Глава третья, где Летов ест кляпы и веревки

      Я неспешно ходил из угла в угол, обдумывая, что же делать с валяющимся в отключке Егоркой. Цой сидел на диване, и, как мне казалось, разделял мои мысли. Лишь Кобейн сидел рядом с лежащим и разрисовывал тому лицо под кота.       — Должен же быть хоть кто-то здесь с медицинским образованием? — думал я.       — Ага, — пробормотал Кобейн. — Срочно ветеринара!       — Ты можешь быть серьёзней? Я тебя, если честно, другим немного представлял как человека, — резко ответил я. — Тебя не понять. То ты серьезен в обычном разговоре, то херней маешься в серьезном!       Курт помрачнел еще сильнее.       — Я такой и есть. Ничего не поделать, если ты не можешь терпеть людей в скуке, чувак.       — В смысле?       — В том самом, Майкл. В том самом.       Эта иносказательность меня выбесила окончательно. Так что я дальше не отвечал за свои слова.       — Хватит относиться ко мне, как к новичку. Если тебе не нравится моя неосведомленность, так договаривай. Или ты сам тут ничего не знаешь? Не разобрался ни в себе, ни в мире.       Кобейн медленно наливался краской.       — Я не знаю?! Да я тут знаю больше вас всех вместе взятых! Я тут с девяносто четвёртого года…       — И что? Я вообще с девяностого, — подал голос Цой. До этого он тихо сидел и сливался с диваном, так что на секунду я даже удивился, что он все еще здесь находится.       — Да, да. Но ты сразу у нас в святые записался, так что молчи. Пока ты гремел славой, и тебя пускали продлевать жизни, я много думал, пробовал все болезни на себе… Я общался со своими фанатами, но скоро мне это надоело, их одно и то же: «Ах! Курт Кобейн, это вы! Но как же вы здесь, вы ведь самоубийца! О, я знал, что вы ни в чем не виноваты! Вас убила ваша жена!».       Я слушал эту «исповедь» жадно и с интересом, а Виктор пропускал мимо ушей. Видимо, слышал это все не в первый раз.       — Что мне тут делать? У меня здесь пребывание считается событиями. Осень нулевого, когда сбежал Юра Клинских…       — Эй! — вставил Цой. — Ты давай не перегибай. Болтай что-нибудь другое. Ты же знаешь, эта тема под запретом здесь.       — Да, ик, — вдруг заговорил Летов. Я удивился, ведь кляпа как не бывало. — Эта тема под запретом просто потому, потому что, ик, вы даже не должны знать, что сбежать возможно. Посмотрите на меня. Я тоже знаю, что можно сбежать. И даже у меня есть план.       — Закрыли тему! — рявкнул Витя. — Сбежать нельзя и точка. Вы что, идиоты, хотите переродиться? Чтобы три года или даже два, быть беспомощным, все понимать и помнить, а потом забыть? Какой толк от такой жизни, если ты будешь собой каких-то чёртовых два беспомощных года?       — Я слышал, что можно сбежать и без перерождения, — задумчиво проговорил Курт.       — Заткнулся, полудурок! — крикнул Цой.       — Ох, ну зачем так жёстко, нельзя ли как-то поласковей назвать его? — мрачно усмехнулся Летов.       — Как? Князь Мышкин? — буркнул Виктор.       — Я бы сбежал, — мурлыкал Игорь. — О, как же классно будет пробежаться по глухому лесу, чувствовать голод, дышать воздухом и наслаждаться биением сердца. По утрам вставать со стояком, обливаться холодной водой или обжечься кипятком. Тошнота, головные боли, насморки. Хотя, я бы даже в какую-нибудь нимфу переродился бы. Просто жить в лесу, в окружении животных, летать по веткам голышом, стрелять из лука по людям.       Пока он мечтал вслух, а Цой пытался его перебить, я думал о том, где же сейчас Юра Хой, как можно отсюда сбежать и почему Летов не смог этого сделать. Вопросов становилось все больше и больше, на них никто не хотел отвечать, и это бесило ещё больше. Все всё вокруг знали, один я был такой тупой.       