2. ШЕНЕР. Пустые головы

      С громким ударом чья-то голова впечаталась в стену. Тело сползло вниз, оставив кровавый след на серой стене.       «Вот очередная личность превратилась в груду мяса. Личность… Как глупо это звучит. Можно подумать, у них было самосознание», — Шенер усмехнулся своим же мыслям, удовлетворённо окинув взглядом тёмную комнату. Пола уже не было видно, он утопал в крови и скрывался под беспорядочно разбросанными органами, растерзанными конечностями и опустошёнными телами. Витавший здесь аромат успокаивал. Юноша с наслаждением жадно вдыхал воздух, пропитанный мучением и болью. В окровавленных перчатках он сжимал стеклянную банку, рассмотреть содержимое которой не представлялось возможным из-за мутных красноватых следов от его рук на стенках.       — Обожаю свою работу, — неизвестно к кому обратился Шенер.       В его серых глазах с еле заметными желтоватыми лучиками мелькнуло странное выражение, будто он знал нечто особенное, тяжёлое и грустное.       Следовало уходить, иначе скоро это прекрасное месиво обнаружат местные смотрители и оцепят зону. Как удобно, что загвазданная кровью вентиляционная решётка размещалась здесь же, в тёмной комнате. Шенер напоследок ещё раз втянул сладкий запах, нацепил капюшон и проворно юркнул в вентиляцию. В системные карты смотрителей вентиляционные лабиринты не входили, так что безмозглые машины их попросту не видели.       Не было никакого удовольствия в лазании по вентиляционным шахтам, к тому же приходилось мучиться, ползая в обнимку с банкой. Узкий, тёмный проход, в котором даже голову поднять невозможно, тянулся и тянулся, извиваясь, точно змея, которых Шенер в жизни не видел, но о них рассказывал Даллан, а он многое знал.       Сложнее всего давался долгий подъём по неисправной шахте лифта. Тогда карабкаться приходилось лишь одной рукой, а другой удерживать увесистую банку. И только попробуй выронить. Банки у Даллана ещё найдутся, а если нет, закажет новые, но вот содержимое потерять будет жалко. Непременно погонят на очередную вылазку.       Тяжело, неприятно, однако Шенер не жаловался. Такая жизнь нравилась ему куда больше чем та ерунда, что творилась с ним ранее. Он был создан, чтобы умирать и воскресать. Таких, как Шенер, не щадили. Прежняя жизнь представляла собой зацикленный конвейер: пробуждение, полигон, смерть, воскрешение и по-новой. Порой смерть наступала внезапно. Легко и быстро. Даже почувствовать ничего не успевал. Но такое происходило лишь в тестовой камере.       Гораздо хуже было погибать на учениях. Тогда окружали горы трупов ему подобных, слышались отдалённые голоса и мерный шум смотрителей. А он лежал, захлёбываясь желтоватой кровью, то ли своей, то ли чьей-то ещё — уже не разобрать. Лежал не в силах закричать от боли. Тело почти всегда было изуродовано, вывернуто наизнанку и ни на что не походило. Постепенно боль стихала. Шенер переставал что-либо чувствовать и слышать. Наступала смерть.       Затем воскрешение. Это долбаное воскрешение! Всякий раз Шенер надеялся, что теперь уж точно никогда не встанет, однако он продолжал воскресать вновь и вновь, проклиная каждый день своего существования.       Юноша тряхнул кучерявой головой, отгоняя неприятные воспоминания, и, наконец, выбрался из шахты лифта. Вокруг заблестели чистотой иссиня-серые узкие коридоры. Моментально обдало жаром. В отличие от нижних уровней, этот этаж хорошо отапливался. Облачённый в тёмную одежду, с ног до головы перемазанный кровью, весь в вентиляционной грязи и пыли Шенер изрядно выбивался из общей картины. Короткие светлые колечки волос под капюшоном липли ко лбу, левая рука ныла от усталости, а правая прижимала к телу ненавистную банку, и он чувствовал, как по спине пробегают капельки пота. Всё это мелочи, главное, что работа выполнена успешно. Он был доволен собой и никак не мог перестать улыбаться.       Шенер пересёк коридор, ногой распахнул дверь и ввалился в гостиную. Здесь в мягких креслах друг напротив друга сидели двое. Оба повернули головы, едва тот показался на пороге.       — А вот и ты, — добродушно улыбнулся Даллан.       Учёный носил чёрные очки, скрывающие большую часть лица, и всегда одевался во всё чёрное, а короткие угольные волосы зачёсывал назад. Он считал, что так солиднее. У Даллана имелось целых четыре руки: две небольшие, вполне человеческие и две деформированные более длинные исходящие из спины.       — Это что за хрен? — подал голос ещё один обитатель этажа.       В противовес учёному, одет он был в бежевые и коричневые тона. Его Шенер тоже знал. Это был Прим — грубый резкий тип, который приходился другом и коллегой Даллану. Шенер видел этого обитателя этажа ранее краем глаза со стороны, слышал иногда их с Далланом беседы из своей комнаты, но только сегодня впервые столкнулся с Примом лицом к… как вообще назвать нечто похожее на лицо человека, только с широченным плоским носом, чёрной склерой и без губ? Это больше походило на морду какой-нибудь акулы — Шенеру приходилось видеть их на фотографиях в статьях.       — Меня зовут Шенер, — напомнил юноша, по-прежнему топчась в дверях и глупо улыбаясь.       