Глава 8. Клятвы в огне и свете

      Август перетёк в сентябрь почти незаметно. Лондонская аномальная жара сменилась хрупкой, едва уловимой прохладой, которую приносили утренние туманы. Драко и Гермиона всё еще искали следы хранителя Девятого круга, но дни шли, и поиски всё больше напоминали блуждание в лабиринте без выхода. Гермиона то злилась, то угасала в усталости, то замирала перед свитком, вновь и вновь перечитывая слова, уже отпечатанные в её снах. Сосуд. Жертва. Ведьма и дракон.       Но сегодня мысли о ритуалах и тайнах пришлось оставить. Сегодня важный день — свадьба Гарри и Джинни.       Гермиона стояла перед высоким зеркалом, поправляя талию темно-изумрудного платья, которое сшила по индивидуальному заказу мадам Малкин. Волосы она распустила и завила лёгкими волнами, не без помощи магии. В груди поселилось лёгкое волнение. Не от самого события, а от необходимости, наконец, быть среди такого количества людей. Смеяться, разговаривать, делать вид, что все в порядке. Что мысль о древнем хранителе не пульсирует у нее в висках.       Церемония проходила в Волшебных Садах возле Стоунхенджа — тайное место, скрытое мощными охранными чарами. Легенды гласили, что тут когда-то справляли ритуалы друиды, а теперь здесь цвели цветы, которых не было ни в одном гербарии мира: серебристые ирисы, поющие лилии, пылающие маки, испускавшие нежный свет. Воздух был пропитан ароматом жасмина, а над головами гостей кружили крошечные светлячки — настоящие феи, призванные специальными чарами. Прозрачный шатер, украшенный гирляндами из лунного папоротника и драконьего винограда, сиял мягким светом. Для торжества Гарри и Джинни арендовали старинный коттедж поблизости — особняк с множеством комнат, с верандой, устланной коврами и мягкими подушками, и залом для приёма, в котором плавно переходили цвета заката по стенам.       Гермиона появилась ближе к началу церемонии, ощущая, как на нее оборачиваются знакомые лица: профессор Макгонагалл, Луна Лавгуд, семья Уизли, Кингсли. Она искренне и тепло улыбалась каждому. Пока не увидела его.       Драко Малфой стоял чуть в стороне, одетый в строгую черную мантию с серебряной отделкой, очевидно, его любимое сочетание. Ленивым наблюдающим взглядом он смотрел прямо на неё.       Гермиона застыла от неожиданности. Она не знала, что Гарри пригласил и его. Её брови взметнулись вверх, и на пару мгновений она просто смотрела на него, как на мираж. Потом, собравшись с духом, направилась к нему.       — Малфой? — сказала она, подходя. — Это… непредсказуемо. Очень непредсказуемо. Ты выглядишь так, будто вот-вот наложишь проклятие на свадебный торт.       Он усмехнулся уголком губ:       — Грейнджер, я польщен, что ты считаешь моё присутствие настолько драматичным.       Гермиона скрестила руки на груди, окинув его оценивающим взглядом:       — Серьезно, ты выглядишь слишком по-слизерински для гриффиндорской свадьбы. Где твоя эмпатия? Не мог хотя бы надеть красный галстук, чтобы сойти за своего?       — Красный не гармонирует с цветом моих глаз, — лениво отозвался он. — Да и, будем честны, кто-то же должен уравновесить этот поток искренности и безмерного счастья. Гермиона покачала головой, сдерживая улыбку:       — Признайся, ты пришел, чтобы оценить фуршет и подпортить атмосферу?       — Я пришел за шампанским и ради того, чтобы увидеть, как выглядит Поттер в смокинге, — сказал он, — и, конечно, чтобы посмотреть, как ты пытаешься казаться расслабленной. Лёгкий, почти искренний, смех сорвался с её губ прежде, чем она успела его остановить. Тихая музыка заполнила пространство вокруг. Гости расселись вдоль аллеи, украшенной живыми парящими цветами, а сама арка была окутана сиянием, словно сама магия благословляла этот будущий союз. Заклинание, посланное кем-то из музыкантов, заставило виться тонкий туман над дорожкой, ведущей к арке. И под светом фей, среди сверкающих крылышек, появилась она. Когда Джинни вышла под руку с Артуром, все затаили дыхание. На ней было платье цвета слоновой кости с тонкими прозрачными рукавами, расшитыми нитями звёздного серебра. Каждый её шаг оставлял за собой лёгкий след светящихся лепестков, зачарованная ткань колыхалась в такт. В волосах — венок из живого огневика и васильков, мерцавший в такт ее дыханию. Глаза Джинни сияли, а лицо излучало уверенность и нежность. Гарри ждал её под аркой с таким видом, словно ничего, кроме неё, не существовало. Когда Артур с Джинни приблизились, он подал ей руку, и они стояли теперь вдвоем — как солнце и пламя.       — Удивительно, — пробормотал Драко, склонившись к Гермионе. — Даже Поттер умудрился не забыть надеть бабочку и не потерять кольцо. Гермиона едва сдержала смешок и шепнула:       — Ты удивительно романтичен, Малфой. Ты думаешь, под аркой они произнесут: «Авада кедавра» вместо «согласны»? Он криво усмехнулся, но церемония началась, и они затихли. Гарри и Джинни стояли под цветочной аркой, оплетенной серебряными лозами, пульсирующими живым светом. Цветы, вплетенные в венок, переливались в такт клятвам.       — Джинни, с того дня, как ты вошла в мою жизнь, я понял, что она уже никогда не будет прежней. Ты — мой свет после темноты. Мой дом, когда я блуждал. Я клянусь любить тебя, защищать, смеяться с тобой и быть с тобой рядом, пока мое сердце бьётся. Я выбираю тебя — сегодня, завтра и во всех жизнях после этой. Глаза Джинни заблестели, когда она шагнула ближе, и ее голос был тих, но уверен:       — Гарри, ты — моя надежда, моя сила и моя самая большая любовь. С тобой я не боюсь ни бури, ни тишины. Я клянусь быть твоим щитом и твоей поддержкой, твоей семьей и твоей страстью. Я выбираю тебя каждый день, в любых мирах, под любым небом.       — Если сейчас появится хор мандрагор и начнёт петь, я официально сбегаю, — шепнул Драко, притворно поёживаясь.       — Потерпи, Малфой. Это момент счастья, — тихо ответила Гермиона, незаметно смахивая слезинку, но при этом с тенью улыбки. — Даже ты сможешь притвориться, что веришь в любовь.       — Я не верю в любовь, — отозвался он. — Но я верю в хорошее вино, красивое платье и эффектное «да». В момент, когда жених поцеловал невесту, свет арки вспыхнул — и золотые нити сплелись вокруг их рук. Магический свиток запечатлел их союз, а небо над куполом раскрылось, наполнившись золотыми искрами и парящими фениксами из пламени. В тот момент, когда прозвучало «согласны», весь мир казался забытым. Осталась только любовь — сильная, тёплая, вечная. *** После церемонии, наполненной солнечным светом, клятвами и лёгкой вуалью волшебства, зал постепенно перетек в праздничную негу. Пространство преобразилось почти неощутимо. Столы, покрытые тяжелой тканью цвета шампанского, с плетением золотых нитей, мягко светились, впитывая огни вечера. В воздухе стоял густой уютный аромат: свежий тыквенный хлеб, запеченная утка с лепестками шиповника, ванильный ликер, изысканные травяные отвары в кувшинах, в которых плавали ломтики цитрусов. Над головами ниспадали гирлянды, созданные из светящегося стекла, по ним пробегали пульсирующие миниатюрные фейерверки, вспыхивая то розовым, то золотым. В углу, рядом с арочным окном, играла зачарованная арфа без музыканта, но с живой, почти интимной нежностью в каждой ноте. Гермиона шла вдоль длинного стола, скользя пальцами по спинкам стульев бессознательным жестом, помогающим сохранять спокойствие. Её взгляд бегло скользил по табличкам, украшенным вышивкой и золотым тиснением — всего лишь формальность, но в этот вечер даже мелочи не казались случайными. Она остановилась перед табличкой, на которой было написано её имя. А вот слева располагалась табличка с именем — «Рональд Уизли». Справа — «Драко Малфой» Она замерла, будто кто-то незримо положил руку ей на плечо, остановив движение. На миг закружилась голова — то ли от избытка разлитых в пространстве запахов, то ли от мысли, что это, должно быть, ошибка. Или розыгрыш. Или…       — Это шутка? — прошептала она себе под нос, не в силах оторвать взгляд от надписей. Почти сразу рядом оказался Гарри. В его руке поблескивал бокал с игристым вином, взгляд был светлым и подозрительно предвкушающим.       — Кто занимался рассадкой гостей? — спросила Гермиона, не глядя на него, но с явным прищуром. Он ухмыльнулся, пожав плечами:       — Джинни. Сказала: «может, они наконец либо помирятся, либо устроят салют похлеще свадебного» Гермиона на мгновение прикрыла глаза, стараясь отгородиться от абсурдности происходящего.       — Потрясающе, — пробормотала она, и собрав остатки самообладания, опустилась на своё место, где ей предстояло сидеть между двумя мужчинами, каждый из которых в прошлом был центром ее Вселенной, но теперь один из них оставался эхом этой истории, а другой — беспокойным, пульсирующим огнем где-то под ребрами. Слева от нее Рон плюхнулся на стул, как всегда — с привычной небрежностью.       — Привет, — сказал он, чуть наклоняясь, — Ты… великолепно выглядишь.       — Спасибо, — отозвалась она. — Ты тоже. Впечатляюще, даже галстук надел. И ровно в тот момент, когда она повернулась к нему, справа опустился Драко. Сел, как всегда — тихо, сдержанно, контролируя каждое движение, но с тем самым невозмутимым изяществом, в котором чувствовалась порода. Он не посмотрел на Рона. Только кивнул — коротко, почти дежурно.       — Уизли.       — Малфой, — отозвался Рон с таким сухим треском в голосе, словно эта фамилия была горькой таблеткой. Гермиона подавила вздох, но не удержалась от саркастичного взгляда на обоих.       — Ну давайте хотя бы попробуем сегодня не спорить ради Гарри и Джинни, ладно?       — Я и не спорю, — лениво протянул Драко, наливая шампанское. — Я вообще сегодня воплощение сдержанности. Учитывая, с кем вынужден разделить этот милый клочок пространства, — почти геройство для моей скромной персоны.       — Ваша жертвенность тронула до слез, сэр, — проворчал Рон. — Но никто не просил тебя страдать с нами за одним столом, Малфой.       — Никто и не просил тебя открывать рот, — отрезал Драко, все так же невозмутимо. Гермиона закатила глаза. Уголки ее губ предательски дрогнули, совсем чуть-чуть, еле заметно. Какая-то часть неё не могла не откликнуться на этот абсурдный, почти школьный спектакль, где все роли давно известны, но их всё ещё кто-то разыгрывает. Некоторое время они ели в молчании. За этим молчанием скрывалась целая война, границы которой каждый старался не переступать. Ножи резали утку, бокалы звенели, музыка стелилась по воздуху, но напряжение оставалось. И росло. Рон первым нарушил тишину. Он слегка наклонился вперед, жестом, в котором ощущалось больше неуверенности, чем намерения, и протянул руку к ее бокалу.       — Шампанского? — спросил он мягко. — Только не подумай, что я собираюсь тебя опоить. Гермиона хмыкнула:       — Это бы объяснило, почему я вообще здесь с вами двумя за одним столом.       — Гермиона, — произнес Рон чуть тише, — я не хотел сейчас, на свадьбе, начинать разговор… но я всё думаю об этом. О тебе. После того ужина. Она не пошевелилась. Сердце сжалось. Не от боли, а скорее от того, что это чувство, когда-то близкое, теперь казалось чужим. Как рукопись, которую ты когда-то писал с любовью, а теперь читаешь с отстраненностью. Тебе всё еще понятны слова, но они больше не представляют важности для тебя. Гермиона чувствовала взгляд Драко сбоку. Скрытный, острый, как лезвие, которое не режет, но нерв щекочет.       — Рон…       — Нет, подожди. Я просто… ты для меня многое значишь. Я, наверное, идиот, что понял это только сейчас, но… я скучаю по нам. Мне кажется, мы…       — Мы были, — тихо перебила его она. — Это правда. Но сейчас все иначе. Рон сжал губы. Откинулся на спинку стула. И после короткой паузы, не глядя на нее прямо, спросил:       — Ты теперь с ним, да? — кивнул он в сторону Драко. — Или что тут вообще происходит? Гермиона почувствовала, как по коже прошел ток. Драко по-прежнему молчал, но его вилка замерла в воздухе. Тарелка перед ним осталась нетронутой. Пальцы напряженно сжимали серебряную рукоятку, будто от ещё одного слова она вот-вот сломается.       — Это не твое дело, Рон, — спокойно сказала она, хотя все внутри стучало в истерике, как заклинание «Сектумсемпра» по грудной клетке. — И не время. Драко медленно опустил вилку, почти с театральной выдержкой, на край тарелки. Тихий звон от соприкосновения металла и фарфора разрезал тишину.       — Я бы посоветовал тебе выбирать момент лучше, Уизли, — произнес он ровно, глядя в свою тарелку. — Но, если тебе так не терпится выставить себя идиотом — продолжай. Гермиона уронила салфетку на колени. От попытки сдержать гнев голова начинала болеть. Свою выдержку она призвала всем усилием воли. И чувствовала, как от Драко исходит плотное напряжение, как разогретый воздух перед грозой. Она бросила короткий взгляд на Драко. Его профиль оставался почти каменным. Скулы были напряжены, губы сжаты в тонкую линию. А пальцы на ножке бокала побелели от того, что он сжал его слишком сильно. Он злится. Или… нет. Он чувствует. И ты тоже. И от этого невыносимо страшно. Вечер только начинался. А сердце уже вовсю било тревогу. *** Когда основное блюдо было почти съедено, и атмосфера зала начала медленно наполняться легким послевкусием вина и светских разговоров, в воздухе раздался тихий неуверенный звон бокала. Невилл, немного порозовевший от выпитого сидра, поднялся с места, и хлопнув себя по карманам — явно в поиске заранее приготовленной речи, — наконец, нашел её, но тут же смял и отложил в сторону.       — Ну… — начал он, глядя на Гарри и Джинни с выражением искреннего восхищения. — Я вообще-то не мастер произносить тосты. Но сегодня это важно. Он повернулся к ним и на мгновение замолчал.       — Гарри. Ты всю жизнь спасал мир, и, кажется, наконец нашел единственного человека, который способен спасти тебя. Даже от самого себя. Джинни, ты всегда была храбрее и сильнее нас. Даже храбрее Гермионы. Прости, Гермиона, — повернулся он к ней с улыбкой, Гермиона, смеясь, кивнула. — И, Джинни, если кто-то способен превратить хаос в уютный дом, то это ты. Он поднял бокал.       — За семью, где есть место героизму, здравому смыслу и взрывоопасной страсти. Пусть ваше «вечно» будет не просто длиною в жизнь, а навсегда. И, пожалуйста, не разнесите дом — хотя бы в первую брачную ночь. Гости рассмеялись, кто-то зааплодировал. Джордж громко сказал: «Поздно, уже разнесли!», Гарри покраснел, Джинни, сияя, взяла мужа за руку и поцеловала его в щеку. Невилл с пылающими щеками опустился на своё место, и в тот же миг, как по команде, арфа заиграла другую мелодию. Легче, медленнее, с хрустальными переливами и вечерней глубиной — старомодное и романтичное приглашение к танцу. Гермиона сделала глоток шампанского, собираясь встать, но не успела.       — Потанцуем, Грейнджер? Драко спокойно смотрел на неё, протягивая руку, но в этом спокойствии была еле уловимая тяжесть, как в тишине перед бурей. Гермиона медленно повернула к нему голову. На губах ее мелькнула насмешка.       — Ты уверен, что переживешь такую близость?       — А ты уверена, что не растопчешь мои туфли? — ответил он с невозмутимым видом. Она медленно встала, словно давая себе секунду подумать — отказаться, остаться или избежать. Но не сделала ничего из того, что ее могло остановить. Просто вложила свою руку в его. На танцплощадке уже кружились пары. Гермиона и Драко вышли в центр без слов. Он положил ладонь ей на талию с такой осторожной точностью, будто знал, что каждое прикосновение в этом танце — как шаг по минному полю. Гермиона на мгновение задержала дыхание, прежде чем коснуться его плеча. Драко взял ее за руку. И музыка зазвучала тише — или это воздух стал тяжелее. Их танец не был примером вызубренной грации — он был живым. Тепло от его ладони пробиралось сквозь ткань платья, и ее пальцы, вложенные в его, дрожали едва-едва. Он вёл в танце легко, каждый шаг был осознанным, но не отстраненным, каждое приближение рассчитано, каждое прикосновение — чуть дольше, чем следовало бы.       — И все-таки, ты не безнадежен, — сказала она, чуть склонившись. — Танцуешь, так хорошо, будто у тебя даже есть душа.       — Только по выходным, — ответил он. — И только в сопровождении ведьмы, которой всё нужно держать под контролем.       — Представь, как тебе повезло. Он усмехнулся и чуть сильнее сжал её талию. Музыка текла медленно, подталкивая их ближе. Платье Гермионы цеплялось за подол его мантии при каждом повороте, и их слишком близкое дыхание время от времени сбивалось в унисон. Они не смотрели друг другу в глаза. Не позволяли себе шагов вне ритма. Но в том, как она позволяла себе на миг задержаться в его руках, и в том, как он направлял ее, будто знал заранее, куда ей хочется шагнуть прежде, чем она решится, в этом было нечто большее, чем просто танец. Это была борьба. Между телом, которое знало, чего хочет, и разумом, который запрещал.       — Ты правда пришел ради Гарри и Джинни? — спросила она, мягко, едва слышно.       — А ты как думаешь?       — Думаю, ты бы пришел, даже если бы тебя не пригласили. Он не ответил. Но движения его стали чуть мягче, а улыбка чуть шире, чем он мог себе позволить. Мелодия вальса подходила к концу, а они не торопились разомкнуть связь. Он чуть склонился к ней, для финального поклона, и на его лице мелькнула тень той самой усталой улыбки, которой он отвечал на всё, что чувствовал, но не произносил вслух.       — А ты, как ни странно, гораздо терпимее сегодня, — лениво бросил он.       — Потому что я пью и танцую. Два обстоятельства, при которых ты становишься почти выносимым.       — Ты не поверишь, но я старался. Репетировал.       — Один? — вскинула она бровь.       — С портретом бабушки. Очень одобрительно кивает, когда я не роняю партнершу. Гермиона сдержала улыбку, но в глазах мелькнул блеск, от которого у него всегда было искушение сделать шаг ближе, чем позволено.       — Спасибо, — сказал он почти шепотом. — За то, что всё ещё способна удивлять.       — Не расслабляйся, Малфой, — так же тихо отозвалась она. — Это далеко не предел. Драко отпустил её руку не сразу. И всё напряжение между ними, спрятанное за сарказмом, весь контроль, и чувственные движения, намекающие, что это был не просто танец, — всё это отошло на второй план. В этот момент Рон, всё еще сидящий за столом, держал в руках бокал, но не пил. Глаза его были прикованы к ним, как к сцене из спектакля, финала которого он никак не ожидал. Лицо бесстрастное, почти спокойное. Он медленно отхлебнул шампанское. И не заметил, как его пальцы чуть сильнее сжали нож. *** Лёгкий шумный смех то и дело разносился по залу, подогретым алкоголем и ощущением праздника, которого все ждали. Рон, с каждой минутой становился всё громче и оживленнее и вёл себя так, точно вернулся в школьную столовую: смеялся над каждой репликой Джорджа, хлопал Ли Джордана по плечу, поднимал бокал в честь Гарри и Джинни с той беспечной развязностью, что всегда приходила к нему после второго или третьего бокала. Щеки его налились цветом, а глаза блестели так, что, казалось, он уже не различает, что уместно, а что — опасно. Гермиона, напротив, сохраняла почти академическую невозмутимость, прячась за короткими фразами и искусной вежливостью, позволяя себе сосредоточиться на разговоре с Луной, чья лёгкая рассеянность помогала держать дистанцию — от Рона, от напряжения и от собственной усталости. Рука Рона, словно в замедленной съемке, скользнула под скатерть и легла ей на колено. Всё внутри сжалось. Позвоночник выпрямился мгновенно. Пальцы Гермионы сжались на краю стола, словно он внезапно стал ее единственной опорой в мире, который покачнулся.       — Рон, — произнесла она тихо, резко обернувшись к нему с холодной ясностью в глазах, — убери руку. Сейчас же. Он, будто не слыша ее, а скорее — не воспринимая, усмехнулся с тем самым выражением лица, от которого ей всегда хотелось выйти из комнаты.       — Ну ты чего, Гермиона, — пробормотал он, понижая голос до ленивого заискивания. — Я просто… Он не успел закончить. Драко взорвался в этот момент.       — Ты что, совсем ебанулся? — рявкнул он, вскочив со стула так резко, что тот опрокинулся. Головы рядом резко повернулись в их сторону. Гермиона почувствовала, как ее заливает жар от стыда — и одновременно холод от ужаса происходящего.       — Что? — оторопел Рон, отдергивая руку.       — Я спрашиваю, ты ебанулся, Уизли? Ты думаешь, это нормально — лапать её, когда она ясно дала понять, что не хочет этого?       — Да она сама не знает, чего хочет, — выпалил Рон, поднимаясь. — А ты, Малфой, заткнись. Ты вообще кто здесь такой?       — Тот, кто хотя бы не ведет себя как пьяный долбоёб. — Драко шагнул ближе, в голосе был не просто гнев — в нем звенело нечто темное. — Коснуться её без разрешения — ты охуел, Уизли. Она не твоя собственность. И не продолжение твоей школьной привычки.       — А ты, значит, её герой да? — Рон почти шипел. — Ты думаешь, она тебя выберет? После всего, что было? После того, кем ты был? Серьезно? Гермиона вскочила между ними, прижимая ладони к груди обоих, пытаясь разорвать эту грозовую дугу, которая и так уже трещала по швам.       — Хватит! — крикнула она. — Вы что, с ума сошли? Это свадьба Гарри и Джинни!       — Тогда скажи своему бывшему, чтобы держал руки при себе, — процедил Драко сквозь зубы, не сводя взгляда с Рона.       — А ты не забыл, Малфой, как твой папаша вылизывал пол перед Волдемортом? — хрипло засмеялся Рон. — Или как ты прятался в подземельях, пока мы сражались? Как вы, Малфои, выживали, поджав хвосты? Ты не герой, Малфой. Ты трус, завернутый в непомерно дорогую мантию! На этот раз тишина длилась секунду. Возможно, меньше. Как затишье перед ураганом. А потом Драко шагнул вперёд без лишних слов. Его кулак встретился с челюстью Рона с глухим звуком трескающейся кожи и кости, словно лопнула плотная оболочка с шипением воздуха. Взрыв ярости, накопленной за месяцы, годы и, возможно, поколения, наконец-то вышел наружу обычным маггловским способом выяснения отношений. В тот миг, когда костяшки пальцев соприкоснулись с кожей Рона, по телу Драко прошел жар. Пульсирующее пламя, грозящее вырваться наружу изнутри, не похожее на типичную злость. Грудная клетка наполнилась огнем. Вены, казалось, вспыхнули. В голове грохнул такой хор, будто в ней разом загремели тысячи голосов древних чар. Рон рухнул на землю, сражённый, выронив бокал. Воздух в зале задрожал. Пара фей замерли в полёте. Несколько гостей вскрикнули. Чьи-то бокалы разбились. Но Драко уже не слышал этого. Он отшатнулся, тяжело дыша, глаза его загорелись. Буквально. Янтарный огонь вспыхнул в глубине зрачков и тут же потух. Он почувствовал, как мир вокруг стал слишком ярким. Слишком тесным. Слишком живым. Словно в нём пробудилась необъяснимая сила. Не проронив больше ни слова, он резко развернулся и пошел прочь. Гермиона бросилась к Рону. Тот сидел, держась за челюсть, сквозь зубы ругаясь и отплевываясь от крови.       — Все в порядке, я в порядке, — бурчал он. — Урод. Гости переглядывались и перешёптывались, кто-то уже потянулся за новыми бокалами, в надежде залить случившееся смехом. Но общий шум не мог перекрыть ту тишину, что осталась после этой вспышки ярости. Гарри прошёл к Гермионе и Рону, опустился на корточки, бросив на неё быстрый взгляд как бы спрашивая: «Ты в порядке?», и повернулся к Рону, который всё еще сидел на полу, держась за челюсть и злобно шипя сквозь зубы. Но прежде, чем Гарри успел что-либо сказать, за его спиной раздался чистый и уверенный голос Джинни.       — Я просила один день без цирка и твоих эгоистичных выступлений, Рон. Один день. Она шагнула вперед, не торопясь, взгляд, направленный на Рона, был ледяным.       — Ты коснулся её без разрешения, — произнесла она, глядя на брата, как на незнакомца. — Ты смеешь устраивать разборки на моей свадьбе. Ты должен помнить, где проходит граница между тем, что ты всё ещё лелеешь в своей памяти, и тем, что ей это больше не нужно. Рон открыл было рот. Возможно, чтобы возразить, возможно, чтобы оправдаться, но Джинни подняла палец, наклоняясь к нему.       — Не смей, — спокойно сказала она. — Просто. Не. Смей. Потом она выпрямилась и повернулась к Гермионе, взгляд стал моментально мягче, но всё ещё с отголосками злости на брата.       — Всё в порядке? Гермиона молча кивнула, не доверяя своему голосу. Её руки всё ещё дрожали от того, как стремительно всё случилось. От того, насколько сильна была вспышка ярости в Драко. От того, как естественно, без стеснения, он встал на ее защиту. Джинни посмотрела в сторону, куда ушел Драко и сказала:       — И между прочим… он был прав. Она повернулась к Гарри, который пытался помочь Рону подняться. Тот отплевывался от крови и что-то бурчал, но никто уже не вслушивался. Джинни скрестила руки на груди и добавила:       — Он поднял на тебя руку не потому, что хотел ударить. А потому, что ты его вынудил. И если хочешь знать, Рон, то это был самый честный момент этого вечера. И ты его заслужил. Она развернулась и ушла вглубь зала, оставив за собой шлейф огненного темперамента и неоспоримой правоты. Гермиона медленно поднялась и пошла в ту сторону, куда ушел Драко. *** Пробираясь сквозь пышные заросли цветов, минуя тихо потрескивающие фонарики на ножках и вьющихся вдоль дорожки светлячков, Гермиона вышла к веранде. Веранда была полутемной, утопающей в тени виноградной лозы, что оплетала ее крытую арку. Здесь, в отдалении от шумной свадьбы, царило почти интимное уединение. На деревянном настиле стояли мягкие диваны с глубокими сиденьями, обложенные подушками с бархатными и льняными наволочками. Маленькие столики с книгами и кувшинами сидра придавали обстановке почти домашний уют. Здесь не было видно гостей, и гости тоже не могли увидеть, что здесь происходит — заклинание уединения тонко мерцало в воздухе, рассеивая шум. Драко стоял у перил, спиной к ней. Его фигура сливалась с тенью, только белая рубашка отчетливо выделялась в полумраке. Он курил, направив взгляд в темноту сада, и пепел сгорал с его сигареты длинной полосой.       — Ты в порядке? — тихо спросила она, остановившись на пороге. Он не обернулся.       — Если не считать желания испепелить Уизли и проклясть весь институт брака — вполне, — отозвался он.       — Драко…       — Не волнуйся, Грейнджер, — усмехнулся он сухо. — Я не собираюсь устраивать второй акт. Разве что кому-то опять захочется полезть руками туда, куда не следует. Ты пришла сказать, что я перегнул палку? Что должен был сдержаться ради торта и свадебных роз?       — Я пришла, потому что видела, что с тобой что-то случилось, — тихо сказала она. — После удара. Ты… изменился. Он наконец повернулся. В свете фонаря черты его лица казались резче, чем обычно. Скулы чётко подчеркнуты, а глаза всё еще светились от злости.       — Ты наблюдательная. Он медленно выдохнул дым тонкой струйкой.       — Может быть, это просто адреналин. Или последствия долгого сотрудничества с… Министерством — оно разлагает меня изнутри. Она подошла ближе, пропустив его двусмысленный намёк.       — Ты был не просто зол. Ты был… не знаю. Будто не был собой. Твои глаза светились огненной вспышкой. Он повернулся к ней полностью, опершись на перила.       — Может, я и правда вспыхнул, Грейнджер. Треснул и разлетелся на куски. Такое случается, особенно если всю жизнь делать вид, что ничего не чувствуешь. Она смотрела на него молча, долго подбирая слова. Потом всё же произнесла:       — Я не знаю, что с нами происходит. Все это… слишком.       — Слишком — ключевое слово, — усмехнулся он, уже тише, бросая окурок в латунную урну. — Я всегда был «слишком» для тебя. Слишком слизеринец. Слишком раздражающий. Слишком… близко, Грейнджер. Он сделал шаг к ней.       — А ты слишком умная, чтобы позволить себе… всё это. Разве не так? Она не отступила.       — Мы оба слишком устали, чтобы снова обсуждать это.       — Или слишком честные, чтобы снова лгать, Грейнджер. Они замолчали, молча смотря друг другу в глаза.       — Скажи мне, Грейнджер, что это? Это просто ночь? Просто свадьба? Просто артефакт так действует?       — Я не знаю, — выдохнула она. — Но мне больше не хватает воздуха рядом с тобой. Пауза. Долгая битва взглядов без слов, но здесь слова были не нужны.       — И всё же ты пришла. И прежде, чем она успела что-то ответить, он резко вдавил её в стену и поцеловал. Это был не просто поцелуй. Это было столкновение стихий. Ярость и влечение, запрет и нужда, желание и страх — всё взорвалось, как искра на порохе. Его губы сжались на её, требовательно и отчаянно, с такой силой, будто только через прикосновение он мог убедиться, что она реальна. Она задохнулась в его поцелуе. Пальцы судорожно сжали ткань его рубашки, пока он, не отрываясь, прижимал ее к себе, к стене, вырывая из реальности. Словно не было ничего — ни свадьбы, ни прошлого, ни страха.       — Ты моя, — прошептал он, между рывками дыхания, — ты принадлежишь мне. Её тело отвечало за неё. Она только сдавленно кивнула, и он снова поцеловал ее — жадно, властно, всепоглощающе. Его рука скользнула под платье, и ее ноги подкосились, когда пальцы нашли горячую влажную кожу. Он не торопился. Наоборот. Он изучал, будто хотел запомнить её дрожь в своих объятиях. Она дрожала. От возбуждения, от протеста, от того, насколько сильно хотела его. Её платье соскользнуло с плеч, и он провел пальцами по открытым ключицам, а губами по линии шеи.       — Черт… Гермиона, — прохрипел он. — Как ты умудряешься быть моей пыткой и моим спасением одновременно? Он опустился перед ней на колени, взял за бедра, и она чуть не вскрикнула, когда его губы коснулись кожи. Драко двигался вверх, по внутренней стороне бедра, медленно, бесстыдно, выжигая путь огнем прикосновений. Когда он встал, она встретилась с ним взглядом и увидела в его глазах нечто древнее, необузданное. Его дыхание было резким, пальцы тряслись от напряжения.       — Скажи, что ты хочешь этого, — попросил он, прижимаясь лбом к ее лбу.       — Хочу, — она выдохнула. Он не церемонился. Подхватил её и бросил на диван в подушки. Резкими звериными движениями он стянул с нее остатки одежды, царапая кожу, и Гермиона только выгибалась, жаждая большего. Каждое прикосновение ощущалось как море, поглощающее в пучину. Когда он вошёл в нее, она вскрикнула. Он не ждал и больше не спрашивал разрешения. Он просто брал своё. Глубоко. Жёстко. Словно хотел стереть собой всё, что когда-либо мешало им быть вместе. Она задыхалась под ним, цеплялась за его спину, оставляя следы. Драко сжимал её бедра, вколачивался так, будто стремился стать всей её частью, единым целым. Он шептал её имя, срываясь:       — Гер-ми-она… И это имя стало ритмом. Их тел, их голосов, их сплетающейся магии. Мир рассыпался на искры, и между их телами начало накапливаться напряжение. Он двигался всё быстрее и грубее. Она не просила остановиться. Она просила только одного: Не отпускай. Не исчезай. Останься. И в миг, когда волна оргазма охватила её, когда она закричала от восторга и удовольствия, от единения и растворения друг в друге, он зарычал, теряя контроль. Его тело выгнулось, и в этот момент это случилось снова. Яркий золотой огонь пронёсся по его венам. Зрачки вспыхнули, как угли в темноте. Гермиона видела это. Но это не испугало — это стало кульминацией. Она кончила, сжимаясь на нём, и он застонал, уткнувшись лбом в её плечо. Мир словно сгорел вместе с ними. Она гладила его волосы, не говоря ни слова. Пламя утихло, но её сердце начинало бить тревогу. Их тела оставались соединенными. И, казалось, всё пространство вокруг замерло, позволяя им обоим взять передышку в своей вечной борьбе. Через мгновение вернулось отрицание. Через её дыхание, ставшее резким. Через взгляд, который он почувствовал — не жаркий, а остужающий. Гермиона медленно отстранилась, чуть откинувшись назад, выныривая из пламени обратно в охлаждающий воздух. В ее глазах читалась паника. И непривычная растерянность. Она прижала ладонь к груди, к месту, где еще недавно билось его сердце на её коже. Ощущение жара пульса всё ещё было с ней, но теперь ощущалось как невозможный запретный ожог.       — Драко, — начала она дрожащим голосом. — Нам нужно… Он поднял голову. Лицо его было напряженным. Сквозь жар и дрожь, как сквозь туман, пробилось воспоминание. «Ты должен отпустить её, Драко», — тихо сказала Пэнси. «Пока ты можешь что-то изменить, пока обратный путь всё еще существует» Он запомнил это. И пока Гермиона сама сомневается в своих чувствах, это его шанс всё изменить. Давай, Малфой, ты должен это сделать.       — Не утруждайся, Грейнджер, — перебил он. — Я скажу это за тебя. Он сел, отстраняясь с холодной точностью, подняв рубашку с пола.       — «Это была ошибка, Драко. Мы не должны были. Это все влияние артефакта, Драко. Мы просто потеряли голову, Драко» — произнес он, передразнивая ее голос, точно она уже успела это сказать. Гермиона побледнела. Он никогда не говорил с ней таким тоном. В его словах была злость. А за злостью — боль.       — Знаешь что, мне порядком надоели эти игры «горячо-холодно», — продолжил он, поднявшись. — Пошла ты нахер. Вместе со своим Поттером. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но он поднял руку, выдвигая ладонь вперёд.       — Не надо. Я понял. Я не могу больше с тобой работать. Хватит. Можете взяться за руки всей своей золотой шайкой и уёбывать в туман в поисках новых приключений! Он не стал ждать ответа. Не стал смотреть ей в глаза напоследок. Просто ушёл, бросив за собой тканевый занавес веранды, как последнюю реплику в пьесе, в которой не было надежды на счастливый конец. Тишина, наступившая после его ухода, была невыносима. В этом безмолвии мысли буквально звенели. Они рвались наружу, сталкивались, бились, рвали логические построения, которыми она всю жизнь прикрывалась от хаоса чувств. Он ушел. Ты же этого хотела. Ты же боялась. Ты же знала, что всё это неправильно. Но в груди было так пусто, словно он забрал с собой весь кислород. Сердце билось глухо и отстраненно, как в чужом теле. Руки всё еще помнили, как он крепко держал ее, боясь отпустить. На губах всё еще застыло его имя. Тело навсегда запомнило, как горело в этом огне. А разум предательски шептал: Ты все разрушила. Ей хотелось крикнуть ему вслед. Хотелось сорваться с места, выбежать в темноту, догнать, схватить его за воротник, встряхнуть и прошептать: «Останься. Я не знаю, что с нами происходит, но останься». Слезы предательски навернулись, но она сдержалась. Гермиона Грейнджер не плачет из-за Драко Малфоя. Никогда.