Глава пятая, где Летов делает Кобейну катаракту, а потом все нюхают облако

      Мы прыгали и радовались, что у нас все-таки получилось. Затем легли крестом из четырёх человек, глядя в небо неба.       — Кто ж знал, что у нас получится? — бормотал Игорь. — Я столько бездействовал там, занимался глупостями, а выход был там, куда я поклялся никогда не входить.       — Где-где ты занимался глупостями? — переспросил Курт. Он, похоже, слушал вполуха, занятый своими мыслями.       — Да и на Земле, и на том свете, — философски заметил Летов. — Если уж на то пошло, моя главная ошибка в том, что я делал их много, чтобы не переживать из-за одной-единственной, — пожал плечами Егор.       — А в этом есть смысл, — утешительно вставил я. — Хотя бы с физиологической точки зрения. Что-то попросту забудешь.       — Вообще, под конец жизни или же в самом конце жизни, — начал Кобейн, — люди жалеют о том, что не сделали сильнее, чем о том, что не сделали. Поэтому делать ошибки — не ошибка. Это лучше, чем ничего.       Мы лежали и думали над этим, пока Егорка не прервал молчание.       — Ладно, пора кончать, философы, — хохотнул Летов. — Ну что, Витек, рассказывай, что нас ждёт.       Я сначала не понял, почему он спрашивает именно Витю, а потом вспомнил, что Цой вроде как был святым или что-то такое делал (мне так ничего и не объяснили), значит, он довольно осведомленный в плане райских правил и мистики.       — Как только облака рассеются, мы упадем на землю и, пролив немного крови, станем людьми, — просто рассказал Цой.       — Ой, — замер Кобейн.       — Что, боишься крови? — спросил без какой-либо тени усмешки Виктор.       — Вы же русские… Став человеком, я перестану вас понимать, — севшим голосом произнёс Курт. — А мы только начали нормально общаться.       Точно. И это было ужасно. То есть, ужасно, что Кобейн перестанет нас понимать. Конечно, я знаю английский, но быть постоянным переводчиком я не записывался. Надо было что-то делать. Хотя, что сделаешь? Научим Кобейна говорить по-русски, пока идёт дождь? Боюсь, мы его потеряли.       Пока я был занят такого рода мыслями, Цой о чем-то трещал, а Летов рявкнул:       — Тихо! Сейчас я сделаю из него русского. Курт, сядь сюда.       Курт сел, куда ему показали.       Летов достал наш значок-ключ, отвернулся, развязал свой шнурок, привязал к нему значок и начал шептать какую-то жуткую смесь из старославянского и латыни, периодически сплевывая через левое плечо. Затем он повернулся к Кобейну и властно сказал:       — Смотри на значок и слушай меня внимательно.       Курт сел ровнее и стал внимательно следить за качающимся значком.       Летов глухо запел:       — Servus Ad Mortem fieri, rituale mecum fac, visibile mihi, Distributorem Animarum, ut in palma manus tuae, et pro hac scientia et potestate multa remuneretur, et pro servitute tua multa scientia et potentia remuneretur, et pro deformitate tua cum multa scientia et potentia remuneretur.       Когда этот перформанс кончился, мы дружно посмотрели на Егорку как на человека, который надел разные носки себе на уши. Короче говоря, как на тупого.       — Так делал Распределитель с каким-то темнокожим, — ответил на наш немой вопрос Летов.       — Бормотал херню? Махал псевдозначком с Лениным? — язвительно спросил я, — Мне, знаешь, неинтересны сексуальные извращения Распределителя.       — Вообще-то он менял национальность, — холодно отозвался Егор. — Как я сейчас.       — И что поменялось во мне?! — нервно крикнул Кобейн.       — Глаза! Глаза! — обрадовался чему-то Летов, тыкая пальцами в глаза «русского».       Я и Виктор посмотрели в глаза Кобейна и ахнули. Левый глаз стал светло-голубым настолько, что почти сливался с бельмом, а правый стал насыщенного изумрудного цвета.       — Что такое? — заметил наши взгляды Курт.       — У тебя один глаз прозрачный, а другой зелёный, — подытожил Витя.       — Так ты на меня катаракту наслал! — кинулся на Летова Курт.       — Стой! — гаркнул наш шаман, и кулак Кобейна застыл в воздухе. — Продолжи мои фразы. Как так…       — Срал да упал, — продолжил Курт и опустил кулак.       — Доктор сыт…       — Так и больному легче.       — Товарищи, друзья…       — На доски срать нельзя. Для этого есть яма, держите попу прямо, — хмуро и быстро проговорил Курт. — И что с того?       — А когда ночь на Ивана Купала?       — С 6 на 7 июля.       Мы опять ахнули. Вряд ли американцу известно это все. Можно не сомневаться — Курт теперь русский.       — Ну что ж, Курт Кобейн, — усмехнулся Летов, — теперь ты Костя Катарактов.

