10. Даже солнце светит по-особому с той минуты, как увидел я тебя

      К вечеру стало заметно холоднее, особенно если учесть, что весь день пришлось провести практически не шевелясь. Юра всерьёз опасался, что стоит лишний раз дёрнуться, как все вещи полетят в снег, пусть Дятлов и постарался закрепить рюкзак понадёжнее. Да и Ася постоянно спала, а Кривонищенко, благородно жертвуя нормальным состоянием в мышцах, пытался поменьше её тревожить, понимая, как важен был сон для её скорейшего выздоровления. К тому же последние две ночи кашель совершенно не давал ей отдыхать, от чего, кстати, плохо спали и все остальные.       Олень мчал быстро, иногда от скорости и встречного ветра даже резало глаза. Юра щурился, хмурился, пытался прятать лицо в Асиных косах, но это не особо помогало, и тогда приходилось натягивать шапку практически до самых бровей и хохлиться, словно голубь в парке на морозе. Благо от тепла чужого тела было не холодно. И пусть температура у Трибунцевой так и не спала, Криво хотя бы не волновался, что она замёрзнет. Он держал её ладони в своих руках, пряча их под одеялом, которым они были укрыты сверху, чувствуя, как мелко подрагивали кончики её пальцев, и то и дело чуть сжимал их в ответ.       А потом повалил снег. Крупные хлопья посыпались совершенно неожиданно, но это был огромный контраст с тем, что происходило выше в горах. Там метель поднимал с земли беснующийся ветер, а здесь снежинки летели словно сами собой, мягко укрывая всё вокруг белым покрывалом.       Из-за снежных туч стемнело довольно рано. Юра постоянно поглядывал на часы и оглядывался вокруг, пытаясь понять, где они примерно ехали. Не очень хотелось бы делать лесную стоянку, да ещё и без палатки. Но Екор на все его вопросы лишь спокойно и размеренно качал головой, поражая Кривонищенко этой невозмутимостью. Словно он прекрасно знал и нисколько не сомневался в том, что к ночи добраться до геологов они успеют в любом случае. И это несмотря на несколько длительных остановок, которые необходимо было делать, чтобы животное отдохнуло!       Почти всю дорогу Ася молчала, лишь изредка перекидываясь с Юрой парой фраз. Иной раз он сам что-нибудь рассказывал, не требуя от неё ничего большего, чем простых кивков, чтобы понимать, что она вновь не погрузилась в сон, убаюканная его голосом и историями из прошлой студенческой жизни, которая была полна не только лекциями и практикой, экзаменационным мандражом, но и весёлыми забавами и выходками, за которые иногда приходилось отдуваться и краснеть.       Так и ехали, иногда фантазируя, чем в это время были заняты остальные ребята. Юре почему-то казалось, что на ночёвку они непременно должны были остановиться позднее обычного, чтобы, зная дотошность Игоря, нагнать хоть немного убежавшего, словно песок сквозь пальцы, времени. Коля теперь наверняка шутил за них двоих, в очередной раз мучая всех подколками. И Рустем скорее всего скучал, бесконечно обнимаясь с мандолиной, пока Зина опять придумывала песню.       Было уже далеко за полночь, когда на горизонте показался крохотный тусклый огонёк. Должно быть, кто-то в сторожке ещё не планировал ложиться.       Кривонищенко чуть приподнялся на месте, вытягивая шею, словно это могло помочь ему получше рассмотреть стремительно приближающийся 41-й участок. Олень, будто чувствуя, что окончание пути было совсем близко, вместо того, чтобы ускориться, затормозил, тяжело дыша и размеренно переставляя ноги. Юра покрепче обхватил уснувшую Трибунцеву и, когда нарты полозьями зашуршали по езженой дороге, радостно выдохнул от облегчения. Теперь дело оставалось за малым.       