4. Поборись и докажи

      Кортекс несмыслящим взглядом из-под густых бровей пялился на Кранча, смирно ожидая дальнейшего развития событий. Кранч незамедлительно начал диалог с очевидного вопроса – что он здесь забыл. Быстро одумавшись, он силком повёл его в номер, лихо выхватив его багаж. Внезапная смекалистость и мудрость Аку пришли ему на ум: ссориться в присутствии горничных и прохожих – заведомо проигрышный вариант, поэтому он поспешил ей – горничной – разъяснить, что гостя ждал, но не сегодня, а планы у него были на гостя именно со всеми претенциозными расчётами на завтра, с точностью до мельчайшей секунды. Завираться тоже не стал, и чтобы пулемётная очередь слов не вылилась в картину самооправдания, поспешил удалиться, извинившись за излишнюю суету и пожелав ей приятного рабочего дня. Кранч даже от себя такой вежливой обходительности не ожидал; Кортекс же и вовсе опешил от такой деликатности, точнее от её источника.       Сильно захлопнув за собой дверь, Кранч нервно ожидал его объяснений. Обстановку разрядил Аку – одним своим присутствием и всегда доброжелательной улыбчивостью.       – О, Аку – рассеянно прохрипел Кортекс, увлечённо начав разговор с ним, нежели с Кранчем. – Мне пришло приглашение на какое-то международное собрание учёных, сведущих в технологиях развития будущего. Для выдающихся умов. Сейчас покажу.       Он достал распечатанный конверт, расцвеченный в приятных светло-синих тонах, с гербовой печатью и многочисленными подписями, по словам Аку, «наверняка выдающихся и видных деятелей науки».       – Калифорнийский университет организовал? Бали́н, я бы больше поверил, что ты сам всё это придумал и нам пытаешься втюхать, но-о-о…       Оба ждали завершения мысли.       – Но ты бы так не заморочился, мне кажется. Ведь так?       Кортекс невнятно закивал, не понимая даже, с чем соглашается.       – А попёрся-то зачем? Мне Краш сказал, ты там где-то рыбачишь себе, видеть никого не хочешь.       Кортекса от ответа избавил дух, действовавший на опережение.       – У нас срочное дело – выяснять подробности некогда!       – Так что за дело, что за спешка такая? – испуганно спросил Кортекс, подойдя к окну и открыв его, объяснив тем, что резко стало жарко и у него, похоже, давление скачет.       «Чем нам поможет этот пенсионер? Деньгами, которые хранил в банках да под коврами на чёрный день?» – неодобрительно подумал про него Кранч, порицательно помотав головой и с усилием нахмурившись, чуть было не сломив брови напополам.       Аку начал рассказывать ситуацию. От нервного нетерпения резко вмешивался Кранч, забывая про нормальную речь и переходя больше на выкрики и ворчание (между прочим, очень даже близкое к пенсионерскому).       – Поехали в замок? – не поверил своим ушам Кортекс. – Что, уже курортные агентства предлагают туда поездки?       – Им пришло письмо.       – В конверте, даже не по электронке – важничал Кранч.       – И мне тоже – удивлённо прибавил Кортекс.       – Как тебе что-то могло прийти, не понимаю?       – Там, где Краш меня видел, – я там не живу, Кранч, так, на курорте, можно сказать. Я просто нашёл спокойный район. Электронное письмо мне бы не пришло: свой телефон я давно потерял, а покупать новый как-то и не хотелось. В общем, мы сейчас не об этом.       – И ты просто принял это приглашение и поехал хрен знает куда? – бушевал Кранч, требуя дачи показаний, как при допросе.       – А если бы тебе предложили заключить многомиллионный контракт, суливший тебе богатство и карьерный успех, ты бы задавался лишними вопросами?       – Ну-у-у…       – В моей жизни много чего не стало. Я ушёл на покой, но быстро передумал, решив попробовать начать с чистого листа – взволнованно повествовал Кортекс, маша рукой у лица от жары. – Краш мне и про тебя рассказывал, не волнуйся.       – Да он много чего стал болтать – едва слышно пробурчал себе под нос Кранч.       – Значит, нам пора отправляться на курорт вслед за ними?       Аку быстренько перекинул взгляд на Кранча. Тот грузно, с утробным рычанием выдохнул.       – Мне-то отгул дадут, конечно, но как бы он мне не вылез боком!       – Сошлёшься на срочность. – Аку миролюбиво улыбнулся, кивая в его сторону. – Я уверен, тебя смогут подменить на время отсутствия.       