Глава четвёртая, где я хватаю единственный источник света

      Летов сказал, что идёт за лодкой, на которой мы и сбежим, а мы должны пока забрать все самое необходимое, так как мы будем становиться обычными людьми по мере отдаления от Рая.       Я взял на себя провизию, Кобейн воду и сменную одежду, а всякое барахло типа фонариков, котелков и тому подобного лежало на Цое.       Скоро пришёл Летов.       — Лодка у берега. Возьмите удочки, если кто-то спросит, то у нас ночная рыбалка.       Мы так и сделали. Сели в лодку и отправились. Я решил раздать указания:       — Итак, давайте запомним. Еду не едим, пока кто-то реально не захочет есть. Воду также не пьём…       — Но при обезвоживании, вообще-то, пить не хочется, — возразил Виктор.       — Ладно, тогда на каждом привале по глотку. Или через каждые два часа. Курт, ты будешь засекать.       — Окей, а мыться мы будем как в раю — все вместе, или по отдельности?       Я не понял вопроса, но, судя по взглядам, он был и не ко мне.       — Да я просто не моюсь в принципе! — взревел Летов, не выдержавший напора четырёх глаз.       — Да не ты не парься, это же Рай, тут чем меньше, тем лучше, — смеялись пацаны.       Короче, довели они омича. Тот начал снимать штаны и демонстрировать свой прибор, дотошно доказывая, что это абсолютно не маленький размер, почему-то время от времени ссылаясь на Маркеса и Сартра. В конце концов Курт крикнул «Он меня домогается!» и толкнул Игоря в воду.       Стало тихо. Летова нигде не было видно. Мы уже собрались его вытаскивать, как вдруг появилась его голова.       — Я достал до дна, — сообщила голова Летова.       — Че?       — До дна, говорю, достал. На песке стою. Тут не глубоко, я, видите, во весь рост стою.       — Так это же пруд. Не река, — понял Курт. — И что теперь делать?       — Я лично буду возвращаться с голой жопой назад, — философски заметил Летов.