Ася проснулась от того, что перестала ощущать Юрино тепло за спиной. А Криво тем временем разминал уставшие мышцы, по которым приятной волной бежали мурашки, то и дело вынуждая его дергаться и широко улыбаться. Всю усталость словно рукой сняло.       За одним из домов громко завыла потревоженная собака. В окнах зажёгся свет, и через несколько минут на пороге, как и во время первого визита, показалась знакомая крупная фигура, светившая перед собой фонарём и державшая ружьё наперевес.       Свет упал Юре на лицо, и тот защурился и заморгал, пытаясь заслонить глаза, слишком привыкшие к темноте, руками. От этой яркости по щекам покатились слёзы, которые Кривонищенко старательно пытался скрыть, варежкой растирая кожу.       — О, туристы, — выдохнул Огнев, наконец его узнав и отложив ружьё на крыльцо. — Вы чего это здесь? Да ещё с манси. Остальных куда дели?       — Остальные в походе, а нам в больницу надо, — отозвался Криво, получив, наконец, возможность нормально видеть. Борода опустил луч фонаря в землю, из-за чего снег под ногами засверкал и стало немного посветлее. После этого Огнев заметил и сидящую в нартах Трибунцеву, пытавшуюся повыше натянуть на себя одеяло. Без Юры стало холодно.       — В больницу вас сейчас никто не повезёт. Спят все, — почесал затылок Огнев и резко встрепенулся, отступая в сторону, будто пропуская ночных гостей в дом. — Вы не стойте, заходите.       — Спасибо, — кивнул Юра и принялся отвязывать от нарт рюкзак. Закинув его себе на плечи, он протянул Асе руку, помогая встать, а потом слабо подтолкнул её к Бороде. Сам же он остановился рядом с Екором, будто пытаясь придумать, как быть с оленем и санями, хотя совсем не представлял, стоило ли сейчас чем-то кормить животное и прятать его где-то от мороза.       — Да иди уже, — вздохнул Борода, махнув на Кривонищенко рукой. — Там Валя не спит, он вас устроит. А с остальным я разберусь.       Юра благодарно закивал, подкинул за спиной рюкзак, чтобы было немного поудобнее, и зашагал в дом, скрипя снегом под ботинками. Трибунцева пристроилась прямо за ним, сонно жмурясь от света и блаженно принюхиваясь к витавшему в доме тёплому запаху древесины и горячего ужина. Из ближайшей ко входу двери выглянул Валентин, без лишних вопросов поманивший их дальше, в уже знакомую комнату. Сейчас, без друзей и большого количества вещей, пустующее помещение казалось просто огромным. И от этого стало немного одиноко.       Аккуратно поставив рюкзак в угол, Кривонищенко быстро огляделся, выбрал, пожалуй, самое удобное спальное место и сразу принялся расстилать постель, даже не раздеваясь. Ася привалилась плечом к стене — у неё немного кружилась голова и мутнело в глазах от слабости. Сил хватило только расстегнуть пуговицы на куртке и, повинуясь мягким движениям Юры, присесть на кровать.       — Ты как? — спросил он, заправив ей за ухо выпавшую из косы прядь волос. В его глазах плескалась искренняя тревога, которую он всё ещё безуспешно пытался прятать.       — Холодно, — зевнула Ася и поёжилась, поведя плечами и скидывая куртку, а потом наклонилась и сняла ботинки, чтобы можно было с ногами забраться под одеяло.       — Я сейчас попрошу горячего чая. Будем тебя греть.       — А если все спят?       — Я у Вали узнаю, не переживай.       Юра вздохнул, стащил с головы шапку, бросив её на маленький деревянный столик, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Ася, не расстёгивая пуговицы, сняла шерстяную кофту, отправив её туда же, а потом завернулась в одеяло, чувствуя, как по всему телу побежали мурашки. Твёрдая перьевая подушка оказалась очень холодной, но к ней было так приятно прижаться лбом, что Трибунцева простонала от наслаждения, обнимая её руками. Пружины звонко скрипнули и затихли, Ася прикрыла глаза.       