Глава 17. Песнь пламени

      Драко проснулся первым. Он лежал молча, глядя в полумрак каменной расщелины, где тусклый рассвет пробивался сквозь скальную щель и делал очертания Гермионы едва различимыми. Её волосы растрепались, теплые локоны касались его груди. В животе у него перекатывалось странное ощущение — смесь удовлетворения, тревоги и чего-то невыносимо сладкого. Он не хотел шевелиться. Не хотел нарушать покой. Не хотел отпускать это утро. Спальный мешок оказался достаточно вместительным после небольшого волшебного вмешательства. И теперь, лежа вплотную, он чувствовал её теплое дыхание, и воспоминания о прошедшей ночи обрушились на него с головой. Он чуть повернул голову и уткнулся носом в её волосы, не сдержав глубокой удовлетворённой настоящей улыбки. Её волосы по-прежнему пахли вишней и дымом от костра. Драко вспомнил, как она дрожала, как он обнял её со спины, как случайное прикосновение губ к ее виску оказалось вовсе не случайным. А потом всё покатилось, как снежная лавина с вершины. Он не был уверен, кто из них первым перешел грань, но сейчас это казалось неважным. Он просто знал, что не хочет, чтобы это было чем-то разовым. Или ошибкой.       — Ты пялишься, Малфой, — раздалось глухо откуда-то из мешка. Голос Гермионы был хриплым, еще не совсем проснувшимся, но уже привычно насмешливым. Он усмехнулся:       — Конечно. Я только что пережил магически катастрофическую ночь с девушкой, которая шипела на меня большую часть нашей сознательной жизни. Как я могу не пялиться?       — Магически катастрофическую? — Она повернулась на спину и глянула на него, прищурившись. Щеки её порозовели. — Если ты собираешься использовать это выражение в отчете Министерству, я заранее тебя придушу.       — Никаких отчётов, Грейнджер, — ответил он мягко. — Я все оформлю как «вынужденное стратегическое слияние по соображениям термической безопасности» Гермиона хмыкнула, но взгляд стал чуть теплее:       — Всё-таки, ты мерзавец, Малфой. Он протянул руку, убирая выбившуюся прядь с её щеки:       — Да. Но сегодня ночью, похоже, ты не возражала. Она на мгновение прикрыла глаза, словно собираясь с духом, затем откровенно посмотрела на него:       — Не возражала. Но это ничего не значит, ясно?       — Абсолютно. — Он кивнул. — Это был просто секс в спальном мешке ради выживания. Стратегическое слияние помнишь?       — Именно. С минимальным обменом фразами. С максимальной эффективностью.       — Если это был максимум… — Драко лениво потянулся. — Мне страшно представить, было ли у тебя когда-то «выше нормы». Она смутилась, но вместо того, чтобы отстраниться, толкнула его локтем в ребра:       — Заткнись, Малфой. Он едва слышно усмехнулся и тихо сказал:       — Ну, Грейнджер, пожалуй, твой спальный мешок — лучший вклад в экспедицию.       — Хочешь сказать — единственный? — откликнулась она.       — Я бы сказал, самый полезный. Хотя не уверен, что ты рассчитала его размер на двоих, учитывая, что ты пинаешься во сне. Гермиона медленно повернула голову и скользнула изучающим взглядом по нему, слишком осознанным для столь раннего утра.       — Я тебя пустила, потому, что ты забыл взять свой. Не стоило рассчитывать на то, что будет слишком уютно.       — Уютно? — Драко потянулся, обнажая плечо из-под пледа. — После того, как ты чуть не заморозила меня своими ногами? В какой-то момент я серьезно подумывал снова превратиться в дракона, просто чтобы разогреть воздух до средиземноморского климата.       — Да ты бы и не справился, — проворчала Гермиона, садясь. Волосы упали на лицо, и она вздохнула, откидывая их назад. — Вчера тебе понадобился повод, чтобы превратиться. Он резко сел, опираясь на локоть:       — Ну, если ты опять свалишься в пропасть, дай знать заранее. Я хотя бы успею подготовиться.       — Великодушно с твоей стороны, — хмыкнула она, приподнимая бровь. Наступила короткая тишина. Неловкость, смешанная с воспоминаниями на двоих. Натянутая пауза, в которой каждый мог бы сказать многое. Но не сказал.       — Я не жалею, — наконец, тихо и без пафоса произнес он. Слишком просто для таких слов. Гермиона отвела взгляд, делая вид, что пытается сосредоточиться на завязках спального мешка.       — Я тоже, — сказала она почти шёпотом. — Но это ничего не меняет. Мы всё еще на миссии. Он не стал спорить. Только кивнул, и странное горькое облегчение проскользнуло между ними. Спустя полчаса они пили кофе у костра. Черный, почти обжигающий, с запахом дыма и чего-то тревожно-настоящего. Оба переоделись: Гермиона — в свитер и плотные штаны цвета охры, волосы собраны в небрежный пучок. Драко — в черную теплую рубашку, такие же черные теплые брюки и походную мантию, будто только что сошел с глянцевой обложки. Он поймал её взгляд и ухмыльнулся:       — Думала, я не умею одеваться по погоде?       — Думала, ты рассчитывал, что тебя согреет твоя надменность, — парировала Гермиона.       — Не сработало. Пришлось согреваться тобой. Она серьёзно посмотрела на него, а потом чуть склонила голову.       — Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я и дальше буду твоим источником тепла. Он сделал вид, что задумался:       — А у меня были на это надежды. Она хмыкнула, встала и убрала походную кружку в сумку.       — Идем, Малфой. Время спасать друг друга. И, возможно, окончательно испортить себе жизнь.       — Уже на полпути, Грейнджер. *** Горный воздух обжигал лёгкие, тонкий, натянутый между утесами, звенящий от мороза. Небо над Хребтом Спящего Дракона холодно и величественно сияло прозрачной синевой. Под ногами скрипел снег, рассыпающийся под шагами. Идти было тяжело, словно земля не хотела пропускать их вперед. Гермиона и Драко шагали молча, плечом к плечу, словно то, что произошло ночью, растворилось в этом утре, затянулось тонкой горько-сладкой вуалью. Гермиона ощущала его рядом до обидного ясно: запах его кожи, приглушенный хрип его дыхания, как будто он всё еще обнимал её, укрывая от холода.       — Как спалось, Грейнджер? — Подал он слегка хрипловатый голос.       — Великолепно, если не считать, что пришлось делить жилплощадь с тем, кто забыл, что горные походы требуют минимальной подготовки, — отозвалась Гермиона, даже не взглянув на него. — Например, спального мешка.       — Я рассчитывал на твою благородную гриффиндорскую добродетель. Она меня не подвела.       — Ты рассчитывал на мою добродетель, а получил нечто совершенно иное, Малфой, — отрезала она, и уголки ее губ чуть дрогнули. Он усмехнулся:       — О, поверь, я на такое даже не рассчитывал. Но результат превзошел все ожидания. Особенно в части предоставления… уюта. Она смерила его взглядом, и плотно сжала губы в жёсткую линию, но в глазах мелькнуло теплое колкое понимание.       — Странно, — бросила она, — как быстро ты освоился. Прям как дома.       — Твоя вина. Не стоило принимать гостя так радушно. Это развращает, знаешь ли.       — Я просто переживала, что ты замёрзнешь.       — О, я был… весьма разогрет, — бросил он с интонацией, от которой Гермиона чуть ускорила шаг.       — Может, прекратишь? — не выдержала она, чуть не оступившись на льду.       — Что именно? — с невинным выражением лица спросил он, догоняя ее.       — Эти намеки. Эти…       — Я просто выражаю признательность, — отозвался он мягко. — По-своему. Ты ведь знаешь, я мастер выразительных жестов.       — А я предпочитаю прямые честные слова. Без этих твоих змеиных завуалированных ухмылок.       — Честность — опасная штука, — сказал он вдруг серьёзнее. — Особенно между нами. Она на секунду замерла, врезавшись взглядом в каменные уступы впереди, словно пытаясь найти в них ответ.       — Возможно, — произнесла она тихо. — Но что-то мне подсказывает, что хуже уже не будет.       — А если будет? — спросил он, не глядя на нее. — Что если мы зашли слишком далеко? Она остановилась. Вгляделась в него долгим изучающим взглядом, пытаясь понять, чего на самом деле не сказал Драко.       — Тогда идем дальше, — сказала она наконец. — Всё равно пути назад уже нет. Между ними снова повисла тишина, но теперь в ней было не отчуждение, а, скорее, ожидание. И, возможно, страх. *** Склон перед ними становился всё круче, каменистые тропы уже давно сменились трещинами в скалах. Им приходилось карабкаться, опираясь не столько на ноги, сколько на силу воли и упорство. Ветер становился злее, налетал порывами, цеплялся за капюшоны и волосы, гнал мелкий ледяной песок прямо в лицо. Гермиона щурилась, пальцы покраснели от холода, несмотря на перчатки.       — У меня складывается ощущение, что эта гора решила добить нас раньше, чем артефакт, — сказала она, прерывисто выдыхая пар.       — С чего ты взяла, что это не одно и то же? — буркнул Драко, натягивая шарф по самые глаза. Он был бледен, но в глазах горел прежний огонь, даже острее, чем обычно. Гермиона остановилась, опёрлась на скальный выступ и повернулась к нему через плечо.       — Не забудь добавить в завещание, что это была исключительно моя идея, — сказала она с холодной издёвкой. — Чтобы чистокровный род Малфоев остался незапятнанным. Он фыркнул, догоняя ее.       — Если бы я погиб из-за твоей идеи, Грейнджер, я бы стал привидением и преследовал тебя до конца жизни. Даже после смерти не смогу оставить тебя в покое. Ужасная перспектива, не так ли?       — Просто чудовищная, — согласилась она, криво усмехнувшись. — Особенно учитывая, что ты наверняка будешь критиковать мой выбор обуви даже в загробном мире. Сквозь усталость и страх между ними продолжал пробиваться странный, почти упрямый свет. Словно сама их язвительность была единственным щитом, что сдерживал накатывающее плотное напряжение. И в то же время — тончайшая, едва различимая нить доверия. Они карабкались дальше. Воздух становился тоньше, дыхание короче, но где-то впереди, за хребтом, между утесами, начинало светиться нечто иное — серое, почти серебристое сияние, словно сама гора отражала внутренний источник энергии.       — Смотри, — прошептала Гермиона. Она выпрямилась, схватив Драко за локоть. Он поднял глаза. Там, между двумя скалами, зиял узкий неровный проход, но ясно различимый. Камни по его краям были исписаны древними символами, едва видимыми, но пульсирующими от магии. Пространство вокруг словно гудело, наполняясь плотным низким звуком, который нельзя было услышать — только почувствовать.       — Мы пришли, — тихо сказал Драко. Это прозвучало не как констатация факта, а как приговор. Они стояли, не двигаясь, несколько долгих секунд. Ветер стих. Мир замер. Гермиона кивнула, словно отвечая на вопрос, который так и не прозвучал. Сердце колотилось в груди, в ушах гудело. Рядом стоял Драко, необычно близкий, и до странного чужой.       — Ну что, пойдем внутрь? — спросила она с напускным спокойствием.       — Я бы из вежливости сказал «леди вперед», но, пожалуй, тут не до этикета, — ответил Драко, но сдержанно-напряжённая улыбка мелькнула в его глазах. Они шагнули в тень прохода. Туда, где начинался их последний путь к артефакту. *** Пещера дышала вековым жаром. Стены пещеры казались живыми. От них шёл глубокий живой пульс. В воздухе висел пепел заклинаний, осевших за века. Пыль светилась слабым светом в лучах, пробивающихся откуда-то сверху. Потолка не было видно, настолько пещера была высокой и глубокой. Величественной. Магия текла в этих стенах не как поток, а как давление. Сила, от которой закладывало уши и мутнело в голове. Артефакт стоял в центре каменного пьедестала, как сердце, обнажённое миру. Медная сфера, исписанная символами, мерцала изнутри ровным светом, освещённая внутренним огнём. Он не вращался и не колебался, но излучал нечто не просто волшебное, а живую волю. Чуткую. Направленную. Надписи по краю вспыхивали на языке, не поддающемуся переводу, но понятном интуитивно.

СОЮЗ. ПРИНОШЕНИЕ. СВЯЗЬ.