Уверенность мудреца сбивала матёрого бордового задиру с толку.       – Заодно от работы отдохнёшь.       – Если это можно назвать отдыхом.       Нехотя обратив на себя внимание, Кортекс поспешил разъяснить:       – Я, кажется, стал понимать, с чем нам приходится сейчас иметь дело.       А ответил на резкие взгляды он с особым испугом, до потери сознания замешкавшись.       – Н-н-но я не уверен д-до конца, вы не подумайте. – Глупая, виноватая улыбка растянулась по осунувшемуся, морщинистому лицу. – Я буду рассказывать по мере того, как… скажем, приду в себя. Я плохо ориентируюсь, когда происходит такая текучка.       – А мне вот стрёмно думать, что и ты, и они получили какие-то письма фиг знает вообще от кого!       Аку поспешил его поправить: и в том, и в другом случае чётко прописаны получатели и отправитель. Кортекс охотно согласился, тряся конвертом в руке.       – Спрячь уже его к себе обратно! Видеть не могу эти бумажки! – Гневно прыснул Кранч.       Гневно прыснул Кранч, которого ожидал ещё один престранный сюрприз: всю дорогу, пока они на людях, он будет гордо носить на своём лице волшебную маску.       – Чего?! Да ты шутишь, что ли? Я что, на слух буду идти, как слепой?       – Тебя смущает только этот момент? – засмеялся Аку.       – Да… да, знаешь что?       Аку улыбчиво ждал продолжения.       – Ты всё будешь видеть, обещаю – успокоил его дух, пощекотав перьями его нос.       Кранч угрюмо отмахнулся, точно ребёнок, которому отказали в покупке того, что он так отчаянно и упорно клянчил у родителей.       – И все будут видеть! – раздражённо рыкнул он, но в протест недовольство не вылилось.       Этот день был необычным для всех троих. Аку смог вспомнить былые времена, маскируя лицо носителя, только не наделяя в данный момент носящего энергической силой за ненадобностью. Кранч привлекал слишком много внимания к себе, устав говорить и притворяться, что это он так, на вечеринку. Маска не шла под его одежду, на что Кранчу, конечно же, было наплевать. Кортекс наконец-то окунулся в какое-то авантюрное приключение и в жизни начало что-то происходить. Ему особенно нравилось, что его не стали расспрашивать откуда он, где был всё это время, однако всю эту подноготную желал Кранч – опытный следопыт и ищейка, заставляющая выкладывать все карты на стол. Про себя – так, чтобы тот не заметил, – Кортекс хихикал в сторону, а порой от смеха его наизнанку выворачивало от манеры комментирования прохожих. Чувствуя себя посмешищем, при удобном случае Кранч сквозь беззаботную физиономию Аку сердился, рычал, чертыхался, повторяя вслух вопрос «Зачем я на это согласился?».       На благо Кранча, все те же приготовления к поездке не приходилось осуществлять, так сказать, в лице нового человека, коим он по природе своей не являлся. Кранч вежливо и добровольно согласился транспортировать самого старшего члена семьи, прекрасно справившись с задачей… правда, сервис пока оставляет желать лучшего. Аку безобидно подтрунивал Кранча, мотивируя тем, чтобы он расслабился и отвлёкся от будних рабочих дней.       – Ты меня точно разыграл, пернатый! – хохоча, прогремел Кранч.       В этот момент они уже были в пути одним из нескольких рейсов на вертолёте.       – Так я и поверил, что о тебе никто не знает и никто не говорит.       – Можешь и не верить – отвечал Аку как ни в чём не бывало. – Краш, к твоему сведению, очень чуткий и внимательный мальчик. Он не сказал ни слова против о том, что для глаз публики я не нужен и ни единой душе не должно быть обо мне известно.       – Какая идиллия! До чего же мило! Вот Ука бы совсем по-другому распорядился.       Кранч с необоснованной хищной улыбочкой метнул взгляд на Кортекса.       – Тогда бы я был против! – с чувством достоинства серьёзно провозгласил Кортекс.       – Сиди, Аника воин – махнул Кранч в его сторону, выдавив полукривую, неотёсанную улыбку ядовитого ехидства. – Ты никогда не мог своего слова сказать.       В Кортексе, как в чайнике, закипала злоба. Как лопасти вертолёта, мысли вращались в его голове. Потом ему внезапно взгрустнулось и он безотчётно по отношению к ним принялся созерцать мир с высоты.       – Кранч, – посерьёзнел Аку, – тебе стоит следить за тем, что ты говоришь.       – Напрямую нужно действовать и говорить, как есть, не важно, обидно это или нет.       