Глава 3. Ожидание

— Вот и я. Услышав его голос, Котоха поднялась с колен и отряхнула юкату от пыли. С улыбкой девушка повернулась к Доуме. — Ну как? — поинтересовалась она. Доума осмотрел цветочный горшок, заметив участок свежей тёмной земли, который указывал на недавно посаженное семя. Честно говоря, смотреть было не на что. Но вместо того, чтобы обратить на это внимание Котохи, Доума улыбнулся и заинтересованно кивнул. — Выглядит мило. Что ты посадила? — Сливу Умэ. — Эм... это же дерево… Ты и правда думаешь вырастить дерево в горшке? Несколько мгновений Котоха молчала. Внезапно её лицо осунулось, а затем покраснело от стыда. — Ой, прости меня! Я такая глупая! Хотя она пыталась держаться, цепкий взгляд Доумы не пропустил несколько слезинок, сбежавших по её щекам. Он понял, что девушка боится. Конечно, он не дурак. Доума догадывался о жестокости мужа Котохи и помнил, в каком состоянии она попала в его Рай. А теперь Котоха ждала очередного удара. Доума сделал шаг, и она вздрогнула. Демон медленно протянул к ней ухоженную руку, провёл большим пальцем по щеке, собирая слёзы. На долю секунды в его подсознании вспыхнул яркий образ вырванного глаза. Красивого сияющего зелёного глаза. Но Доума отогнал видение. Вместо этого он привлёк Котоху к себе и прижал к груди, прикрыв свисающими рукавами. Девушка всхлипывала в его руках, дрожа всем телом. «Птичка в неволе», — подумал Доума. Он знал, что муж измывался над ней. Котоха раскрывалась перед ним постепенно, ночами выдавая мелкие порции рассказов о пренебрежении, о том, как каждое неправильное замечание превращалось в боль. Доума очень хорошо представлял, через что ей пришлось пройти.  Он слышал много подобных историй. Бесчисленные жалобы о побоях от женщин — а иногда и от мужчин — исповедью лились в уши, пока прихожане рыдали у его ног. В таких ситуациях Доума тоже плакал — крупными солёными слезами, которые падали легко и даже в некотором роде поэтично. Но сейчас, когда Котоха так отчаянно цеплялась за него, Доума не рыдал. Не было желания показать миру, что он скорбит вместе с ней. Доума чувствовал давление в груди и горячее бурление в горле. С ним что-то не так; он никогда раньше не ощущал подобного. Не ощущал побуждения пролить кровь по мотивам, отличным от голода или скуки. Это его беспокоило. — Доума? — наконец неуверенно произнесла Котоха, глядя на него снизу вверх. Он спрятал глаза за длинными волосами, упавшими на лицо, демон не был готов взглянуть на девушку. — Тебе следует вернуться к себе. Я занят. Несмотря на то, что это он приказал Котохе уйти, Доума сам покинул комнату. Прошёл мимо последователей в коридоре. Они отводили взгляды вместо того, чтобы выразить восхищение или благодарность. Должно быть, сейчас Господин внушал им страх. Добравшись до своих покоев, Доума посмотрел в зеркало. Он, как всегда, улыбался. Надломленной, натянутой улыбкой. «Что со мной не так?» — размышлял он, ощупывая гладкую кожу своего лица. Может, его отравили? Единственное, что могло подействовать на него — яд цветка глицинии, но Доума целый день ничего не ел. Кроме того, он Вторая Высшая луна. Доза должна в несколько раз превышать смертельную для обычного демона, чтобы настолько сильно повлиять на него. Он позвонил в колокольчик, и на зов явились двое слуг. Они замерли перед закрытой раздвижной дверью — силуэты без чётких деталей. Доума запретил его беспокоить и пускать посетителей. В темноте своей комнаты он лежал на футоне, глядя в потолок. Возможно, он голоден? Нет, не может быть. На днях Доума съел одну из прихожанок (наглая женщина не очень нравилась остальным, никто не заметит её пропажи). Тогда то, что сейчас происходило с ним, не имело никакого смысла. Всё слишком запутанно. Глаза отяжелели и медленно закрылись. Проснувшись, Доума со вздохом сел. Странное чувство в голове. Нет, конечно, это не боль. Демоны не болеют. Как долго он спал? Доума позвонил, чтобы позвать слуг, и замер в ожидании. Его горло пересохло, а кожа стала липкой. Наверное, он слишком сильно потел во сне. Доума приподнял бровь в лёгком раздражении. Где его прислуга? Он снова позвонил, но