Глава 7. Порох и спичка

      Сумерки разливались по мостовой, как тушь по мокрой бумаге. Дождь моросил с самого утра, но к вечеру зарядил холодным неразборчивым потоком. Словно небо давно перегрелось от переполненных эмоций города и жары, и теперь рвалось по шву с громким треском. Гермиона не собиралась выходить на улицу сегодня. Она пришла домой уставшая, с головной болью, как и все последние дни. Магия артефакта гудела под кожей, как будто напоминая, что теперь Гермиона в ловушке, с тех пор, как пару недель назад они нашли тот свиток. Эта необъяснимая дрожь не давала покоя. Слишком много снов, ощущений и напряжения в пальцах и висках. Она попыталась было устроиться с книгой в кресле, попыталась выпить чашку чая, но внутри ощущался непостижимый таинственный зуд, заставляя чувствовать себя как натянутый нерв. Как если бы кто-то тихо, но настойчиво, звал её. Или вёл. Она накинула мантию, взяла зонт, почти не осознавая своих действий. Просто пошла туда, куда потянуло. Через дворы, мимо шумных улиц. До тех пор, пока не оказалась на набережной Темзы. И только тогда поняла — это место было странно безлюдным, что добавляло тревоги и без того уставшему разуму. Такого не случалось даже в поздние часы. Ни туристов, ни влюбленных пар, обычно неспешно прогуливающихся вдоль кромки воды, ни бегущих домой запоздалых офисных работников. Только ливень, каменная кладка под ногами и редкие всполохи молнии. Она попыталась успокоить себя тем, что это, скорее всего, из-за погоды, не располагающей к прогулкам. Гермиона остановилась у каменного парапета, вглядываясь в мутную реку. Свет фонаря тускло освещал пространство вокруг. Вдруг в спину будто кто-то толкнул, ощущение было резким, как удар тока. Она обернулась, повинуясь почти животному инстинкту. И увидела его. Драко шел по набережной не спеша, руки в карманах, мантия темная и промокшая насквозь. Он двигался так отрешённо, что, казалось, совсем не замечал дождя. Будто искал тишины и безмолвия. Он тоже не собирался выходить никуда этим вечером. Просто не смог сидеть в четырех стенах. Весь день его преследовало ощущение точно внутри что-то скреблось, гудело, пробуждалось. Раздражающая липкая связь с магией усиливалась. Казалось, что его сердце бьется в чужом ритме. Словно кто-то рядом дышит в унисон — даже когда он один. Он шел наугад, не особо задумываясь о маршруте. Привычными улочками, потом свернул к воде. Будто это место — единственное, где он мог дышать свободно.       — Да уж, — сказала она, когда он остановился в нескольких шагах. — Малфой. Не могу поверить, что ты не в тёплом особняке в обнимку с камином. Неужели решил утопиться и решить разом нашу проблему? Он медленно подошел. Сквозь шум дождя его голос был тихим, но отчетливо слышимым:       — Грейнджер. Вот уж поистине неожиданное явление этого вечера. Драко разглядывал её какое-то время молча, взгляд был одновременно усталым, но при этом не менее цепким.       — Не думал, что мы встретимся… вот так. — Он чуть кивнул на реку. — Подходит, не находишь? Идеальное место встречи сосуда и жертвы. Гермиона вздернула подбородок, но не подошла ближе. Она осталась в свете уличного фонаря, что вырывал её из тени.       — Не называй это так, — коротко бросила она. — Это не определяет нас таким образом.       — Разве? — он шагнул ближе, вода хлюпнула под подошвами. — Всё вокруг будто именно так и считает. Магия любыми способами тянет нас друг к другу.       — Это всего лишь артефакт, — она скрестила руки на груди, чтобы скрыть как дрожат пальцы. — Нелепый древний механизм. Он связал нас, потому что мы оказались рядом. Не потому, что между нами что-то есть. Драко наклонил голову и горько усмехнулся:       — А тебе не приходила в голову мысль, что всё это — не случайность?       — Всё — случайность, — прошипела она, делая шаг вперед. — Если начать верить в судьбу, мы закончим как те шаманы, которые делали жертвоприношения ради дождя в засуху.       — По крайней мере у них была цель. А у нас с тобой какая цель, Грейнджер? Мы просто… вросли друг в друга, — он сжал пальцы, опустив руку. — Я чувствую тебя, даже когда не хочу этого. Скажи, что ты не чувствуешь то же самое. Гермиона опустила глаза. Сделала глубокий вдох, словно сдерживаясь.       — Я не просила об этом. И уж точно не хочу быть связанной с тобой.       — Взаимно, — глухо бросил он, но не отступил. — Но, знаешь… иногда мне кажется, что в этой связи ты куда сильнее, чем я.       — Может, артефакт просто издевается. Пытается совместить несовместимое. Гриффиндорскую головоломку и слизеринскую проблему с выражением эмоций.       — Или наоборот. Совместить упрямство и холод. Вечная тяга к драме и патологическое избегание привязанности.       — Ты это о ком?       — О нас обоих. Просто обоюдно сравнил симптомы. Она не успела ответить. В этот момент они услышали металлический резкий звон, как если бы сам сгустившийся и потяжелевший воздух разрезали острым кинжалом. Потом вдруг Гермиона ощутила лёгкое давление в груди. Затем — странную дрожь в земле, еле заметная. Гермиона замерла. Драко тоже. Камни тротуара дрогнули, река резко всколыхнулась, а волны поползли к берегу. Фонари начали мерцать, свет в них начал пульсировать — как сердце, сбоившее в аритмии. Гермиона побледнела и схватилась за перила, неожиданно необузданный животный страх овладел каждой клеткой её тела. Пальцы намертво вцепились в камень.       — Ты это чувствуешь? — прошептал Драко.       — Да. Это не твой выброс магии? — дрожащим голосом отозвалась Гермиона.       — Клянусь, я не настолько впечатляющий. Всё вокруг исказилось. Воздух стал еще гуще. Фонари начали трескаться и один за другим взорвались. Искры осыпали мостовую. Свет от реки вспыхнул серо-золотым, туман поднялся кольцами. Драко метнулся к Гермионе, срываясь с места. Он не думал ни о чем, только бы защитить её, успеть к ней. Его движения были хаотичными, неосторожными — в нем не осталось ни грации, ни контроля.       — Протего максима! — выкрикнул он, поднимая палочку. Щит вспыхнул, но мгновенно распался, как мыльный пузырь. Магия здесь оказалась бессильна. Хлопок. Вспышка. Глухой удар в воздухе — словно что-то сверхъестественное вторглось извне. Послышались голоса.

      Sanguis…Ignis…Pactum…

      Кровь… Огонь… Договор…

Хор голосов. Низкий, хриплый, почти нечеловеческий хор. Будто сами камни запели свою многовековую песню. Гермиона медленно оседала на колени, прикрыв глаза и разомкнув губы в беззвучном выдохе. Драко упал рядом на колени. Сердце стучало в ушах, гулко и отчаянно. Он схватил ее за плечи дрожащими пальцами.       — Гермиона! Слышишь меня? Ответь. Ответь, черт возьми! — голос срывался, став почти хрипом. Она не открыла глаза, но губы чуть шевельнулись. Он наклонился ближе, чтобы услышать.       — Не отпускай… Он сжал ее сильнее. Настолько сильно, что, казалось, мог бы запросто сломать кости. Он зажмурился, вцепился в нее с таким отчаянием, словно пытаясь заземлить, вытянуть её из поглощающей тьмы. И вдруг все исчезло, как по щелчку пальцев. Воздух снова стал прозрачным, дышать становилось всё легче. Магия схлынула, как отлив, а тишина накрыла вакуумом пространство. Гермиона обмякла в его руках. Драко сидел на коленях на асфальте посреди набережной, с Гермионой в объятиях, дрожащий, с бьющимся комком в горле. Он дышал часто, шумно, как после схватки. И впервые за много лет Драко Малфой по-настоящему испугался. Не за свою жизнь. За неё. «Если это снова повторится…если я не успею…» — мысль резанула страхом изнутри. Он прижался лбом к ее виску и тихо прошептал:       — Я не позволю тебе исчезнуть. Но внутри под кожей, под ребрами, уже расцветала пышным цветом холодная паника. Потому что он знал: Это — только начало. И, возможно, начало конца. *** На зеленом бархатном диване Гермиона лежала, вытянувшись на спине. Её тело казалось бесконечно легким и неестественно хрупким — будто оно принадлежало не человеку, а наброску на полотне, оставленному в полутонах. Ладони покоились вдоль тела, пальцы чуть согнуты, лицо — слишком бледное, бесцветное, без какого-либо выражения. Только длинные пушистые ресницы отбрасывали тонкую тень на скулу, и едва заметный подрагивающий пульс в области шеи говорил: она всё еще здесь. На полу рядом, прислонившись к дивану так, словно тот был последней опорой в мире, сидел Драко. Он не двигался уже несколько часов, и дело было даже не в привычке к контролю. Он просто не смел. Казалось, любое движение, любое слово, даже слишком громкая мысль могла нарушить хрупкое равновесие между жизнью и вечным забвением. Под глазами залегли тени от бессонной ночи, в скулах застыло напряжение, настолько крепкое, что казалось, что он и сам скоро потеряет сознание. Его плечи опустились, руки лежали на коленях, пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались вновь. Каждое движение в нем было тяжёлым и точным, как в человеке, который пережил слишком многое за слишком короткое время. Типси, маленькая домашняя эльфийка с аккуратно заправленной за ухо зеленой лентой, сновала по комнате с точностью и молчаливой решимостью профессионального лекаря. Ее движения были бесшумны, как у тени, но в каждом из них — сосредоточенность и знание своего дела. Она не задавала вопросов. Не смотрела заискивающе в лицо хозяина. Она просто молча выполняла все манипуляции, необходимые для стабилизации состояния Гермионы. Типси проверяла температуру тела Гермионы легкими прикосновениями, заново выстраивала поток магии, прикладывала охлажденные компрессы к вискам, контролировала пульсацию в артериальных точках. Все было выверено, строго и без суеты. В одном углу стоял столик с тремя приготовленными зельями, каждое подписано в какое время давать его Гермионе.       — Хозяин, — наконец произнесла она, оборачиваясь. Ее голос был тонким, как натянутая струна. — Состояние стабилизировано. Её магическое поле держится ровно. Благодаря вам. Я лишь подпитывала ее магию, но основной ритм удерживал ваш отклик. Если бы не вы… Она запнулась, словно не решаясь закончить мысль. Может быть, побоялась, что он разнесет от этой мысли все вокруг Бомбардой. В любом случае, она замолчала и просто замерла рядом, сжимая в тонких пальцах стеклянный флакон. Драко лишь едва коротко кивнул, словно этим жестом пытался вернуть себе способность дышать и двигаться. Он не поблагодарил, не потому, что не хотел, а потому что благодарность и все остальные эмоции в этот момент казались слишком далекой роскошью. Сейчас его волновало только одно: Гермиона. И ее дыхание, до сих пор непостоянное. Он посмотрел на неё снова. Такой он её не знал, никогда не видел. Не узнавал. Это была не та Грейнджер, что язвила в архиве, не та, что парировала на его фразы с ледяной точностью, не та, что ловко направляла магию так, как он бы не ожидал даже от самого опытного волшебника. Сейчас она была другой — обессиленной, тонкой, как трещина в стекле. Почти прозрачной. И это сводило его с ума. Он протянул руку и осторожно, с затаённой нежностью, коснулся ее щеки. Холодная, бледная. Но живая.       — Ты не имеешь права, — прошептал он. Голос дрогнул. — Не смей вот так просто взять и… исчезнуть, чёрт тебя побери… Он не успел договорить. Гермиона резко и судорожно вздохнула. Как человек, который слишком долго пробыл под водой и в последний миг все же вырвался на поверхность. Он подался вперед так быстро, что сам не понял, когда встал с колен.       — Гермиона? — голос сорвался, как от удара в грудь. Пальцы ее слабо задрожали. Брови нахмурились, веки дрогнули и начали подниматься с огромным усилием.       — Драко?.. — голос был едва слышным. Но этого хватило. С лихвой. Он опустился на колени рядом и, не раздумывая, прижался лбом к ее ладони. Вдохнул запах ее кожи, которая пахла зельями, полынью и жизнью. Жизнью, которую он почти потерял.       — Блядь… — выдох сорвался сам. — Блядь, Грейнджер… ты меня чуть не убила, понимаешь? Черт бы тебя… — голос дрогнул, и он осёкся. — Слава Мерлину.       — Ты… ты в порядке? — спросил он, сев ближе, снова беря её за руку. — Ты у меня дома, ты в безопасности. Гермиона нахмурилась, медленно соображая, словно пробиралась сквозь слой влажного плотного тумана.       — Это было… как зов. Будто кто-то потянул меня изнутри. Это не просто выброс магии. Кто-то… звал меня. Он сдержанно кивнул. Но в глазах пульсировала настоящая паника, еще не отпустившая до конца.       — Я знаю. Я видел. — его голос стал ниже. — Я ничего не мог сделать… Смотреть, как ты исчезаешь, и не иметь возможности это остановить… Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть невыносимое чувство безысходности и беспомощности.       — Это был не просто импульс, Грейнджер. Это не случайность. Тебя будто призвали и хотели забрать. Она пошевелилась, собираясь сесть. Ее тело задрожало. Он тут же обнял ее за плечи, придержал, не позволяя напрягаться.       — Тише. Ты еле держишься. Хватит на сегодня геройства. — Его голос прозвучал ровно, но пальцы на ее плече были напряжены. Она посмотрела на него, и в этом взгляде промелькнуло что-то привычное. Ирония. Боль. Признание в собственной уязвимости, скрытое за сарказмом.       — Великолепно, — хрипло усмехнулась она. — Хотела немного поработать с древним артефактом, а оказалась жертвой магической одержимости. Прямо твой типичный вторник, Малфой. Он слабо усмехнулся уголком губ.       — Обычно у меня по вторникам только бокал огневиски, скучные отчеты и слишком наглый филин. Но, признаюсь, наше общее проклятие куда больше бодрит. Она хотела что-то ответить, но просто посмотрела на него. Оба молчали, встретившись глазами. Тишина между ними была… ожиданием. Что-то между словами, между прикосновениями, между тем, что нельзя произнести. Но уже невозможно игнорировать и дальше.       — Мы должны разобраться до конца, — сказала она. — Почему я. Почему ты… Он кивнул спокойно и медленно, без привычной наигранности.       — Мы разберемся вместе. Но если ты действительно жертва всей этой архаичной херни, я не дам ей так просто забрать тебя. Она чуть склонила голову, соглашаясь.       — Не думаю, что ты сможешь избавиться от меня. Мы связаны, я это чувствую, и ты тоже. Только мы пока не знаем, насколько сильно затянулась эта петля. Типси бесшумно приблизилась и поставила на столик небольшой флакон — прозрачное, чуть мерцающее зелье в бутылочке с тонкой серебряной нитью на горлышке.       — Всё готово, хозяин, — тихо сказала она, склоняя голову. — Мисс нужно выпить это зелье, оно действует мягко и позволит уснуть, чтобы восстановить силы.       — Спасибо, Типси. — И впервые за всю ночь сказал это по-настоящему, не машинально. Эльфийка исчезла с легким хлопком, оставив их вдвоем. Он взял флакон, покрутил в пальцах. Зелье медленно стекало по стеклянным стенкам, оставляя легкий мерцающий шлейф света.       — Это восстанавливающее зелье, — сказал он негромко, обращаясь к Гермионе. Она приподнялась ровно настолько, чтобы сделать два глотка, и поморщилась. Вкус был горьким, травяным, терпким, как и всё, что считается полезным. Он смотрел на нее с непрошибаемым спокойствием, но за ним пряталась целая Вселенная боли.       — А теперь, Грейнджер… — он взял подушку, чуть подвинул под ее голову. — Тебе нужно поспать. Хватит быть сильной. Просто дай себе отдохнуть. Ты ничего никому не должна. Если ты хоть раз позволишь себе быть просто слабой, а не готовой к следующей атаке… я обещаю, мир от этого не рухнет. Она уже почти закрывала глаза. Тело послушно отдавалось зелью, разливая по венам облегчение.       — Когда проснешься, — добавил он шепотом, — я буду рядом. Гермиона ничего не ответила, но пальцы всё ещё сжимали его ладонь. И только когда её дыхание стало ровным, медленным и глубоким, он позволил себе наклониться ближе и едва коснуться губами её лба.       — Добрых снов, Гермиона, — прошептал он. *** Медленный золотистый свет полз по стенам, окрашивая их в теплые янтарные тона. Комната постепенно наполнялась влажным дневным воздухом, с едва ощутимым запахом дождя, который бушевал вчера вечером. За окнами с лёгкими шторами лениво шумела улица, но здесь, внутри квартиры, царило ощущение облегчения. Эдакого хрупкого промежутка между тревогой и тем, что должно последовать дальше — тишины, в которой разрешается просто существовать. Гермиона сидела на диване, поджав ноги под себя, и укутанная в серо-зеленый плед, в котором она ощущала себя удивительно уютно. Спутанные волосы иногда падали на глаза, и она откидывала их нетерпеливым жестом, щеки чуть розовели от всё еще слабо действующего зелья, но взгляд уже был ясным, сосредоточенным, и как всегда, немного упрямым. Впрочем, в этом взгляде было и кое-что новое: долгожданный штиль после шторма. Драко спал в кресле у окна с таким видом, будто тело решило отключиться без предупреждения. Он сидел, откинувшись на спинку, в неестественно скрюченной позе, с закинутой через подлокотник ногой и рукой, свесившейся вниз. Локти неестественно развернуты, ворот рубашки расстегнут, манжеты закатаны неровно, а волосы торчали так небрежно, точно он всерьёз пытался побороться со сном и сдался на самых подступах. Лицо его было расслабленным, впервые за долгое время, но напряжение всё еще чувствовалось в сведённых бровях, в сжатой челюсти, в тонкой линии губ. Даже во сне он словно держал оборону, только против чего — было не ясно. Гермиона долго его разглядывала. Сначала просто оценивая — не проснется ли, застав её за таким интимным изучением его. Потом уже из научного интереса, а чуть позже — с легким, почти незаметным внутренним смехом. Если бы кто-то сказал ей лет пять назад, что однажды она будет сидеть, завернувшись в плед, в квартире Драко Малфоя, смотреть как он спит в кресле, и чувствовать… не страх, не презрение и даже не холодную неловкость, а вот это теплое живое ощущение — она бы, наверное, вежливо пожелала этому человеку провериться на расстройство рассудка в Святом Мунго.       — Я чувствую, что на меня кто-то смотрит с предосудительной нежностью, — пробормотал он хрипло, не открывая глаз, но поворачивая голову на звук её дыхания. Гермиона даже не притворилась, что не была поймана.       — Скорее с научным интересом, — ответила она, склонив голову чуть набок. — Ты спишь, как человек, у которого тело до сих пор не осознаёт, как вообще работает гравитация. Он так и не открыл глаза, но уголок губ предательски дрогнул.       — Я всего лишь прикрыл глаза на две минуты, чтобы… ну умереть очевидно, судя по тому, как болит все тело. Но не преуспел. — Он медленно приоткрыл один глаз и сощурился на нее. — Хотя, кажется, кто-то другой вчера решил опередить меня в этой благородной инициативе.       — Прости, что испортила тебе вечер своим драматичным недоумиранием, — спокойно отозвалась она, подбирая плед повыше. — В следующий раз постараюсь потерять сознание изящнее. С флёром театральности и музыкальной увертюрой, если это поможет твоему эстетическому вкусу. Он приподнял бровь, садясь чуть прямее. Плечи его протестующе хрустнули, рубашка сбилась с одного плеча, и, несмотря на всю очевидную усталость, в его голосе снова появилась привычная сухая интонация:       — Можешь добавить музыку из «Магии времен», чтобы было совсем на разрыв. И, если не трудно, выбирай, пожалуйста, другие точки для обмороков в следующий раз. Вчера мое магическое поле начало вести себя так, будто его подключили к ядру самого Мерлина. Гермиона прищурилась.       — Твоё магическое поле, Малфой, обычно работает исключительно как раздражающий фон. Приятно знать, что ты наконец сменил свои заводские настройки с «оскорбления» на «спонтанное спасение». Он фыркнул, потянувшись и вставая, едва не спотыкаясь о подлокотник.       — Это не было спасением, Грейнджер. Это была… скорее, паника. Типси, к слову, всю ночь ворчала, что я мешаю ей стабилизировать потоки твоей магии, потому что «хозяин сам греет магическое ядро мисс, хотя сам этого не осознает» Он поморщился.       — Невыносимо. Больше никогда не позволю себе быть настолько… полезным. Она рассмеялась — тихо, почти про себя, но все же.       — Звучит как признание в героизме. Я записала это в чертоги своего разума, можешь больше не повторять. Я всё равно расскажу об этом всем.       — Только попробуй, — пробурчал он, пробираясь мимо книжного столика. — Давай еще запиши: «Здесь Малфой два часа подряд сидел на полу, с выражением лица, достойным трагедии XIX века». Она потянулась, положив подбородок на колени и с улыбкой добавила:       — И это я записала. И заказала бронзовую табличку. Он остановился в дверях кухни и обернулся, бросив через плечо:       — Чай или кофе? Гермиона подняла бровь.       — Чай. Только без молока. Если ты принесешь с молоком, я снова упаду в обморок. На этот раз демонстративно. Он кивнул со всем видом человека, получившего боевое задание.       — Один крепкий чай. Без молока. С угрозой театрального обморока в случае ошибки. Принято. И исчез в кухне. Гермиона прикрыла глаза и улыбнулась едва заметно. Сейчас между ними снова была дистанция. Немного ироничная, но намеренная. И это было… правильно. Всё, что они не сказали, должно пока остаться под поверхностью. Ещё не время. *** Кабинет Гарри был безупречно упорядочен: на полках — идентификаторы для распознавания подлинности зачарованных кристаллов, запечатанные заклинаниями артефакты, несколько книг в защитных переплетах, пара фото в рамках на столе. Солнечный свет из высоких окон заливал помещение ровным мягким цветом, но даже он не смягчал ощущение, что сюда приходят поговорить о серьезных вещах. Гарри сидел за столом, выжидающе глядя на двоих людей перед собой. Гермиона стояла чуть ближе, с прямой ровной спиной, собранная, словно это не она несколько часов назад едва пришла в себя после тяжелого магического сбоя, а всего-то готовилась сдавать СОВ. Драко стоял чуть поодаль, как обычно небрежный в своей сдержанности, со скрещенными руками на груди и выражением лица, в котором сквозила смесь усталости, раздражения и едва скрытого беспокойства.       — Значит, случилось нечто срочное, — проговорил Гарри. — Раз вы вместе добровольно пришли в мой кабинет. Гермиона кивнула.       — Вчера вечером был магический отклик. Мы оба… почувствовали зов, — она бросила взгляд на Драко, и тот только чуть наклонил голову, подтверждая. — Он привел нас на набережную Темзы, порознь, конечно. Когда мы оказались рядом, магия активировалась сама. Без внешних провокаций, а просто от нашего присутствия.       — И?       — Я… — Гермиона замялась, но снова быстро собралась. –Я почувствовала, как какая-то сила потянулась ко мне, пытаясь меня уничтожить и забрать. Словно я… её цель. Жертва.       — Подтверждаю, — ровно добавил Драко, не сводя взгляда с Гарри. — Зрелище было пиздец каким завораживающим. И одновременно жутким. Этому… вмешательству извне было плевать, хотим мы в этом участвовать или нет. Гарри медленно выдохнул, чуть откинувшись в кресле.       — Это звучит как начало какого-то контрактного и древнего ритуала. И явно неслучайного.       — Это мы и сами поняли, — заметил Драко. — Учитывая, что она едва не умерла, а я сидел рядом, как поддерживающий аккумулятор с переменной эффективностью. Гермиона перевела взгляд на Гарри.       — Мы оба чувствуем связь. Между собой и артефактом. И это ощущается… физически. Гарри некоторое время молчал, пристально и изучающе глядя на них.       — Магическая связь, — проговорил он наконец задумчиво. Он встал и подошел к окну, присел на подоконник.       — Такие вещи не случаются просто так. Ни артефакт, ни древняя магия не выбирают случайных людей для ритуалов. Вас связали, возможно, с намерением. А возможно, — это просто побочный эффект. Поттер говорил без нажима, но в его голосе слышался тот редкий глубокий регистр, когда он понимал: всё вышло за пределы простого дела.       — Магия, особенно старая, не воспринимает границ. Она просто идёт туда, где между людьми есть сила. Любая. Ненависть. Привязанность. Любовь. Я не буду задавать лишних вопросов, не хочу лезть в то, что между вами. Но если артефакт строит свою силу через вас двоих — вы не можете относиться к этой связи как к временной неполадке. Это не побочный эффект. Это инструмент, который либо раскроется, либо сломается. В первом случае — вы будете в эпицентре происходящего. Во втором — под обломками. Драко сжал челюсть, но не ответил. Гермиона стояла, опустив глаза, прекрасно понимая, о чем говорит ее лучший друг. Гарри протянул им папку с несколькими очень старыми свитками.       — Здесь всё, что мне удалось поднять из конфискованных коллекций, касающихся связей через кровь, магическое ядро и через передачу магии. Начните с этого. Если я что-то еще узнаю, то обсудим при личной встрече. Слишком многое из этого даже в Министерстве считается мифом.       — Нам с тобой только мифов и не хватало, Малфой, — пробормотала Гермиона.       — По крайней мере, теперь у нас есть папка с какой-то информацией, а не просто головная боль, — отозвался Драко, отступая к двери.       — О, не обесценивай, Малфой. Твоя голова до сих пор в списке источников повышенного риска. Он приоткрыл дверь, задержавшись на секунду.       — А ты до сих пор считаешься постоянным нарушителем всех инструкций.       — Зато с чистым магическим ядром.       — Поспорим об этом позже. Гарри приподнял бровь.       — Только постарайтесь при этом не взорвать Министерство.       — Мы постараемся, — одновременно ответили оба. Гарри посмотрел на них еще несколько секунд, затем вздохнул и тихо добавил:       — Ну хоть чувство юмора вы не растеряли. На фоне всего остального это уже достижение. *** Драко уже аппарировал в квартиру, когда услышал легкий хлопок за дверью. На пороге стояла Пэнси Паркинсон. Драко жестом указал ей проходить, и, не дожидаясь, ушёл в гостиную.       — Великолепно, — бросила Пэнси, захлопывая за собой дверь. — Даже не удосужился зажечь свет. Предпочитаешь тонуть в самобичевании в полумраке?       — Я предпочел бы одиночество, — ответил Драко лениво. — Но раз уж ты здесь…       — Ты слишком близок с ней, Драко, — перебила Пэнси тихо. Он обернулся, ее слова его даже не удивили.       — Я пришла не для того, чтобы читать тебе лекции о морали и честном облике чистокровного волшебника, — продолжила она. — Я пришла потому, что ты мой друг. Пэнси честно и открыто посмотрела на него, с едва скрываемой болью в глазах.       — Когда всё начнёт рушиться, тебе придётся выбрать. Она сделала паузу. И добавила почти шепотом:       — Мне жаль, Драко, что именно тебе досталась такая роль.