В разговор метеоритом врезалось неловкое молчание. Аку надолго запомнит ответ Кортекса, выданный сквозь молчание:       – А ведь это так – что я не умею сказать своё слово и стоять на нём. Здесь и обидеться не на что.       Кранч должен был торжествовать, улыбаться шире своего рта, но никакого ликования слова Кортекса не породили; даже в глубине себя Кранч злился из-за того лишь, что опять не понимал происходящего. Он твёрдо решил, что сам к этой теме возвращаться не станет, ибо очень много в ней неопределённостей, с которыми ему трудно считаться в принципе.       На протяжении рейсов они беседовали в основном о родственных связях, былой вражде и, между делом, её воплощении – великом Ука Уке. Кранч же предпочёл не портить дружескую атмосферу, время от времени вклинивая что-нибудь малозначимое и невпопад, в остальном же развлекая себя анекдотами и юморными видео подборками самых разных сортов и массой переписок. Стоило ему покинуть пределы досягаемости рабочего пространства, он резко стал востребованным, прямо-таки жизненно необходимым специалистом.       – Тебя ценят – подбодрил Аку.       – Те ещё черти, хе-хе!       И абсолютно непринуждённо принялся раздавать налево-направо занимательные и не очень истории. Кортекс дивился не то терпению доброго духа, не то врождённому умению слышать и слушать, с любопытством внимая их разговорам, пока они не продолжили путешествие по морю, оказавшись в разных каютах.       Путешествия в разных частях мира – и в море, и в небесах – весьма разрядило обстановку и повысило тонус общения в кругу путешествующих энтузиастов. Разговоры потекли из рога изобилия, причём на непринуждённые, приземистые темы, но самыми значимыми были толкования об ошибках прошлого, а также непониманиях, шедших бок о бок с ошибками и опрометчивостями.       Минуя дни и ночи, они с каждым новым днём приближались к месту притяжения. Кортекс зачарованно, не без доли сентиментальности и обыкновенного человеческого чувства глядел на развалины, тяжесть которых острову приходилось носить на себе – нелёгкая, обременительная ноша. Но курорту как таковому не суждено было быть, ибо Кранч решил не показываться на глаза здешним «обитателям».       – Что здесь такого? – не понимал Кортекс, с большущими от удивления глазами глядя на того.       – Когда тебя узнают – а узнают прям с порога, как ты заявишься, отвечаю! – не отвяжутся, а там и на телевидение, и в Интернет – всё сразу повалится. Так дела не делаются. Зная тебя, ты точно проколешься на вопросе о том, что мы здесь вообще забыли.       Аку нехотя, однако признал решение более чем справедливым.       – А ещё с нами парящая над землёй маска – забил финальный гвоздь-аргумент Кранч в свой план проникновения, который собирался всем поведать.       – Всё равно не понимаю, как это мешает – упёрся Кортекс своим непониманием в доводы Кранча.       – Это всё на потом. Сейчас вот какой план на повестке дня.       Всё было в точности до минуты по части проникновения внутрь, хотя пришлось изрядно попотеть, взбираясь по громадным неровностям и руинам, сосредоточенным в нижней части замка. Говоря в целом, картина преодоления неловкого пути сложилась точь-в-точь как с братом и сестрой: Кранч уверенно шёл, смотря в лицо мраку, а Кортекс побаивался тех видов, которые приобрёл родной ему замок. Оплот дьявольского величия канул в лету… летом? Он уже и не особо припомнит. Кортекс как раз и задался вопросом, могли ли они вообще проникнуть внутрь и углубиться без источника света.       – Я тя уверяю, ты будто первый день с ним знаком – резко выразился Кранч в ответ на вопрос, показавшийся ему ни к селу ни к городу. – Здесь что, совсем никаких переносных источников света нет?       Кортекс задумчиво молчал.       – Даже заныканного фонарика?       Учёный пожал плечами. Кранч тяжко и угрюмо выдохнул, демонстративно горбясь, показывая тем самым, как сильно он негодует из-за такой неорганизованности и беспамятства.       – И что б мы без тебя делали?       Кранч задал риторический вопрос, подразумевающий очевидный ответ: Аку источал лёгкий, мерцающий полупрозрачный свет; сам он был почти как стеклянный, разве что разноцветные перья внушали впечатление чего-то воистину волшебного и местами даже потустороннего: каждый лоскуток двигался, словно живой, лучше даже сказать неспешно и размеренно покачиваясь в такт движению водоросли, колеблющейся от внутренней силы движения морских вод.       