Когда Юра вернулся с кружкой чая, с трудом добытой посреди ночи в спящем доме, она уже спала. Кривонищенко тихо хмыкнул, сделал глоток и обжёг язык. Ему отчего-то совсем не хотелось ложиться.       Он тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить Асю, подошёл к окну и задёрнул цветастые занавески, выглядящие слишком аляповато на фоне всего деревянного и грубосколоченного. На стене висел ещё прошлогодний календарь с жирно обведёнными карандашом датами. Юра щёлкнул маленьким язычком выключателя, и комната погрузилась в приятный мрак, а ему на миг показалось, будто он ослеп. Часто поморгав, запнувшись о ножку одной из кроватей, Криво всё же сел на пружинящий матрас, разделся и залез под стёганое одеяло, бестолково уставившись в потолок.       Ася заворочалась на соседней кровати и отвернулась к стене.       А утро встретило их неожиданным шумом за окном, от которого Юрка подскочил на своём месте, непонимающе морщась и оглядываясь по сторонам. Ася же довольно потянулась и зазевала, закрывая рот ладонью. Наконец за целую ночь у неё получилось ни разу не проснуться. Голова была ватная, в горле неприятно саднило, но это не могло отменить того, что в теле появилась некоторая лёгкость, а дышать стало немного проще.       Затем за дверью послышались чужие голоса, видимо настойчиво пытавшиеся привлечь к себе внимание, потому что казалось, что они специально скреблись неподалёку от выделенной для ребят комнаты. Пробурчав себе что-то под нос, Юра нехотя выбрался из тёплой постели, ступая босыми ногами на пол. В одной лишь рубашке и штанах было холодно. Он недовольно потёр кулаками глаза и прошлёпал к двери, резко дёрнув ручку и выглянув наружу. В коридоре с полным подносом еды в руках возилась одна из здешних женщин, а вокруг неё крутился донельзя довольный Огнев.       — Проснулись? — широко улыбнулся он, а Кривонищенко понял это только по тому, как странно дёрнулась торчащая в разные стороны борода. — Вам тут завтрак принесли. Можно сказать, прямо в постель.       — Да какой им завтрак, дурень. Не видишь, спят дети ещё, — цокнула языком женщина.       Юра не решился возмутиться на эту её характеристику, только непонимающе заморгал и чуть наклонил голову на бок. А потом ему в руки сунули поднос, который Криво чуть не выронил от неожиданности, но удержал, только расплескал компот.       — Манси ваш сбежал, — продолжил Огнев, словно и не обратив на это внимания. — Я с утра смотрю — оленя нет, саней нет. Ну, думаю, чудной народец.       — Да подожди ты, дай мальчик хоть очухается, он же спросонок, а ты ему — манси, олени.       — А ещё дорогу всю перемело. Метель с ночи началась, — Борода хохотнул, когда женщина, толкнув его в бок, недовольно поджала пухлые губы. — Ну что ты, Любаш. Парень в Ивдель спешит, надо его сразу предупредить, что пути нет.       — Как это — нет? — не понял Юра, продолжая глупо смотреть на плещущиеся в стаканах куски сушёных яблок.       — Я же говорю, метель, всё замело — только на оленях и добираться. Машина не пройдёт.       — А делать что?       — Ждать. Глядишь, распогодится к обеду, а завтра трактор придёт.       Дверь за Юркиной спиной снова скрипнула — Ася тоже выглянула в коридор. Люба, никак не решавшаяся уходить, хотя в столовой её ждала гора немытой посуды, всплеснула руками. Бледное Асино лицо, обрамлённое распустившимися тёмными косами, с серыми тенями под глазами выглядело удручающе. Трибунцева покосилась на Криво, и тот со вздохом вручил ей поднос, отправляя обратно в комнату, чтобы она поменьше стояла на сквозняке. По полу тянуло морозом.       — Да не переживай, завтра уляжется всё, вас Михалыч отвезёт, — Огнев положил руку Юре на плечо и чуть сжал пальцы, а потом почесал бороду. — Ну, или послезавтра.       — Ей в больницу надо, — хмуро кивнул Юра подбородком на закрытую дверь. — А вдруг пневмония?       — Не от меня зависит, парень. Я бы и сам отвёз, да машина завязнет сразу. А если пневмония — не выпускай её никуда, чтобы заразу не разносить. Тебя бы и самого в другую комнату, чтобы не подцепил чего, — задумчиво протянул Огнев, но Юрка тут же воспротивился.       — Исключено.       — Я так и понял. Значит, сидите оба внутри. Любаша вам обеды-ужины будет приносить.       Кривонищенко послушно закачал головой и схватился за ручку двери, переступая с ноги на ногу. Ступни жгло от холода.       — А позвонить мне можно? Или телеграмму отправить? — напоследок уточнил он. Душу всё ещё грела возможность связаться с родителями и попросить отца о посильной помощи.       — Это всегда пожалуйста. Я узнаю, когда связь будет, и тебе скажу.       Вернувшись в комнату, Кривонищенко застал Асю за перерыванием рюкзака. Она искала по карманам расчёску, то и дело откидывая за плечи волной струившиеся волосы, освобождённые от лент. Только каждый раз вместо неё натыкалась на всякого рода мелочёвку, аккуратно положенную Колмогоровой или Тибо-Бриньолем, собиравшими их вещи.       — Юр, что-то случилось? — она подняла на него блестящие глаза, и Криво совершенно невовремя подумал, что таких глаз — добрых, всегда немного печальных, даже если на лице сияла улыбка — ещё ни у кого не встречал. Про них только в книжках писали. Тургенев, например.       — Застряли мы тут с тобой. Дорогу занесло, — он поджал губы. — Пожалуйста, скажи мне, что тебе полегче стало, а то я места себе не нахожу.       — Мне легче, — мягко усмехнулась Ася, смущаясь этой заботливой откровенности.       — Обманываешь? — сощурился Криво.       — Правда полегче. Даже есть хочется.       — Это хорошо, потому что нас пообещали обеспечить и обедом, и ужином, а я один набивать живот не намерен. Турист должен быть стройным и подтянутым, а уж в походе — умеренно голодающим.       — Не волнуйся, друг, мы вернёмся скоро к маме. Пойдём с тобой в столовую УПИ, — напела Трибунцева и схватила с подноса, оставленного на столе, большой кусок тёплого хлеба.       Она с ногами забралась на постель, не боясь насыпать крошек на помятую простынь и, пока Юра широко улыбался, явно придумывая, что такого можно ответить, начала жевать. Всё нутро у неё трепетало от понимания того, что вот, они остались вдвоём, о чём в походе даже подумать было нельзя, и столько всего хотелось ему теперь сказать, но слова словно застыли на кончике языка, а выходили только неловкие дежурные фразы.       — Ты хорошо спал? — забирая у Юры стакан с компотом, вдруг спросила Ася, сама удивившись, с чего вдруг появился этот вопрос. Криво всё ещё казался сонным — медные кудряшки в легком беспорядке падали на лоб, и он то и дело зевал, прикрывая рот кулаком.       — Великолепно, пока меня не разбудили, — ворчливо отозвался он. — Лето снилось, а, может, весна. Но тепло уже, всё цветёт и пахнет. И мы сидим довольные на лавочке у УПИ — ты, девочки, ребята. А Коля притащил кулёк с вишней, и все перепачкались в соке. У тебя платье белое есть?       Ася удивлённо моргнула. Слишком резким был переход с задумчивого пересказа сна на такую обыденность, как платье.       — Есть, только в мелкий синий горошек.       — Ну, не важно. Во сне оно белое было, — отмахнулся Юра, вдруг мечтательно закрыв глаза. — Его тоже испачкали. А потом пошли по городу гулять. Словно снова стал студентом. А дальше досмотреть мне не дали.       — Тебе хоть что-то снится. У меня это бывает так редко, что обидно даже.       — Редко, но метко должно быть. И обязательно что-нибудь хорошее.       