lll часть: se taire.

Гвен не собиралась идти спать, кивнула она лишь для того, чтоб уйти от капрала и остальных забот. Едва ощутимые полосы света, пробивающиеся сквозь узкие зазоры штор, больно покалывали глаза. Пол под ногами прогибался, точнее, так казалось Мио. Для неё он стал каким-то зыбучим песком. Эта вылазка может стать решающей для всех, поэтому и построение должно быть идеальным. К этому она уж точно готовилась ответственно, однако что-то ей не давало покоя. И это что-то бурило в сердце Маршала огромную червоточину, заставляя выливаться наружу всему самому отвратительному в этом мире. С каждым шагом надежда на победу становилась всё меньше и невесомее, а стоило ей дойти до двери, то она и вовсе, словно порох, рассеялась меж её пальцев, осыпаясь к полу. Отвратительное чувство досады, хочется забиться в угол и вообще забыть о том, что за стеной существуют титаны, не видеть больше тех ужасов никогда. Все, абсолютно все боятся, бесполезно это отрицать. И, да, об углах. Есть желание ударить себя под таким углом, чтоб не то что не видеть титанов, а вообще забыть о том, что такое зрение. Тугие лозы чёртовой вины за всё обвивают тело брюнетки, нет, даже стискивают, оставляя от себя жгучие ожоги обиды на саму себя за прошлое. За прошлое, в котором она не смогла уцепиться за правду и уберечь родных от самой страшной гибели, которую только можно представить. Да. И Маршал когда-то улыбалась и была рада жизни, кажется, даже не так давно. Даже у Гвен была большая семья, а главное, счастливая. Была.. Это слово молотом колотит по всё ещё не зажившим ранам прошлого Мио. Она толком ничего не помнила, но одно знала точно и бесповоротно — мама. Перед тем, как покинуть брюнетку, сказала: «молчи». И она молчит, молчит не первый год. Она не помнит больше ничего, может, все кроме мамы смогли спастись? Может, она тоже умерла и сейчас уже в загробном, ужасном мире? Может, она и вовсе титан, который просматривает свои воспоминания перед смертью? Кто знает, кто знает. Гадкое ощущение разлилось по всему телу, стоило двери за спиной Гвен с характерным хлопком закрыться. Наверное, в этот момент ей стало по-настоящему страшно, безысходность нежно сплела руки вокруг поясницы Маршала. Чувство не самое приятное, честно говоря. Липкий ужас проник куда-то под рёбра, сжимая сердце в крохотную дребезжащую точку на самом дне тела. Тюль едва заметно развивался по волнам утреннего ветра, а солнце, медленно потягиваясь, лениво выкатывалось из-за горизонта. Время пролетело совсем уж невесомо. Сколько же она здесь сидела? Вопрос был задан в пустоту, Гвен не знала… Произнесла она это вслух, растворился вопрос на губах или он и вовсе был упрятан в подсознании. Пелена сладкого сна утягивала, нет, притягивала к себе, она это совсем никак не контролировала. Сон взял своё, как бы она не хотела продержаться ещё пару секунд в пучине размышлений. Однако, организм решил закончить это самокопание, вытянув из тягучего болота Гвен в сладкий сон. Последнее, что успело пронестись у неё в голове: Мы отобьём стену Мария…