Идя по их следам и их маршрутом, диалог то прерывался, то восстанавливался на месте «обрыва».       – Тут и так понятно: если уж они не вернулись, то явно не из-за того, что тупо не нашли выход.       – Или путь к отступлению отрубили – предположил Кортекс.       – Или ты просто фантазируешь.       Оба воззрились на него: Аку пронзительно, с укором, а Кортекс – с неясным испугом.       – Да что пялитесь-то?! Мы в чьих владениях, спрашивается? Во! – указал на Кортекса. – Ну вот он и должен знать, зачем мы припёрлись сюда… И эти двое зачем попёрлись.       – И кто их пригласил – ввернул ловкое словцо дедукции Аку.       – Так ты ж мне говорил, нет?       – Говорил – подтвердил Аку.       – Соврали всё-таки?       – Почему же, я сам видел то письмо.       – Письма, письма – скабрёзничал Кранч, – даже тебе оно пришло.       Пристально всмотрелся в Кортекса.       – И не пойми, с чего вдруг тебя какая-то компания или чёрт их знает кто или что направила точно по адресу. – Помолчав, прибавил: – Мне это всё не нравится. Вообще. Нисколько. Ни разу, блин, понятно!? Это стопудово западня. Эту хренотень кто-то круто обыграл, а мы клюнули.       Его ворчание слушали ровно столько, сколько ему суждено было продолжиться. Оба понимали, что сейчас главное не зацепить сетующего чем-нибудь серьёзным, ведь иначе он вспыхнет живым факелом и, скорее всего, руины замка от звуковых колебаний сместятся на уровень ниже или вовсе пойдут под откос, как при сносе жилого дома.       Лифт, ведущий наверх, напрочь отказывался повиноваться своему манипулятору – тому, кто с помощью панели пытается вызвать его, приказывая ехать туда да сюда. За долгие годы замка и лифту, и многим другим автоматизированным средствам обеспечения наскучило повиноваться однотипным командам, исполнять те же функции и следовать типичными маршрутами. Совсем как с домашними хлопотами по дому или выполнением однотипной работы на ежедневной основе.       Теперь главным тут был не учёный, а команда, поддерживающая работоспособность единого организма.       – Что ж, придётся пешком – с невозмутимым спокойствием промямлил Кортекс.       По пути наверх Кранч то и дело жаловался на «крутизну» лестничных перелётов и организации самих лестниц в целом.       – Не я строитель – всё на той же волне невозмутимого спокойствия отвечал учёный.       – Ты просто привык и ни хрена с этим делать не хотел – заворчал Кранч, угрюмо отдыхиваясь.       В ответ на это Кортекс принялся философствовать о мотивации такой структуры лестничных подъёмов: круг за кругом видишь, какой прогресс делаешь, не теряя при этом из вида весь тот путь, который проделал.       – Да знаешь, как-то пофиг. – Кранч оставался неумолим, а Кортекс и не собирался его переубеждать. – Пургу какую-то втираешь мне тут! По прямой то ж самое, не?       – Зато если прямая, в одном месте обвалилась – всё, пути нет.       – А с круглой что, не так, по-твоему? – начал злиться Кранч, нервно скалясь.       Аку старался как можно тише посмеиваться, оставаясь вне спора, набиравшего обороты. Всё же, он готовился в нужное время отважно взять на себя роль рефери и не столько рассудить обоих, сколько понизить повышающиеся нотки, сводя их к негромким и спокойным тональностям.       Восходящий лестничный путь внутри башни привёл к покосившимся двойным стальным дверям, вставленным в толстую декорированную инкрустированную деревянную раму.       – Наверху всё более-менее цело выглядит – прокомментировал Кранч, поведя вперёд-назад левую дверь.       – Да, очень впечатляет. Разве пожар не дошёл сюда? – интересовался загадкой учёный, окидывая просторное окружение хмурым взглядом.       – Внизу куда больше разрухи – заметил Аку.       