Глава 6. Мэнор

      Хрупкий утренний свет, почти нерешительно пробивался сквозь тонкие занавески, колеблясь в ритме дыхания ветра за окном. Он мягко коснулся ее лица, и Гермиона вздрогнула, медленно открывая глаза. Первой мыслью было: где я? Второй:       — О, чёрт… Сколько бы она ни смотрела в который раз на ровный белый потолок в своей спальне, на нём всё равно проступали отголоски воспоминаний. Серебристые отблески теней напоминали глаза. Его глаза. Серые, почти светящиеся в темноте, наполненные таким отчаянным желанием, которое невозможно было забыть. Невозможно было притвориться, что ничего не было. Драко. Имя вспыхнуло в сознании, как проклятие. Как заклинание, выпущенное без предупреждения, без шанса успеть выставить щит. Она чувствовала, что тело помнит его жадные руки, его горячие губы, его прерывистое дыхание. Как в пятницу ночью, в темноте винного погреба, между полками и пыльными бутылками, он смотрел на нее так, словно не мог дышать без неё. И она ответила. Не словами, не разумом, а сердцем. Временем, которое замирало, пока они неслись в бездну этого поцелуя, в котором было слишком много недосказанного и совершенно не было никакой логики. С того момента начались выходные. И ад. Она пролежала почти весь субботний день, разглядывая потолок, будто он мог дать ей ответ. Это давно стало привычкой. То прокручивала в голове каждую деталь того момента — каждый рывок в дыхании, каждое прикосновение его пальцев. Злилась то на себя, то на него. То убеждала себя, что ничего такого не произошло, — и тут же снова вспоминала его голос, когда он хрипло, с надрывной болью, сказал:       «Я желал тебя так, что это сжирало изнутри»       И я… позволила этому случиться. В воскресенье положение дел было не лучше. Прогулка по району абсолютно без цели со стаканчиком кофе, тщетные попытки читать, чтобы перечеркнуть ненужные мысли, стереть их, и снова возвращаться к тому, как он обнимал её за талию, как держал за шею, как она на миг забыла, кто они друг другу. Забыла, что ей нужно держаться от него подальше. Но сегодня — понедельник. И сегодня им предстоит столкнуться лицом к лицу. Сердце дрогнуло в предвкушении и лёгкой панике. Она прикрыла глаза и медленно села в кровати, словно любое резкое движение могло вызвать лавину воспоминаний.       — Это было…- прошептала она, но голос оборвался. Словно в ней не хватило силы духа назвать обозначить это. Признать это. Потому что, если она назовет, если даст определение той ночи, — придется признать и то, что это не было случайностью. Гермиона скинула с себя одеяло, встала и босиком, буквально на автомате, пошла в ванную. Прохладная плитка под ногами немного отрезвляла. Ледяная вода из-под крана брызнула ей в лицо, стекла вниз по шее, смывая остатки сна и того, что за ним пряталось. Она подняла взгляд на отражение в зеркале. Перед ней стояла девушка с растрепанными волосами и чуть припухшими от сна глазами. И след на ключице — не синяк, не царапина, а именно прикосновение, застывшее в коже. Улика. Его след. Она провела пальцем по этому пятну, будто хотела стереть его. Или, наоборот, убедиться, что это не выдумка. Что это действительно произошло.       «Это было неизбежно», — сухо прошептал голос разума, закончив наконец-то ее мысль. Слишком много напряжения. Слишком долго она думала об этом. Слишком близко восприняла всё, что случилось.       — Твою мать, Малфой, — выдохнула она вслух. Громко. Чтобы заглушить шепот внутри. Чтобы не слышать, как сердце предательски отзывается эхом. Душ не был спасением — скорее приговором. Потоки горячей воды обрушились на нее, и Гермиона стояла, оперевшись рукой о кафельную стену, будто это могло удержать ее на поверхности.       Какого черта я допустила это? Она не смогла бы сказать, сколько прошло времени. Минут пять? Десять? Или целая вечность. Мысли плавали в горячем тумане, и каждую она отгоняла, как настойчивый Патронус — светлый, но неуместный именно сейчас. И если поцелуй в баре можно было объяснить выпитым алкоголем, то их столкновение в погребе было необъяснимым, слишком многое обнажилось в тот вечер. Гермиона прижалась лбом к холодной плитке. Она понятия не имела, что творилось с ними двоими. Потом начался ритуал возвращения в реальность: крем для лица, щеточка для бровей, легкие тени. Все строго, четко, официально. Ни намека на волнение. Взгляд стал собранным, безукоризненным. Ни