***

      Мы больше не представляли других способов сбежать с того света. И мы шли домой, Летов без штанов, Курт, вздыхающий чаще обычного, Цой с тупой улыбкой, и я.       — Слушайте, кто что взял из личных вещей? — вдруг спросил я.       — Ничего, — одновременно ответили Егор и Виктор.       — А я взял то, что мне оставил Юрий, — сказал Курт. Он пошарил где-то в рюкзаке и достал значок с Лениным и типичную советскую марку. Все наклонили головы посмотреть. — Он оставил мне это как раз перед тем, как уйти в общую баню. А потом уж и не возвращался…       — Баня! — хором выкрикнули мы и помчались туда, где она находилась.       Конечно, баня была сущей формальностью — зачем призракам мыться? Но баня обеспечивала дисциплину и работу для трудоголиков. Трудоголиком Хой не был, но работать в бане работал. Шутили, что для него это как второй дом.       Когда мы прибежали к дверям бани, она, естественно, была заперта, ведь ночью никто не моется, так как нет надобности. А была бы надобность — установили бы в домах душ.       — И что делать? — пнул дверь Цой.       — Юра был не дурак, — подумал я вслух. — Он сбежал днем.       В это время Летов разглядывал значок.       — Это вообще не значок, товарищи.       — А что это тогда? Чайник, что ли? — съязвил Цой.       — У меня в детстве знаете, какая коллекция значков была? Я вам говорю, таких не делали. Тут булавка на ключ похожа.       Я вгляделся — и действительно, очень было похоже на ключ.       — Ай да Юра! — воскликнул я. Затем я пытался рассмотреть что-нибудь на марке, на что Летов усмехнулся: «А вот марка настоящая». Он отошёл, а я продолжил смотреть и заметил только букву «н» с раздвоенной палочкой. Я не придал этому значения, может, марку оторвали с печати.       Значок идеально вошёл в замочную скважину, и мы вошли.       — Держите фонарики, — подал нам свет Божий, а вернее, электрический, Цой. — Ищем что-то типа лазейки. Когда кто-то что-то найдёт, мигайте фонариком или просто крикните.       И мы разошлись.       Я бродил наобум, не зная, как и все, что вообще искать. Я зашёл в парилку, трогая стены и думая о семье. Вдруг я увидел вырезанную букву «н», где маленькая палочка посередине раздваивается. Тот символ, который я заметил на марке! Я подошёл ближе и замигал фонариком. Никто не отреагировал, и я полушепотом крикнул:       — Я нашёл!       Пока я слушал приближающиеся шаги, я решил поскрести букву, чтобы она была почище. Все-таки перед парнями находкой похвастаюсь. Вдруг пол подо мной обвалился, и я стремительно полетел вниз.       Я вообще не понял, что произошло, но я летел с огромной скоростью вниз и наискосок. Это я успел определить, потому как я катился по ощущениям около получаса, так что я успел привыкнуть к этим «американским горкам». Я проебал рюкзак с провизией, поэтому потерять фонарик и ехать в темноте не очень хотелось. Я буквально вцепился в него.       Наконец, я куда-то приехал. Понятно, что я под землёй.       Не думаю, что это все сделал Юрий Хой — слишком много работы, это почти как метро, только без плиток и людей. Скорее всего это потайной выход отсюда. Только зачем его создали?       Скоро из дырки выкатились кубарем мои сотоварищи. Цой, пытающийся выползти из-под своего рюкзака и Кобейна, напомнил мне черепаху.       — Блять, это че такое вообще, а? — посмотрел на меня с ужасом Игорь, — Я же даже пукнуть боюсь, потому что мне кажется, я обосрусь.       Цой, который, наконец-то, вылез из своего панциря, удивлённо спросил:       — Что ты сейчас сказал?       — Мне кажется, я обосрусь.       — Да нет, другое. До этого.       — Я боюсь пукнуть.       Цой загадочно прищурился.       — Значит, мы где-то в тридцати километрах от рая!       — Это с какой скоростью мы неслись? — риторически спросил я.       — Ну мы ехали полчаса, я знаю точно, — сказал Кобейн, глядя на часы.       — Шестьдесят километров в час?       — Бинго.       Пока мы вспоминали математику третьего класса и дивились своей живучести, Летов куда-то пропал. Мы начали его искать, а так как фонарик был только у меня, то мы шли гурьбой. Скоро мы нашли его.       — Ребят, ну вы не стесняйтесь, поудобней садитесь, — пробрюзжал Игорь, — я же тут просто так на корточках сижу.       — Фу блин, предупредил бы. Курт, дай ему штаны, — сказал я, отходя от Летова.       Когда Егорка наконец-то закончил свои дела, мы пошли прямо по коридору. Тут все равно не было поворотов или чего-нибудь такого.       — Так, тихо, — сказал я, хотя все и так молчали. — Тут табличка.       На табличке было написано: «Иллюзия выбора».       — Это че такое? — спросил Кобейн.       — Постмодерн, — ответил Летов.       Я постучал пальцем по фонарику.       — Что ж нам делать? — спросил я.       — Дальше идти, че ещё, — Летов пошёл вперёд, но Цой рванул быстрее него, бросив:       — Ребята, тикаем!       — Что случилось?!       — За нами погоня, вы реально не слышите?       Я прислушался. Сзади слышался шелест крыльев.       — Это ангелы за нами летят?! — шепнул я.       — Нет, это моя бабушка зевает! — взял меня за руку Курт, и мы понеслись вперёд.       Скоро мы наткнулись на обрыв. Что делать, было непонятно. Виктор кинул рюкзак в бездну, и я сдавленно матюкнулся. Но рюкзак скоро взлетел назад.       — Я понял, где мы, — быстро начал Цой. — Помните свет в конце тоннеля? Вот это он, только с другой стороны. Прыгаем и бьемся об стекло!       — Ага, как мухи, — буркнул Летов. — Кто-нибудь помнит, как вообще в этот купол попал?       — Да мы все вряд ли помним. Мы тут давно, — вяло ответил Цой и обернулся. Шелест крыльев был громче, и уже слышались голоса, но разобрать было еще трудно.       — Не все… — тихо проговорил я. — Я помню. И вот когда я открыл глаза, я не чувствовал тела. Я летел, тьма постепенно возле меня исчезала, и я наткнулся обо что-то твердое. Стекло. За стеклом виднелась красивая поляна, она была настолько красивой, что я просто мечтал быть там. Меня туда тянуло, в прямом и переносном смысле, но меня не пускало стекло. И тогда я заплакал с криком «Неужели я не сделал ничего хорошего, чтобы пойти туда?». Тогда я вспомнил все, что обычно забывается другими людьми, да и нами тоже, если эти поступки делаются бескорыстно.       — Если рассуждать логично, — сказал я громче, после этого быстрого воспоминания, — то нам нужно вспомнить то, почему мы не достойны того света.       — Пф, легко, — усмехнулся Игорь и буквально прошел сквозь стекло.       Затем прыгнул Курт, почти также легко, затем я. Цой все витал возле купола.       — Че он встал? — заворчал Летов.       — Эй! — крикнул Кобейн. — Почему задержка?       — Не пускает! — донесся приглушенный вопль Цоя.       — Так. Может, вспомнишь что-нибудь, что произошло уже в раю? — подумал я.       Цой посмотрел на меня, как на тупого. Ах да, он же святой.       — Чувак, — сказал Кобейн и подошел поближе к Цою, насколько позволяла преграда, — если ты считаешь, что у тебя нет грехов, значит твой грех — гордыня.       И тут стекло все-таки пропустило Виктора, и он присоединился к нам.       Вокруг начало темнеть. Я пытался окликнуть своих спутников, но не получилось. Может, это как загрузка какой-нибудь игры? Просто ждать?       А теперь стало светлеть. От черного до…       Светло-серого. Мы приземлились на облака, которые полностью покрывали небосвод, если смотреть с Земли. На Земле шел дождь.