***

      [Распределитель]       Смерть сидел в своём кабинете, когда Распределитель вошёл. Смерть пригласил жестом сесть, и парень в чёрном сел.       — Как ты, думаю, в курсе, у нас побег. Побег из Рая, четыре души, и все они любимые питомцы Петра. В нулевом мы закрыли глаза на побег такого же, потому что он был один, — Смерть нахмурился. — А тут их сразу такая компашка. Их надо вернуть.       — Причем тут я? — холодно спросил Распределитель. — Расследование ведут ангелы.       — И, как видишь, неуспешно, — буркнул Смерть. — Я прошу тебя их вернуть, так как ты самый умный из моих сыновей.       — Да, но… Как я их найду? Земной шар огромен, они могут быть где угодно.       — Я даю тебе несколько выходных на подумать, а потом отправляйся на поиски. Советую захватить с собой яды и оружие.       Распределитель встал, кивнул головой и, с позволения Смерти, ушёл.       Дома он лежал на диване и не мог ничего придумать. Знать бы, откуда они появились на выходе и из какой точки потом вылезли. А так это неизвестно, так что задание можно будет сразу считать проваленным. Теперь Распределителя понизят до младшего сына или вообще распылят в эфир.       Но вдруг магический шар на столе у Распределителя засветился сначала белым, затем зелёным светом. Распределитель подошёл к столу и увидел, что его заклинание использовано на (тут были указаны координаты) в (тут было указано время) Игорем Летовым.       Магический шар предлагал телепортироваться туда, и Распределитель, недолго думая и собираясь, отправился туда.

***

      [Михаил Горшенев]       Итак, дважды обрадованные мы лежали на облаках и теперь, как это часто бывает с людьми, устали ждать.       — Жалко, тут заняться нечем, — подумал я вслух.       — Ну почему, — оживился Цой, — я слышал, что если нюхнуть облако, то откроется твоё будущее.       Я подумал немного и сказал:       — Я с наркотой завязал.       — Да это вообще не наркота! — обиделся Виктор. — Как гелий из шарика вдохнуть.       — Да давайте попробуем, — сказал Курт. — Все равно делать нечего.       И мы каждый взяли по горсти облака и вдохнули.

***

      [Егор Летов]       Летов шел по пустырю. Он вдыхал грудью свежий воздух, какой бывает после долгого ливня, и смотрел на небо. Оно было черным и пугающе пустым, без звезд, хотя слабый лунный свет прокладывал дорогу, мерцая и зазывая.       Вдруг на Егора налетает смерч или ураган — какая разница, оба явления природы одинаково смертоносны.       Впереди урагана летела бабочка, будто командуя им.       Когда бабочка подлетела к Игорю и села ему на плечо, смерч рассосался, и наступила блаженная тишина.       Эту тишину прервал крик женщины и звук лопнувшего шарика.

***

      [Курт Кобейн]       Курт бежал в страхе по какому-то лесу. За ним гналось нечто чудовищное — квинтэссенция ужаса, спасения почти не было, и времени с этим смириться тоже.       И вот тысячи глаз загнали его в одну комнату. Кобейн обхватил голову руками и пытался не слышать чудовищных голосов и множественных взглядов, ждущих чего-то.       Вдруг кто-то протянул ему руку. Он посмотрел на владельца этой руки и увидел мистическое свечение. Доверившись, Курт принял руку.       Взмах мачете, и рука Кобейна повалилась на землю.

***

      [Михаил Горшенев]       Я стоял посреди воды. Летали чайки, а я не мог пошевелиться.       Вдруг ко мне начал приближаться силуэт. Силуэт становился все четче и четче, и я увидел — это…       Он прикоснулся губами к моим губам — не поцелуй, просто прикосновение, и я смог двигаться и ходить по воде. Мы шли за руку, и было хорошо нам обоим.

***

      Мы все проснулись одновременно. Летов пересказал свое видение, говоря, что это все бред и до его обычных снов не дотягивает. А мне, честно говоря, его видение понравилось больше, чем моё, оно было более загадочным.       Потом рассказывал Кобейн. Его видение мне понравилось ещё больше, и мне стало стыдно за своё, неказистое. И я отговорился тем, что ничего не увидел.       Кстати, Виктор сказал то же самое. Наверно, по той же причине, что и я, а может, действительно, не видел.       Скоро облака рассеялись, и мы начали спускаться на землю.

***

      [Смерть]       Я просто прекрасен. Даже не спорьте — прозрачные глаза; кадыкастая шея; отсутствие растительности, как у мальчишки; широкие плечи; плоский живот; узкие бедра; ноги, как с учебника анатомии. Жалко, всю эту красоту нужно прятать перед слоем формальности — плащ, огромный капюшон, жезл этот дебильный в виде косы (ещё б серп с молотом дали). К чему это? Почему бы не носить какой-нибудь элегантный простой костюм? Зачем терпеть этот пережиток прошлого?       А мои сыновья, то есть ученики по-нормальному, довольно нелепо выглядят в этих чёрных балахонах. Да разрешите нам носить костюмы, и все человечество будет кончать жизнь самоубийством ради того, чтобы увидеть кого-нибудь из нас.       Зазвонил телефон, Распределитель (или же «сын номер девять») доложил, что он на месте, идёт дождь, но скоро кончится, а значит «питомцы» вот-вот упадут с неба. Просит дать ему недельку для подготовки к убийству.       Что за выражения, «сын номер девять». Какое же это убийство? Это возвращение, можно так сказать, домой. Поимка сбежавших животных из зоопарка. Разве животных убивают, когда они сбегают?