Он был горд, тем, что получил имя. Коды, конечно, тоже несли в себе значение, но не были способны определить тебя, как личность. Набор цифр и дробей давали информацию о том, где ты находишься, какой по счёту, и какую роль выполняешь. Полезно только для смотрителей и различных роботов. А имя отражает душу. Когда слышишь имя, понимаешь, что обращаются не к какому-то сырью, а к тебе настоящему, к индивиду. Шенер ещё никогда не был таким счастливым, как в тот день, когда Даллан подобрал ему имя. Внутри что-то перевернулось, и затеплилось приятное чувство. Новое чувство.       — Очередной побочный? — хмыкнул Прим, повернувшись к Даллану.       — Совершенно верно, тот самый побочный, о котором я упоминал ранее. Из них выходят лучшие воины, — беспечно развёл руками Даллан.       — Ну, твою ж мать, Рётхо-нон, ты неисправим. А чего сразу не показал? Какой он тип?       — Восьмой.       Прим от души выругался и только потом процедил:       — Рехнулся? На кой чёрт тебе сдался один из них? Они же все психи!       Шенер не считал себя психом.       — Ну, как же, у восьмых ведь самые полезные характеристики. С седьмыми не сравнятся, а о шестых и говорить не стоит. Так что, я более чем уверен, что восьмой себя оправдает.       Седьмым и шестым типами являлись Фоо и Иси, которых Даллан выкупил ещё до приобретения Шенера, и находись они поблизости, непременно обиделись бы на слова учёного.       Даллан подозвал Шенера, надел пару перчаток на человеческие руки, принял банку и открутил пластиковую крышку. В ту же секунду Прим брезгливо отвернулся. Ему не требовалось заглядывать внутрь банки, чтобы понять, что в ней. Запах заполнил комнату, и Прим едва сдержал рвотный позыв.       — Тц, и вновь ты приносишь мне кашицу, — покачал головой Даллан, но, судя по тону, не особо расстроился.       — А что? — в ответ усмехнулся Шенер. — Ты ожидал, что я аккуратно сниму скальп и бережно вскрою черепушку? Не. Разбивать головы и копаться в содержимом гораздо веселее. А в твоём желудке они всё равно кашей станут. Считай, я упростил тебе процесс.       Стоило ли указать на то, что Даллан в последнее время стал излишне налегать на это «лакомство»?       — Жуть какая. Нет, ну, ты глянь на него, не хватает маниакального смеха, — влез со своим комментарием Прим, таращившийся на Шенера, как на мерзкого червя, застрявшего в раковине.       Даллан принялся ему возражать, похлопывая юношу свободной рукой по макушке, точно довольный хозяин хвалит своего верного пса, — псов он тоже никогда не видел, — но Шенер уже не слушал, косился в сторону, осознавая, что Прим начинает его раздражать.       — Мало тебе было возни со вторым? — причитал Прим, когда парень вновь обратился в слух. — И где он теперь? Расплавлен?       Шенер машинально вздрогнул. Не любил он темы, касающиеся второго типа, который обитал тут до него. Сразу появлялось неприятное чувство, будто чем-то острым колют в грудь. Шенер не был знаком со вторым, он его никогда и не встречал, только знал, что его самого купили с целью заменить пропавшего второго. Заменить — ужасное слово. От него всякий раз воротит. Шенер не представлял, как вообще возможно заменить кого-то живого. За столь непродолжительное знакомство он успел привязаться к Даллану и Иси, да даже к Фоо. И при всём желании не смог бы их заменить.       Шенер восхищался Далланом, он являлся образцом. Недостижимым, но в то же время таким понятным и близким. Учёный всегда излагался красиво и просто, умело подбирал слова так, чтобы его смогли понять и Иси, и Фоо, и Шенер. А в голосе слышались серьёзные и какие-то то ли заботливые, то ли сочувствующие нотки. Даллан вызволил Шенера из ужаса, подарил новую жизнь, дал имя. Потому физически передёргивало от мысли о том, что тот самый Даллан, удивительный, благосклонный и тактичный, мог кого-то заменить.       Шенер не стал слушать разговор с Примом о втором типе, покинул гостевую и поплёлся в душ. Пояс с лезвиями он бросил перед входом. Ножами любил заниматься Фоо, он их и от крови почистит, и заточит, если понадобится. В душевой размещалась стиральная машина. Специальный гель выводил любые пятна, в том числе следы от крови. А свою одежду Шенер очень любил. Одежду на старом этаже всем восьмым типам выдавали одинаковую. Она была стандартного размера и всегда серых оттенков. Её никак нельзя было считать своей. Нынешнюю одежду подарил ему Даллан уже на одиннадцатом этаже через день после приобретения Шенера. Своя собственная одежда — ещё одна причина любить новую жизнь. В ней Шенеру было комфортно, и он чувствовал себя защищённым. Одежду берёг. Свои вещи ведь необходимо беречь? Так учил Даллан, и сам Шеннер был с ним полностью согласен, ему тоже казалось это правильным.       Привычными движениями он запустил процесс стирки, а сам принял душ. Под горячими струями воды вспомнилось кровавое месиво в тёмной комнате. Настоящее искусство, чарующее, заполняющее пустоту внутри и успокаивающее душу. Тишина, тепло, аромат. Шенер обожал потрошить бездушных. Их выращивали в подвалах, ещё ниже родного этажа. Они не обладали разумом, их мозг был мягким и нежным, потому им так любил лакомиться Даллан. Бездушных на станции использовали в качестве поставщиков мяса. Только в их жилах текла тёплая красная кровь, кожа бездушных не плавилась, а почему-то горела. И гнили они быстро. Их внутренности всегда аппетитно пахли, от них не тошнило, как от пустых.       Шенер выключил воду и услышал голоса за дверью. Это вернулись Фоо и Иси.