Хорошего в их ситуации оказалось не так уж и много. Ближе к обеду, пока они маялись бездельем, вместе пытаясь придумать хоть какое-нибудь занятие кроме игры в гляделки и наблюдения за бушующей за окном непогодой, в комнату заглянул Огнев, выглядящий уже не так бодро, как было с утра. Он был мокрым от тающего прямо на плечах снега, а ещё явно чем-то раздосадованным.       — Связи нет, оборвало всё к чёрту, — без лишних приветствий отрапортовал Борода, тяжело дыша.       — Даже через телеграф? — удивлённо поднял брови Юра.       — Да вообще никак.       — И починить некому?       — Вот скажи мне, парень, ты радиомеханик?       — Строитель.       — Ну а я — лесозаготовитель. И нас на всём 41-м таких большинство. Кому чинить?       — И что, теперь просто ждать? А если какое-нибудь…       — А если какое-нибудь, — перебил Огнев, — придётся справляться своими силами. Подружка твоя как?       В сторону Аси последовал многозначительный взгляд. Она, пока было время и силы, начала придумывать отчёт группы о походе для турклуба, записывая всё с обратной стороны личного дневника. В Свердловске ни у кого уже не будет желания этим заниматься — часть ребят вернётся к учёбе, другая — к работе, и на этом у всех резко сократится свободное время.       — Температура есть, слабость, кашель, — перечислил Кривонищенко, тоже обернувшись через плечо на Трибунцеву.       — Не лучше, значит?       Юра неопределённо пожал плечами. Ася словно в подтверждение выводов Огнева шумно чихнула.       — Да, беда не приходит одна, — усмехнулся Борода и, больше ничего не сказав, вышел.       Криво же, громко вздохнув, упал спиной на кровать, закрывая лицо ладонями и с силой сжимая пальцами виски.       — Ну, ты чего, Юр? — Трибунцева мягко коснулась его плеча и опустилась перед ним на корточки. Но никакой реакции не последовало, и тогда она легко перехватила его руку, аккуратно отведя её в сторону. Юра приоткрыл один глаз, устало покосился на спокойное Асино лицо и что-то невнятно замычал, повернувшись на живот и уткнувшись носом в подушку.       — Этот поход я теперь до конца жизни не забуду.       Было в его голосе что-то не то, из-за чего Ася резко одернула руку, почувствовав себя очень виновато. Она отвела взгляд и поджала губы, бросив короткое «прости», но едва успела подняться на ноги, чтобы скрыть за дневником появившиеся в глазах слёзы, как Юра дернул её обратно, поймав за локоть, вынуждая присесть рядом с собой.       — Я тебя ни в чём не виню, — словно почувствовав её настроение, успокаивающе произнёс он, осторожно, буквально кончиками пальцев подцепляя её ладонь и ободряюще сжимая в своей. — Ты вообще большая молодец. Хоть бы раз пожаловалась для приличия.       Трибунцева фыркнула.       — Я трусиха, Юр. Мне проще промолчать, чем привлекать к себе внимание.       — Это ты зря. Сейчас всё моё внимание — целиком твоё. Можешь жаловаться на всё, что душе захочется — одеяло слишком тяжёлое, подушка чересчур большая, яблоки в компоте кислые…       — Это список твоих претензий?       — На самом деле, да, — рассмеялся Кривонищенко и пихнул подушку локтем, принимая сидячее положение. — А ещё скучно немного и от окна дует. Ты, кстати, не мёрзнешь?       — Нет, мне даже душно.       — Можем проветрить, но при одном условии.       — Каком?       — Ты ляжешь под одеяло.       Ася улыбнулась и закивала головой. Юра со вздохом поднялся с кровати и подошёл к окну, проследив за тем, как она забралась в постель, и лишь после этого дёрнул форточку. В комнату сразу повалил густой пар, и сильный ветер стал задувать с улицы снег. Криво поёжился, быстро подоткнул Асе одеяло, натянув его ей до подбородка, а потом и сам лёг в кровать, хорошенько укутавшись.