Гермиона стояла в тени Драко, глядя на него, а не на артефакт. Выражение его лица было решительным, надломленным, почти красивым в своей хрупкости. Она чувствовала, что сейчас все изменится. Так же, как чувствуют тишину перед грозой, когда волосы на затылке поднимаются без ветра от электричества в атмосфере.       — Он ждет, — прошептала Гермиона. — Ждёт нашего шага. Драко глубоко вдохнул, будто собираясь вступить не в схватку, а на исповедь.       — Я должен тебе кое-что сказать, — тихо начал он, не отрывая взгляда от сферы. — В кабинете отца, в потайном отсеке стола, я нашел второй свиток. Я не хотел, чтобы ты узнала. Тогда еще не знал, что решусь. Гермиона замерла. В глазах застыл упрёк и страх, но она молчала.       — Там было сказано, что артефакт требует подношения. Не просто жертвы. Не символа, не договора. Ему нужна настоящая плата. Он питается не только магией, но и выбором. Личной отдачей. — Он повернулся к ней. — Он должен насытиться. Или он уничтожит тебя. Свет от артефакта чуть дрогнул, словно подтверждая его слова.       — И ты решил, — произнесла Гермиона с нажимом, — что сделаешь всё один? Что скроешь это от меня, будто я какая-то левая девчонка из архива, а не та, кто работала с тобой рядом все время в этом направлении? Опять? Он шагнул ближе и встал перед ней.       — Он уже выбрал. Тебя, Грейнджер. Потому, что ты его жертва. Потому, что ты подходишь под магические условия. Но я… — он выдохнул, и в этом выдохе было всё, чего он боялся. Немного помедлив, Драко продолжил:       — Я решил, что не позволю тебе снова быть жертвой. Ни по древнему контракту, ни по своей воле. Не за моих предков. Не за моё имя. Ты уже отдала слишком много, Гермиона. Эта магия не заслуживает тебя. Он смотрел ей в глаза. И в этот момент она почувствовала, как рушится всё. Все стены, все защитные барьеры. В нём была видна решимость. Не глупая бравада. Не хитрая игра. Решимость мужчины, который выбрал. Который знает цену этому выбору. Гермиона стиснула зубы. В глазах блеснула влага.       — Ты не можешь решать за меня.       — Тогда послушай, — оборвал он, и голос стал грубее. — Я стоял в стороне, когда мир горел, а ты его спасала. Я видел, как тебя пытала моя ебанутая тётка, и ничего не сделал. Я ношу имя, которое построено на боли. Я — сосуд, потому что мои предки продали кровь. Но ты не должна умирать за их грехи. Я не прошу разрешения. Я уже всё решил. Он повернулся к артефакту. Шагнул к свету, что стелился как зов, и пошёл вперед, как на плаху — гордо, почти беззвучно. Гермиона сделала шаг за ним, и замерла. Артефакт зашевелился. Лёгкое вращение внутри, как пробуждение зрачка после долгого крепкого сна. Свет сгустился, стал пульсировать. Драко встал перед ним, расправил плечи и поднял руки, как в старинных ритуалах. Камни под ногами начали светиться. Пыль над ним закружилась в воздухе, как золотая вьюга. Он закрыл глаза. Глубоко вдохнул. А потом заговорил, скорее даже не с магией, а с самим собой.       — Я выбираю. Магия напряглась. Пещера будто задержала дыхание.       — Ты хочешь плату. Я отдам тебе её. Но ты заберешь не то, что у меня есть. А то, от чего я хочу избавиться. Легкое ледяное дуновение, разлетающееся по залу сорвалось от артефакта. В уши Гермионы ударил гул. Пространство будто изогнулось. Драко закрыл глаза.       — Забери мою тень. Пауза. Потом медленнее:       — Забери мой страх. Страх быть ничем, кроме имени. Страх стать отцом, которого я боялся. Артефакт вспыхнул. Свет начал вибрировать, как струна. Пространство между ним и Драко дрожало, как рябь на воде.       — Забери мою ярость. Я носил ее как броню. Забери ненависть, что в меня вливали с детства — к магглорожденным, к тем, кто не носил чистую кровь, как венец. К ней. К Гермионе. Он выдохнул медленно, но уверено. Гермиона подошла ближе, затаив дыхание, но не вмешалась.       — Забери мою вину, — продолжал он. — Вину за то, что я был трусом, когда она смело умирала на полу особняка, а я не мог шевельнуться от страха. За то, что она тогда вышла с шрамом, а я — без единого. За то, что я выжил. Забери мою вину, но не всю. Оставь столько, чтобы я помнил. В этот момент артефакт взорвался светом. Но не разрушительно, вернее — освобождающе. Поток ослепительной энергии ударил по Драко. Его отбросило на колени. Он закричал — от боли или от облегчения, Гермиона не поняла. Свет вился вокруг него, проникая в кожу, разрывая воздух. Он не сопротивлялся. Он раскрыл ладони, подставив их свету, и повторил:       — Забери то, что гниёт во мне. Я не хочу быть больше этим человеком. Пещера загудела, как если бы в недрах земли что-то взорвалось. Артефакт замер, вспыхнул еще раз и сжался. Свет исчез. Огонь внутри сменился мягким тлеющим свечением. Руны затихли. Гермиона бросилась к нему, дрожа всем телом.       — Что ты сделал?       — Отдал, — прошептал он. — То, что больше не хочу носить в себе. То, что уже заплатило цену. Она молчала. Просто не могла найти слов. Просто смотрела, и вдруг поняла, что слёзы подступают к горлу. От боли за него, от того, как тяжело ему далось это признание. От того, как просто он это сделал. Он посмотрел на нее. Улыбнулся мягко, почти спокойно.       — Мне кажется, я впервые могу свободно дышать. Надеюсь, теперь я стал хоть чуть-чуть не таким засранцем. Она фыркнула сквозь слезы.       — Только чуть-чуть.       — Это был мой выбор. Потому что я хочу быть человеком, которого ты не побоишься полюбить.       — Как поэтично. Вы думали на этом всё закончится? — раздался голос. Низкий, женский, с оттенком безупречного контроля и презрения. Звук шел из-за артефакта, будто стены пещеры заговорили. Гермиона резко отпрянула, а Драко шагнул перед ней, чуть разворачиваясь, чтобы закрыть собой. Из теней, сливаясь с ними, словно сама была отлита из них, вышла Дафна Гринграсс. Её высокая изящная фигура, облаченная в темно-изумрудный плащ, казалась частью пещеры, словно она жила здесь веками. Волосы были собраны, лицо бледное, глаза — бесстрастные, как у судьи, знающего исход до приговора.       — Дафна, — выдохнул Драко. Его голос был тих, но в нём не было даже удивления. Только лишь усталость.       — Привет, Драко, — сказала она, подойдя ближе. — И тебе, Грейнджер. Такая красивая картина. Малфой и Грейнджер, стоящие перед древним чудом. Почти романтично. Почти…предсказуемо. Жаль, что вы всё испортили.       — Что ты здесь делаешь? Она склонила голову набок.       — Я? Я пришла за тем, что принадлежит моей семье. Что принадлежит моей сестре. Что принадлежит древнему договору, заключенному задолго до появления твоей наивной сентиментальности, Драко. Гермиона шагнула вперед, но Драко остановил её рукой. Его лицо было мраморным и непроницаемым.       — Ты говоришь об артефакте, — он уже знал ответ. Дафна кивнула.       — О нём. О союзе. О жертве. Но ты, — указала она пальцем на Гермиону. — Ты здесь лишняя. Гермиона выдержала ее взгляд:       — Прости, что испортила твою чистокровную сказку.       — Не ты, — процедила Дафна. — Он. Драко должен был выбрать Асторию. Он должен был спасти её. Проклятие крови Гринграссов можно снять только через союз, узаконенный древним магическим жертвоприношением. Провести соответствующий ритуал во время бракосочетания, после которого артефакт признал бы Асторию дочерью Малфоев, не по крови, конечно, но всё же. Только так род может продолжиться, потому что договор давно требовал платы. Люциус знал об этом. Поэтому он переписал условия договора, чтобы убить двух зайцев сразу. Чистокровный брак, который подарит наследника Малфоям, и помощь нашей семье. Поэтому перед смертью он отдал артефакт нам. Поэтому он настаивал на помолвке. Драко сжал кулаки.       — То есть из-за тебя мы прошли через всё это? Ты хотела использовать Гермиону как жертву?       — Я не думала, что артефакт среагирует на неё. Она… — Дафна скривила губы. — Она же грязнокровка. Она подошла ближе. Взгляд метнулся к Гермионе.       — Твоя… спутница не была частью плана. Грязнокровка, которую артефакт внезапно признал. Это нарушило схему. Я знала, что предсказуемый Поттер поручит именно Грейнджер работу с этим артефактом, она ведь самая умная в его жалком отделе. И артефакт просто активируется, или отправит её в кому, если ей не удастся. Да, артефакт должен был раскрыться до ритуала, чтобы набрать свою силу дракона. Но вот никак я не ожидала, что Поттер позовёт тебя, Малфой, работать с ней. Я думала, что артефакт отторгнет её. Но он принял. И тогда я решила позволить вам пройти путь до конца. Пусть сам выберет жертву. И она ею стала бы. Но, конечно, ты всё испортил. Своей тупой жертвенностью. Своей любовью к грязнокровке.       — Назови меня так ещё раз, — прошипела Гермиона, — и узнаешь, на что способны грязнокровки.       — Уже знаю, — сказала Дафна, и вокруг раздался хруст. Из глубин пещеры вышли силуэты в масках. Без лиц. Те самые тени из переулка, что напали на Гермиону. Они окружили Драко и Гермиону, выхватывая палочки.       — Это ты подстроила нападение в Лондоне. И артефакт попал в Министерство не случайно.       — Вы до сих пор ничего не поняли, да? — голос Дафны дрожал от триумфа, её лицо сияло искаженным ликованием. — Я послала его. Думаете, Поттер сам нашёл его? Она пренебрежительно хохотнула, а затем продолжила:       — Всё было задумано поколениями раньше. Ты, грязнокровка, просто… сбой в системе. Ошибка в ритуале. Не та, кто должна была быть с ним рядом. Гермиона смотрела на неё широко раскрытыми глазами.       — Значит, всё это было спектаклем? — спросила она гневно. — Мы были пешками в твоей грязной игре?       — Пешками? — Дафна засмеялась. — О, нет. Ты — ошибка. А он — заблудившийся король. Но артефакт еще можно перенастроить. Сила в нём не исчерпана. А жертва… жертва всё еще может быть принесена. Напряжение повисло между ними, воздух потяжелел и уплотнился. Гермиона уже подняла палочку. Драко стоял, плечом касаясь ее руки, готовый защищать.       — Ты не получишь её, — сказал он. Дафна выпрямилась, как королева перед казнью.       — Тогда умрите оба. И казнь началась. Магия в пещере взвыла. Она не просто витала в воздухе. Она ревела, грохотала, наполняла пространство клокочущим, яростным дыханием. Пещера сейчас была словно древним зверем, пробудившимся от тысячелетнего сна, исполненным гнева и разрушения. Каждый вдох сотрясал каменные своды, каждый взмах палочки отзывался вибрацией в костях, будто земля содрогалась от их битвы. Пещера была велика, как храм, высоченная, с ускользающим в тень сводом, уходящим на десятки метров вверх. Пространство было таким масштабным, что звук заклинаний терялся в гулком эхе, и каждый взрыв отражался тысячекратным раскатом. Гермиона сжимала палочку так крепко, что костяшки побелели, а сердце колотилось где-то в горле, оглушая. В ней не осталось места для страха. Только решимость. Только пылающее, бескомпромиссное желание защитить и защититься. Рядом, едва различимый сквозь шум, голос Драко отзывался эхом в ее груди.       — Слева! — выкрикнула она, разворачиваясь и метая заклинание. — Один сбоку! Он не обернулся, но она знала, что услышал. Мгновенная вспышка его палочки — и один из противников отлетел, сбитый в воздухе прежде, чем успел взмахнуть рукой.       — Защищай себя, я прикрою сзади, — хрипло бросил он, уже оборачиваясь к новому врагу.       — Конфринго! — ее голос прорезал грохот, как лезвие. Взрыв огня разметал противников, и Гермиона перекатилась, уклоняясь от враждебного заклинания, срывающегося откуда-то сверху.       — Флаграте! — Драко, издавая почти звериный рык, выстрелил огненной дугой, разрезав пространство перед ними. Пламя поднялось стеной, преграждая путь врагам и окрасив пещеру в кроваво-золотистые оттенки. Они сражались, как единый организм — без слов и сомнений. Один взгляд, одно движение, и всё сразу становилось ясным. Их связь — не только магическая, а телесная, инстинктивная — связывала их в бою, как сплетенные нити судьбы. Магия вокруг трещала, клубилась, кипела. Казалось, сама пещера пыталась встать между ними и смертью, между жизнью и древней ненавистью, что наполняла взгляды их врагов. И тогда раздался голос, как нож по открытой ране:       — ГРЯЗНОКРОВКА ТУТ ЛИШНЯЯ! — визг Дафны перекрыл все звуки, её слова неслись, как удар молнии, и в её лице, и в голосе чувствовалась не просто злоба, а истинное безумие. — УБЕЙТЕ ЕЕ! Все замерло на долю секунды. Как перед падением. Как перед концом света.       — АВАДА КЕДАВРА! — раздалось где-то рядом и зеленый луч вырвался наружу, пронзая тьму, как выдох самой смерти. Гермиона успела уклониться от неминуемой гибели, но другое, не менее разрушительное заклинание, которое кинули с другой стороны, отразить полностью не успела, лишь выставила щит. Волна пламени ударила в барьер, щит треснул и рассыпался, и удар отбросил её, как куклу, в холод каменной стены. Боль. Камень. Тишина. На миг исчезло всё. Драко рванулся к ней. Мир вокруг потерял смысл, звук, форму. Осталась только она. Он видел её руку, выроненную палочку, её силуэт, лежащий на камнях. Она дышала. Но это дыхание было тонкой рвущейся ниточкой. И он знал, что если ничего не сделать сейчас, она исчезнет.       — Гермиона… — выдохнул он, приклонившись к ней, срываясь на шёпот. Он чувствовал, как магия внутри него начинает вибрировать, бушевать, расти. Гнев. Ярость. Защита. Пробуждение. Родовая память, древняя как его кровь. Всё его тело, каждая кость, каждая клетка кричала: Отдай, отдай всё, чтобы она осталась. Кожа начала трескаться, словно рассвет пробивался сквозь ночную оболочку. Спина выгнулась, мышцы задрожали, а сердце билось, отдавая последний приказ:

Тот, кто отдаст огонь ради любви, сгорит, но воскреснет.

Он покорился этому без остатка. Пещера вспыхнула. Её колоссальные своды загудели от силы, поднявшейся в воздух. Пространство наполнилось светом, а стены, украшенные древними письменами, дрожали от силы древнего зова. Перед Гермионой, которая уже пришла в себя, медленно поднимаясь, словно оживая, появился он. Дракон. Которого она узнала. Он взмыл вверх, раскинув крылья. Чешуя сверкала, как расплавленное серебро. Рёв, вырвавшийся из его груди, потряс пространство, вызвав отзвуки в самых глубинах горы. С высоты он обрушился вниз, и приземлился возле Гермионы, смотря на неё как на сокровище, как на центр мироздания. Дракон мотнул мордой в сторону своей спины и Гермиона поняла, чего он от неё хочет. Что ж, объезжать драконов ей было не привыкать. Быстро схватив палочку и ухватившись за шипы, она вскарабкалась на спину дракона. Гермиона зажмурилась и задержала дыхание на миг, когда он взмыл ввысь. Это было восхитительно страшно. Дракон развернулся, и из его пасти вырвался огонь, уничтожая противников в пепел. Его пламя несло кару, очищение, возмездие. Пламя пело песнь о мести. Песнь о любви. Песнь о том, как один дракон может сжечь весь мир, если тронуть ту, что украла его сердце. И тогда, повинуясь последнему зову инстинкта, он повернулся к артефакту — пульсирующему злу, что стояло в центре зала на высоком пьедестале. Ядро всей этой тьмы. В его глазах отразилось понимание. Это было то, ради чего всё начиналось. То, что связало его с ней. То, что почти их уничтожило. Дракон взмыл чуть выше, почти касаясь головой купола пещеры, и его силуэт, залитый сиянием магмы и пламени, на миг застыл в воздухе — как пророчество, как последняя инкарнация воли. Сквозь дым и жар он повернулся к центру зала. Артефакт светился внутренним мраком, будто в нем билось второе, злое сердце. Дракон вдохнул. Глубоко, как вулкан перед