Прибывшие принялись рассуждать на тему того, насколько «неравномерно» разрушился замок в результате пожара. Рассуждения привели к замечанию Кортекса, а всё ли произошло в результате одного пожара? Всё это время Кранч расталкивал громадные груды тёмно-синих каменных плит, кряхтя и тут же выпаливая на выдохе ругательные слова. Ему явно было не до рассуждений фундаментального размаха об источниках и первопричинах бедствия. Его не устраивало, что он сейчас обслуживает того, кого ему приходилось обслуживать двадцать или чуть меньше двадцати лет назад. Аргумент Аку в пользу того, что никто здесь, кроме него, такой дюжей силой не обладает, не оставил шансов отнекиваться. Самодовольно ухмыльнувшись, Кранч с энтузиазмом принялся за нелёгкое рутинное дело.       За дверьми малый промежуточный проём, соединяющий основу башни с башенной площадкой, из которой открывался изумительный вид. По большей части это был балкон, но ближе, всё же, к смотровой площадке. Кортекс вспомнил былые виды и ощущение полного визуального контроля. Но ещё больше впечатлений даст молчаливый покой зала лаборатории, заливаемый нитями серебрящегося лунного света. Внешний покой и, в какой-то мере, умиротворение скрывали немую угрозу, в которую угодил никто другой, как доктор Нео Кортекс, освободившийся от гложущего изнутри страха, стремительно идя вперёд. Кранч и Аку тут же ринулись за ним, но увидели лишь тёмную бездну, в которую тот провалился из-за обвалившегося блока в полу.       Исходил шум из места, отводимого тогда для «Эволво-рэй». Внезапные неприятности требовали не продуманных действий, а оперативных, чуть ли не самых моментальных решений. Кранч был хмурым, как грозовая туча.       – Ты-ка останься здесь – приказал он Аку.       – Но как же…       – Да вот так! – резко перебил он. – Нечего со мной таскаться. Лучше погляди, куда там этот олух улетел и жив ли он хоть.       Распорядившись, Кранч лихо помчался навстречу неведомым приключениям. Спустившись не иначе, как в яму Смерти, помчался по довольно долгой и унылой для него прямой, периодически заходя в тупики. Положение осложняли обломки и оборванные проводные коммуникации, вызывавшие в нём полнейшее негодование: электроэнергия здесь, оказывается, живёт себе полноценной жизнью. Все открытия, очевидные для предыдущих путешественников, давались текущим буквально на ходу.       В конце концов этот витиеватый путь навёл блуждающего в непонятном лабиринте на некое подобие застеклённой криогенной камеры, рядом с которой располагались по типу пристройки вспомогательные комнаты вроде небольшого склада для оборудования и расходных материалов и помещение для мониторинга с доступом к основным системам снабжения и управления. Кранчу не чуждо видеть подобное, но не в таком плачевном состоянии и не в таком количестве. Он вообще и думать не думал: под дряблым замком можно было обустроить то, что он назовёт игрой «Пакмэн» (занимательно, что два Бандикута одинаково сослались на одну и ту же игру).       Внутри стационарных стеклянных камер, больше напоминавших по форме баллоны, обтянутых всякими проводами, жгутами, трубками и системами откачки, Кранч нашёл ответ на искомый вопрос – пропащие искатели приключений. Его дико ужаснуло, как они стояли неподвижно, не в состоянии пошевелиться, но взгляд максимально округлённых глаз и ширина зрачков выбили его из колеи. Панийно и вместе с тем гневно выкрикнув, он принялся тарабанить по сосудам, в которых были заточены его родные. Быстро взяв себя в руки, он стал решать острую проблему гуманным путём – техническим. К его величайшему сожалению, гнутый металл приборной панели не встречал однозначной навигацией, так что ни одна кнопка, ни один рычаг и криво идущие по рабочей линии ползунки не внушали ему никакого доверия, только мысли о последствиях при опрометчивых нажатиях.       – Твою ж налево! Как тут, что? Нифига не подписано! Все наизусть знали, где чё нажимается? – как всегда бранился про себя Кранч, рыская в поисках информации. – Я бы по инструктажу и технике безопасности прибил бы давно за такой бардак!       Одно случайное нажатие решило озвученную им проблему: справа лениво вывалилось информационное табло, не просто показывающее что где нажимается, но и отображающее текущее состояние каждого элемента управления (нажато, не нажато, следует нажать, задействовать вслед за тем-то да тем-то и всё такого рода). Он только не понял, что сделал для этого, ибо ни к одной кнопке не прикоснулся (либо он не понял, что нажал). Сощурившись, нашёл нужное – перекрытие клапанов и открытие биокамер. Процесс не был мгновенным, о чём уведомляла довольно назойливая система оповещения с едва заметным мерцанием индикаторов состояния выполнения выбранной операции.       