***

Утро не задалось с самого начала, а если быть точнее, то с пробуждения. Ой какого несладкого, осмелюсь уточнить. Первый же вопрос, который возник в девичьей голове: кто осмелился вылить на неё воду? Да, нашёлся смельчак, что расхрабрился и протащил в маршальскую комнату ведро воды. Насколько было известно брюнетке, то есть такая штука, как инстинкт самосохранения. Как этот храбрец умудрился её отключить-то? Глаза еле разомкнулись, веки были будто налиты свинцом. Даже ледяная вода, проникшая в самые дальние уголки сознания Гвен, никак не помогла ей хоть немного оправиться от тугих лоз столь желанного царства морфея. Взор тут же зацепил расплывчатую фигуру. Сразу можно было понять, — это парень. Картинка никак не хотела складываться, билась от стенке к другой, сминалась и разворачивалась на миг, вновь угасая едва ощутимой тенью. — Подъём. Голос отозвался эхом в черепной коробке, и вновь, словно мячик, начал мельтешить меж догадок, кто же мог разбудить её именно таким образом. — У тебя есть целых десять секунд, чтобы собраться. Теперь голос стал узнаваем, даже не пришлось додумывать. Должно быть, кто угодно произносил бы такое со злостью, но только не главнокомандующий Эрвин. Бархатистый тембр приятно отозвался где-то на далёких полках сознания, словно это воспоминание было очень значимым, но давным-давно забытым. Маршал тяжело выдохнула, но всё же решив, что пора собраться в кучу, поднялась… С пола. Да уж, угораздило же Гвен заснуть прямо на полу. Видимо, истощённому мозгу не помешали даже скрипучие половицы и достаточно неприятная для сна поверхность. — Вновь всю ночь своими построениями маялась? Ясно, — хмыкнул он, едва заметно приподнимая уголки губ. Эрвин был весь из себя по-домашнему правильный, а являлся он такой лишь для Мио. Уставший, с гнездом вместо волос на голове. Брюнетка даже заметила на нём какие-то огромные домашние штаны и майку с забавной розочкой с рожей. Только сейчас до уставшей башки дошёл вопрос главнокомандующего. Наверное, стоит на него ответить. Маршал прищурилась и перевела взгляд на фигуру Смита. Его вид напоминал кощея, что чах над своим златом. мокрым по его вине златом. В ответ на реплику Эрвина она лишь незначительно кивнула, вновь чуть хмурясь. Наверное, Гвен могла бы рядом с златовласым наплевать на данную самой себе клятву. Могла бы, но не стала. Безусловно она ему доверяла, могла вверить судьба человечества ему в руки, но даже он не был «достоен» благосклонности Гвен, однако, увидев кивок со стороны Маршала, в его руках словно из воздуха возникла книга. С ней же он плюхнулся на заправленную кровать маршала. — До построения ещё больше семи часов, можешь не беспокоиться, но я здесь не для того, чтоб забивать твою светлую голову предстоящим отбитием стены Мария, — сказал он, изучающе смотря на всё ещё стоящую возле стены девчонку. Не зря он её окатил водой, она выглядит действительно комично., но сейчас не время забивать этим голову. — В общем, — продолжил он, усердно листая книгу до какой-то страницы. Мио наклонила голову вбок, как-то неодобрительно смотря на своего командира. — Тебе ни о чём не говорит имя «Нимфадора Йегер»? Вопрос поставил в ступор, имя плавало где-то на самом дне тела, но ничего наводящего в голову не приходило. По слегка нахмуренному лицу Гвен было ясно, что что-то имя да значит, но вспомнить что — огромная проблема. Настолько большая, что заразила весь корпус. — В том и дело, что всем оно знакомо всем, но никто не знает, почему, — завёл он, как шарманку, прикрывая глаза и захлопывая книгу с характерным для такого действия звуком. Маршал села на кровать рядом, аккуратно и так же сдержано, как всегда, поддела странички книги и вновь её открыла. Взгляд зацепился за строки в книге, что была написана каллиграфическим почерком. Смотреть приятно, читать легко. вот бы все были такие. — Ладно, раз не знаешь, то у меня уже вопрос по поводу построения. Гвен слегка нахмурилась, уж очень она не любила, когда кто-то критиковал её работу, но делать нечего, командующий Эрвин всегда знает лучше, что будет хорошо. Она внимательно перевела взгляд на Смита, застывая в немом вопросе. — Почему ты поставила Леви в заднее центральное крыло? Опять твои планы? — нахмурился Эрвин, как то укоризненно смотря на девчонку. Она лишь молча кивнула, сохраняя спокойное выражение лица. Да, у неё и вправду был определённый план. Что самое страшное, так это то, что Маршал, что главнокомандующий понимали, что из этого похода почти никто не вернётся. Все останутся на поле боя, как погибшие герои. И это было страшно. Гвен чуть свела брови к переносице, когда по коридору начали раздаваться очень даже слышимые шаги, словно человек за дверью хотел проломить и без него хлипкий пол. Три легких удара в дверь, Мио лишь остановила свой взгляд на замочной скважине. Поэтому даже не заметила, как на полу появилась тень, а в проходе возник низкий силуэт. — Маршал Мио, — вновь отдали честь, уже ясно, кто стоит в дверях и не решается зайти. Все обращались к ней просто по фамилии или званию, но только не Ривай, что решил стать индивидуальным даже в такой сфере. — Вы случайно не видели Эр-… а вот и Эрвин, я тебя искал, — прервал предложение Леви, когда заметил главнокомандующего, что расположился рядом с Гвен на кровати. Ситуация вышла комичная. Мокрая до нитки Маршал, и довольный Эрвин с ведром в руках. Он даже одеться не успел, как побежал к Гвен, а может, он здесь и ночевал. Леви сейчас не до этого. — Поход на стену Мария был перенесён к ночи, так решил Армин. И мне кажется, что эта идея разумна, — закончил Леви, боковым зрением прожигая Гвен. Никогда не выпускать её из вида — вот что он действительно считал нужным. Что-то было в ней неправильное, ну не клеилось всё это. Аккерман от того всегда был в напряжении и не собирался класть свою жизнь в подобные руки, как это делал чёртов безумец Эрвин. — Да… титаны же ночью спят. Смит задумчиво почесал голову, с громким стуком ставя ведро на пол. Он даже не подумал про поход ночью, как говорится, вне опасности. Видимо, мечта подтвердить отцовскую теорию с неимоверной силой била по черепной коробке. Молчи. Это слово вдруг вновь стукнуло по телу Гвен, разливаясь волной гнева и негодования. Сколько можно это вспоминать… Но она продолжает молчать, молчит уже настолько долго, что начинает забывать собственный голос. — Гвен, — позвал златовласый Маршала, — Переоденься и приходи на завтрак. Эрвин еле-еле выдавил улыбку, вставая с уже помятой постели. Гвен лишь отвела глаза и дёрнула бровью в знак негодования, но всё же неуверенно кивнула, проводя по мокрым волосам пальцами. Пора. Пора было бы забыть о чёртовых словах мамы, но сделать это она не могла. Поэтому держит, как непреложный обет, своё крохотное воспоминание. И не отпустит… До тех пор, пока не придёт время.