Глава 16. Сердце в камне

      За окнами шёл тонкий моросящий дождь, размазывающий огни улиц в дрожащие золотистые полосы. В полумраке дорогого, но часто пустующего пентхауса, казалось, что даже стены затаили дыхание, не осмеливаясь потревожить того, кто сидел в гостиной, не раздеваясь, не двигаясь и почти не дыша. Драко сидел в кресле, запрокинув голову на спинку и вытянув ноги — как после борьбы с самим собой. В камине лениво тлели угли. Свет от них был тусклым, оранжевым, будто тоже устал. Он не зажигал остальное освещение. Полумрак был ему ближе. Он отражал то, что творилось внутри и напоминал о тех частях его самого, которые он пытался не замечать — вспыльчивых, разрушительных, слишком живых. После того, как они с Гермионой вернулись из Хогвартса, прошло несколько дней. Ни одной совы. Ни одного слова. В архив Драко не приходил, чтобы дать ей время разобраться в себе. Он помнил, как она не обернулась, выходя из поезда, будто ставила точку. И всё же это не было точкой. Это было многоточием. Боль в нём не стихала — и не из-за уязвлённого эго, не из-за отказа. Из-за неё. Из-за её обречённого взгляда. Так смотрит человек, которому снова не оставили выбора. Он не мог с этим смириться. Всё ещё одетый, он поднялся и подошёл к массивному столу, заваленному свитками, пергаментами, книгами, которые он вытряхнул из фамильных архивов. Среди них — тот самый пергамент, потемневший от времени, с краями, выжженными временем, который он нашёл в кабинете. И сегодня он, наконец-то, перевёл его. При прикосновении к свитку руны задышали, задвигались. Драко провёл пальцем по строчке, выжженной не чернилами, а настоящей кровью:

Reditio aequivalens. Partem animae pro soluto vinculo.

Равноценный обмен. Часть души — за свободу.

      — Это должен быть я, — прошептал Драко севшим проржавевшим голосом. Он крепче сжал пергамент. — Она не должна платить за это. Он смотрел в окно и впервые за долгое время понимал, что делать. Он больше не боялся. Ни артефакта. Ни собственной участи. Ни магии. Он боялся только одного: что уже слишком поздно. Что она больше не позволит подойти. Что он упустил не шанс — а ее. Ради Гермионы он был готов отдать всё, что угодно. Даже самого себя. Под кожей кололо тревожное предчувствие. Вдруг свет в комнате изменился. Драко обернулся резко, пальцы уже тянулись к палочке… но не дотянулись. Он замер. Словно сама тьма отступила. На середине комнаты возникла дрожащая рябь в пространстве. Воздух сгустился и задрожал — из него вырвался мягкий золотисто-белый свет. Он начал принимать форму — высокий силуэт, закутанный в тени и свет одновременно, словно выкованный из золы и глубинного пламени. На груди древняя печать, светящаяся рунами, которые даже Драко, с его фамильными знаниями, не смог бы прочесть. Он не касался пола и казался старше самого времени. Лицо было покрыто маской, как у древних шаманов, глаза сияли бесцветным, всё пронизывающим светом, как звезды сквозь пепел.       — Драко Люциус Малфой, — голос прошёлся по коже, по позвоночнику, по самому сердцу. — Артефакт зовёт. Драко стиснул челюсть, взгляд стал острым, как сталь.       — Ты — Хранитель?       — Я — голос магии. Я — замыкающий круг. Призванный напомнить. Твоя кровь — от дракона. Твоя воля — от выбора. Твоя дорога — к Хребту Спящего Дракона.       — Мы… провалились, — хрипло сказал Драко. — Она…       — Связь жива. Пути — не окончены. Но тропа откроется только тем, кто не требует власти. Только тем, кто приносит себя. Тебе и ей следует идти вместе. Но не ведомыми болью. Не ведомыми гордостью. Только магией. Свет начал тускнеть. Тень растворяться. Перед исчезновением в воздухе остался выжженный, пульсирующий в пространстве символ. Круг с пересечённой линией. А в нём дракон.       — Врата откроются, когда сосуд и жертва станут единым намерением. И он исчез. Квартира снова стала прежней. Шорох дождя за окном. Каменные стены. И один человек — посреди огромной комнаты, с дрожащей ладонью и пульсом в горле. Драко медленно опустился обратно в кресло, сжав пергамент.       — Гермиона, — выдохнул он. Он знал, куда идти. И он знал, что, каким бы ни был конец, он сделает всё. Он будет её щитом. Он будет её обменом. *** В комнате, где полки прогибались под весом книг, а теплый свет лампы отбрасывал медовые тени на ее лицо, Гермиона устало склонилась над столом. Перо дёрнулось в пальцах, и она почувствовала это раньше, чем осознала. Легкий треск — будто старинный пергамент лопнул под пальцами — пронёсся по воздуху. Время застыло. Свет лампы мигнул. И в следующую секунду воздух перед ней задрожал, как рябь на воде, когда бросаешь в нее камень. Пространство над ковром вспыхнуло золотым, затем серебряным, затем и вовсе погасло — и из этой тьмы возник образ. Высокая, невозможная фигура, сотканная из теней и света, в развевающемся старинном плаще, с лицом в маске, которое невозможно запомнить, но забыть было ещё сложнее. Вокруг него закружились символы, письмена, изломанные руны, словно древняя магия обрела голос.       — Гермиона Джин Грейнджер, — произнес он голосом, похожим на раскат далекого грома и шелест листвы одновременно. — Артефакт пробуждается. Пора. Она резко поднялась с места, стул с глухим стуком опрокинулся. Сердце застучало в груди, словно эта же древняя магия дергала за ниточки. Она не дрожала от страха, но дыхание обрывалось.       — Кто ты? — ее голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Что тебе нужно?       — Я — Хранитель Девятого Круга. Артефакт выбрал путь. Он звал тебя через магию, но теперь ты должна услышать его ясно. Вам обоим предстоит завершить то, что началось задолго до вашего рождения. Гермиона судорожно вздохнула. Краем сознания она ощутила, что это точно не галлюцинация. Это не призрак. Это сама суть магии пришла к ней, в её дом, в её жизнь.       — Хребет Спящего Дракона, — продолжал Хранитель. — Там вы должны встретиться с судьбой. Время уже на исходе.       — Драко… — она выдохнула это имя почти бессознательно. И тогда образ Хранителя стал рассыпаться на светящиеся частицы, растворяясь в воздухе и оставляя за собой лёгкое осязание прикосновения к коже. Он исчез, оставив Гермиону одну в тишине, переполненную тяжелыми мыслями. *** Туман еще не рассеялся над Лондоном, когда Гермиона уже стояла на пороге дома Поттеров. Волшебство ночи еще не отпустило ее. Образ Хранителя всплывал перед глазами с пугающей ясностью, будто был не проекцией, а живым существом, вышедшим из самого полотна древнейшей магии. Дрожь пробежала по пальцам, когда она протянула руку к дверному кольцу. Прежде чем она коснулась его, вместе с сухим хлопком раздалось совсем рядом:       — Надеюсь, ты не собираешься первой вывалить ему новость, Грейнджер. Моё невероятное обаяние должно остаться за мной.       — Малфой, — не обернувшись, произнесла она с ледяной вежливостью. — Неужели ты решил тоже в этом поучаствовать?       — Просто хотел быть рядом, чтобы поймать тебя, если ты решишь аппарировать от страха. Я так понимаю, вчера мы видели одно и то же.       — Очаровательно, — произнесла она, повернув голову. — Я все же предпочитаю не падать в обморок при виде светящихся стариков.       — А я думал, ты в них специализируешься, — отозвался он. — Архивы, библиотеки, хранители древних знаний — твоя стихия. Она прищурилась. Он выглядел, как и всегда, безупречно. Серое пальто, чуть растрепанные после аппарации волосы, и острый сосредоточенный взгляд, в котором сквозила усталость. Её они чувствовали на двоих. Та самая усталость от бессонных ночей, от того, что магия стала дышать им в затылок.       — Ладно, — произнесла она и подняла дверное кольцо. Дверь распахнулась почти сразу, словно Гарри ждал их прямо за ней. Он стоял с чашкой кофе в одной руке, в мятой футболке и пижамных штанах, с заспанными глазами и выражением лица человека, на которого вылили ведро ледяной воды.       — Вы вдвоем? Это уже подозрительно, — буркнул он, отходя в сторону. — Надеюсь, вы по пути не обручились и не пришли сообщить сначала мне эту радостную новость.       — Очень остроумно, — проворчал Драко, проходя внутрь. — Твоё чувство юмора, как я посмотрю, проснулось раньше тебя самого.       — Мы пришли поговорить, — спокойно произнесла Гермиона, садясь в кресло. — Нам нужно кое-что объяснить. Прошлой ночью к нам явилась проекция Хранителя. Насколько я могу судить, одновременно. Гарри, уже отхлебывая кофе, остановился в движении.       — Простите, что? К вам… обоим? Одновременно? Это… немного жутковато.       — Спасибо, Поттер, — фыркнул Драко. — Немного жутковато. Именно это я и почувствовал, когда услышал его голос из ниоткуда.       — Он говорил от имени артефакта, — сказала Гермиона. — Артефакт… зовет нас. Он должен пробудиться на Хребте Спящего Дракона. Это в Монголии, если я не ошибаюсь. Гарри присвистнул, садясь на край дивана.       — Я, конечно, слышал о неудачных командировках, но это…       — Это не командировка, Поттер, — оборвал его Драко, иронично прищурившись. — Это вызов. Артефакт пробуждается, и мы должны быть там. Только мы. Он ясно дал понять.       — И ты уверен, что это артефакт говорит с вами, а не, скажем, последствия ваших бурных… разногласий? Гермиона смерила его убийственным взглядом.       — Ты не проснулся еще что ли, Гарри?!       — Ладно-ладно, — он поднял руки в знак капитуляции. — Это действительно серьезно. Значит никакой поддержки? Ни авроров, ни подстраховки в виде старых друзей?       — Ни капли, — сказал Драко. — Артефакт не потерпит посторонних. Тем более рыжих, если ты понимаешь о чём я. Только я и Грейнджер.       — Отлично, — вздохнул Гарри. — Знаешь, Гермиона, я все еще виню себя за то, что однажды соединил тебя с ним в командной работе. Мог бы просто отправить тебя с Луной Лавгуд. Вряд ли артефакт выбрал бы ее жертвой.       — Вряд ли артефакт вообще бы проснулся без Малфоя, — бросила Гермиона. — Ты же прекрасно знал, во что нас втягиваешь, когда сунул в руки ту проклятую вещицу.       — Тогда я думал, что это просто забытая реликвия. Ну… теперь ясно, что это нечто пострашнее, чем Визжащая хижина.       — Мы уезжаем сегодня ночью, — произнесла Гермиона. — Поможешь нам с портключом? Гарри кивнул. На его лице мелькнуло выражение, которого у него давно не было — неподдельная тревога.       — Я сделаю. Отдам вам его до полуночи. Только… Он поднялся и пристально посмотрел на них по очереди.       — Только будьте осторожны, ладно? Я не знаю, что вас там ждёт. Но если вы оба не вернетесь, я сам начну…       — Никаких пафосных речей, Поттер, — оборвал его Драко. — Я и так почти не спал. Если хочешь, запиши нам пожелания. Или нарисуй открытку.       — Просто… держитесь вместе, — сказал Гарри. — И не ссорьтесь.       — Это уже два невыполнимых поручения, — заметила Гермиона с усталой усмешкой. Они с Драко встали одновременно, почти не сговариваясь.       — Я подготовлю портключ немедленно. Координаты — точка в горах неподалеку от предполагаемого места. Придётся немного пройти пешком. — Гарри покачал головой, бросив на них заботливый взгляд. — Только возвращайтесь невредимыми. Обещаете?       — Не можем обещать, что невредимыми, — отозвался Драко, — но вернемся точно. *** Вернувшись домой, Гермиона нервно собирала вещи, постоянно пересчитывая в уме содержимое сумки. Книги, свитки, зелья, тёплые вещи, экстракт бадьяна, и много всего того, что могло пригодиться — всё было уложено аккуратно в бисерную сумочку, но руки ее предательски не слушались. Она подошла к зеркалу, встречая собственный серьезный взгляд.       — Ты справишься, — прошептала она сама себе, пытаясь унять волнение. Драко быстро и молча собирался в своей комнате в Мэноре, избегая смотреть на семейные портреты, которые будто укоряли его за каждый сделанный выбор. Он избегал смотреть в зеркало, не желая видеть свои глаза, полные решимости и боли от осознания предстоящей жертвы.       — Когда ты успел настолько запутаться, Малфой? — сказал он себе. — Ты должен защитить её, даже если это будет стоить целого мира. Ночь окутала улицы, когда Драко и Гермиона встретились возле места активации портключа в боковом дворике Министерства. Они молча остановились напротив друг друга, чувствуя, как напряжение нарастает с каждым мгновением. Драко взглянул на Гермиону с легкой улыбкой, пытаясь скрыть нервозность:       — Ну что, готова к очередному смертельному приключению, Грейнджер?       — Только если пообещаешь не умирать первым, — ответила она с натянутой улыбкой.       — Постараюсь, — серьезно отозвался Драко.       — Нам пора. Они одновременно коснулись старого браслета, что служил портключом, чувствуя, как мир вокруг них растворяется в волшебном вихре, унося их туда, где их ждала неизбежная судьба. В этот самый момент Гермиона подумала: Если это конец, то пусть он станет началом. *** Они приземлились резко, с характерным рывком, как это часто бывает с портключами. Воздух вырвался из лёгких в момент касания земли, и Гермиона едва не упала на колени, но удержалась, стиснув зубы. Перед ними расстилалась суровая, почти нереальная картина. Хребет Спящего Дракона, обрамленный снежными пиками и туманом, из которого торчали черные каменные клыки гор. Под ногами потрескавшаяся почва, затвердевшая под морозными ночами, подернутая тонкой коркой льда. Воздух чистый, обжигающий. Тускло-синее бледное небо, как фарфор, с тонкой дымкой облаков, подсвеченной серебром.       — Знаешь, Грейнджер, — подал голос Драко, — можно было и более цивилизованное место для самоубийства выбрать. Например, обед с моей матерью. Гермиона выпрямилась, отряхнула мантию и притянула капюшон к лицу. На ней была плотная тёплая водонепроницаемая куртка цвета графита, простая, но сшитая на заказ. Шарф цвета зеленого мха обвивал шею. Волосы, несмотря на заклинания укладки, уже начали пушиться от сухого ветра.       — Не всем везёт родиться с серебряной ложкой во рту и драконьим наследием в крови, — сухо ответила она. — Кто-то должен и умирать красиво. Он усмехнулся, но в его глазах промелькнуло беспокойство. На нем был длинный плащ из темной шерсти с откинутым назад капюшоном, и зимний тёплый костюм с тиснением в виде замысловатых рун. Всё выглядело неприлично дорого, но без показного малфоевского гламура.       — О, тебе нравится это. Ужасающие горы, древняя магия, всё в духе романтической обреченности. Как в книгах, которые ты читала в детстве.       — Я в детстве читала законы трансфигурации. Романтикой не интересовалась. — Гермиона шагнула вперед. — Двигайся, Малфой. Нам далеко идти. Он последовал за ней Снег под ногами скрипел, дорога была скорее тропой, виляющей между камней и временами теряющейся под наледью. Безмолвие здесь было абсолютным, даже ветер не шумел, только гулкий шорох собственных шагов. Небо медленно темнело, не от заката, а потому, что тучи спускались ниже плотными волнами.       — Думаешь, мы вернемся? — тихо спросил Драко.       — Я думаю, что мы не сможем не дойти. — Гермиона не обернулась. — Если уж артефакт нас зовет, выбора нет.       — Всегда есть выбор, — пробормотал он. Они шли молча еще минут пятнадцать, пока не дошли до уступа, откуда открывался вид на узкий перевал между двумя острыми скалами, похожими на клыки. Там, внизу, терялась дорога, будто ведущая в пасть какого-то огромного животного.       — Потрясающе, — сказала Гермиона, остановившись, благоговейно осматривая величавые горы.       — Ну хоть кто-то из нас находит в этом эстетическое наслаждение. — Драко остановился рядом. — Я бы предпочел видеть тебя восхищенной в менее… смертельной обстановке.       — Ты собираешься флиртовать до самой вершины или всё же как-то поможешь мне? — бросила она через плечо, не оборачиваясь, но зная, что он там, близко.       — Это не флирт. Это психологическая поддержка, Грейнджер. Ты бывала невыносима и до того, как стала «жертвой древнего проклятия», но теперь это хотя бы официально.       — Очень утешающе. Спасибо, Малфой. Это стало началом твоей одержимости мной?       — Не льсти себе. — Но он улыбнулся. На секунду их взгляды встретились, но Гермиона первая отвела глаза.       — Идем. Хватит стоять, как заколдованные. — Она отвернулась, и ветер вновь подхватил полы ее мантии. *** Ветер в горах усилился. Он пробегал по каменным уступам, шипел в расщелинах, завывал над головами, будто шепча проклятия. Воздух стал разреженным, и каждое слово, произнесенное Гермионой или Драко, тут же уносилось ввысь. Они шли уже около двух часов по узкой тропе, извивающейся вдоль обрыва. Слева возвышалась почти вертикальная скала, справа зияла бездна, в которую не хотелось даже смотреть. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая облака в багряные оттенки.       — Ты уверена, что идешь в ту сторону? — Драко склонился к карте, прищурился на едва различимую тропу. — Или мы просто любуемся горными козами?       — Если тебе так не терпится заблудиться, — отозвалась Гермиона, даже не обернувшись, — можешь свернуть направо. Уверена, тебя там ждет судьба. Возможно, в виде обрыва.       — Твоя забота так трогательна. — Он усмехнулся. — С тех пор, как ты перестала бросаться в меня проклятиями, я почти чувствую себя недостойным внимания.       — О, Малфой, ты никогда не страдал от недостатка внимания. От недостатка здравого смысла — возможно. Но не внимания.       — Значит, ты признаешь, что интересуешься мной? — Его голос потеплел, в нем скользнула хищная насмешка. — Грейнджер, неужели теперь ты флиртуешь?       — Я указываю на твои очевидные недостатки, а не флиртую. Не путай язвительность с влечением.       — Так это все же влечение?       — Это скорее гипоксия головного мозга от недостатка кислорода. Он глухо засмеялся, почти с облегчением.       — Ты умеешь делать больно, Грейнджер, даже когда не стараешься. Гермиона промолчала. Она сверилась с зачарованным компасом, убедилась, что они идут правильно на запад. Она шла первой, прижав к лицу плотно обмотанный шарф, изредка бросая острые взгляды через плечо. Но ничто не могло защитить от взгляда, который время от времени касался ее лопаток. Драко шёл устало позади, но с лёгкой насмешкой в осанке. Ироничный стальной взгляд скользил по сторонам, с напряжением, которое не отпускало с момента их прибытия в Монголию.       — Почти как поход в Хогсмид на Рождество, только в сто раз холоднее и с вероятностью умереть, — бросила Гермиона, не оборачиваясь.       — Ну да, и, разумеется, без шоколадных лягушек и поцелуев под омелой, — отозвался Драко, — хотя, если ты настаиваешь, могу наколдовать омелу. Гермиона фыркнула:       — Даже не думай. Он догнал её, ступая по заснеженному камню почти беззвучно. Их плечи на мгновение почти соприкоснулись. Гермиона сделала шаг в сторону, сделав вид что не заметила.       — Серьезно, Грейнджер, — продолжал он насмешливо, но сдержанно, — если мы сдохнем тут, будет обидно, что ты не призналась, как страстно меня желаешь.       — Да, я точно унесу эту тайну с собой в могилу, — спокойно ответила она, — ты и так достаточно страдаешь от собственной самовлюбленности. Он усмехнулся, но в глазах промелькнула тень.       — Ну, знаешь… Гермиона сделала шаг. Камень под её ногой предательски соскользнул вниз. Сначала треск — глухой, зловещий, как если бы сама гора издала предсмертный стон. Гермиона с душераздирающим криком соскользнула с края тропы, руки беспомощно взметнулись в воздух, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Камни с грохотом падали вместе с ней.       — НЕТ! — Рявкнул Драко и рванулся вперед, сердце стучало в горле. Но слишком поздно — она уже исчезла за обрывом. Он сорвал плащ. Его тело уже начало вибрировать, что-то неведомое внутри него рвало оболочку. Кожа засветилась, золото пробежало по венам, как молния. Сильная волна магии с гулом пронеслась по скалам. Он чувствовал её падение как свою собственную боль. Чувствовал, как её магия трепещет, теряя высоту, как её страх прорезает воздух воплем, который разрывает тишину гор. Свет прорвался сквозь его грудную клетку, и в следующую секунду Драко исчез. Он больше не был человеком. Он был силой. Шипы проросли вдоль позвоночника, чешуя блестела в холодном свете ледяного солнца. Над ущельем пронесся огромный сверкающий силуэт. Дракон, гигантские крылья которого мерцали словно выкованные из лунного стекла, стремительно летел вниз, он точно знал, где именно ловить свою жертву. Ни одно заклинание, ни одна защита не могли сравниться с этим полётом — полетом, в котором была вся ярость, вся боль, всё отчаяние и, больше всего — страх. Страх потерять её. Из его груди вырвался глухой архаичный рёв, не принадлежащий миру людей. Гермиона летела вниз. Мир распался на белые вспышки и вой ветра. Ужас сковал каждую клетку тела, заклинание Арресто моментум никак не получалось. В какой-то момент она уже перестала кричать. Снежная шапка внизу виднелась, как последняя подушка в этой жизни. Я падаю… падаю. Она закрыла глаза. И вдруг ощутила… жар. Мощный. Всепоглощающий. Живой. Её падение замедлилось, и она почувствовала, как сильные когтистые лапы подхватили её бережно. Она резко раскрыла глаза и задохнулась от увиденного. Дракон. Огромный серебристый дракон. Его глаза горели ярче всех вспышек заклинаний. Но она узнала их. Те самые. Серые, ясные, невозможно… родные. Они взмыли над пропастью. Ветер хлестал в лицо. Гермиона прижалась к нему, чувствуя жар, и вдруг осознала: ей не страшно. Ей — не страшно! Он держал её, разворачиваясь в воздухе с хирургической точностью, расправив крылья. Пульсирующая магия словно пела в воздухе. Дракон мягко приземлился на заснеженный выступ и осторожно опустил Гермиону, как фарфоровую куклу. Он сложил крылья и наклонил голову к ней. Она, едва дыша, поднялась на ноги. Не отрывая взгляда, медленно сделала шаг вперед. Дрожа от перенапряжения, от страха, от еще не прошедшего ужаса падения, она протянула руки вперёд. Всё в ней сопротивлялось — разум, осторожность, инстинкты. Но сердце билось иначе.       — Это ты… Ты спас меня… — прошептала она дрожащим голосом и прижалась лбом к его морде, покрытой гладкой прохладной чешуей, обнимая. Дракон тихо выдохнул, и из ноздрей вырвался пар. На мгновение показалось, что весь мир затаил дыхание. Ветер в горах стих, даже снег перестал падать. Пространство между ними — дракона и ведьмы — горело невысказанным, неисследованным. Через секунду вспышка света вновь окутала всё вокруг. Дракон стал быстро меняться. Крылья исчезли и сжались, как тени в полдень. Чешуя рассыпалась на воздухе, как прах. Драко стоял перед ней растрепанный, сбивчиво дыша. Глаза его сверкали золотом, с отблеском недавней магии, полные боли и… Она коснулась его, не осознавая. Приложила ладони к его лицу. Пальцы обвели линии скул. Она смотрела в его глаза, как в последний раз. И только потом, будто вспомнив, кто она и кто он, в ней снова вскипела ярость.       — Проси прощения, Малфой, — холодно сказала она.       — За что именно? За то, что спас? Или за то, что у тебя оказался такой хреновый выбор обуви? — попытался отшутиться он.       — ПРОСИ ПРОЩЕНИЯ! За всё! — закричала она, крик разнёсся по скалам эхом. — За всё, что ты сделал со мной! За каждый раз, когда ты делал вид, что тебе плевать! За каждую боль! За помолвку! За предательство, за холод, за ложь! За… — голос сорвался, а глаза наполнились слезами. Он сделал шаг — и она отступила. Но только на полшага.       — Гермиона… — тембр стал мягким. — Всё это… я не знал, как…       — Я не хочу сейчас слышать оправданий. Она отвернулась и сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в плечах. А потом вдруг… он коснулся ее локтя. Легко и осторожно.       — Я не оправдываюсь. Просто хочу, чтобы ты знала — я бы снова стал драконом, если бы это снова спасло тебя. Она молчала. Драко покачал головой. Потом всё-таки произнес, почти шепотом:       — Ладно. Пауза.       — Прости. Гермиона всхлипнула, совершенно неожиданно для себя. Один всхлип. И всё прорвалось наружу. Все недели одиночества, страх, обида, воспоминания, злость. Слёзы хлынули по щекам, она развернулась и ударила его кулаком в грудь — раз, другой, слабее с каждым разом.       — Ты… ты… — задыхалась она. — Я ненавижу тебя за то, что ты снова… снова… Он осторожно притянул ее к себе. Так, будто это было естественно. Так, словно именно в этом прикосновении была вся истина.       — Прости меня, — прошептал он. — Я виноват. Прости за всё, Грейнджер. За то, что ушел. За то, что испугался. За то, что чувствовал слишком много и не смог с этим справиться. Я бы отдал всё, чтобы не видеть твои слезы. Она дрожала в его объятиях. Не отвечала, но и не отталкивала. Постепенно дыхание выравнивалось, вздрагивающие от рыданий плечи успокаивались. И только снежинки продолжали падать, тая в их волосах. *** Склоны Хребта Спящего Дракона тянулись над ними, как замершие исполины, веками спящие, покрытые инеем и молчанием. Ветер, словно голос первобытности, выл сквозь расщелины, проникая в самые кости. Где-то вдалеке продолжал сыпаться снег, почти беззвучно, точно кто-то невидимый стряхивал пепел с белоснежных плеч монолита. Гермиона дрожала. Пальцы с трудом сжимали палочку. С тех пор как Драко-дракон вытащил её с самого дна бездны, в которой она уже почти растворилась, время будто замедлилось. Легкий озноб в теле уже давно не имел отношения к холоду — это была леденящая смесь страха, облегчения и горячего чувства, щемящего в груди.       — Мы не дойдем до вершины до темноты, — сказал Драко, оглядывая склон. Его голос был глухим, хриплым после крика, вырвавшегося тогда, когда Гермиона упала в пропасть. Он указал на узкую расщелину в скале — щель в величавой груди горы. Она вела в небольшую нишу, защищенную от ветра массивными плитами, покрытыми ледяной изморосью. Гермиона кивнула молча и вошла первой. Под ногами хрустел промерзший мох, пахло старым камнем и сыростью. Она огляделась, и едва сдерживая озноб, вытащила из сумки, зачарованной на незримое расширение, медный котелок и складной стул, раскладывающийся одним легким движением. Влажный воздух обволакивал всё вязкой пеленой холода, и даже простое заклинание разгорающегося пламени давалось с трудом, пальцы не слушались. Гермиона попыталась начертить в воздухе руну для того, чтобы разжечь костер из тонких веточек, собранных по дороге, но провела линию неровно, и пламя лишь вспыхнуло бестелесной искрой и исчезло.       — Если ты продолжишь царапать воздух этой жалкой руной, мне придётся снова превратиться в дракона и поддать жару.       — Ох, заткнись, Малфой, — процедила Гермиона сквозь зубы, — по-твоему, мы бы здорово пожарили маршмеллоу на твоей ноздре? Не все умеют дышать пламенем по заказу.       — Некоторые — к счастью, — фыркнул он, но подошел ближе. — Дай я. Он вытащил палочку, провел одним точным движением, произнося Инсендио, и пламя вспыхнуло. Оно было тусклым, но живым, и отблески заплясали на камнях, на лице Гермионы, в блеске его глаз. Гермиона бросила на него взгляд исподлобья.       — А ты, как я погляжу, уже свыкся с тем, что можешь превращаться в гигантскую рептилию по вторникам? Он приподнял бровь:       — Только по праздникам. Или когда особенно раздражаюсь. Совпадение? — он выразительно посмотрел на нее. Гермиона закатила глаза, но не ответила. Она села у огня, поджав ноги, кутаясь в куртку. Поставила на огонь котелок с водой, достала из сумки листья бергамота, сухой чай, дольки груши и добавила в воду. Затем, под внимательным взглядом Драко, достала плоский металлический контейнер. Она постучала по нему палочкой, и он развернулся в полноценную коробку с надписью:

«Рататуй по рецепту мадам Пруэнс, саморазогревающийся.

Осторожно: горячо!»