Тема разговора внезапно сменилась, и Курт под шумок сбежал.       — То, что твоя вдова не вышла замуж только потому, что ей нравится быть твоей вдовой, не значит, что у других точно также. У Миши по-твоему, что, будет также как и у тебя? — говорил Цой.       — У всех людей из нашего теста так и никак иначе, — парировал Летов. — Кстати, где ж твоя Марианночка, подохла же она в пятом году.       Виктор вздрогнул. Затем повернулся ко мне и сказал:       — Пошли отсюда. Спокойной ночи, Фёдорович.       — Ага, попал. — Летов усмехнулся и мотнул головой, пытаясь пожать плечами. — Ладно, оставим. Но ты зря не разочаровался. Тебе бы позволили встретиться с женой, если бы она была в Раю. Но ее здесь нет…       Я снял футболку и свернул ее в комок. Я засунул этот импровизированный кляп в рот Егорке, насмешливо похлопав его ладонью по щеке.       Мы шли от дома Летова вдвоём молча. Первым заговорил Витя:       — О Курте не беспокойся, у него так часто бывает. Думаю, если бы он жил так на земле, у него давно бы случился истерический невроз, — после этих слов он немного помолчал и тихо посмеялся. — Ладно, он у него действительно случился, просто башку снесло.       Я улыбнулся.       — Я понял.       Пауза. Но её снова оборвал Цой:       — Можешь спрашивать, что непонятно.       Мне как будто ворота открыли для атаки. Сначала я спросил:       — Если можно сбежать, то почему вы не сбежите? Если тут так скучно, как в голос кричат Курт и Игорь…       — А если там нас никто не ждёт? — посмотрел на меня Цой.       — А как же фанаты?       — Фанаты это совсем другое. Вот что ты выберешь, любовь фанатскую или любовь твоей семьи? Вот и я о том же. Только нет у меня больше семьи. Без Марианны её больше не будет.       — Так давай попробуем сбежать. Ты будешь жить вместе со мной, сделаем тебе документы новые, и всё шито-крыто. А знаешь, как пацаны мои обрадуются…       Цой слабо улыбнулся.       — Было бы хорошо. Но ничего не выйдет. Потому что…       — Потому что ты боишься, — закончил знакомый низкий голос. — Потому что вы не способны на бунт. Продажные шоблы-еблы.       Мы обернулись. Сзади стоял Летов и смотрел на нас, повернув голову. Я кинулся к нему с не очень добрыми намерениями, но меня кто-то удержал. Это был Курт.       — Так ребят, без драки, — сказал он. — А ты попридержи свой острый язык, — Курт обращался уже не ко мне. — Хватит друзья. Нам жить тут целую вечность. Мы же правда все из одного теста.       — Вот видишь, Кобейн уж успокоился, — сказал мне Цой достаточно громко, чтобы услышали все четверо. — А этот все не успокоится, вся жизнь у него беспокойная. Зрелый и умный человек будет спокойно жить за идею! Слышал такое?       — Пошел нахуй! — ловко парировал Егор.       — Давайте рванем отсюда, — прошептал я. — Иначе это ничем хорошим не кончится.       Летов посветлел. Остальные посмотрели недоуменно.       — Вы ребята хорошие. Но так скучно жить я не могу. И так несуществующе, — последние слова я проговорил с трудом. Меня угнетали слова Игоря, белый мрамор и тошнота, не настоящая, больше ментальная, понимаете, да.       — Вот, — поддержал меня Летов. — Вы хотите быть призраками? Вы хотите быть словами, тенями? Да знаете что, мы должны сбежать хотя бы из-за своей работы. Вы думаете, панк-рок будет жив, если даже Цой под конец жизни обамериканился?       Виктор невесело засмеялся, а Курт сказал:       — Да. Хотя бы ради гранжа мы должны это сделать. У Юры же получилось.       — Никто не знает, получилось у него или нет. Но у нас, думаю, получится, — сказал Цой. — Я все равно пойду с вами, хоть мне это все и не очень нравится.       — Отлично, — шепнул Кобейн. — Собираем рюкзаки и сматываемся, пока не передумали.