Глава 2. Правила

Доума не раз отмечал, что сын Котохи унаследовал поразительную красоту матери. Она наградила мальчика волосами, переливающимися от чёрного до индиго, и глазами цвета крыжовника. Иноске пережил четыре сезона. Не проходило и дня, чтобы кто-то не восхитился его миловидностью. Он настолько пленял других, что даже когда кричал или баловался, а это случалось всё чаще, никто и слова не осмеливался ему сказать. Неписаное правило Рая гласило: Иноске — сын Господина, и точка. Конечно, были те, кто распускал слухи за наглухо закрытыми дверями, но Доума слышал их и запоминал, кого пригласит в свои покои поздним вечером. Всем известно, Иноске — его сын по крови. Доума встретил Котоху во время странствий и зачал ей ребёнка. Конечно, предосудительно, безнравственно, но Доума — Господин. Его мораль отличается от морали простых смертных. Вот правила, которым Доуму научила мать: не мочить футон и не быть безразличным, когда последователи падают ниц, проливая слёзы и замаливая грехи. Но по мере того как Доума становился старше, он придумал собственный набор правил. Правило 1: Делай то, что от тебя ожидают. Правило 2: Плачь, когда другие плачут. Правило 3: Когда кто-то не слушается — это к лучшему, ведь тогда можно его наказать. Правило 4: Никому не говори об этих правилах, иначе люди подумают, с тобой что-то не так. Что ж, они не ошибутся. С ним точно что-то не так, Доума даже не сомневался. Другие злятся, грустят, радуются, испытывают самые разные эмоции, а он этого не делает. Значит, он не такой, как все. Доума понимал это головой, но не чувствовал сердцем. Он совсем ничего не чувствовал. Но была и положительная сторона — вина и муки совести были ему незнакомы.  А вот Иноске обладал воистину удивительным чутьём. Словно дикое животное, мальчик напрягался сразу же, почуяв неладное. Доуме казалось, что если бы о способностях его приёмного сына узнал Музан, он бы не успокоился, пока не обратил Иноске в демона. Но почему-то Доума не спешил делиться с Музаном своими наблюдениями.  — Мама? — пролепетал мальчик, оглядывая комнату. — Она собирает травы в саду, — маленький Иноске не сможет его понять, но Доума всё равно ответил. Он взял один из гравированных вееров, подарок Музана, верёвочные кисточки которого выглядели потрёпанными и пожёванными. Несчастные жертвы времён прорезывания зубов Иноске. Котоха обезумела, увидев, что сделал её сын, но Доума и бровью не повёл. Ещё один плюс в отсутствии чувств. Иноске забрался к нему на колени, и Доума улыбнулся. Он поднял руки в широких рукавах, чтобы заключить мальчика в объятия. Доума не мог вспомнить, чтобы его собственный отец хоть раз поступил так же. «Кагомэ, кагомэ», — тихо напевал демон, глядя на солнечные лучи, затаившиеся в дальнем углу комнаты. Птичка в неволе На жёрдочке. Кто откроет клетку ей? Может быть, во тьме ночной Сгинут аист с черепахой. Кто же за твоей спиной? Доума заметил иронию песни. Не за демоном сейчас стоял человек, а наоборот. И, возможно, когда-нибудь Иноске тоже перестанет быть человеком. Доума не знал, что думает по этому поводу. С тех пор как появились Котоха и её ребёнок, беспокойство о будущем преследовало его. Доуме ещё никогда не приходилось размышлять о том, что правильно, а что нет. Его действиями руководила логика, а иногда и веселье. Логично было бы превратить Иноске в демона. В прошлом, Доума, не колеблясь, сделал бы это. Но сейчас он сомневается. Он никогда не сомневался раньше. Доума засмеялся, наблюдая, как Иноске пытается надеть его замысловатый головной убор. Маленькая головка любопытного ребёнка полностью исчезла внутри.  — Отец подарил его, когда мне исполнилось семь. Мать пела для меня Торянсэ. Уверен, твоя мама поступит так же, когда придёт время. И, может быть, однажды я передам свой Рай тебе. Доума никогда особо не думал о своей смерти. Однако есть вероятность, что это произойдёт через много лет после того, как сердца Котохи и Иноске перестанут биться. Мысль об этом почему-то приносит ему дискомфорт где-то внутри грудной клетки.