***

      — Ты спишь? — шёпотом спросил Юра. В комнате висела густая темнота, начиналась вторая ночь пребывания в 41-м лесозаготовительном участке.       — Нет, — тем же шёпотом отозвалась Ася и повернулась на бок, в сторону Кривонищенко. Они погасили свет почти полтора часа назад, но так и не смогли заснуть. Трибунцева, по всей видимости, успела выспаться за прошлый день, проведённый в пути, и теперь просто лежала, широко открытыми глазами оглядывая комнату.       — Не можешь?       — Не хочу.       — Тебе надо побольше отдыхать, — Юрка заскрипел пружинами матраса.       — Пожалуйста, не превращайся в Игоря, — усмехнулась Ася, видя только его нечёткий силуэт.       — Ни в коем случае, — замотал головой Кривонищенко. — Я плохо умею командовать.       Трибунцева приподнялась на локте, и он скопировал её позу, вдруг потянувшись к лежащему на столе фонарику. Нажав на кнопку, Юра быстро спрятал его под одеялом, и комната оказалась озарена тусклым свечением, проглядывающим сквозь плотную ткань.       — Знаешь, Юр, — начала Ася, отчего-то не глядя на него. В полной темноте разговаривать было проще — Кривонищенко не смотрел так испытующе, ловя каждое слово, — когда Люда перед походом сказала мне, что будут чужие ребята, я сначала расстроилась. Мне обычно с новыми людьми тяжело. Но тут так хорошо всё вышло. Ты, Коля, Саша…       — А я, когда тебя в общежитии увидел, подумал: «Эх, как нам повезло. Три девочки на группу, да ещё такие хорошие».       — Откуда ты мог знать, что я хорошая?       — По глазам понял, — улыбка коснулась Юриных губ, и он медленно добавил, словно вспоминая, прокручивая в мыслях этот момент. — У тебя в них всё-всё написано.       — Ты преувеличиваешь.       — Нисколько, Ась. Я в твоих глазах иногда небо вижу. Не это — зимнее и серое, а летнее, солнечное. И сразу так легко становится. Веришь?       Она совсем уж неуверенно кивнула, чувствуя при этом такую нерешительность, словно он поставил перед ней глубинный философский вопрос, и смущение. Свет от Юриного фонаря вдруг вырвался сквозь одеяло, прочертив на стене тонкую яркую полосу, да так и остался висеть в пространстве, отставленный без внимания.       — Вижу, что не веришь, — Криво усмехнулся, а потом весь подобрался и решительно сел. — На самом деле, я давно хотел тебе это сказать. Вернее, не совсем это.       Юра замолчал. Подумать только! Столько раз прокручивал в голове этот момент, а теперь больше и слова вымолвить не мог, беспомощно рассматривая собственные ладони, будто на них чернилами была выведена шпаргалка.       Ася тоже ничего не говорила, только начала волноваться, когда он затих, поднявшись на ноги и отойдя к окну, задумчиво перебирая в пальцах шторы.       — Если это что-то важное, может с утра скажешь? — не выдержала она и прислонилась спиной к стене, поджав под себя ноги. Кривонищенко закачал головой, чувствуя, как мелко затряслись ладони, которые он поспешно сжал в кулаки, и быстро-быстро заколотилось сердце. Он тяжело сглотнул.       — Нет, сейчас надо. С утра опять что-нибудь случится, и я не успею. Да и не трус же я, в конце концов.       Обращался Юра преимущественно к самому себе. На него осуждающе глядело собственное отражение в стекле, заметное только благодаря свету фонарика за спиной.       