извержением. Грудь его расширилась, и пламя внутри застонало, словно предчувствовало, что это — последняя песнь. Он издал рёв, способный потрясти самые старые корни магии, и выдохнул поток огня, как очищение. Пламя обрушилось на артефакт как приговор, исполненный с безжалостной красотой. Купол пещеры вспыхнул отражениями. Пространство застонало. Артефакт заверещал вибрацией, рвущей законы реальности. Его защита поднялась — золотые нити, черные трещины, сферы древней силы, но всё рассыпалось, едва столкнувшись с дыханием дракона. Сначала треснула поверхность, с тихим звоном, как разбитый бокал. Затем, точно изнутри, свет стал рваться наружу, как сдерживаемое столетиями солнце. И в следующий миг, в белом ослепляющем свете, артефакт взорвался. Это был грохот, оглушающий своей чистотой. Искры, осколки, магия — всё обратилось в прах, испарилось в воздухе, будто никогда и не существовало. И в тишине, наступившей после, магия пещеры изменилась. Освободилась. Впервые за века. Печать была разорвана. И всё замерло. Но Дафна всё еще стояла. И выпустила в него последнее заклинание.       — АВАДА КЕДАВРА! — луч смерти снова пронзил воздух.       — ПРОТЕГО МАКСИМА! — Гермиона закричала, но щит был лишь отблеском надежды. Он вспыхнул, как стекло под солнцем. Но не успел полностью сомкнуться. Луч попал в дракона. Он содрогнулся. Крылья дёрнулись, расправленные в победной дуге, и опали, словно вся тяжесть мира рухнула на его спину. Глаза, те самые серые, сияющие янтарем и небесным гневом, вмиг остекленели. А затем он, с последним усилием воли, раскрыл пасть и испустил поток огня, ослепительного как последние лучи надежды. Пламя накрыло Дафну, превратив её в пепел, который даже не успел осесть на землю — он растворился в воздухе, как всё, что было ложью. И тогда он начал падать. Это не было падение тела. Это было падение звезды. Свет, еще горевший в его чешуе, начал угасать. Он медленно терял высоту, терял силу, терял себя, словно отдавая последнюю искру жизни той, кого держал в сердце. Он опускался не как побежденный, а как тот, кто исполнил предназначение и теперь уходил в землю, чтобы стать частью легенды. Гермиона закричала. Крик вырвался из её горла, как вспышка боли, как звук распадающейся на части души. Она слетела со спины дракона, упав на колени, но не чувствовала боли. Только ужас, только невозможность дышать.       — Нет… — ее голос сломался и зазвенел. — Нет, нет, ты не смей, слышишь? Не смей… Она добралась до него, когда он уже рухнул вниз. Его тело, вновь человеческое, было покрыто золой и бледным, как мрамор. Он был недвижим, но глаза были приоткрыты — в них еще жил отблеск света.       — Драко, — прошептала она, дрожащими руками касаясь его щек, волос, пытаясь вдохнуть жизнь в его грудь, в его имя. — Ты же обещал. Ты сказал, что не дашь мне исчезнуть. А я не дам исчезнуть тебе. Она припала к нему всем телом, чувствуя, как его кожа остывает, и каждая секунда становилась пыткой. Она не могла, не могла потерять его. Не после всего, не после того, как он сжёг часть себя ради нее.       — Вернись… — её губы касались его виска. — Ты не имеешь права уйти. Я не разрешаю. Я… Я… — она сломалась, и вместо слов вырвался дрожащий всхлип, рвущий грудь. Ее слёзы падали ему на грудь. И одна, будто капля света, скользнула по его ключице. Драко вздохнул. Слабо. Почти незаметно. Но — вдохнул. И тогда он открыл глаза. Мутный слабый взгляд, но всё ещё его взгляд. Всё ещё живой.       — Мне… снова… просить прощения? — прошептал он едва слышно, и уголок его губ дрогнул в тени знакомой, упрямой, бесконечно родной улыбки. И она, задыхаясь от рыданий, наклонилась к нему, сжимая его лицо в ладонях, словно боялась, что смерть заберет его обратно, если хоть на миг отпустит. — Ох, заткнись, Малфой, — выдохнула она, и её губы коснулись его лба. — Просто… живи. Он закрыл глаза и всё провалилось в темноту.