Коробка щелкнула и из неё поднялось облачко пара. Запах теплых томатов и трав залил пещеру. Гермиона с наслаждением вдохнула аромат теплой еды. Драко поморщился, как от приступа лёгкой аллергии.       — Что это вообще за хрень?       — Рататуй, — ответила она. — Маггловское овощное рагу. Ой, прости, Малфой, ты забыл взять с собой домового эльфа? Он молча вытянул руку и без зазрения совести забрал у нее коробку. Поднес ближе, понюхал, затем взглянул на Гермиону с выражением крайнего скепсиса.       — Это пахнет как… если бы сено сварили в шампуне.       — Это тимьян, придурок, — отрезала она. — Верни обратно.       — Ну уж нет. Теперь это мой рататуй. Я — герой дня. Спас тебя из пропасти, помнишь? Она достала сложенную пополам ложку, одним движением трансфигурировала в полноценный столовый прибор, и кинула ему на колени. Он поймал её на лету. Драко снова понюхал содержимое с выражением аристократического отвращения, но всё же зачерпнул ложкой. Он жевал долго, с видом человека, готовящегося умереть героически. Потом медленно проглотил. Замер. Огонь потрескивал. Ветер стонал за пределами пещеры. Гермиона смотрела на него, прищурившись.       — Ну?       — Удивительно, — сказал он наконец. — Я все еще жив. Она фыркнула и снова полезла в сумочку. Через секунду в ее руках появился второй контейнер. На нем была выгравирована надпись:

«Говядина в сливочном соусе. Шотландская традиция. Саморазогревающийся.

Осторожно: горячо!».

Драко снова приподнял бровь.       — Ты, похоже, собралась на осаду артефакта.       — Я собралась не умирать с голоду. Это и есть тщательная подготовка. Он уставился на нее с ленивым интересом.       — У тебя с собой и запасные шерстяные носки есть?       — Конечно. Он кивнул, словно отметил для себя нечто важное.       — Грейнджер, это…чертовски привлекательно. Она не сдержала смешок, но быстро спрятала его в ложке.       — Я всегда знала, что ты слаб на организованных девушек. Он продолжал смотреть, не отводя взгляда. Глаза искрились в отблесках огня, платиновые волосы отбрасывали длинную тень на висок.       — Я слаб, — сказал он тихо, почти лениво, — на странные вещи. Гермиона чуть замерла, но не ответила. Просто отвернулась к своему контейнеру и сделала вид, что вся её концентрация сосредоточена на поедании говядины. Костер трещал мягко. Она вытянула ноги, устало опершись спиной о каменную стену. Молчание между ними казалось почти уютным. Драко присел рядом. Они смотрели на огонь и каждый думал о своём.       — Ты был красив, — внезапно сказала она, не глядя на него. — В облике дракона. Это было ужасающе, но… красиво. Он повернулся к ней, сузив глаза в усмешке.       — Ты же знаешь, как редко я это слышу от тебя, Грейнджер. Дальше ты скажешь, что влюбилась в мой хвост? Пожалуйста, продолжай. Она искренне рассмеялась. И впервые за долгие часы в груди потеплело.       — Драко, — добавила она тише. — Я так благодарна тебе за то, что поймал меня. Вовремя. Но если ты еще раз превратишься в дракона и не предупредишь меня заранее, я…       — Что? Обнимешь другую мою анатомическую часть? Она шлепнула его по плечу и, с притворной обидой, сказала:       — Ты идиот.       — Ты не хочешь поговорить об этом? — смеясь, спросил Драко, разглядывая огонь.       — О чем именно? О том, как я едва не стала украшением для дна ледяной пропасти? Или о том, что мой… соратник может в любой момент превратиться в легендарного огнедышащего дракона?       — Второе звучит куда привлекательнее, если честно. Гермиона подтянула колени к себе и дрожащей рукой попыталась снова взмахом палочки усилить огонь в костре, но рука предательски дёрнулась и ничего не вышло. Она фыркнула, и, опустив подбородок на колени, буркнула:       — Легко тебе говорить. У тебя хотя бы не дрожат пальцы каждый раз, когда ты произносишь заклинание. Он смотрел на нее какое-то время. Потом подвинулся ближе и протянул руку.       — Позволь, я помогу. Она посмотрела на него удивленно и недоверчиво, но протянула ладонь. Его длинные тёплые уверенные пальцы сомкнулись на её руке. Он наклонился и аккуратно вывел руну вместе с ней — идеально, точно, без дрожи. Пламя усилилось.       — Вот видишь? — прошептал он. — Мы можем всё, если вместе.       — Уф, — выдохнула Гермиона, отнимая руку. — Какая поэтичная чушь. Драко хмыкнул, но не нашёлся, что сказать в ответ. Он сидел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы между ними разлилось недоговорённое тяжёлое напряжение. Огонь потрескивал, рассыпая искры в воздух, и свет ложился на его скулы, подчеркивая тень усталости под глазами. Он выглядел по-человечески уязвимым. Гермиона заметила, как он незаметно потирает запястье — то самое, где оставалась слабая и выцветшая метка Того-Кого-Нельзя-Называть. Она молча достала из своей зачарованной сумочки свернутый спальный мешок и бросила на землю.       — Я так понимаю, что спальный мешок у нас один. Ты думал, что мы мгновенно доберемся до артефакта и счастливые поедем домой?       — Грейнджер, я не могу хвалить тебя вечно за твою организованность. И ты явно недооцениваешь романтический потенциал совместного выживания в пещерах.       — Прекрати. — Гермиона зябко передернула плечами, но уголки её губ дрогнули. — Я просто трансфигурирую мешок чуть шире. Не думай, что мне в радость спать в одной упаковке с тобой, Малфой.       — О, я даже не надеялся. Я бы и сам с собой спать не хотел, будь я на твоем месте, — усмехнулся он.       — По крайней мере, мы хоть в чём-то согласны. Она направила палочку на мешок:       — Энгоргио Модерата. Ткань чуть вздулась, расширившись до размера, необходимого для вместимости двух человек.       — Придется потерпеть, — бросила она.       — Слушай, я и не знал, что ты так мечтала обо мне в палаточных условиях. Потрясающе.       — Малфой, если ты не заткнёшься, я стукну тебя этой кружкой.       — Так тепло. Так по-семейному. *** Ночь в горах была наполнена не просто холодом, а вековой затаённой тишиной. Каменные стены ниши, в которой они укрылись, защищали лишь от ветра, но не от мороза. Согревающие чары постепенно рассеивались, уступая место гнетущему холоду горной ночи. Драко не спал. Слишком многое вокруг было непривычным. В частности, одна ведьма с непокорными кудрями, запах которых он чувствовал с каждым вдохом всё отчётливее. Они лежали спина к спине, и, хоть между их телами было достаточно места, Гермиона держалась на грани, пытаясь сохранить последнюю нить дистанции. Он ощущал, как напряжены её мышцы. Как она старается быть неподвижной, будто любое движение — капля, способная переполнить и опрокинуть чашу выдержки. Гермиона лежала в спальном мешке и упорно притворялась, что не мёрзнет. Она держалась ближе к краю, повернувшись лицом к стене, будто камень мог быть союзником в попытке сохранить границы. Но предательская дрожь и стук зубов вероломно выдавали её с потрохами. За спиной Драко тихо выдохнул.       — Грейнджер, — начал он тоном, в котором сквозило раздражение, — если ты собираешься умереть от переохлаждения ради своей гриффиндорской гордости, пожалуйста, делай это потише. Уж очень жалобно звучишь.       — Это называется самообладание. Попробуй как-нибудь на досуге.       — Самообладание? Ты дрожишь так, будто пытаешься вызвать землетрясение. — Он помолчал, затем добавил. — Если ты не против, я подвинусь ближе и нам обоим станет теплее. Только не начинай читать лекции об этическом пространстве и личных границах.       — А ты не начнешь меня поджаривать в очередной попытке доказать, что твой темперамент сродни огненному дыханию?       — Исключительно в рамках гуманитарной помощи. Клянусь Салазаром. Гермиона сдалась. Потому что правда была в том, что она мёрзла так, что не чувствовала пальцев ног. Медленно и молча она чуть сдвинулась, и он осторожно тоже. Драко обнял ее со спины, и тепло его тела разлилось вдоль её позвоночника, как запретное непростительное заклинание, касающееся глубже, чем просто кожи.       — Ты теплый, — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.       — Я — ходячий камин, если ты вдруг забыла, — прошептал он, и она почувствовала, как его губы почти касаются ее уха. Это почти было случайно. Почти. Она не двигалась. Ни на сантиметр. Даже без лишнего вдоха. Только сердце предательски грохотало в груди. Он коснулся её волос губами. Легко. Осторожно. Почти как извинение. Но Гермиона уже повернулась, чтобы возразить.       — Малфой… — начала она, но прозвучала взволнованно-хрипло. — Я не знаю, что ты делаешь… Она застыла. Серые глаза смотрели на неё в темноте. Они были ироничны — как всегда, но глубже, под всем этим скрывалось жгучее напряжение и неприкрытое возбуждение. Глаза его были темнее, чем обычно — как море, затянутое тенью шторма.       — Прекращаю прятаться, — прошептал он. Мгновение они смотрели друг на друга. Драко снова притянул ее к себе — ближе, крепче. Уже не для того, чтобы согреть, а для подтверждения ощущения, что она рядом. Она чувствовала, как его грудь с каждой секундой поднимается всё быстрее, как на виске стучит его пульс. Его пальцы скользнули по её спине, под ткань свитера, осторожно, будто он всё еще не был уверен, имеет ли право на этот момент. Она не отстранилась. Гермиона тихо выдохнула, когда его ладонь обвела изгиб её талии, а горячие, как само пламя, пальцы легли на обнаженную кожу у поясницы, пробуждающие в ней разряды тока. Ее спина выгнулась, и она прижалась к нему ближе. Их тела уже не просто касались — они искали границы, которых больше не существовало. Драко склонил голову набок, намотал густую прядь Гермионы на указательный палец, а затем запустил руку ей в волосы, рука легла на затылок. Его горячие губы встретились с её холодными губами в страстном возбуждающем поцелуе, как лёд и пламя. Гермиона просто отпустила себя и разрешила себе раствориться в этой жадности ощущений. Он медленно скользнул губами от уголка ее губ к щеке, от щеки — к шее. Его неровное хриплое дыхание сводило её с ума, а его пальцы становились всё смелее. Он коснулся её бедра. Медленно, почти лениво, провел по линии кожи, наслаждаясь тем, как она замирает под его рукой, а затем так же мучительно неторопливо расстегнул ширинку её джинсов. И в следующую секунду, немедля, он дёрнул уже влажную ткань её трусиков вниз, не разрывая, но резко, не давая возможности передумать.       — Драко… — сорвалось с её губ. Двумя пальцами он дерзко и властно проник в неё, не прося разрешения. Он не искал одобрения, он знал, что она нуждается в этой близости так же, как и он. Гермиона выгнулась и подалась навстречу его движениям внутри, сходя с ума от силы, с которой он брал её. Он двигался внутри неё, заявляя свои права на неё, заставляя её задыхаться и терять контроль. Его уверенные неумолимые пальцы задавали ритм, от которого всё её тело содрогалось в сладких муках. Драко смотрел на её лицо, считывал этот трепет, каждый вдох приоткрытыми губами, и лишь сильнее входил в неё, глубже, чуть грубее, потому что она не сопротивлялась. Гермиона кусала губу, чтобы не застонать, но он всё равно услышал.       — Не сдерживайся, Грейнджер, — прошептал он. — Мне нравится слышать, как ты сгораешь от моих прикосновений. Он чувствовал, как она задрожала мелкой дрожью под его натиском, тело больше не слушалось. Всё в ней вибрировало от натянутого до предела напряжения, но Драко не замедлил движения. Наоборот. Он усилил нажим, резче входил в нее пальцами, глубже, быстрее, всё жестче, будто доказывая: теперь она принадлежит ему.       — Смотри на меня, — приказал он хрипло, и она послушалась. Потому что давно уже не могла иначе. Её губы были приоткрыты, рваное прерывистое дыхание вырывалось из груди. Он чувствовал, что она сжимается вокруг него, и это только подстегнуло его — он двигался быстрее, его ладонь прижималась к ней так, что она едва соображала, цепляясь за его плечи, за воздух, за последнюю нить здравого смысла. Но здравый смысл уже покинул её. Оставалось только это — он, его пальцы в ней, его тело, его власть, его низкий тяжёлый голос, звучащий прямо в её груди:       — Ты моя, слышишь. Гермиона хотела что-то сказать, но вместо слов сорвался сиплый дрожащий стон, последнее сопротивление вырвалось сквозь губы и рассыпалось в воздухе. Он чувствовал, что она вот-вот сорвется, и довел её до блаженной точки, надавив пальцем на клитор и описывая круги по нежной чувствительной коже. Он знал наперёд каждую её реакцию, каждое «да» под кожей, даже если она сама еще не осознала это. Гермиона выгнулась, запрокинув голову, и коротко и сдавленно вскрикнула. Драко почувствовал, как её мышцы сжались вокруг его пальцев, сокращаясь горячей пульсацией. Как волна удовольствия проносится по всему телу судорогой, как она сгорает под ним, распадается, ломается — и рождается заново. Он вытащил медленно и чувственно влажные пальцы, и провел по её бедру, по коже, дрожащей от остаточного оргазма. Его взгляд был спокойным, удовлетворенным, но в нем оставался неудовлетворённый голод.       — Теперь ты знаешь, — сказал он мягко, почти ласково, целуя в губы почти невесомо, — что я не отдам тебя никому. Ни целому миру. Ни твоей упрямости. Гермиона лежала, не в силах произнести ни слова, пытаясь отдышаться.       — Еще не всё, — прошептал он, прижимаясь к ней всем телом, будто этот момент был единственным, ради чего он жил. — Ты чувствуешь это, Грейнджер? То, что теперь между нами — больше, чем просто магия. Она с трудом кивнула, пальцы одной руки скользнули к его шее, зарываясь в светлые пряди. Другой рукой она сорвала пуговицы на его рубашке, едва дотрагиваясь — будто уже не могла терпеть даже ткань между ними. Он позволил ей, не отводя взгляда — смотрел, как её пальцы скользят по его животу, как дыхание сбивается, как губы приоткрываются, когда она наконец добралась до пояса. Она сдернула ремень с резкостью, которая его удивила. Драко ухмыльнулся, не без тени восхищения.       — Решительно, Грейнджер, — выдохнул он, голос хрипел. — Смотри, я могу воспринять это как приглашение.       — А если это и есть оно? — прошептала она, глядя в упор, и стянула с него штаны, вместе с нижним бельем, в одном плавном движении.       — Ты даже не представляешь, как сводишь меня с ума, — прохрипел он, и прежде чем она успела выдохнуть, его губы жадно и глубоко впились поцелуем в её губы. Этот поцелуй был не просьбой, скорее, требованием. Его пальцы срывали с неё остатки одежды. Он подхватил её под бедра и поднял, прижимая спиной к холодной гладкой каменной стене. От такого контраста она ахнула, и от лёгкости, с которой он держал её, будто она ничего не весила. Он смотрел ей в глаза, когда раздвинул её ноги и резко глубоко вошёл, так, что она вскрикнула, уткнувшись лицом ему в плечо. Он заполнил её полностью и замер. Дал ей секунду почувствовать. Принять. Гермиона ногтями впилась в его спину и горячо прошептала:       — Драко… Он начал двигаться, с каждым толчком проникая всё глубже. Его жесткое горячее несокрушимое тело управляло её ритмом, её дыханием, её разумом. Она готова была стать его марионеткой, только бы эта сладкая мука не заканчивалась никогда. Каждое движение сотрясало её изнутри, каждый точный, уверенный толчок — как удар молнии. Как удары сердца, которому больше нечего было терять. Драко не искал ласки, он просто брал. С такой яростью и сосредоточенностью, что это стало чем-то большим, чем страсть. Это была власть. Признание. Притяжение, от которого невозможно было отвернуться.       — Скажи, — выдохнул он, — скажи, что хочешь меня так же сильно, как и я тебя.       — Хочу… Драко… — простонала она, дрожа и впиваясь в него, подчиняясь, ломаясь, и вспыхивая снова. Он ускорился. Толчки стали резче, шлепки их тел громче, сливающиеся в одно единое целое. Она вскрикнула, и его рука тут же прикрыла её губы властно.       — Тише, моя девочка, — выдохнул он в ухо горячо, прижимая её бёдра к себе сильнее. Камень за её спиной был холодным, но Драко — пылающим. Настоящее пламя вспыхнуло в зрачках золотыми языками, и вены на шее и руках засияли, как если бы под кожей бежал раскаленный металл. Его дыхание стало горячим, почти обжигающим. Гермиона закричала, когда волна оргазма накрыла её снова — сильнее, сокрушительнее, чем в первый раз. Он поймал её крик поцелуем, грубо рванулся в ней в последний раз, и замер, с рыком, похожим на сдержанный рёв зверя. Всё его тело содрогалось, волны жара прокатывались от груди к пальцам, к позвоночнику, к бедрам. Она чувствовала, как огонь проникает в неё вместе с ним — архаичная сила проникала в кости. Это было больше чем оргазм. Это было восхитительное слияние. Он обхватил её сильнее. Глаза медленно потухли, как угли в пепле, оставив после себя лишь слабое свечение в темноте. Он склонился к ней, прижимаясь лбом к её лбу, и дышал часто, всё еще пытаясь вернуться из этого края бездны.       — Что ты со мной делаешь… - прошептал он. — Я сгораю рядом с тобой, Грейнджер. Они легли на мешок и остались так лежать — сплетенные, обожженные, застывшие в тишине, где даже ветер, казалось, не решался дышать. Его лоб касался ее лба, дыхание было тяжелым, но выравнивающимся. Буря прошла, оставив после себя опустошенную, выжженную землю. Драко не сказал ни слова. Просто обнял её крепче, так, словно боялся, что если отпустит — рассыплется сам. Гермиона закрыла глаза. И впервые — не пыталась убежать.