Тут же пришёл и ответ на ещё один вопрос, которому стоило бы прийти чуточку раньше: единственный путь преградили звёзды экрана, выкравшие славу своих «подлинников» и присвоившие себе. Кранч нервно рассмеялся, разминая руки.       – Сейчас у меня прекрасная возможность свернуть тебе шею… Краш Бандикут! – как будто не своим голосом проговорил Кранч.       Создалась крайне странная ситуация: коварные желания прошлого можно воплотить сейчас. Способен ли он расквитаться с живым существом? Лишних вопросов у него не было, только ясное осознание сугубо боевой обстановки: он один против двоих проворных Бандикутов. Поскольку в его нынешней жизни зрелищного стало мало, он был не прочь получить необычные впечатления в кулачном бою, и тотчас ринулся в бой с мощными кулачищами наперевес.       Отпор получил мгновенный; упал на спину, но тут же перекатился и по-бунтарски подорвался с пола.       – Кортекс всегда был пустышкой, напрасной тратой времени.       Краш звучал совсем не так, как Кранч слышал по телевизору, на ток-шоу: хрипота и хищность, абсолютно не соответствующие его юношеской наружности.       – И в очередной раз провалился. – Злобно рассмеялся. – Ты понимаешь, я надеюсь. Хотя от него далеко не ушёл, так что…       – Да заткнись уже, сморчок поганый!       Возмутившись, что не так с его голосом, посоветовал «пропшикать горло», спросив, есть ли у него кашель или другие симптомы. Кранч всегда провоцирует, издевается над всеми, кто так или иначе настроен против него. Но сейчас приходилось не до шуток: помещение до невозможности маленькое, всего пару его шагов – он уже почти в упор к стене. Хотя это и образно сказано, его всякий раз раздражало, когда он только начинал, как говорится, давать на полную, но места катастрофически не хватало, чтобы по-богатырски развернуться и дать волю своей силе. Поэтому пришлось ограничиваться защитными стойками и парированиями, с которыми у него выходило не очень, и когда он решал контратаковать, его моментально прерывали мелкие, но ощутимые рейды Коко.       Неистовствуя, Кранч в край взбеленился, заорал и ринулся, как бык на красную тряпку, в сторону Краша. Успешно прижал младшего своего к стене, но вновь получил оперативный ответ: тот оттолкнул, а Коко с усилием толкнула его прямо в криогенную камеру, вход в которую он с оглушительным треском проломил всем своим увесистым габаритом. Превозмогая боль, он всё по-прежнему орал:       – Да когда ж вы уже вылезете, а?! У меня тут всё… – и проскочила искромётная сочная ругательная фраза, оценивающая патовость сложившейся ситуации.       – Кранч! Давай быстро ко мне! – разошлось гулкое эхо из полутусклого коридора.       – И без тебя справлюсь! Не хватало мне опять твою рожу поверх своей натягивать!       – Прекрати эту самодеятельность! Дуй ко мне, живо!       Выругавшись, он поднялся, потёр спину, поёжился от холода и, сквозь все неприятные ощущения, рванул что есть мочи вперёд. Как ни старались его заблокировать, ни Краш, ни Коко не смогли составить массивному Кранчу конкуренцию. В сущности, они могли лишь нападать, но не сдерживать его перемещения по полю боя.       – Ну что, ребятня, сыграем по новым правилам? Два на два – всё как положено!       Перевес стал очевиден. Кранч примерно начал понимать, почему Аку не хочет светиться на глазах у, как Кранчу заведено излагаться, гражданских. Перья маски засверкали, глаза в буквальном смысле загорелись и готовы были испепелять очищающим светом, однако все силы передавались носящему, – и Кранч ощутил совершенно новый прилив сил. Но молодой Краш остался для него чересчур проворным и вёртким, – и всё же он быстро наловчился и изучил основные тактики поведения: вблизи, например, не нападает, готовится увернуться, а издалека – надеется на провокационные удары сестры. Вдобавок ко всему мешала их гиперреактивность в виде всем известного кручения, об которое он успел набить, что называется, шишки в прошлом; об этом и упомянул Краш, тем самым сильнее и сильнее зля Кранча.       Когда он уже схватил Краша мёртвой хваткой, в спину то и дело прилетали назойливые удары в стиле кунг-фу.       – Да уйди ты, женщина! – на повышенных тонах свирепел Кранч, бубня через маску. – Не лезь тебе говорят! Тут чисто мужские разборки, не видишь, что ли?       Резко переключился на неё, допуская некоторую оплошность: вместо того, чтобы разобраться с одним, тратит усилия на другую. Свирепо накинулся на Коко, размахивая кулачищами, как отбойными молотками. Один удар, другой – мимо, затем резко выхватывает её за ногу и швыряет в криокамеру с выкриком «Остынь!». Краш замешкался, на лице явственно отпечаталась мстительная злоба, которая затмила его адекватное оценивание ситуации, поэтому по неосторожности получил резкий удар ногой в живот и отлетел почти к началу коридора.       Коко, между тем, оказалась довольно хрупкой и от одного сильного столкновения со стеной ушла в бессознательное состояние, и легла почти рядом с настоящей Коко.       – Опаньки, вот поворот, в рот вам компот, да? – раззадорился Кранч. – Пусть отдохнёт. И тебе тоже пора. Чё вам не спалось? Руки, ноги затекли – разминуться захотелось? Холодно стало? И вообще, кто такие, откуда взялись?       – Это ты ещё кто такой? – огрызнулся Краш.       – Так и не понял? Давай попробую ещё раз объяснить, уже подоходчивее.       Краш уже не спешил нападать, как прежде. Теперь приходилось выжидать наиболее подходящий момент, и то каждый шаг против бордовой груды мышц – неописуемый риск. Кранчу же нравилось отсутствие посредственности, которой, как он заявил, страдал, бесцельно пользуясь покровительством масок-элементалей: догони, ударь, а тот уклоняется и бьёт в ответ. Юркий Краш не был настолько хилым в плане силы, хотя и создавал такое впечатление, но просчитался, попытав удачу в очевидно неравном и проигрышном для него армреслинге.       Дальше лидерство в бою по щелчку пальцев перевалило в сторону Кранча. Тот навалился на него всей своей массой, повалил и тотчас поспешил затащить обратно в сосуд. Удерживая его на месте, одной рукой вырвал со стены, словно вяло свисающие обои, кусок арматуры – дефектную стальную панель, – и, с жестокой силой сгибая, завернул Краша. Аку тут же отлип от его лица. Кранч охнул, попятился назад, ошеломлённо протирая глаза и маниакально при этом посмеиваясь. Увидев отчаянные дёргания Краша, во всё горло засмеялся.       – Ну что, мотылёк, лётный сезон кончился? Отлетал своё?       – Ты просто трусливый слабак!       – О-о-ой, что я слышу! А в два рыла на одного – храбрость куда б деться, дыа? Ты так не дёргайся, а то вывалишься из кокона своего и лохматой гусеницей так и бушь по земле ползать – издевательски приговаривал он.       Без малейших усилий взяв на себя Коко, с удивительной бережностью вложил её обратно в сосуд, каждый из которых больше напоминал по форме антибиотик.       – Вы зря сюда припёрлись, ребятки… и зря отсюда выперлись, собсно-то. Балин, Аку, если бы ты мне тогда помогал… – Кранч плыл по течению своих гипотез и сокровенных мечтаний.       – Ни за что и никогда я бы не стал…       – Да ла-а-адно уж! – отшутился Кранч, в мгновение ретировавшись к панели управления. – Осторожно, двери за-кры-ва-а-а-ют-ся – хохоча, проговорил он на манер системы оповещения метро или аэропорта.       – Фух, чессказать, я думал, не вывезу этих спиногрызов. Но я показал, кто тут батя!       Под этот мотивирующий лозунг он поднял вверх правую руку и чмокнул свой огрубелый, выпуклый мускул.       – Ты зазнаёшься, Кранч – предостерегающим тоном поправил его Аку, медленно подлетая поближе.       – Ну ладно, ладно, всё, понятно, – и начал с проникновенной патетикой отыгрывать тираду: – о мудрейший из мудрейших, всесильный дух, спасибо, что избавил нас от напасти и злой скверны – так, да?       Аку помотал из стороны в сторону, причём навряд ли в знак несогласия, а просто недоумевая, как ведёт себя Кранч.       – Ну, с новосельем, что ли! Хк-хк-хе-ха-хааа! – злорадно обсмеял он молодого Краша.       Тот же ничего не ответил, только разгневанно сверлил его взглядом свежезелёных травянистых глаз. Неизвестная жидкость постепенно наполнялась, утопая в себе невольных узников аналогичного неизвестного происхождения.       – Кортексу будет чем с нами поделиться – посерьёзнел Кранч. – А если нет, всё равно расскажет. Я из него всё вытряхну, как из мешка пылесосного.       Он без каких-либо усилий взял настоящих Краша и Коко и положил себе на плечи, неся, точно мешки с картошкой.       – А вот и родня моя – пойдёмте-ка со мной – дружелюбно проговорил он, глянув на них краем глаза.       По пути он задал один вопрос «с подковыркой».       – Слушай, если ты прям так против, – говоришь, ни за что и никогда – почему не остановил меня? Берёшь и отлипаешь от моего рыльника – и всё ведь!       – Понимаешь, я… – Аку внезапно умолчал.       Кранч сразу сообразил, что вопрос не имеет такого очевидного решения, как ему казалось.       – Чего? – неотёсанно вякнул он требовательный вопрос. – Типа налип один раз и сам не знаешь, когда отлипнешь? Мне что, пришлось бы самому тебя с лица сдирать, как шпатлёвку, что ли?       Аку утомлённо выдохнул; брови устало согнулись уголками вниз.       – Я хотел сказать, что сам происходящего не вижу в этот момент.       – Да ну-у-у! – крайне удивлённо протянул Кранч, люто хохотнув. – Во даёшь! Ты, наверн, пока духом не стал, такие фишки вытворял, что будь здоров!       Аку понятия не имел, что такое «фишка», поэтому понял исключительно из контекста с посылом в сторону того, каким он был всемогущим в свою бытность.       – И как ты это объясняешь?       – Таким я с тобой делиться пока точно не готов – умеренно ответил он ему, огибая непреодолимый интерес Бандикута старшего.       – Да не ломай комедию, колись, старик-разбойник!       Аку беззаботно засмеялся, мотая, если уж так можно сказать, головой.       – Ну, окэй, а с масками стихий точно так же?       – А там чуточку сложнее.       Кранч предчувствовал, что Аку приоткроет завесу заветного сакрального таинства.       – Когда имеешь с ними дело, очень важно знать меру. Мне начинать тебе рассказывать про фазы?       Кранч нахмурился и брезгливо встряхнул головой.       – Поначалу ты управляешь ими, но если начинаешь давать им волю…       – А как это? – глядел он на Аку во все глаза.       – Самое интуитивно понятное – злоупотребляешь силой, которую они тебе даруют, а ведь ты её, между прочим, для злых намерений использовал.       – Ясен пень! – тут же выдал он ответ громким восклицанием. – Фух! Чё-т браток тяжеловат на подъём! – Пару раз несильно подкинул его на плече. – Массу, что ли, набирает?       Послышался слабый стон возле левого уха Кранча.       – О, сеструня наконец-то проснулась! – обрадовался он. – Э-э-эй, просись и пой! Правда, это лучше говорить, когда свет в окно светит или за чашечкой ароматного кофэ – рассуждал он вслух. – Вряд ли в этом трухлявом замке есть чем полакомиться.       Однако по ощущениям она ещё не могла нормально встать на ноги.       – Ладно уж, ты только не дёргайся – донесу.       Затем пришлось решать проблему переправки обессиливших наверх. Поднимая по одному, Кранч, тужась, пыхтя и с усилием выдыхая, перетащил Бандикутов в зал башни. К счастью таскающего, служившего им навьюченным мулом, Коко начала приходить в себя. Только негде было расположиться. Из окружения Кранч подыскал настенный откидной операционный стол. Сев на него, она поёжилась.       – Лучше тут ничего не найти – виновато улыбнулся он. – Можешь на булыжнике посидеть, тут их кругом хватает.       Коко уныло помотала головой. Краша он положил рядом с ней. Она удручённо и сонно смотрела на спящего брата. Стало настораживать отсутствие дыхания. Кранч сразу же весь напрягся.       – Что за хрень вообще произошла с вами? Кто эти два клоуна? Это же пранк такой, да? Просто вы трое решили меня выдернуть из грёбанной рутины – а, раскусил же, ну? – готов был плясать от счастья бордовый Бандикут, не зная предела радости по поводу своей сообразительности.       Он был уверен, что всё это представление для него одного уготовлено.       Коко было почему-то не до его шуток, хотя она уже вполне была в сознании, чтобы трезво оценивать его слова.       Совершенно неожиданно ажиотаж внутри зала потух, сменившись безмолвным ожиданием: был участник, который до сих пор не присоединился к оживлённому обсуждению. Они молча дожидались, когда же, когда же истинный Краш подаст признаки жизни.       Он с ними, но ещё не здесь.       Только она: глухая, непроглядная, беззвучная, безответная для внешнего мира.       Кома.

There'snothing inside Not dead or alive … I keep swimming through an empty ocean In slow motion, in slow motion*