Скрипнули пружины — Ася встала с кровати, неосмотрительно ступая босыми ногами на пол. И только после этого Кривонищенко решился к ней повернуться, глубоко втянув носом воздух.       — Юр, ты меня пугаешь. Что случилось? — она сделала шаг навстречу, и Юра невольно отступил, упёршись поясницей в подоконник.       — Ты мне нравишься, — резко выдохнул он и едва не зажмурил глаза, пытаясь восстановить вдруг сбившееся дыхание. — Очень сильно и уже давно. Хотя, конечно, знакомы мы всего ничего. Но ещё с самого знакомства. Я тебя люблю. И не хочу больше об этом молчать. Я так устал от недосказанности. Но если ты ничего такого не чувствуешь…       Асе показалось, что земля ушла у нее из-под ног. Голова закружилась и стала ватной, а щёки, кажется, запылали как при лихорадке. Только вот в груди постепенно разливалось мягкое, обволакивающее тепло, успокаивающее словно сошедшее с ума сердце.       — И я, — она облизала пересохшие губы и чуть покачнулась, будто падая вперёд. Улыбка на её лице задрожала, грозясь перейти то ли в выражение неизмеримого счастья, то ли в такие же радостные слезы.       — Что?       — Я тоже люблю тебя.       — Любишь? — не своим голосом выдохнул Юра, а потом просиял и твёрдо шагнул к ней, крепко обхватывая руками, устраивая большие и тёплые ладони на мелко подрагивающих лопатках. Ася уткнулась щекой ему в плечо, сжимая в пальцах тонкую рубашку, слыша резкое биение сердца, колотившегося почти также, как её собственное. От переизбытка чувств слёзы всё же выступили на глазах, и очень скоро Юра почувствовал, как влажное пятно стало расползаться по ткани на груди.       — Ты чего? — он мягко отстранил её за плечи и повернул к свету, осторожно стирая большими пальцами прозрачные дорожки.       — Это от счастья, — всхлипнула Ася.       — Счастье — это всё-таки не суп, — Юра нежно погладил её по голове, пока она сама дрожащей рукой пыталась убрать с лица слёзы.       — Не суп. Надо Игорю сказать.       — Он знает, — Кривонищенко усмехнулся. — Просто притворяется.       Ася широко улыбнулась и схватилась за его ладони, неловко и неуверенно переплетая пальцы.       — У тебя, оказывается, ямочка на правой щеке, — вдруг заметил Юра, медленно приближаясь к её лицу. До этого он почему-то никогда не обращал на неё внимания.       — А у тебя на обеих.       — А ещё веснушки на носу.       — Весной их будет больше.       — Ты очень красивая. Я поцеловать тебя хочу. Можно?       — А если заразишься?       — Мне всё равно, — нетерпеливо замотал головой Юра и подался вперёд, с радостью глядя широко распахнутыми глазами, как по щекам Аси опять поползли розовые пятна. Потому что именно он был их причиной. — Можно?       Она едва заметно кивнула несколько раз, а потом сама вдруг наклонилась вперёд, ткнувшись ему в губы закрытым ртом, крепко зажмурив глаза. И отстранилась тоже быстро, словно испугавшись. А Юра на миг забыл, как дышать. Она медленно подняла на него взгляд — нет, эти глаза не боялись. Они доверяли, ждали, и он не собирался противиться.       Юра не дал ей пережить, переждать первый поцелуй. Плавно нагнулся, приникая к уголку губ, и почувствовал на своих губах прерывистый вздох, тут же забывая обо всём на свете. Сердце сладко защемило, и колени едва не стали подгибаться от слабости. Ася схватилась за его предплечья, словно пытаясь удержаться, не повиснуть безвольно в его руках, когда Юра крепко её поцеловал, обхватив щёки горячими ладонями.