одной трещины в маске безразличия. Шкаф в спальне отозвался скрипом, когда она открыла его. Рука на автомате потянулась к бежевому платью — привычному, позволяющему быть невидимой и не выделяться. Она уже почти вытащила его, но вдруг остановилась. Потом медленно, словно обдумывая поступок, который невозможно будет отменить, она вернула его на вешалку и достала другое — темно-синее платье-футляр. Оно обтягивало фигуру, но не вызывающе, с высоким воротником и рукавами до локтя. Сдержанное, решительное, из маггловской части ее гардероба. Оставленной для тех случаев, когда нужно было напомнить себе: ты не просто умная девочка из Хогвартса. Ты женщина. А у женщин иногда нет права на слабость. К платью бежевые лодочки на шпильке. Волосы — в гладкий низкий пучок. Никаких завитков. Никакой легкомысленности. На выходе она задержалась у зеркала в прихожей. Дотронулась до сухих бескровных губ. И все же…он целовал ее так, словно хотел стереть с нее всё. Переписать всю их историю. Переплавить. Начать всё сначала.       — Это просто случайность, — прошептала она хрипло. — Стресс и замкнутое пространство.       «И одиночество», — добавил голос внутри. Гермиона выдохнула, схватила сумку, кинула в неё папку с записями по артефакту, палочку и флакон духов с нотами спелой вишни. Последний жест — как броня. Эта война ещё не окончена. Понедельник начался. И, черт возьми, он знал, как сделать утро невыносимым. *** Гермиона уже стояла у стеллажа, перебирая свитки, с видом человека, который абсолютно не ждет, что вот-вот появится Он. Драко вошел тихо, но она все равно услышала, точнее почувствовала, пульс ускорился, а пальцы сжались в кулак до белых костяшек.       — Ты решила начать без меня? — бросил он небрежно, проходя мимо нее так близко, почти касаясь плечом. От него ощутимо пахло одеколоном — древесным и пряным, как…пятница.       — Я думала, ты опаздываешь. Или восстанавливаешься морально. После…ну, ты понимаешь, — не отрываясь от свитка, спокойно ответила она. Но рука на свитке нервно дёрнулась.       — Как трогательно, — усмехнулся он, кидая пыльный фолиант на соседний стол с громким хлопком. — Ты заботишься о моем душевном состоянии.       — Просто не хочу, чтобы ты снова потерялся в темном замкнутом пространстве. Это, как мы выяснили, может закончиться… неожиданно плохо, — произнесла она ровно, поправляя волосы, и ничего не значит, что он зарывался в них два дня назад своими длинными пальцами. Он подошел к стеллажу рядом и начал листать свитки наугад.       — Не волнуйся, Грейнджер. Я обычно хорошо ориентируюсь в темноте. Особенно, если кто-то сам начинает задыхаться от желания. А, ой, прости. От нехватки воздуха, конечно. Гермиона повернулась к нему, скрестив руки на груди.       — Я задыхалась от жары. И от злости, что ты не мог заткнуться.       — А вот это обидно, — выдохнул он. — Я считал, что мы неплохо сработались. Пока нас не прервали.       — Да, Блейз — настоящее спасение человечества, — сказала Гермиона сухо. — Если бы не он, ты бы продолжал думать, что твое самодовольство действует как афродизиак.       — Ну так давай договоримся: ты была под зельем правды, а я — мудак. Тебя устраивает такое разделение по ролям?       — Единственное, что ты сегодня правильно определил, — резко выдала она.       — Хотя, надо признать… — он медленно наклонился к свитку, не глядя на нее, — для ошибки это было чертовски неплохо. Она не сдвинулась ни на сантиметр.       — Твоя память, как и твое эго, страдает от гипертрофии.       — Возможно. Но почему тогда ты дрожала, Грейнджер? — он взглянул на нее мельком, как бы мимоходом.       — Только если от отвращения.       — Да. Именно поэтому ты чуть не конч… Она резко вскинула палочку и ткнула ему в грудь.       — Еще одно слово и ты познакомишься с древней волшебной формой кастрации, Малфой. Он вскинул руки — медленно, игриво.       — О, у нас снова дуэль. Как мило. Драко сделал шаг назад. Гермиона убрала палочку, резко выдохнула и повернулась к ящику.       — Слушай, может, перестанем делать вид, что ничего не произошло? — вдруг спокойно, почти тихо, сказал Драко, стоя за ее спиной.       — А может, начнем делать вид, что это не повторится?       — А может, ты перестанешь вести себя так, будто я один этого хотел? Пауза. Он стоял за ее спиной. Достаточно близко, чтобы она чувствовала, как тепло от него медленно подбирается к коже под мантией. Драко отступил первым и отошел к столу.       — Ладно, работа и артефакт. Родовая магия. Без винных погребов и без… физиологии.       — И без глупых реплик, — отрезала Гермиона.       — Я постараюсь, — поднял свиток Драко и смотря в него так внимательно, словно силясь найти в нем все ответы, явно не касающиеся того, зачем они здесь.       — У тебя плохо с самоконтролем, Малфой.       — А у тебя с честностью, Грейнджер. *** Они начали работу, погружаясь в древние документы и свитки, покрытые выцветшими чернилами и полустертыми рунами. Гермиона сосредоточенно перебирала записи, ощущая, как тишина становится тяжелой и неудобной. Время от времени они обменивались короткими язвительными репликами, маскируя ими нервозность.       — Удивительно, как твой интеллект иногда бессилен против очевидных вещей, — усмехнулся Драко, разглядывая бесполезный свиток.       — Не всем дано твоё умение видеть очевидное там, где его нет, Малфой, — ответила Гермиона, скрывая раздражение.       — Может, проблема не в нас, а в этих идиотских записях? — буркнул Драко, отбрасывая очередной свиток в сторону.       — Я уверена, что проблема именно в нас, — саркастично ответила Гермиона, перебирая очередную стопку документов. — Особенно в тебе и твоём таланте работать только языком.       — Мой язык, как ты убедилась, умеет делать намного больше, — лениво бросил Драко, не глядя на неё. Гермиона резко вспыхнула, но быстро взяла себя в руки:       — Я говорила о твоем умении болтать впустую, Малфой! Он усмехнулся, но не ответил. Тишина снова окутала их, пока оба не поняли, что поиски стали казаться бесконечными и бессмысленными. В воздухе висело раздражение, смешанное с чем-то неизъяснимым, словно они оба осознавали бесполезность текущего состояния. Драко наконец не выдержал и громко выдохнул, резко отбрасывая очередной пергамент на стол.       — Это бессмысленно, Грейнджер. Мы топчемся на месте уже столько времени, — заявил он раздраженно. — Нам нужно ехать в Малфой мэнор. Только в библиотеке мэнора, возможно, мы сможем найти что-то стоящее. Гермиона почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а ее пальцы судорожно сжали край стола. Дыхание участилось, а сердце бешено заколотилось. Перед глазами замелькали картины ужаса: яростный взгляд Беллатрисы Лестрейндж, ее безумный смех, холод лезвия, прорезающего кожу, огненная боль, раздирающая тело, и абсолютная беспомощность, пропитывающая каждую клетку ее тела. Она почти физически ощутила себя снова на том холодном каменном полу, сдавленным жалким существом, борющимся за выживание.       — Нет… — выдавила она с трудом, пытаясь контролировать охватившую ее панику. — Я никогда не ступлю на порог этого дома снова. Драко заметив её реакцию быстро приблизился, осторожно коснувшись ее руки. Его голос звучал тихо и неожиданно мягко:       — Гермиона, посмотри на меня. Это закончилось. Всё давно в прошлом. Там больше нет ничего из того, что ты помнишь. Ты не одна. В этот раз я не дам тебя в обиду.       — Легко тебе говорить, когда тебе не пришлось испытать это на себе, — прошептала она.       — Я помню каждую секунду того дня. И поверь, это преследует меня не меньше. Гермиона подняла глаза, встретившись с его серыми, пронизанными тревогой глазами. Его слова, мягкие и уверенные, медленно пробивались сквозь стену паники и ужаса, которые охватили ее. С трудом справляясь с дрожью в голосе, Гермиона медленно выдохнула:       — Хорошо, Малфой. Но только ради работы. Он спокойно кивнул, понимая её лучше, чем мог признаться даже самому себе.       — Только ради работы, — мягко подтвердил он. *** Малфой-Мэнор возвышался величественно и угрюмо, как и прежде. Серые стены, высокие окна и увитые плющом башенки несли в себе память о тёмных временах. Гермиона чувствовала, как сжимается её сердце, когда они вошли в мрачную прихожую. Мэнор встретил их тишиной. Дом знал — в его стены вошло нечто чуждое. И молчал. Витражи в узких окнах переливались, ковры глушили шаги, а в воздухе ощущалась тяжесть памятных моментов и чистокровной гордости. Гермиона шагала рядом с Драко, стараясь не выдать того, как сбивается её дыхание от страха и напряжения. И из-за него. В проеме между колонн появилась Нарцисса Малфой. Она не шла — скользила. Прямая спина, как вытянутое холодное лезвие ножа, вся собранная из хрустальной сдержанности. Тонкая мантия цвета лунного пепла безупречно сидела на точёной фигуре, как на манекене. Платиновые волосы собраны в строгую прическу, а взгляд… взгляд просто воплощение ледяного спокойствия, в котором при желании можно было запросто замерзнуть.       — Драко. — Ее голос не дрогнул ни на полутон. — Ты решил навестить дом? Не припомню, когда в последний раз слышала шаги сына в этих коридорах.       — Мы по делу, — Драко остановился, голос его был спокоен и тверд. — Министерский архив оказался бесполезен в нашем исследовании. Нам нужны сведения о древнем договоре. И коллекция книг отца, как ты помнишь, не была полностью передана. Нарцисса перевела взгляд на Гермиону. Слишком долгий взгляд. Слишком холодный. И слишком многозначительный.       — Мисс Грейнджер, — сказала она наконец. — Какая… неожиданная компания для моего сына. Не думала, что встречу вас снова в этих стенах. Гермиона выпрямилась, чуть склонив голову в безупречно вежливом жесте.       — Иногда истина требует обращения к первоисточнику, миссис Малфой. Даже если этот источник — стены, помнящие далеко не только правду. Нарцисса едва заметно приподняла бровь.       — Несомненно. Хотя, я полагала, что гриффиндорцы привыкли сражаться за истину, а не искать ее на пыльных полках.       — Мы сражаемся. Просто иногда — интеллектом, — Гермиона не улыбнулась и не отступила.       — А слизеринцы, как я полагала, предпочитают скрываться в тени. Но, как видно, времена меняются, — многозначительно посмотрела на сына Нарцисса. Драко шагнул чуть вперед. Он встал рядом с Гермионой, словно создавая невидимую, но ощутимую линию защиты.       — Времена действительно меняются, мама, — сказал он ровно, но в голосе прозвучала ледяная отточенность, чуждая даже для Нарциссы. — И ты не обязана одобрять мои решения. Но я ждал, что ты хотя бы не будешь оспаривать их перед гостьей. Нарцисса замерла. На мгновение, едва заметное, в её глазах мелькнуло что-то живое. Что-то почти теплое. Возможно — удивление.       — О, Драко, — тихо произнесла она. — Я просто наблюдаю. Ты знаешь, я умею это делать очень хорошо. Особенно, когда речь о тех, кто входит в этот дом… без приглашения.       — Она пришла со мной. И этого достаточно, — отрезал он.       — Значит, ты теперь… дружишь с теми, кого раньше называл грязнокровками.       — Знаешь, мама, в этом доме слишком много зеркал. Сложно не заметить отражения собственных ошибок, — сухо усмехнулся Драко. Молчание затянулось. Потом Нарцисса чуть склонила голову, будто признавая очерченную границу.       — Да, возможно, ты прав. Тогда, полагаю, ты помнишь, где находится библиотека. Или тебе напомнить путь?       — Мы справимся, — сухо ответил он.       — Конечно, — тон её голоса был безупречно холодным. — Тогда не буду мешать. Если понадобится доступ к закрытым секциям, ты знаешь, где меня найти. Она развернулась, оставляя за собой шлейф аромата жасмина. Мантия ее скользнула по мрамору, как отражение лунного света. Драко задержался на месте и, лишь когда ее шаги стихли, он повернулся к Гермионе. Она молчала. Но в ее взгляде отражались все чувства сразу: шок, благодарность, настороженность. Он встретил ее взгляд без насмешки и без колкости. Только с легким, почти неуловимым, кивком. Как напоминание: Я обещал. И держу свои обещания. *** Стеллажи, заставленные бесчисленными томами, тянулись к потолку, а солнечный свет проникал сквозь высокие витражные окна, окрашивая пространство в пастельные тона. Книги здесь словно жили своей собственной жизнью, и запах старой кожи и антиквариатной мебели усиливал этот эффект. Где-то в углу мягко потрескивал камин. Магия здесь не просто витала — она отдыхала, уверенная в себе, как старинная чистокровная фамилия, которой она принадлежала. Гермиона задержала дыхание. Даже она, привыкшая к библиотеке Хогвартса и архивам министерства, чувствовала: это не просто библиотека. Это хранилище власти.       — Ты не упоминал, что у вас тут филиал Хогвартса, — пробормотала она.       — Учитывая, сколько времени отец проводил в этих стенах, это скорее был его личный Хогвартс, — усмехнулся Драко. Он повел ее между полками, знакомым движением касаясь старых корешков пальцами. Драко двигался легко, бесшумно, как зверь среди знакомых зарослей. Гермиона старалась не смотреть на него слишком часто. Но взгляд то и дело возвращался к линии его шеи, к тому, как свободно лежала мантия на его плечах. И каждый раз, когда он резко оборачивался, она буквально ловила разряд тока кожей.       — Отец часто работал здесь в одиночестве, изучая вещи, которые предпочитал скрывать даже от меня. — внезапно сказал Драко, остановившись перед старинным шкафом.       — Наверняка это было лучшее, что он мог для тебя сделать, — саркастично заметила Гермиона. Драко закатил глаза:       — Спасибо, Грейнджер. Твои комментарии как всегда ценны. Следующие часы прошли в напряженной тишине. Гермиона и Драко методично просматривали полки, переплетенные пыльной паутиной веков. Они перебрали десятки свитков, томов и кожаных книг, многие из которых рисковали рассыпаться от еще одного прикосновения.       — Ты уверена, что не пропустила ничего важного? — ворчал Драко, смахивая пыль с очередного безымянного свитка.       — Хочешь сдаться? — не отрываясь от своего фолианта, парировала Гермиона. — Это же твой семейный архив.       — Иногда я всерьез жалею, что не сжег его в порыве подростковых метаний. Но стоило им почти потерять надежду, как Гермиона остановилась, присмотревшись к странному выщербленному гербу на боковине стеллажа.       — Малфой. Здесь что-то есть. Он подошел ближе. После короткой проверки он нажал на выступ палочкой, и за фальш-панелью открылась потайная ниша. В центре ниши на алтарной подставке под защитным куполом покоился еще один свиток. Гермиона аккуратно сняла купол, осторожно развернув старинный пергамент. Когда она начала читать вслух, воздух в комнате внезапно задрожал, как раскалённый. Вокруг пергамента засветилось тонкое золотое сияние, в пространстве комнаты заклубился слабый дым. Выведенные кровью буквы вспыхнули и стали переливаться багряным цветом.       — «Когда кровь чистая и магия дикой природы сольются в ритуале пробуждения, восстанет древнейший из драконов. Он выберет ведьму, и между ними заключится союз. Один станет сосудом. Другой — жертвой. Только баланс между тьмой и светом удержит огонь от уничтожения всего живого». Ее пальцы скользнули ниже по пергаменту, и она замерла.       — Здесь описываются сами драконы… их магия, их связь с магами крови. — Она сглотнула. — «Дракон, пробужденный договором крови, возрождается как зверь, как древний дух, стремящийся к союзу. Его невеста — ведьма, чья магия связана с первородной силой. Союз скреплен древней печатью, заложенной в кровь рода Малфоев.» Сияние усилилось, и по полу пробежала рябь как по воде. Магия ощущалась физически — она обволакивала, жила своей жизнью и проникала под кожу. Драко побледнел. Он резко отвернулся, но Гермиона увидела, как он сжал кулаки. Он чувствовал, что ему становится трудно стоять, как будто что-то древнее и необратимое открылось прямо внутри него.       — Сосуд и жертва… — пробормотал он. — Звучит вдохновляюще.       — Звучит так, будто кто-то из нас обречен, — холодно ответила Гермиона. Не может быть…не может быть, чтобы это все всерьез. Что если… Ее сердце билось с бешеной скоростью. Мысль о том, что один из них — сосуд, а другой — жертва, казалась абсурдной… и в тоже время слишком логичной. Все, что происходило между ними в последнее время — вспышки магии, странная реакция после воздействия артефакта, вспыхивающее между ними притяжение — словно говорило само за себя.       — Признай, ты сразу решила, что я сосуд. — Он криво усмехнулся, но в глазах на долю секунды мелькнул страх.       — Успокойся, сосуд. Если выбирать между тобой и жертвой… — начала она, но осеклась, чувствуя, как горло сжало от невыносимой тревоги. Он посмотрел на нее долго и пристально. Их взгляды пересеклись, и в груди Гермионы сжалось от тревоги.       — И вот… — продолжила она, указывая на финальные строки, — «Да будет это записано и сохранено в Девятом круге. Я, Хранитель Девятого Круга, скрепляю знание своей кровью.»       — Девятый круг? — переспросил Драко. — Это звучит… почти сакрально.       — Это означает, что таких хранителей было, по крайней мере, девять. Возможно, каждый отвечал за свою часть культовых знаний, — прошептала Гермиона. — А если это Девятый круг… кто-то должен быть его потомком. Кто-то, кто унаследовал эту память, этот договор. Возможно, он все еще жив. Они замолчали.       — Если мы найдем его…- начал Драко.       — То, возможно, поймем, как всё остановить, — закончила она. «Или мы не остановим ничего, — подумала она. — Потому что ритуал уже начался. И мы в нем — главные фигуранты.»