаны, галстук давно снят и валялся на соседнем стуле. Волосы немного растрепанные падали на лоб. Он лениво пролистывал очередную книгу с родовыми печатями, с явным видом скучающего аристократа, наказанного судьбой на кабинетное каторжничество.       — Грейнджер, — протянул он тоном смертельно утомленного дворянина, — ты уверена, что эта кипа бумаг не проклята на бесконечное воспроизведение? Я уже трижды читал эту главу о драконьем договоре и клянусь, каждый раз она длиннее.       — Возможно, у тебя просто проблемы с внимательностью, — не поднимая глаз, парировала она. — Но если хочешь, я могу тебе еще раз пересказать основные положения договора. Очень медленно, используя самые доступные термины.       — Обойдусь, спасибо. Я всё-таки умею читать. Хоть и не с такой… — он подбирал слова, — фанатичной одержимостью, как ты.       — Это называется тщательность, Малфой. Познакомить тебя с ней? Он хмыкнул, откидываясь на спинку стула, но промолчал. *** К пятнице их стол завалился книгами настолько, что Драко, входя в архив, чуть не задел локтем «Родовые печати древней Британии, том III» и лишь заклинанием остановил его падение в последний момент. За эту неделю они ни разу не подняли вопрос о том, что случилось в прошлую пятницу в баре, тщательно избегая и обходя острые углы этой темы. Обоих это устраивало, оба сделали вид, что ничего не было.       — Мы как два старых археолога, запертые в гробнице, — пробормотал он и бросил взгляд на Гермиону, сгорбившуюся над новым свитком. Она устало потерла лоб и взглянула на него поверх очков.       — Всё еще ничего. Ни зацепки. Только эти постоянные метафоры про «пламя древних крыльев» и «второе дыхание крови». Он подошел ближе, склонился к ней.       — У меня есть один метод, — прошептал он с интонацией конспиратора. — Отвлечься. Гермиона прищурилась.       — Надеюсь, ты не предложишь снова попытаться вызвать артефакт заклинанием из «Коллекции домашних проклятий»?       — Нет. На этот раз я серьезно. Сегодня у Блейза вечеринка. Неофициальная, для близкого круга друзей и коллег. Выпивка, музыка, зачарованные диваны и Пэнси, ведущая себя так, будто всё еще на четвертом курсе. Ты должна прийти. — Он поиграл бровями в ожидании ее ответа. Она усмехнулась, откинувшись на спинку стула, и скрестила руки на груди.       — Спасибо, но я, кажется оставила свою потребность быть окруженной твоими слизеринскими друзьями где-то между шестым курсом и финальной битвой за Хогвартс.       — Все еще обидно, что тебя так ни разу и не позвали на наши вечеринки? — Драко склонил голову, усмехнувшись. — Ну считай, что справедливость восторжествовала. Я тебя официально приглашаю.       — О, какая честь, быть официально приглашенной в близкий «клубок» змей. Я подумаю.       — Ты уже согласилась. Просто еще не поняла этого. Он отошел, и Гермиона поймала себя на том, что смотрит ему вслед. *** Вечером лондонская жара чуть спала, но в спальне Гермионы все равно было душно — то ли от августовского зноя, то ли от внутреннего сопротивления. В спальне пахло лавандой и гладильным заклинанием, но сам воздух был тяжёлым от мыслей, в которых Гермиона вязла, как в липком меде. Она стояла перед зеркалом, закусив губу, и смотрела на отражение. На кровати лежало короткое блестящее чёрное платье с тонкими бретелями и полупрозрачной вставкой на талии. Она купила его в отпуске на Капри, убедив себя, что иногда «можно позволить себе быть легкомысленной». Но так ни разу и не надела. До сегодняшнего вечера.       — Это глупо, — пробормотала она, обращаясь к собственному отражению. — Ты идешь на вечеринку в логово змей… И чтобы не дать себе время на раздумья, будто боясь, что передумает, стянула домашнюю футболку и натянула платье через голову. Ткань заструилась по телу, обтянула стройную фигуру, подчеркнула тонкую талию и округлые бедра. Оно казалось слишком откровенным, слишком «непохоже-на-Грейнджер». Но именно это и было ключевым моментом в выборе наряда. Она заколдовала локоны так, чтобы волосы лежали мягкими волнами, подчеркивая шею и ключицы. Нанесла блеск на губы — почти бесцветный, но с розовой мерцающей пылью. Подчеркнула глаза, растушевав тени чуть более ярче, чем обычно. Надела туфли на высоком каблуке с множеством тоненьких ремешков, красиво лежащих на маленькой аккуратной ступне — проклятие всех маггловских вечеринок, но великолепное оружие сегодня вечером. Когда она повернулась в зеркале и посмотрела на своё отражение, сердце сжалось. Она выглядела…другой. Более свободной. Более взрослой. Почти опасной.       — Ты не должна давать ему повод. — прошептала она себе. Но глубоко внутри что-то шептало: «Пусть узнает. Пусть наконец увидит» Она бросила в сумочку палочку, накинула невесомый, почти прозрачный шарф, заколдованный на легкое охлаждение — подарок от Джинни, с подписью: «чтобы не теряла голову в жарких спорах». *** Драко ждал ее у входа в особняк Забини — в полутени, среди заколдованных фонарей, отбрасывающих мягкий янтарный свет на дорожку, выложенную мрамором. Он уже успел пожалеть, что пригласил ее: сама мысль, что Гермиона окажется там, среди всей этой слизеринской вакханалии, среди Пэнси, Тео, полуобнаженных гостей и чар, стирающих чувство меры, — казалась одновременно возбуждающей и опасной. Он поправил ворот черной рубашки и поднял взгляд, услышав хлопок аппарации и стук каблуков по плитке. Мир на миг перестал дышать. Она шла, подняв голову так, будто это был бал Министерства, а не вечеринка среди слегка неадекватных друзей Малфоя. Черное блестящее платье плотно облегало ее фигуру, подчеркивая изгибы так, что у него вмиг пересохло в горле. Волны волос лежали на плечах, рассыпаясь по спине, а в карих глазах — вызов и ирония, тщательно замаскированные под равнодушие.       — Что? — спросила она, останавливаясь перед ним. — На мне что-то не так? Он долго молчал, потом хрипло отозвался:       — На тебе всё…преступно правильно. Гермиона подняла бровь, не дождавшись уточнений.       — Если это твоя изощрённая версия комплимента, тебе срочно нужно прокачать словарный запас.       — Поверь, Грейнджер, мой словарный запас сейчас спасает нас обоих, — выдохнул он. — Иначе я бы…       — …снова сказал что-нибудь дерзкое, а потом сделал вид, что не помнишь? — Она усмехнулась. — Расслабься, Малфой. Это всего лишь платье. Она прошла мимо, оставив за собой запах вишни и едкий след нетронутого желания. *** Особняк Забини был не просто домом — он был похож на театр. Огромный старинный особняк в центре Лондона, замаскированный магглоотталкивающими чарами, переливался мягким золотистым светом, словно внутри него всегда был закат. Внутри — сияние люстр, хрусталь, глянцевые полы и музыка, льющаяся будто отовсюду, зачарованная на микс джаза с чем-то вызывающе рок-н-ролльным. Когда Гермиона и Драко ступили в холл, навстречу им уже двигалась группа гостей, облаченных в наряды с таким вкусом и дерзостью, что даже на Венском балу у аристократии случился бы нервный тик.       — Грейнджер? — Пэнси Паркинсон, с идеальной укладкой голливудской волной, в черном атласном платье с перьями, подходила хищно улыбаясь, точно собираясь придушить. — Никогда не думала, что ты согласишься оказаться на слизеринской территории добровольно. Апокалипсис?       — Только если вы начнете развлекаться чтением книг, — парировала Гермиона, не моргнув глазом. — Тогда точно — конец времён. Тео Нотт, в изумрудном жилете поверх черной рубашки, присоединился с бокалом чего-то дымящегося.       — Малфой, ты привел свою гриффиндорскую музу? Или она здесь как эксперт по проклятиям тусовок?       — Она здесь, потому что я убедителен, — лениво отозвался Драко. — И к тому же ей давно пора увидеть, как отдыхают настоящие волшебники, а не участвовать в моральных чемпионатах за значок «За доблесть».       — Лучше участвовать в аморальных чемпионатах, — хохотнул Тео.       — Не переживай, Грейнджер, — вмешался Блейз, подходя к ним с широкой улыбкой. — У нас тут всё будет феерично. Алкоголь неиссякаем, правила — отсутствуют, а единственный запрет — быть скучным.       — Тогда вы все в опасности, — сказала Гермиона и подмигнула Тео, который удивленно усмехнулся. Дом Забини был оформлен в стиле темного декаданса. Потолки с зачарованными звездами, портреты на стенах слегка шевелились, создавая иллюзию наблюдения. В гостиной — зачарованные диваны, на которых можно было, по слухам, потерять память или одежду, в зависимости от предпочтений. Зачарованные лампы отбрасывали зеленые и янтарные тени, напоминая о подземельях Хогвартса, но в куда более чувственной версии.       — Признаться, — заметила Гермиона, усаживаясь на диван и наблюдая, как Пэнси флиртует одновременно с двумя представителями отдела магических происшествий, — это все напоминает школьные времена. Только теперь вместо сливочного пива — мерцающее шампанское с зельями правды и похоти.       — Добро пожаловать во взрослую жизнь, Грейнджер, — сказал Блейз. — Мы тут как бы компенсируем годы морального террора Макгонагалл. Драко откинулся на спинку дивана, закатив глаза:       — А я говорил. Слизерин умеет веселиться. А ты боялась, что тебя съедят.       — А они не пытаются? — Гермиона отпила игристое с золотыми искрами. — Или ты намекаешь, что у меня заниженная самооценка?       — Я намекаю, что тебе идет это платье, — бросил он и тут же отвернулся, словно бы сказал что-то постыдное. Она застыла на долю секунды, но не прокомментировала. *** Мягкий бархат дивана под Гермионой был бордовым, почти чёрным в полумраке гостиной. Он будто втягивал её в себя, обещая покой и умиротворение. Слишком удобный, слишком глубокий — как и вся атмосфера этой вечеринки. Пэнси ушла куда-то с Тео, Блейз отбивался от зельеварки из Святого Мунго, и в какой-то момент Гермиона обнаружила, что осталась на диване одна. Почти.       — Ужасающе опасно и безрассудно садиться без присмотра на диван на подобных вечеринках, — услышала она сбоку, и уголок её губ дернулся. — Ты же знаешь, эти вещи иногда заклинаются для…соблазна.       — Я знаю, — ответила Гермиона спокойно. — Но кажется моё состояние слишком антифлиртовое, чтобы даже зачарованная мебель сдалась.       — Ты недооцениваешь себя, Грейнджер. — Драко опустился рядом, чуть ближе, чем это было допустимо для просто коллег. Ткань его рубашки едва касалась её плеча. — Ты бы видела, как на тебя смотрел один аврор с другого конца комнаты. По-моему, он уже составил брачный договор.       — Надеюсь, с пунктом о полной неприкосновенности книжной коллекции.       — Или хотя бы с разделом о том, что по воскресеньям ты будешь преподавать ему арифмантию. Обнажённой. Гермиона закашлялась от вина и сразу поняла, что допустила ошибку. Потому что Драко усмехнулся. Едва-едва. Но довольно.       — Ты всё еще ядовит, Малфой.       — Это мой способ выживания рядом с тобой. Она повернулась к нему, на мгновение слишком близко — глаза в глаза. Дыхание в дыхание.       — Почему ты не можешь просто вести себя…нормально?       — Потому что, Грейнджер, между мной и «нормально» стоишь ты Он произнёс это легко, как шутку. Но в его голосе было что-то слишком личное. Слишком честное для вечеринки, дивана и глупого блеска ее платья. Она отвела взгляд. Перевела дух. Протянула руку за новым бокалом шампанского и его пальцы тоже потянулись. И на одну короткую, остро неловкую секунду, их пальцы соприкоснулись. Он не отдёрнул руку. Она — тоже.       — И всё-таки, — сказала она тихо, не глядя, — ты с годами стал вести себя лучше. Почти как человек, а не слизняк.       — А ты с годами стала опасней. Почти как я. Они замолчали. Гермиона почувствовала странный шум в голове и прилив какой-то необъяснимой злости. Подняв глаза от бокала, она встретилась со смеющимся взглядом Блейза.       — Блейз, а что это за штука в моём бокале? — спросила Гермиона, немного медленно, глядя на вспыхивающее в стакане вино с лёгким фиолетовым отливом. Блейз усмехнулся.       — Ах, это? Лёгкое зелье правды. Очень разбавленное. Обычно используется для разгрузки социальных вечеров. Позволяет говорить правду… ну, немного чаще, чем хотелось бы. — Он прищурился. — Почему ты спрашиваешь?       — …Я чувствую потребность с кем-нибудь подраться, — честно ответила Гермиона. — Или признаться, что у Тео идеальная ямочка на подбородке. Или… — Она резко замолчала.       — Или? — Тео повернулся, услышав своё имя, и нарочито приосанился.       — Или сказать Малфою, что… — Она повернулась на диване и, к всеобщему удивлению, громко сказала:       — Что он был моей школьной фантазией примерно на протяжении всего шестого курса. Тишина. Мёртвая, гробовая, слизеринская тишина. Даже зачарованный граммофон на мгновение сбился с ритма. Пэнси уронила оливку. Тео вытаращился. Блейз тихо выдохнул:       — Салазар, храни эту женщину. Драко застыл, будто его ударили Петрификусом. Он медленно повернул голову, уставившись на Гермиону. Отступать было поздно. Она встала. Покачнулась.       — Я сейчас пойду… выпью воды. Или вырою яму. Или уйду в лес. Всё, вы ничего не слышали. До свидания. И удалилась, оставив за собой след, состоящий из шока, восхищения, лёгкой паники и… да, немного признания.       — У меня есть предложение, — наконец сказал Блейз, нарушив молчание. — Давайте все мы притворимся, что это был сон. Коллективный. Очень… эротично-психологический сон.       — Она влюблена в Малфоя, — шепнула Пэнси Тео. — Мерлин, я умру счастливая, если они переспят сегодня.       — Только если он не сгорит от внутреннего конфликта до этого, — пробормотал Тео, глядя, как Драко медленно, как в трансе, идёт следом за Гермионой. Гермиона стояла на балконе, вдыхая прохладу ночи, пытаясь усмирить мысли и чертыхаясь про себя, зачем согласилась на эту авантюрную вечеринку. Она услышала тихие медленные шаги у себя за спиной, похожие на то, что шагающий боялся спугнуть свою добычу. От затылка по спине вниз разрядом тока пробежали мурашки от его взгляда. Не оборачиваясь, она уже поняла, кто сверлит ее глазами цвета шторма. Драко остановился в метре от нее. Тишина была звенящая, такая, которую непременно хочется нарушить, чтобы снять повисшее напряжение.       — Ты подозрительно молчалив, Малфой, — сказала Гермиона, поворачиваясь к нему лицом и отпивая из бокала то же вино, терять было уже нечего.       — Просто опасаюсь — вдруг заразишь честностью, — отозвался он, опираясь на стену, и скрещивая руки на груди. — А я так старательно культивировал эмоциональную недоступность. Она усмехнулась и сделала вид, что не заметила, как он украдкой взглянул на ее обнаженные ноги, скрещенные с безупречным изяществом. Но прежде чем она успела что-то съязвить в ответ, к ним подлетел Блейз, слегка напряженный, но, как всегда, с ослепительной улыбкой.       — Простите, что прерываю ваш марафон пассивной агрессии, но у меня срочная просьба, — произнес он, подходя с видом невероятно занятого хозяина вечера, которого одновременно преследуют трое гостей и одно привидение. — Драко, будь добр, спустись в погреб. Пэнси просит «Merle Noir», но, как ты понимаешь, она в платье, которое боится пятен и пыли больше, чем аврор — Запретного леса.       — Сходи сам, — буркнул Драко. — Мне и здесь уютно. И я, между прочим, сопровождаю нашу лучшую сотрудницу Министерства, храню ее от ваших слизеринских интриг.       — Я не могу покинуть гостей.       — Мерлин милосердный, — выдохнул Драко. — Ладно. Но я не пойду туда один. После прошлой вечеринки, когда полка с бурбоном попыталась со мной заговорить, у меня посттравматический синдром.       — Ты просто был очень пьян, — засмеялся Блейз. — Возьми с собой кого-нибудь. Только не Тео, он выжрет полпогреба. Драко медленно повернулся к Гермионе. Она подняла бровь заранее:       — Не смей.       — Мне нужен надежный напарник, — почти торжественно произнес он. — Человек с моралью, силой воли и глубоким знанием латыни. Грейнджер, ты идеально подходишь.       — Я никуда с тобой не пойду, — сказала она, отталкиваясь от перил, и выходя с балкона.       — Отлично. Идём, — самодовольно ухмыльнулся он, выходя за ней.       — Это называется «отказ», Малфой.       — Это называется «вынужденное согласие», Грейнджер. Юридически допустимо. Тем более в тебе плещется зелье правды. Вдруг признаешься кому-нибудь еще, что я тебе снился, — поднял он одну бровь.       — Не льсти себе, Малфой. Это был всего один сон. И то ты там был в мантии с оборками.       — Звучит как мой худший кошмар. Идем. Они направились к винному погребу под общий гул смешков, в котором слышался азарт хищников, принюхивающихся к запаху крови.       — Ты бы хоть факел взял, — недовольно пробурчала Гермиона, спускаясь следом за Драко по узкой каменной лестнице. — С твоей топографической «гениальностью» мы застрянем между двух полок, а спустя столетия учёные на раскопках решат, что мы были влюбленными жертвами.       — Ты просто хочешь побыть со мной наедине, Грейнджер, — лениво отозвался Драко, бросив через плечо полуулыбку. — Не нужно прятать свои желания за ехидными комментариями. Это уже даже не мило.       — Милый ты для себя в зеркале по утрам, Малфой, — огрызнулась она. — Я даже не уверена, влезает ли твоя самооценка в этот погреб. Надеюсь, хоть бутылка того стоит.       — Надеюсь, ты того стоишь, — пробормотал он, почти не слышно. Гермиона сделала вид, что не услышала его. Погреб оказался просторнее, чем она ожидала. Прохладный, с влажным воздухом, пахнущим дубовыми бочками, сухой пылью и вином, настоявшимся десятилетиями. Пыльные бутылки выстроились на полках в строгом порядке, как молчаливые стражи прошлого. Некоторые светились мягким янтарным светом.       — Ты вообще представляешь, как ее найти? — спросила Гермиона, водя пальцами по стеклу. — Или мы тут до старости проторчим?       — Расслабься, — ответил Драко, вытягивая палец и ведя вдоль одной из полок. — Они все зачарованы по категориям. Сорт, возраст, предполагаемый эффект…       — А у тебя тоже есть ярлычок, как у этих бутылок? «Мальчик, который все испортил»? — съязвила она, будто мимоходом, но голос звенел напряжением.       — Ты очень остроумна, когда нервничаешь, Грейнджер. Ты знаешь об этом? Прям искры из глаз сыплются.       — Я не нервничаю. Я просто не люблю замкнутого пространства. Тем более под землей. Тем более с тобой.       — Ну да, страшнее этого только завтрак с Волдемортом, — усмехнулся он, словно прочитав ее мысли. — Или, прости Мерлин, свидание с Уизли.       — Не трогай его, — сказала она резко и холодно.       — О, ты всё еще его защищаешь? Как трогательно. Даже после…всего? Она сделала вид, что не слышала. Занялась поисками нужной бутылки. Их препирательства стали почти ритуалом. Без этих словесных дуэлей магия словно не срабатывала. Наконец она замерла, глаза зацепились за приметную этикетку, и она аккуратно вытащила бутылку.       — Вот. Нашла. — Она протянула бутылку Драко, и в этот момент… …раздался глухой щелчок. Отчетливый, как удар по нервам. Оба резко обернулись. Дверь захлопнулась глухо и окончательно.       — Что это было? — тихо спросила Гермиона. Драко подошел к двери, потянул за ручку. Дернул. Еще раз. Ни звука. Дверь не поддалась ни на одно движение.       — Заклинило, — произнес он сухо. — Ну вот. Теперь мы застряли.       — Ты издеваешься? — ее голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Мы… ЗАСТРЯЛИ?! С ТОБОЙ?! В ПОДВАЛЕ?! Без палочек?! Это шутка такая? Это какая-то твоя извращённая романтика?       — Не кричи на меня, — отозвался Драко. — Это не я ее закрыл.       — Ты меня сюда притащил! — вспыхнула она. — Ты! Ты с самого начала все это спланировал, да? О, давайте заманим Грейнджер в подвал под предлогом поиска бутылки вина!       — Честно, Грейнджер, ты переоцениваешь степень моего коварства. Хотя… — он обернулся, прислонившись плечом к стене. — Уединение с тобой в погребе — идея не самая худшая.       — Замолчи.       — Грейнджер, — промурлыкал он лениво. — Может, судьба просто решила ускорить события. Дать тебе шанс наконец признаться в чувствах. Тех, что ты лелеешь ко мне с шестого курса? Она молчала. И в этой тишине ее глаза стали темнее и опаснее.       — И ты, конечно, тоже да? Хранил где-то в себе трепетную любовь к грязнокровке? — прошипела она. — Ты называл меня страшилой и мерзостью, Малфой. Я мечтала врезать тебе по физиономии каждый раз, как ты открывал рот. Какие, к черту, чувства?       — Я не говорил, что это была любовь, — ответил он тихо и сдержанно. — Но ты хочешь сказать, что ничего не было? Даже тогда, на шестом курсе? Или ты забыла?       — Ты о том поцелуе? — ее голос стал выше, с нотками истерики. — Ты серьезно?!       — Что? Нервничаешь? Потому что под зельем не можешь соврать?       — Потому что ты — невыносимый ублюдок! — крикнула она злобно.       — Ну хоть не «прекрасный принц», как твой рыжий долбо…- начал он.       — Только попробуй, — прошипела она. — Только попробуй назвать его так.       — Почему нет?! — сорвался Драко. — Почему нельзя называть вещи своими именами?! Он всю жизнь смотрел на тебя и не видел. А я…- он осёкся, но уже было поздно.       — А ты? — она шагнула к нему. — Что ты?! Ты, который на шестом курсе сбежал, даже не сказав ни слова? Ты, который делал вид, что мы враги, даже когда сам уже не знал, на чьей ты стороне?       — Я тогда сам себя ненавидел! — выкрикнул он. — Всё в моей жизни рушилось, а тут ты… ты, черт побери, врываешься со своей грёбаной смелостью, своими глазами, своими взглядами на меня, будто у тебя было право всё понимать! И я… я просто не выдержал и не устоял.       — И ты сбежал. Слишком сложно было остаться и сказать что-то? Показать, что ты не просто… трус?       — А ты бы дала сказать? — он шагнул к ней еще ближе. — Ты бы тогда вообще выслушала меня? Или просто плюнула бы в лицо какой-то колкостью, как всегда? — Я… — она запнулась, стиснув зубы. — Я хотя бы не пряталась. И не делала бы вид, что ничего не произошло.       — А мне хотелось, чтобы ты просто… — он шумно выдохнул, — чтобы ты посмотрела на меня иначе. Хоть раз. Не как на врага. А так, как смотрела на своего рыжего ДОЛБОЕБА! Гермиона застыла. Она смотрела на него, словно видела в первый раз. Без ярости, не защищаясь.       — Ты не знаешь, как я на него смотрела, — сказала она медленно. — И не смей больше сравнивать. Не ты был рядом, когда все рушилось. Не ты…       — Потому что нам никогда не дали бы быть рядом! — взорвался он. — Мы выстроили стены ненависти еще в детстве, Грейнджер. Ты знаешь, каково это — быть ненавидимым тобой столько лет, и всё равно… Всё равно желать тебя так, что это сжирает изнутри?       — Ты сам исчез! — закричала она. — Поцеловал меня, а потом просто исчез! Я стояла одна, в шоке, с бешено колотящимся сердцем, и ждала, что ты хотя бы обернешься.       — Потому что я знал, что если останусь, то не отпущу тебя! — уже не сдерживаясь, орал он. — А ты никогда не была для меня. Как и я для тебя. Тишина. Гермиона молча стояла и смотрела на Драко, внутри бушевал ураган злости и невысказанных чувств. Но, всегда сдержанный и позволяющий себе лишь саркастичные замечания, злой Драко даже пугал её. Он смотрел на неё. В глазах ярость, обида, и еще что-то из прошлого, тянущееся сквозь годы. Их дыхание. Частое. Сбитое. Как у тех, кто только что выжил в сражении. Они стояли в двух шагах друг от друга — оба раненые, оба дрожащие от того, что только что сорвалось с губ. Драко резко шагнул к ней. И в следующую секунду его руки сомкнулись на ее талии, и он посадил ее на массивный дубовый стол. Глаза в глаза. Так близко, что дыхание становилось единственным воздухом между ними.       — Скажи мне сейчас, — хрипло выговорил Драко, — что ты не хочешь меня. Что все это — ничто. Что у тебя внутри пустота. Что я просто ошибка. Что я никто.       — Я выпила зелье правды, — прошептала она. — Я не могу солгать.       — Именно поэтому скажи мне «нет», — почти умолял он. — Скажи, и я исчезну снова, и сделаю вид, что ничего не было. Она смотрела в его глаза, грудь вздымалась от сбившегося дыхания, глаза лихорадочно блестели. Молчание. В полной тишине Гермиона облизнула губы и спустилась взглядом к его губам.       — Блядь…- выдохнул он. — Грейнджер… И прежде, чем она смогла ответить, он наклонился и поцеловал ее в губы — резко, вдавливая дыхание в ее рот, словно пытаясь вытащить из нее всё сопротивление. Его губы были жадными, твердыми, и на секунду мир перестал существовать. Он почувствовал, как всё в ней дрожит от желания, от боли, от воспоминаний. Этот поцелуй был не о нежности — в нем было всё то, что он сдерживал слишком долго. Гермиона поддалась ему. С такой же голодной яростью. С такой же жаждой. Она вцепилась в него, будто хотела удержать. Словно это момент — последний. Его губы скользнули вниз, к ее шее, к ключицам. Пальцы стянули лямки с плеч. Поцелуи были не мягкие — голодные, неумолимые. Он вжимался в неё, руки жадно скользили по спине, бедрам, будто стремясь выжечь всё, что чувствовал к ней. Пальцы дрожали, но движения были такими резкими, будто он сам себя ненавидел за то, как сильно этого хотел. Она выгнулась, запрокинув голову, волосы слиплись от жара и влажного воздуха. Гермиона вцепилась в его волосы, а затем, спустившись ниже, ногтями впилась в плечи.       — Дра…ко, — прерывисто прошептала она. Больше ни слова, только имя, как выдох страсти. И в это момент сверху донёсся голос Блейза:       — Если вы там собираетесь трахаться — я иду с бокалом выпить за ваше здоровье! Они замерли. Гермиона медленно оттолкнула его, тяжело дыша. Лицо ее пылало. Она подтянула лямки платья обратно на плечи.       — Я убью его, — прошипел Драко, отступая.       — Это…       — Не говори. — голос его дрогнул. — Хватит называть это ошибкой. Когда они вышли из погреба, воздух в доме показался Гермионе на удивление прохладным. Или, может, дело было в том, что её кожа ещё горела от его прикосновений, а лямки платья, аккуратно сдвинутые обратно на плечи, казались чужеродными и лишними. Драко шёл чуть впереди. Не слишком быстро, но с той грацией хищника, который сделал то, что не должен был, и теперь не знает — пожалеть ли об этом или повторить. Они вошли в гостиную. Шум, смех, музыка, лёгкий запах вина и зелий — всё это обрушилось на них, как волна нормальности. Как спектакль, в который им срочно нужно было встроиться. Пэнси первая подняла голову и прищурилась.       — А вот и они. — Голос как капля яда в бокале шампанского. — Надеюсь, бутылка нашлась, и никто не пострадал?       — Только моё терпение, — буркнула Гермиона, передавая Блейзу «Merle Noir».       — А ещё моя вера в то, что погреб — безопасное место, — добавил Драко, опускаясь в кресло. Он выглядел спокойно. Даже слишком. Тео лениво потянулся, потягивая шампанское.       — Удивительно, как долго вы там были. Я уж было решил, что ты, Малфой, наконец нашёл способ сделать из Грейнджер настоящее вино. Длительной выдержки.       — Я бы не стал так рисковать, — сказал Драко, глядя в бокал. — Уж слишком острый привкус. Пэнси прищурилась.       — Вы оба странно молчаливы. Обычно вы перекидываетесь колкостями каждую минуту. Что-то изменилось?       — Мы достигли состояния духовного равновесия, — сказал Драко с ленцой. — Или временного перемирия. Как угодно.       — Ага, — хмыкнул Блейз. — Прям чувствую, как от вас искрит… спокойствием. Гермиона села, стараясь не прикасаться к нему, и даже не смотреть в его сторону. Но его ладонь всё ещё будто касалась её бедра. Его губы всё ещё отзывались на коже. Она подняла бокал. Слишком быстро выпила половину.       — Кто-нибудь хочет сыграть в «Я никогда не»? — бросила она. — Только без зелья правды, а то мы тут совсем утонем в искренности.       — Никогда не запирался в погребе с кем-то, кого хочу трахнуть, — сказал Тео с фальшиво-невинным видом.       — Переиграл, — пробормотал Драко и осушил бокал. Гермиона кашлянула, выпила свой бокал залпом и отвела взгляд. Пэнси фыркнула:       — Что ж, вечер явно удался. Блейз расплылся в ленивой усмешке:       — Должен признать: из всех способов открыть бутылку вина, этот — мой новый фаворит. Но под всей этой легкостью, шутками и фальшивыми улыбками, между Гермионой и Драко больше не было линии фронта. Теперь — только тонкая, горящая нить. *** Он аппарировал в свою лондонскую квартиру за мгновение до рассвета. Его встретила плотная, клейкая тишина, с намёком на упрёк. Драко сбросил рубашку на пол — мятая, пахнущая вином, ею и жаром кожи. Скинул ботинки, не удосужившись их развязать. Прошёл босиком по тёмному коридору, остановился у панорамного окна. За стеклом — спящий город, серый и глухой, как его мысли. Драко Малфой не привык к растерянности. Ни в дуэлях, ни в переговорах, ни в постели. Но теперь она была в каждом вдохе. В каждом отголоске её голоса, прилипшем к внутренностям его разума. Ты был моей фантазией. Он тихо выдохнул, провёл рукой по лицу. Опустился в кресло, опёршись локтями на колени. Лампа на столике моргнула — от его внутреннего напряжения, грозящего вырваться непроизвольным выбросом магии. Он был на взводе. До сих пор. Он видел, как дрожали её пальцы, когда она натягивала бретели платья. Как горели её щёки. Как она, несмотря на всё, всё равно стояла гордо. Прямо. Упертая, безумная, настоящая. Скажи, что ты не хочешь этого, и я остановлюсь. Она не сказала. Он закрыл глаза. В голове — её запах. Её голос. Её стон. Её пальцы, вцепившиеся в его спину. И то, как она ничего не сказала потом. Как будто хотела забыть. Как будто возможно забыть.       — Блядь, — прошипел он, ударив кулаком по подлокотнику. Он не знал, злился ли он на неё или на себя. За то, что не остановился или за то, что их остановили. Он встал, прошёл в ванную. Открыл кран, умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало. Там был он — тот самый Малфой. Холодный. Отточенный. Умный. Осторожный. Только глаза у него были чужие. Грейнджер. Она выворачивала всё в нём наружу. Словно её присутствие было проклятием, активирующим в нём что-то, давно забытое. Ту часть, которую он так старательно прятал за сарказмом, дорогими костюмами и репутацией. Он знал, что завтра будет вести себя так, точно ничего не произошло. Она тоже. Всё скроется под перепалками, заклинаниями, бесконечным штудированием проклятого артефакта. Но он уже проиграл. Потому что теперь, когда он закроет глаза, он будет видеть, как она стонет его имя в полумраке винного погреба. Потому что теперь её голос — в его крови. Её упрямство — его падение. Фантазии о ней — его слабость. Он вышел из ванной, лёг на кровать, не включая света. Прохладная постель никак не облегчала жар его тела.       — Проклятье, Грейнджер, — выдохнул он в темноту. — Не смей делать это со мной снова.