никто не ответил. Демон встал и уже сделал несколько шагов, когда сквозь рисовую бумагу сёдзи заметил тоненькую женскую фигуру. Голос Котохи прозвучал как всегда неуверенно тихо: — Доума-сан, я… лишь пришла узнать, в порядке ли ты. Фури-сан и Кийо-сан не хотели меня пускать, но я проскользнула мимо них… Прости меня, но я волновалась… Доума сглотнул, чувствуя, как учащается пульс. Котоха пришла одна. Свидетелей нет. Внезапно его осенило с такой ясностью, с которой не может сравниться даже самое отполированное зеркало. Решение всё время было перед ним: если он хочет перестать чувствовать себя так странно, всё, что ему нужно сделать — съесть Котоху. Ведь только когда она рядом, его посещают необычные мысли и желания. Следовательно во всём лишь её вина. Девушка прошла вдоль сёдзи, не ведая о смертельной опасности, в которой находилась. — Ты не выходишь на солнце, потому что оно обжигает твою нежную кожу? Я заметила, что здесь почти нет солнца. В саду растут только аглаонемы и бамбук…  Она остановилась напротив Доумы. Всё, что их разделяло — тонкий слой рисовой бумаги. Котоха даже крикнуть не успеет, он разорвёт ей горло за секунды. Она не будет страдать. Стук собственного сердца болью отдавался в ушах Доумы, когда он сделал ещё один шаг к Котохе. — Мне грустно, что ты не видел других прекрасных растений. Я сделала кое-что для тебя. Я пересадила семечко сливы в сад. Весной, когда Умэ зацветёт, мы вместе пойдём любоваться ей. Её цветы такие красивые… они напоминают мне твои глаза, прозрачные, как стекло…  Цветы сливы. Доума остановился, зачарованный рассказом. Что он делает? Он всегда отличался самоконтролем; это было легко — находиться рядом с молодыми вкусными женщинами, но воздерживаться от еды. Сейчас же Доума лишь в дюймах от мгновения, когда унизит себя, превратившись в животное. Он открыл сёдзи. Но вместо того, чтобы наброситься и поглотить сладкую плоть Котохи, Доума встретил взгляд девушки. Подарил добрую, покровительственную улыбку, которую давно освоил. — Ты далеко от своей комнаты, Котоха. Она покраснела, смиренно глядя в пол. — Простите меня, Доума-сама. — Нет, нет, нет, — с усмешкой подмигнул он, — не надо этих почестей. Я же просил, зови меня Доума, когда мы наедине.  Сначала Котоха не отреагировала, но затем улыбнулась той самой знакомой ему улыбкой, обесценивающей бриллианты.  — Конечно! — Девушка взволнованно покачивалась взад и вперёд. — Могу ли я остаться с тобой на ночь? Доума удивлённо вскинул бровь: — А как же Иноске? — О, Хана забрала его на сегодняшний вечер, — Котоха робко усмехнулась, — Она сказала, что в последнее время я выгляжу уставшей и мне нужно выспаться. Доума выдержал паузу, но отошёл, пропуская молодую женщину внутрь. К его удивлению, она задвинула сёдзи за спиной. На что она рассчитывает? Доума продолжал вежливо улыбаться, стараясь не выдать собственные непристойные мысли. Несколько секунд Котоха смотрела на него, прежде чем наконец поняла, что означают её действия. Она вспыхнула словно юная девственница, а не мать. — Ой! Прости меня, это не…! Я хочу сказать, э… — Всё в порядке, — прервал её Доума, усаживаясь на футон, улыбка отказывалась покидать его лицо. Футон был роскошный, достаточно большой, чтобы вместить и четырёх человек. — Тебе не хочется спать в одиночестве, пока Иноске с Ханой, верно? Иди ко мне, я тебя не съем, — «По крайней мере, не сегодня». Котоха осталась стоять, повернув голову к стене. Доума кивнул: — Я пойму, если ты захочешь вернуться к себе. Она обдумала его предложение, но, наконец, легла на футон рядом с ним. Доума почувствовал, что каждая мышца его тела расслабляется с приближением Котохи. Она пахла цветами лотоса и ладаном — ароматом, с которым он не сталкивался десятилетиями. Для его усиленного демонического обоняния это был почти алкоголь. Однако, несмотря на расслабленность Доумы, Котоха была зажата и напряжена. Когда его левая рука случайно коснулась её бедра, девушка шумно выдохнула. — Не волнуйся, я не трону тебя, — прошептал Доума, прежде чем отвернуться от неё. Дыхание Котохи стало ровным, и она крепко уснула, прижавшись к его спине.